МИХАНОВСКИЙ Владимир - Страна Инфория

Ваша оценка: Нет Средняя: 3 (1 голос)

По моим расчетам, я давно уже должен был выйти к станции, но лес и не думал редеть. Я устал и в душе проклинал затею с грибами. Увлекшись рыжиками да маслятами, я умудрился отстать от своих. Недоставало еще заблудиться!


    Я съел на ходу несколько сыроежек, и этим слегка заглушил голод.
    Но вот наконец просветы между деревьями стали больше, и откуда-то потянуло еле уловимым запахом дыма. «Жгут листья. Наверное, на станции», — вздохнул я с облегчением.
    Но это оказалась не станция, а какой-то незнакомый мне городок. Вдоль главной улицы выстроились аккуратные домики под разноцветными остроконечными крышами.
    Нет, это была не станция! И не листья жег в палисаднике человек небольшого роста, а какие-то ленты, шипевшие и сворачивавшиеся в огне, словно змеи.
    Я подошел поближе.
    У костра стоял не мальчишка, как мне показалось вначале, а взрослый мужчина, но ростом он был едва мне по пояс.
    — Что вы жжете? — спросил я, остановившись.
    — Это? — у человечка был приятный голос, а движения точны и гармоничны. Он толкнул палкой в костер несколько лент, выпавших из огненного круга, и сказал. — Это инфория.
    — Инфория? — мне показалось, я ослышался.
    — Ну да, старая информация. Уже использованная, — счел нужным пояснить маленький человек, глянув на мое вытянувшееся лицо.
    — Понятно, старая информация, никому не нужная, — бодро сказал я, подумав, как он странно одет.
    — Вы, должно быть, нездешний?
    — Нездешний. Не скажете ли, где тут у вас можно перекусить? А то пока доберусь до электрички...
    — Ближайший пункт питания — за углом налево.
    — Благодарю.
    В ажурной ограде палисадника мне начали чудиться непонятные письмена. Не отрывая взгляда от иероглифов, образованных искусно изогнутыми металлическими прутьями ограды, я сделал шаг назад, к выпуклой пластиковой дорожке.
    — Но я вам не советую туда, — сказал мне вдогонку человечек. — Там подают несвежую информацию.
    — А где же подают... свежую? — растерянно спросил я.
    — Вы, наверно, из столицы. Там, конечно... — человечек двинул палкой так, что сноп искр взлетел в вечереющее небо. — А здесь... — он махнул свободной рукой. — Попробуем все-таки.
    На крыльцо игрушечного домика вышла прехорошенькая девушка — точно вдруг ожила кукла, которую я купил вчера дочери.
    — Оль, — сказал маленький человек, — проводи гостя в центральный инфор.
    — Хорошо. — Голос девушки звучал, как серебряный колокольчик. Она легко сбежала с крыльца.
    Мы шли довольно долго. Я вовсю глядел на островерхие домики, сложенные из неизвестного мне материала.
    — Что это? — спросил я, потрогав пальцем стенку двухэтажного строения — я мог бы, кажется, дотянуться рукой до его шпиля.
    — Окаменевшая инфория. Ее прессуют в брикеты, — пояснила Оль.
    «И она тоже. Куда я попал! Дом сумасшедших — это можно понять. Но целый город, населенный сумасшедшими?!»
    — Должно быть, неплохой материал, — решил я поддержать разговор.
    — Из него делают все, — сказала Оль.
    — Прочный?
    — Не всегда, — покачала головкой Оль. — Бывает, попадается недобросовестная информация.
    — Что же тогда?
    — Брикет рассыпается на мелкие кусочки. Однажды у нас целый дом рухнул из-за этого.
    — Целый дом! Ай-яй-яй!
    — Да, да! В брикетах, образующих фундамент, оказалась лживая инфория. Представляете?
    Я сочувственно кивнул.
    — После этого случая мы всегда проверяем инфорию. Иначе нельзя.
    Оль то и дело здоровалась с такими же, как она, маленькими человечками. Встречные с любопытством поглядывали на меня.
    Среди жителей городка я выглядел Голиафом, хотя в обычных условиях не мог похвастаться ростом.
    — Вот мы и пришли, — сказала Оль. Она указала на прозрачную дверь и убежала.
    Я вошел в инфор. Голова моя почти касалась потолка, и я инстинктивно пригнулся. Стараясь — правда, безуспешно — не привлекать ничьего внимания, я взял крохотный поднос и пристроился в хвост очереди, выстроившейся у стойки. Самообслуживание! Уж оно-то, по крайней мере, было мне знакомо по институтской столовой, и я немного приободрился. Сейчас перекушу и сразу двину на станцию. Воскресенье, электрички ходят поздно.
    Однако еда, выставленная за витринами стойки, снова повергла меня в недоумение. Таких блюд я в жизни не встречал! Ядовито-красные кубики, синие шарики, зеленые треугольнички.
    Когда подошла очередь, я с надеждой схватил белый обтекаемый предмет эллипсоидальной формы: яйцо! — но ощутил ладонью холодок металла. Тогда, махнув рукой, я наугад принялся уставлять свой поднос миниатюрными блюдами, стараясь не пропустить ни одного. В очереди зашептались:
    — Смотрите, смотрите!
    — Боже, какой он голодный!
    Не подымая глаз, я пробирался по низкому залу. Отыскав наконец свободное местечко, я сел и попытался раскусить алый кубик. Попытка едва не стоила мне зубов. Мой сосед по столику, приоткрыв рот, воззрился на меня. Точно так же смотрела моя дочурка в зоопарке на венерианского ардарга, двоякодышащего гада.
    — Извините, непривычная еда... — сказал я с жалкой улыбкой.
    Человечек понимающе кивнул — точная копия того первого, встреченного мной, который жег за оградой извивающиеся ленты. Впрочем, по мне, все жители этого странного городка были братьями и сестрами.
    — Смотрите, — проворковал мой сосед. Он осторожно взял тонкими пальчиками красный кубик и, привстав, поднес к моему виску.
    Чудо! Я внезапно ощутил, как нечто постороннее властно входит в мое существо. Неведомые ритмы озаряли мой мозг, в ушах явственно отдавалось эхо дальней музыки, перед глазами замелькали огненные круги.
    — Пожалуйста, придерживайте сами, — попросил человечек.
    Постепенно в том, что мелькало перед глазами, я начал улавливать некий порядок. Я не мог бы, пожалуй, выразить это словами. Волны музыки, соединенные с волнами света, волны, невидимые и неслышные для окружающих, несли меня и баюкали, усталость таяла, как ледышка, брошенная в теплую воду, и даже голод начал утихать.
    Музыка звучала громче — видения становились ярче. Это был чудесный сплав мощи и нежности, грусти и радости. Грохотали литавры, пели валторны, рыдала виолончель. Да нет, какие там литавры и виолончели! Это были неведомые музыкальные инструменты — мне, во всяком случае, до сих пор не приходилось слушать ничего подобного. А ведь наше любимое с дочкой занятие по вечерам — ловить и слушать по видеозору симфоническую музыку...
    Едва я вспомнил дочурку, как музыка начала утихать. Огненные круги бледнели, удаляясь.
    Я попробовал получше прижать кубик к виску, но музыка умолкла. Я опустил кристалл на столик.
    — Ну, как инфория? — спросил мой сосед.
    Мое молчание — я не пришел еще в себя — сосед расценил по-своему.
    — Несвежая, наверно? — сочувственно сказал он. — Не столица, знаете ли... А вы попробуйте вот это, — сосед указал на яйцо, отлитое из легкого металла, похожего на алюминий.
    — А что это?
    — Информация о неустойчивых звездах! Мое любимое блюдо, — улыбнулся человечек.
    Его любимое блюдо не было таким приятным, как первое. Впрочем, и остальные блюда тоже, но, странное дело, голода я больше не чувствовал. Когда я вышел на улицу, игрушечный городок уже зажег вечерние огни. Меня все время не покидало ощущение, что подобный сказочный городок я уже видел где-то. Но где? Читали мы о нем с дочкой? Видели когда-то на экране? Я напрягал память, — тщетно.
     Осторожно шагая по узким улочкам, я — каюсь — заглядывал в окна. Мне хотелось понять, чем живут эти люди. В чем смысл их существования?
    В иных окнах я увидел знакомую картину. Человечек сидел, придерживая у виска кубик или шар, и лицо его хранило сосредоточенное, какое-то отсутствующее выражение. Такое лицо бывает у моей дочери, когда я рассказываю ей сказку...
    Я уже догадался, что небольшие предметы правильной геометрической формы — это блоки информации. Институт, в котором я работаю, не один год бьется над созданием портативных блоков, на которые можно было бы записывать различные сведения. Представляете, какая это важная и полезная вещь для космонавтов? Вместо сотни тяжеленных томов какой-нибудь энциклопедии им достаточно будет взять с собой в далекий полет, где на счету каждый грамм лишнего веса, вот такой маленький шарик или кубик. Да и на земле подобным блокам нашлось бы применение. Наш институт, казалось, уже у цели... Но вот этот кукольный народ нас опередил.
    Нет, эти существа не люди, размышлял я, хотя внешне и похожи на них. Может ли человек жить одной только информацией? Как бы интересна и разнообразна она ни была!
    Я обратил внимание на лозунги, выписанные пылающим неоном в ночном небе: «Дадим больше инфории», «Вся инфория — высшего качества» и прочее в том же духе.
    Голова гудела от поглощенной в ужин информации. Мне необходимо было разобраться во всем. Расскажи такое друзьям — не поверят. Сотрудники в отделе, пожалуй, засмеют. Но ведь все это на самом деле! Вот я стою на оживленном перекрестке, мимо меня спешат прохожие. Подношу к уху часы — они тикают, как обычно. Сейчас половина девятого — осенью темнеет рано. Вот, могу даже ущипнуть себя за руку. Боль вполне реальна.
    А может, космические пришельцы?! Нет, ерунда! У всех на виду, в пяти шагах от станции? И никто их не заметил, кроме меня? И потом, этот городок, кажется, не единственное их поселение. Они упоминали столицу. Значит, здесь, между лесом и линией электрички, располагается целая страна? Страна Инфория, которой нет на карте!
    Навстречу мне не спеша шел человек — поверьте, я в душе не мог называть их иначе: слишком походили они на людей, но только будто в уменьшенном издании. Человек выглядел старым и умудренным жизнью. Он-то мне и нужен. Пусть наконец объяснит, где я.
    Я нагнулся и взял старика за руку.
    — Простите, мне нужно поговорить с вами, — сказал я.
    Старик, кажется, не удивился.
    — Отчего же, обменяемся инфорией, — ответил он.
    — Инфория, инфория, — пробурчал я. — Только о ней и слышу. Неужели у вас нет других тем для разговора?
    — А что на свете важней инфории? — возразил старик.
    Каким-то образом мы очутились подле небольшой лужайки, освещенной полной луной. Жесткая трава доходила моему собеседнику чуть не до подбородка.
    — Прекрасная инфория, — сказал он, поглаживая стебелек. Присмотревшись, я понял, что это не трава, а ленты, вроде тех, которые жег на костре первый встреченный мной человечек. Только эти были зеленые, а те — желтые, поблекшие.
    Ленты тихо шуршали под свежим ветерком, будто шепча что-то.
    Лунные блики скользили по лицу старика, когда он поворачивал голову.
    — Это что за ленты? — спросил я.
    — Обычные перфоленты.
    — Значит, на них записана информация?
    — Конечно.
    — Но какая?
    — Разная, — пожал плечами старик. Он сорвал травинку — виноват, ленточку, — и попробовал ее на вкус.
    — Ну, как травка? — глупо спросил я.
    — Уже созрела, — серьезно ответил старик. — Пора косить.
    — А потом что с ней делать?
    — Ясно что — коров кормить.
    — Коров... информацией?.. — растерялся я.
    — А чем же еще? Только надо уловить момент, когда инфория созреет. Пропустишь срок — информация осыплется. Такие ленты никуда не годятся.
    — И вы их выбрасываете?
    — Сжигаем.
    — Послушайте, — заговорил я. — Никак не могу взять в толк. Люди у вас живут информацией, животные — информацией. А как же насчет настоящей пищи?
    — Инфория и есть единственная настоящая пища, — ответил старик. — Посудите сами: разве не все на свете сводится к информации?
    Мы шли теперь по тихой, скудно освещенной улочке, обсаженной неизвестными мне растениями. Я был начеку: в каждом кусте мне чудилось вместилище информации, в каждом дереве — инфор-блок.
    — Скажите же, наконец! — взорвался я. — О какой информации вы все время толкуете? Не бывает ведь информации просто так. Она обязательно должна быть о чем-то. Так о чем же?
    — Не все ли равно? — сказал странный старичок. — Разве, получая энергию, машина интересуется ее источником? Нет. Машине безразлично, что именно сгорает в ее топке, что именно приводит ее в движение — уголь, дрова или, если угодно, управляемая термоядерная реакция. Машине калории подавай, все остальное ей безразлично.
    — Ну, какое-то топливо может оказаться непригодным, — пробормотал я, вконец сбитый с толку удивительной логикой собеседника.
    — Вот-вот, — обрадовался старичок, — вы ухватили суть. То же самое с инфорией. И она может оказаться непригодной для человека.
    — Почему?
    — Причин немало. Например, инфория может оказаться несвежей... Вообще нет продукта более деликатного и скоропортящегося. Иногда попадается инфория, бедная витаминами.
    — Как это?
    — Ну, если она повторяет вещи и без того всем известные. Но самое ужасное — это ложь. Вам никогда не приходилось отравляться лживой информацией?
    — Приходилось... В легкой форме, — пробормотал я.
    — Ваше счастье, что в легкой, — сказал старичок. — Опасно также подавиться инфорией...
    — Подавиться?
    — Это бывает, когда инфорию быстро поглощают.
    — Оставим машину и вернемся к человеку, — сказал я. — Неужели живой организм может питаться одной только информацией, и ничем больше?
    — Нет, вы не уловили сути, — грустно сказал старичок. — Вот уже час я вам толкую: все, что получает извне живой организм, в том числе и человек, в конечном счете сводится к информации. Всю жизнь человек только и делает, что получает и перерабатывает инфорию. Без инфории вообще не было бы ничего живого, если хотите знать. Без инфории распался бы, исчез человеческий род!..
    — Ну уж... — усомнился я.
    — Конечно! Наследственные клетки — разве это не клубок информации, заключающей в себе все свойства данной особи, чтобы передавать их от поколения к поколению, от предков — потомкам?
    — Пожалуй...
    — А память, человеческая память, — разве это не богатейшее хранилище информации?
    Итак, старичок причисляет себя и весь свой народец к роду человеческому...
    — Уничтожьте память — во что превратится тогда человечество? — продолжал старичок. — Исчезнут история, искусство, культура. У одного древнего писателя есть такая притча. К человеку явился черт. Он предложил бедняку все блага мира, только чтобы тот отдал ему, черту, свою память. Человек согласился. Черт не обманул его: человек получил все, что только сумел пожелать. Но, увы! Сам-то он, отдав память, потерял человеческий облик. Итак, — простер старичок руку, — память — это все. Но разве есть в ней что-либо, помимо информации?
    — Кажется, я начинаю понимать, куда вы клоните, — сказал я. — Значит, обыкновенная пища, скажем, кусок хлеба...
    — Это не что иное, как определенная порция информации, — подхватил старичок. — Информация для желудка, для нервных клеток, для кишечника, и в конечном счете — для всего организма. Но информация грубая, некачественная, можно сказать — первичная. Такую пищу можно освободить от примесей, превратив в чистую информацию, — блоками такой информации мы и питаемся.
    — Знаю, пробовал, — сказал я.
    — Здесь-то я и возвращаюсь к первоначальной мысли, — сказал старичок. — Машине все равно, каким топливом ее питают, — было бы оно доброкачественным. А человек — та же машина, пусть посложней. Поэтому и ему все равно, какой питаться информацией — была бы она доброкачественной. К чему тогда посредничество в виде грубой пищи? Человек должен получать инфорию в чистом, натуральном виде. Мы этого добились, — в голосе старичка звучало торжество. — Заодно мы победили массу болезней, связанных с желудком. Вообще пищеварительный тракт сам собой упразднился.
    Время шло, и мир, в который я попал, уже не казался мне таким странным, как поначалу. Мир этот жил по своим законам, которым нельзя было отказать в логичности.
    Однако же должно быть у этих людей что-то общее с моим старым, привычным миром?
    — Уж деньги-то у вас есть, наверное, — сказал я первое, что пришло в голову.
    — Деньги? — переспросил старичок. — Что это?
    — Деньги... — растерялся я. — На них можно купить все, что нужно.
    — У нас каждый и так получает столько инфории, сколько ему нужно. Да вот вы, например. Вы рассказывали, что только что поужинали в центральном инфоре. Разве вы платили за блоки информации эти самые... деньги?
    Он был прав. Но я не сдавался.
    — Как же вы обходитесь без денег?
    — Они ни к чему.
    — Но если вам нужно сравнить два блока информации: который из них ценнее? С помощью рублей и копеек сравнить их было бы просто. А вот без помощи денег...
    — Разве вы не знаете, что инфорию можно очень просто измерять? — сказал старичок. — Единицей информации служит бит. Одним битом называется...
    — Только без лекций, — взмолился я. — Надоели хуже горькой... — Я оглянулся. Старичок куда-то исчез, словно испарился.
    Поглощенная информация, видимо, начинала делать свое дело. Меня мутило, жгло, выворачивало наизнанку. Наверное, мне попалась информация с душком, а может, попросту лживая информация?
    Я шел. Домики передо мной раскачивались, то выступая из тумана, то вновь в него погружаясь. «А может, и впрямь все сводится к этой самой инфории? — размышлял я, морщась от головной боли. — Если разобраться... Разве, когда я экзаменую студента, я требую от него что-нибудь кроме информации? Знания! Это и есть усвоенная информация. И когда я ставлю двойку, то, значит, информация усвоена недостаточно. Читая книгу, разве не информации мы ищем в первую очередь? Информации о том, чего мы еще не знаем, что нас волнует и интересует. Если же этого нет, — мы с досадой откладываем книгу...»
    Споткнувшись в полутьме, я едва ли не упал. Нагнулся и поднял ноздреватый обломок, похожий на туф. Другой бы размахнулся и отшвырнул его в сторону. Я же, наученный опытом, поднес его к уличному фонарю, от которого строился зыбкий свет. Ну, разумеется! Чего еще можно было ожидать в этой стране? Это был вовсе не камень, а окаменевший обломок информации. Я на всякий случай сунул его в карман. Когда вернусь, расскажу всем о стране Инфории. Дочурка — она, конечно, сразу поверит. Если же кто станет сомневаться — я покажу этот обломок. Пусть попробует опровергнуть вещественное доказательство!
    «А все величайшие научные открытия? — продолжал я размышлять. — Ведь каждое из них — не что иное, как новая толчка информации об окружающей нас природе. Разве не так?»
    Я придумывал все новые и новые примеры, подтверждающие ту мысль, что все в нашем мире сводится к информации. И представил себе, как в недалеком будущем ученики в школах будут решать такие, например, задачи:
    «К бассейну подведены две трубы. Сечения труб заданы. За сколько часов бассейн наполнится, если из одной трубы информация втекает, а через другую трубу — вытекает...»
    Бредя наугад, я снова вышел на главную улицу. Прохожих почти не было. Я чувствовал себя чужим среди маленьких ловких людей, суетящихся и спешащих по своим делам.
    Можете представить, как я обрадовался, когда увидел впереди знакомую тонкую фигурку. Это была Оль, она кормила маленьких мохнатых птиц. Птицы с криком кружили возле нее, опускались ей на плечи, а наиболее храбрые склевывали корм — крошки информации — прямо с ладони.
    — Оль! — позвал я.
    — Наконец-то, — произнес рядом чей-то обрадованный голос.
    Я повернулся.
    — Лежите. Вам нельзя двигаться, — строго сказала девушка в белом халате, вынырнувшая из темноты. У нее было одно лицо с девочкой, только что кормившей с узкой ладошки мохнатых неведомых птиц.
    — Оль!
    — Да, Ольга. Разве вы меня знаете?
    — Конечно, знаю. Вы Оль из страны Инфории...
    — Опять бред, — сказал кто-то встревоженно.
    — Типичное следствие грибного отравления, — произнес уверенный басок. — Боюсь, придется повторить выкачку.
    При словах «повторить выкачку» я почувствовал себя значительно лучше.
    — Где вы нашли его? — спросил кто-то.
    — В лесополосе.
    — За станцией?
    — Да.
    — Он лежал в двух шагах от полотна, — сказала Оль.
    — Угораздило же вас, голубчик, угоститься грибками, — сказал мужчина. После маленьких жителей страны Инфории он казался мне громадиной. — Вот, выпейте-ка это. — Он протянул мне стакан с розоватой жидкостью.
    Выпив жидкость, я окончательно пришел в себя. Не отрываясь, смотрел я на Оль. Смутившись, она отвела взгляд. Мне все казалось, что стоит сделать усилие — и я вновь возвращусь в чудесную маленькую страну, в городок, по улицам которого только что бродил.
    — Ну, как? — спросил меня врач.
    Вместо ответа я поднялся и сделал несколько шагов по комнате.
    — Вы отлично держитесь, — сказал он.
    Оль улыбнулась мне, и я понял, что мы не можем просто так взять и расстаться. Ведь у нас была общая тайна.
    — Ольга, — сказал врач, — проводите кавалера. Он еще успеет на последнюю электричку.
    И тут, сунув руку в карман пиджака, я наткнулся на что-то твердое. На моей ладони лежал камень странной формы. Поверхность его, изъеденная непогодой, казалась покрытой письменами.
    — Откуда это? — нахмурил брови врач. — Любопытно... — Он долго вертел камень так и этак. Словно пытаясь прочесть неведомую надпись.
    — Кислота почвы растворила более мягкие вкрапления породы, — сказал он наконец, возвращая мне камень. — Отсюда эти узоры.
    Я промолчал. Потому что больше всего на свете не люблю скептиков и тех, кто привык любые происшествия объяснять слишком просто.  

НФ. Альманах научной фантастики:
Выпуск 10 - М.: Знание, 1971, С. 99 -109.