БИЛЕНКИН Д. - Поездка в заповедник

Голосов пока нет

Город долго держал их в переплетении улиц, кружил по виадукам, ярусам, мостам, тоннелям, пока, наконец, не выпустил на открытое шоссе. Низко над шоссе стлалось губчатое, как поролон, желто-коричневое небо. Ржавой была земля с редкими пучками жухлой травы, угрюмо сменяли друг друга глухие фасады зданий, и всюду высились мачтовые опоры, откуда то и дело выбегали механические пауки, чтобы вплести еще одну прядь в густую паутину тросов, кабелей и подвесок.
      Лив вертела головой, следя за действиями пауков, но мало-помалу внимание ее привлекло небо, где обозначилась лимонно-желтая проталина, которая разгоралась и вдруг брызнула ярким пучком света.
      - Ай! - вскрикнула Лив.
      - Очки, где очки? - засуетилась мама, шаря по карманам сиденья.
      - Вот же они, - сказал папа. - Ничего страшного, просто не надо туда смотреть.
      Все трое надели очки. Мир стал темнее, однако в нем появились контраст и объем, потому что солнце, хотя и слабо, просвечивало сквозь пелену. Место, где оно находилось, сияло, как выигрышный жетон.
      - А оно вправду золотое? - тоненьким голоском спросила Лив.
      - Нет, это просто очень сильная лампа, - ответил папа.
      Дорога взмыла на пригорок, и Лив, обернувшись, увидела полузатянутый дымкой город. Он возвышался точно горный хребет, Зубчатые вершины терялись где-то там, за коричневой мглой; плоскость металлических скал прорезали ущелья, в чьей глубине мерцали тусклые огоньки; склоны сбегали уступами, и эту мощную цепь нельзя было охватить с одного взгляда, так как отроги ее были и справа, и слева, они уходили, растворяясь, куда-то за горизонт, в бесконечность. Все вокруг - строения, мачты, потоки машин, сама Лив казались маленькими перед дымными хребтами металла, стекла и бетонопласта.
      - Вот, - сказал папа, накрывая ладонью руку девочки. - Смотри, это овеществленный труд наших отцов, дедов, прадедов, это все мы создали, - да, да, все эти горы, скалы, ущелья и пики, в каждой их клеточке частичка нашей жизни, и ты, когда подрастешь, прибавишь к ним свою...
      - Ты удивительно понятно умеешь обращаться к ребенку, - недовольно заметила мама.
      Разговор оборвался. Навстречу неслись рекламы. По обочине, не отставая, бежал тигр с гномиком в зубах. Над страдальческим лицом гномика витала надпись: "Страдает от болезни тот, кто диенол не пьет". Поперек полотна зажглась надпись: "Научный факт: уныние сокращает жизнь". Слова свернулись в огненный клубочек, он пропорхнул на капот, и за ветровым стеклом возникла очаровательная девчушка с бутылкой диенола в одной руке и лассо в другой. Смеясь, она отхлебнула диенол, швырнула лассо, тигр покатился и выпустил гномика. Замигала надпись: "Диенол - это информация и оптимизм на благо общества".
      Лив сидела, не шелохнувшись.
      Из-за горизонта выдвинулась горная цепь зданий, точь-в-точь такая, как прежде, но то был уже другой город. Дорога пошла в обход, потом нырнула в тоннель, который вывел ее на дно залива. Вода была мутная, как зимний рассвет, и Лив заскучала. Папа и мама молчали, ритмично покачиваясь в креслах. Лив задремала.
      Разбудило ее ощущение каких-то странных перемен. Она открыла глаза и тотчас зажмурилась: над прозрачным верхом машины висел ослепительный свод, похожий на пустой экран информвизора, но несравненно более яркий, огромный и пугающе голый...
      Когда Лив вновь открыла глаза, по куполу проносились черные молнии помех. Она осторожно скосила взгляд и асе поняла. Свод был небом, хотя и необычным, а за помехи она приняла мелькавшие а нем сучья.
      - Выспалась? - заботливо спросила мама.
      Лив не ответила. Безбрежность неба все еще пугала, но оттуда лилось какое-то необыкновенно ласковое тепло, с которым машинный климатизатор ничего не мог поделать.
      - Скоро приедем, - сказала мама. - Пообедаем, и Лив поспит. Я же говорила, что дорога будет трудной.
      - А как же послеобеденная передача про Рыжего Квантика? - спросила Лив.
      - В Заповеднике надо смотреть зверей, - весело сказал отец. - После сна и отдыха, разумеется.
      От огорчения Лив даже перестала смотреть по сторонам. Некоторое время она сжимала и разжимала ладошку, куда падал теплый лучик. Выяснилось, что в кулачке его удержать невозможно.
      Машина замедлила ход. Показалась стоянка, а за ней домик, каких Лив еще не видывала: он был сложен из бревен и покрыт черепицей; резные, уставленные цветами балкончики верхнего этажа напоминали маленькие торты.
      Перед тем как выйти, все надели маски. Лив не спрашивала зачем, потому что ей уже объяснили, что в Заповеднике совсем-совсем другой воздух, от которого может закружиться голова.
      Из дома им навстречу шел человек в фуфайке с продолговатым костлявым лицом и растрепанной седой шевелюрой.
      - Рад вас приветствовать в Заповеднике, - произнес он с заученной улыбкой. - Не требуется ли кому-нибудь врач?
      Все посмотрели на Лив, а Лив молчала, потому что когда они только вышли из машины, ей показалось, что она оглохла, но потом она услышала голос и очень удивилась тому, что голос она слышит, а больше... ну, ровно ни-че-го!
      - Врач не помешает, - категорично сказала мама. - Дорога, впечатления...
      Лив затрясла головой. Слова отдавались в ушах гулко, как в пустой комнате.
      - Не спорь! - вспыхнула мама, так и не поняв, в чем дело.
      Лив уложили в постель, и вскоре пришел врач. Лив привычно протянула руку, чтобы он укрепил электронные присоски. Доктор пощелкал переключателями диагноста, мельком взглянул на девочку и весело улыбнулся. Папа и мама стояли у него за спиной.
      - Все нормально, абсолютно здоровая девочка, - он с треском сдернул присоски и убрал их в ячейки диагноста. - Только ей здесь не следует бегать и прыгать.
      - Она у нас никогда не бегает, - с гордостью сказала мама.
      - Вне комнат обязательна маска. Всего хорошего. Желаю повидать.
      - Что, разве бывают случаи, когда звери не показываются? - спросил папа.
      - Бывают, когда людей слишком много. Но сегодня посетителей маловато.
      От радости Лив запрыгала в постели.
      - Лив! - воскликнула мама. - Ты слышала, что сказал доктор? Сейчас же перестань!
      Мама накормила Лив и велела послать. Ее оставили одну. За окном шевелились ветви деревьев, они были с листьями и походили на щупальца Резинового Мутанта, но Лив не было страшно, только слегка тревожно при мысли о том странном мире, который лежит за окном. Потом и тревога исчезла. Кровать успокоительно баюкала, тоненько шипел климатизатор, не хватало лишь Монотонного Рассказчика, но на этот раз Лив уснула и без Рассказчика.
      Когда она проснулась, было уже время идти. Их собралось человек двадцать. Лив очутилась в середине, лапа и мама крепко держали ее, за спинами почти ничего не было видно. Потом процессия растянулась. Вел ее человек а фуфайке. Он был без маски, тогда как все остальные были в масках. Лив очень хотелось чуточку приподнять свою маску, чтобы узнать, какой же тут все-таки воздух, но она боялась, да и руки ее были в плену папиных и маминых.
      Запахи пробивались сквозь фильтр, они были сумбурные, и впечатления тоже, как это бывает, когда смотришь на ненастроенный экран. Все же Лив заметила удивившую ее несообразность: все, и она сама, шли нормально, а человек в фуфайке едва волочил ноги и все же опережал остальных.
      Ее переполняли вопросы, но она не успела ни о чем спросить, потому что человек в фуфайке остановился и сказал:
      - Пожалуйста, тише. Мы близко, из-за шума они могут не появиться.
      "Здесь и так тише тихого!" - удивилась Лив.
      - Верно, что они есть только в Заповеднике? - шепотом спросил кто-то.
      - Да, мы их сохранили.
      - Много ли их у вас?
      - Одиннадцать.
      - О-о!
      - Предупреждаю, они могут появиться не сразу, надо запастись терпением. Больше вопросов нет? Тогда пошли.
      По лицам окружающих было видно, что все взволнованы. Двигались гуськом, молча. Пластиковая дорожка кончилась. Справа и слева в кустах стояли скамеечки. Человек в фуфайке показал жестами: "Садитесь!" Все осторожно расселись.
      За кустами оказалась песчаная площадка, песок золотился в косых лучах солнца, но Лив этого не видела, потому что темные очки делали песок коричневым. Площадка находилась на возвышенном месте, за ней открывался вид на туманную равнину и далекие городские массивы. Грязноватый туман делал неразличимыми основания городов, отчего их угловатые вершины тяжеловесно парили и даже как бы покачивались в неустойчивом равновесии. Оттуда исходил - нет, не шум и не гул, а шорох едва уловимой вибрации, которая освободила Лив от чувства глухоты.
      Человек в фуфайке вышел на середину площадки и стал что-то разбрасывать, доставая из карманов. Может быть, от неестественной обстановки Лив показалось, что фигура служителя Заповедника выросла, стала огромной и вместе с тем невесомой. Но вот он окончил свое дело, вернулся и снова стал обыкновенным пожилым человеком с помятым продолговатым лицом и встрепанными волосами.
      Люди сидели неподвижно, но площадка оставалась пустой. Все ждали, и Лив тоже, и понемногу сердце девочки учащенно забилось, - она не могла понять, отчего.
      Она чуть не вскрикнула, когда в воздухе зашелестели крылья, Стайка птичек пронеслась над людьми, рассыпалась, коснулась земли.
      Все оказалось правдой. Около десятка воробьев, забавно подпрыгивая, клевали корм. Ножки у них были тоненькие-тоненькие и сами они были маленькими, должно быть, теплыми комочками. И они не боялись людей, которые сидели неподвижно, с торжественными лицами.
      Это было так трогательно, что у Лив на глазах навернулись слезы. Но она почувствовала и гордость - за родителей, за всех взрослых, которые не только создали прекрасные могучие города, но и устроили жизнь маленьких беззащитных птичек.
      Глядя на нее сбоку, отец подумал, что они все-таки не зря привезли свою девочку в Заповедник.
 


НФ: Альманах научной фантастики:
Вып. 11 - М.: Знание, 1972, С. 219 - 223.