ПОДОЛЬНЫЙ Роман - Закрыватель Америк...

Голосов пока нет

ФАНТАСТЫ УЛЫБАЮТСЯ

 

РОМАН ПОДОЛЬНЫЙ

 

ЗАКРЫВАТЕЛЬ АМЕРИК...

 

    Они хитрили, и Аллах хитрил, но
Аллах самый хитрый из хитрецов.
КОРАН

     И город был серым, и день, и настроение — все было серым, как пепел, падавший с моей сигареты в чашечку с недопитым кофе. И кофе тоже был уже серым...

 

    Командировка не удалась. И у человека, который сидел напротив меня в гостиничном буфете, дела тоже были не ай-яй-яй. Сигарету за сигаретой мусолит. Чуть начнет, гасит, задумается, новую тянет.

    — Вы чем-то расстроены? — спросил я.

    Он поднял крупную голову с огромным квадратным лбом. Маленькие острые глаза почти физически оттолкнули меня. Я смутился и растерялся.

    — Извините, не хотел.

    — А! Вы правы. По Уитмену: если тебе захотелось поговорить с незнакомым человеком, почему бы тебе этого не сделать?

    — Виктор.

    — Николай, — ответил я, поняв, что это он мне представился.

    — Значит, оба победители. Один по латыни, другой по гречески. Что же, полутезка, пойдемте ко мне? У меня есть в номере бутылка полусухого, а здешний кофе вам, должно быть, уже осточертел.

    ...За полчаса я успел рассказать о своих злоключениях с заводом-поставщиком. Раньше конца квартала станков не дают, а мы когда свой план выполнять должны, интересно!

    И главное, директор у них такой вежливый, спокойный, все так логично объясняет, поневоле веришь. Мне мой директор по междугородному кричит, чтоб я того за глотку брал, а при нем даже голос повысить неудобно.

    Нет, раньше хорошо было: держали специальных толкачей, те свое дело знали, старшие инженеры на месте сидели, а не валандались без толку...

    Я передохнул и выжидающе посмотрел на собеседника, точнее — слушателя. Давно пора было и ему начать высказываться.

    — А у вас? Тоже оборудование не дают?

    — А! — Он махнул рукой. — Если бы. Дали. В том-то и беда, Коленька. Никуда мне не деться теперь — надо эксперимент ставить.

    — Физик?

    — Экспериментатор, — он вздохнул.

    — Кокетничаете? — усмехнулся я.

    — Нет. Увы. Рад бы.

    — Хотите менять профессию?

    — Не хочу. Но, может, придется. Думал об этом, когда вы со мной заговорили.

    — А что, неудачи, что ли? — Я окинул взглядом его поношенный пиджак, дешевенькую рубашку, пузырившиеся на коленях брюки. — У вас ведь, слышал, если в тридцать не кандидат, а в тридцать пять не доктор, так уже за бездарь держат.

    — Доктор я. Даже член-корреспондент, — физик дернул плечом.

    Обиделся, подумал я. Что ж, сделаю вид, что поверил.

    — Ну, что же стряслось? Расскажите... Если не секрет.

    — Какой там секрет! Сейчас все знают, кто хочет, а скоро даже те, кто не хочет, узнают. Вы меня спросили, не физик ли я. А я ответил: экспериментатор. Не знаю, какой я физик, а экспериментатор хороший.

    Он выбросил на стол руки — огромные красные руки в веревках, бечевках и нитках вен.

    — Меня не голова вывела в физики, а вот эти две пятерни. Стекло, металл, дерево, пластмасса — со всем могу работать. Ухаживал аспирантом за микробиологичкой, делал ей стеклянные трубки сверхтонкие... До сих пир, кроме одного японца, никто таких не умеет. Отдел у меня сейчас, набрал мастеров первого класса, условия для них выбил, настоящие ребята — любому нос утрут.

    Вся эта хвастливая тирада была произнесена весьма унылым голосом.

    — Что вас в этом огорчает?

    Он не ответил на мой вопрос. Помолчали.

    Потом большие красные руки взяли меня за лацканы пиджака, и я увидел у самого лица его твердые глаза.

    — Ладно. Попробую рассказать. Решите, наверное, что у меня мания величия. Но психиатров не вызывайте. Сам к ним ездил. Еще в прошлом году. Впрочем, началось все лет восемь назад. Помните, может быть, один француз опубликовал сообщение о частицах, движущихся быстрее света. Метафотонах.

    — Как же! Это обошло всю прессу. Потом, правда, выяснилось, что он напутал.

    — Да. Метафотоны закрыли. Я закрыл.

    — Вы?

    — Ага. Очень был доволен. Доктором стал. Никак мне не давали до этого защищаться. Чего ты, говорили, на отрицательных результатах за степенью лезешь? Понимаете, слава у меня дурная. Студент один даже кличку приклеил; губитель гипотез. Выдвинут теоретики что-нибудь этакое позаковыристей, а я их — с неба на землю.

    Слышали про кварки? Ох, была заварушка! Американцы их на Солнце нашли, англичане в морской воде, австралийцы в космических лучах выловили.

    Теоретики предсказали: элементарные частицы должны из сверхэлементарных состоять. Назвали эти сверхэлементарные кварками, рассказали нам, какие они, и стали экспериментаторы работать.

    Я составил план эксперимента — и в Канаду, международный семинар проводить. Бросил опыт на Скруплева. Хороший физик. Даже экспериментатор хороший.

    Через две недели телеграмма от него — кварки в каменном угле нашел. Радость! К Нобелевской премии примериваемся, государственную в уме держим. Возвращаюсь. Ставлю со Скруплевым повторную серию. Что за черт?! Нет кварков. Третью ставлю. Опять ничего. Скруплев на себе волосы рвет. Ребята другие просто ничего не понимают. Публикуем результаты. И тут начинается: австралийцы насчет космических лучей извиняются. Американцы говорят, что неправильно линии солнечного спектра интерпретировали. Англичане — те долго молчали. Пока итальянцы их опыт не повторили. Нет кварков, и все тут!

    Теоретики на дыбы. Уж чересчур им мир из кварков нравился. Потом передумали. Есть кварки, говорят, только другие. И выдают нам описание.

    Знаете, слон на буйвола больше похож, чем новые кварки — на старые. Хоть бы имя сменили, что ли. Ладно. Ищем — и этих нет. Тут новую сверхсенсацию подбрасывают из Кембриджа — опровергли они на опыте одно предсказание Эйнштейна. Проверяю: Эйнштейн прав.

    Австриец предположил, что намагниченное тело тяжелее себя ненамагниченного. Мура оказалась.

    Наш физик еще что-то такое нашел, — я и его опровергаю.

    Губитель гипотез, в общем. На капустнике студент один под меня вырядился, корону напялил и доску на грудь: «Король отрицательного результата». Вот как!

    — А что вас здесь огорчает?

    — Сначала — только то, что отрицательный результат неэффектно как-то выглядит. Представьте: за открытие кварков и Нобелевскую не жалко. А за закрытие? Опыт же, между прочим, один, только результат разный.

    — И из-за этого вы хотите бросить физику?

    — Не хочу. И не из-за этого. Но вот представьте, звонит мне Хишмэн из Оксфорда...

    — Ого!

    — Слышали, значит. Звонит, извиняется ужасно и просит его опыта последнего не повторять. Суеверный он, мол.

    Я от души рассмеялся.

    — Ну, вам я настроения не подниму, но мне-то вы его подняли, Виктор. Вот Хишмэн-то, а?

    — Не смейтесь. Рановато. Видите ли, я ему не сказал, но уже поставил один эксперимент. К его опыту он прямого отношения не имел, да и начат был года на три раньше...

    Виктор встал с кресла, повернулся ко мне спиной, подошел к окну и глухо сказал:

    — Я не стал проверять эксперимент Либермана по изменению гравитационной постоянной. Я очень сомневался в его результатах, но проверять их не стал.

    — И?..

    — Держится. Проверяли Либермана. Другие. Подтверждали.

    — Так и вы бы подтвердили.

    — Наверно. Но мой эксперимент был поставлен строго. Я взял три крупных открытия и отложил проверку на пять лет. Перед выездом сюда я проверил два из трех — кроме эффекта Либермана.

    Теперь уже и я вскочил на ноги:

    — Неужели? Не может быть!

    — Может. Их тоже до меня проверяли и повторяли. А я — закрыл.

    — Но ведь бывают... — я копался в складах памяти, пытаясь найти какое-нибудь объяснение, но нашел только аналогию. — Виктор! Бывает так. В «Известиях» читал лет пять назад. Две группы ученых спорили о каких-то, не помню уже каких, свойствах кристаллов. Одна группа эти свойства находила, другая нет. Лет десять спорили. А потом и первая группа тоже перестала находить. А раньше опыты вроде бы не менее чистые были. Да что вы расстраиваетесь! Не с одним вами. А положительные результаты — будут. Знаете, у вас получается совсем как в стихотворении Тютчева «Колумб»:

Так связан, съединен от века
Союзом кровного родства
Разумный гений человека
С творящей силой естества...
Скажи заветное он слово —
И миром новым естество
Всегда откликнуться готово
На голос родственный его.

    — У меня, видите ли, наоборот. — Виктор вернулся в кресло, крутил в руке полупустой стакан, смотрел сквозь вино на лампу, холодная зеленоватая жидкость переливалась голубым и фиолетовым. — Совсем наоборот. Марк Твен сказал: «Удивляются, что Колумб открыл Америку. Однако было бы еще удивительнее, если бы ее не оказалось на месте». Удивительнее!

    — Подойдите к этому по-другому. Английское «Wonderful» можно перевести и как «удивительно» и как «замечательно». «Замечательно, что Колумб открыл Америку, но было бы еще замечательнее, если бы ее не оказалось на месте».

    — Замечательнее?! — он поставил стакан на стол, расплескивая остатки вина. — Я топлю материки, я Колумб наоборот.

    — Ну и ну! — я не мог не засмеяться. — Так вы и вправду решили, что это зависит от вас?

    — Я говорил вам уже, что ходил к психиатрам. Они считают меня нормальным.

    — А вы считаете, что от вас зависят свойства мира?

    — Я был обязан создать не противоречащее фактам объяснение. У меня получилось примерно вот что... Как бы объяснить, чтобы вы это поняли...

    — Спасибо.

    — А! Оставьте обиды. Представьте себе... Нет, не так. Человек осознает природу, правильно? И открывает ее законы.

    — Но они существуют и до открытия.

    — Да. Но в неоформленном виде... Атомное ядро... Его можно себе представить твердым телом, жидкостью, газом. Есть разные модели — для разных случаев. Какое оно на самом деле? А законы природы... Ученый заставляет природу формулировать их. И только.

    — Ого! Только? Значит, при Птоломее Солнце вращалось вокруг Земли?

    — Что же, с точки зрения достаточно общей теории, это и сегодня правильно.

    — А когда Эйнштейн придумал теорию относительности и все штучки с пространством — временем, — я говорил медленно, весело придумывая новые варианты, во мне почти иссяк интерес к Виктору, оказавшемуся всего-навсего остряком, но не к его чрезвычайно занимательной шутке... — Нет, вы только представьте себе, как Вселенная скрипит и корчится, принимая требования маленького Альберта! Впрочем, Коперник тоже устроил хороший кавардак в местных масштабах.

    — Я знал, что это смешно. Но вы не знаете, как это грустно.

    Я присмотрелся к нему. Ей-ей, он действительно не шутил.

    — Что же тут грустного?

    — Я — Колумб наоборот. Того, что я ищу, не оказывается.

    — Но ведь открыть, что чего-то нет...

    — Да, я знаю, что это называется открытием. Но сейчас дело не в ценности результата. Я должен поставить опыт над собой, а не над материей. Психиатры... Хочу узнать, правы ли они.

    — И?..

    — Я должен попытаться «закрыть» что-нибудь такое, что-нибудь такое, что не может исчезнуть. Оно не исчезнет, и я успокоюсь.

    — А если исчезнет?

    — Через месяц увидим. Я приезжал сюда за оборудованием для опыта.

    — Какого?

    — Я хочу проверить, существуют ли атомы.

 

НФ: Сборник. научной фантаст.: Вып. 14  - М.: Знание, 1974. С. 259 - 265.