МИХАНОВСКИЙ Владимир - Беглецы

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.5 (2 голосов)

Ныряя в глубокий космос, корабли землян, как правило, обходили систему Сириуса. Дело было не в мощности пульсолетов: звездолеты Свободной Земли давно уже научились покорять пространство.


    Сириус, однако, оставался в стороне, поскольку был признан малоперспективным с точки зрения одной из основных целей космических полетов — обнаружения в пространстве разумной жизни. Лишь сравнительно недавно один корабль по чистой случайности оказался в районе далекого гиганта.
    Капитан решил воспользоваться случаем и превратить нужду в добродетель, занявшись исследованием вопроса: в самом ли деле справедлива устоявшаяся гипотеза об отсутствии разумной жизни в районе Сириуса?
    Поначалу похоже было, что затея капитана бесплодна. Вокруг Сириуса не обращалась ни одна планета, на которой могла бы расцвести жизнь.
    Только когда восстановивший запасы энергии звездолет готовился уже совершить обратный прыжок к Солнцу, была сделана странная находка, которую сначала никто по достоинству оценить не смог.
    Локаторы корабля обнаружили в поясе астероидов, окольцовывающих Сириус, загадочное образование. Это был геометрически правильный шар небольших размеров. Форма небесного тела, несомненно, свидетельствовала в пользу его искусственного происхождения.
    Крохотный шар с помощью направленного силового поля пленили и подняли на борт.
    На Земле тело исследовали. Шар оказался полым — еще один аргумент в пользу его искусственного происхождения. Но главным в этом смысле доводом оказался предмет, обнаруженный внутри. Это был плоский тяжелый прямоугольник, похожий на блокнот. Предмет, как выяснилось, и впрямь состоял из листков. Правда, отдельные страницы, сделанные из неизвестного вещества, слиплись, вероятнее всего от высокой температуры, и физикам Земли стоило большого труда разделить их.
    Работа ученых окупилась: страницы оказались испещренными неведомыми письменами.
    Машинная расшифровка текста длилась несколько лет и увенчалась успехом. Многие понятия в тексте, правда, оставались неясными. Их перевели предположительно, заменив по смыслу на похожие земные понятия. Например, русло, по которому течет метан, заменено было в переводе словом «река», а сам метан — термином «вода», ибо на планете Тегла, где разыгрывались события, описанные в расшифрованном тексте, роль воды, по-видимому, выполнял метан.
    Точно так же разумные существа, которые там действуют, названы в переводе «людьми»; большая совокупность туземных особей, живущих единой общиной, определена словом «республика», а глава республики — «президентом».
    Список этот можно продолжить, но основной принцип, которым руководствовались переводчики-дешифраторы, и без того, думается, ясен.
    Хотя расшифрованный текст был опубликован и вызвал многочисленные отклики, многое в нем осталось неясным. Что, например, представляет или представляла собой планета Тегла, описанная неизвестным автором! В окрестностях Сириуса не было обнаружено планеты, сходной по описанию с Теглой.
    Быть может, Тегла погибла, разлетелась на осколки! В пользу этой гипотезы говорит астероидный пояс, открытый земными звездолетчиками в районе Сириуса. Но опять-таки: если Тегла погибла, то от чего! Какие причини могли вызвать столь страшную катастрофу! И какая судьба постигла тамошних людей, населявших планету!
    Ответ на эти вопросы — депо будущих исследователей.
    Работа, несомненно, предстоит немалая. И подспорьем в ней должен послужить текст, приводимый ниже. Он представляет собой расшифровку листков, обнаруженных земным капитаном в небольшом шаре, который свободно плавал в окрестностях Сириуса.
 

    Свен свернул на набережную. В этот вечер, выйдя из Центра, он почувствовал себя чудаком, желающим пройтись пешком. Постояв немного, Свен подошел к парапету. Деготь реки тускло поблескивал.
    Грузный Свен, пройдя квартал, присел на гранит, еще хранящий дневное тепло.
    Усталость сковала, казалось, каждую клеточку тела. Измотался за последние дни. Вызовов масса. «Шпур не принадлежит себе», — выплыли в памяти слова Харви. Глубоко ошибается думающий, что хлеб шпура легок. Платят прилично, это верно. Но зато шпур окружен всеобщей неприязнью.
    А за что? Не Свен, так другой...
    Свен покосился на маленький значок, поблескивающий на лацкане. Правда, этот треугольничек с профилем президента открывает ему любые двери. Но зато, того и гляди, кто-нибудь пристукнет из-за угла.
    Что может быть опаснее работы шпура, особенно в новых условиях? Теперь шпур — не только страж порядка. Недаром президент сказал, что ныне шпур — спаситель нации.
    Да, спаситель... Если в ближайшее время не произойдет перелома, спасателей будет больше, чем спасаемых. Чем это может кончиться?
    Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Свен стал смотреть на воду. И вдруг... он протер глаза. Посреди реки, ритмично покачиваясь, не спеша двигалась лодка с двумя силуэтами — мужским и женским. Она сидела на корме, обхватив колени. А он... Да, без сомнения, он греб! Это были весла, настоящие весла. Точно такие он видел в Историческом, когда они разыскивали там очередного беглеца — пропавшего нумизмата.
    Лодка шла лениво, даже небрежно как-то, толчками, а лайдеры, похожие на плавучие аквариумы, и юркие стрелы с гирляндами бортовых огней обгоняли ее, оставляя на воде крутой поблескивающей след.
    Свену вдруг безумно захотелось туда, третьим. Чертовски приятное, должно быть, ощущение — грести! Лодка скрылась за поворотом, а он все смотрел вслед.
    А вести самому машину? Тоже, наверно, неплохо. Взять молоток и разбить проклятый принудительный автоводитель, а потом сесть и покатить, куда глаза глядят... Куда-нибудь далеко-далеко. Например в горы, Харви говорит, там заповедник. Свен настолько явственно ощутил в руке тяжелый молоток, что испуганно оглянулся: не подслушал ли кто-нибудь его мысли? Но желающих ходить пешком вдоль специально для этого отведенной набережной сегодня, по обыкновению, почти не было. Только вдали уныло вышагивала долговязая фигура. «Длинноухий», — с неожиданной неприязнью определил Свен своего собрата по коротко блеснувшему значку.
    Прозвище у шпуров нелестное, но в меткости ему не откажешь.
    Надо расслабить мышцы и не думать ни о чем. Главное — не думать. И дышать так, как учит тренер по пешей ходьбе, который также преподает шпурам приемы вольной борьбы.
    Через несколько минут Свен почувствовал себя отдохнувшим. До Харви из Центра добираться было недалеко, но все равно пришлось делать остановку, чтобы отдохнуть. Связаться с Харви из Центра не удалось — видеозор приятеля не отвечал. «Тем лучше, — решил Свен, шагая по черному зеркалу асфальта. — Нагряну неожиданно!»
    В последний раз они немного повздорили, и Свен чувствовал себя виноватым. Он назвал Харви ослом и идиотом, когда тот начал защищать беглецов. Теперь душа Свена пребывала в смятении: может быть, Харви не так уж неправ?
    Свен прошел набережную. Дальше пешая ходьба запрещалась. Он вышел на трассу и вскочил в проходящий бус. Совсем недавно отыскать свободное местечко в эту пору было не так-то просто. Теперь же салон был почти пуст. Лишь у иллюминатора сидела девочка-подросток. Она недобро глянула на Свена и отвернулась. Свен инстинктивно прикрыл рукой значок и плюхнулся в кресло. Ему даже послышалось «длинноухий», произнесенное шепотом, и он украдкой бросил взгляд в сторону девочки. Плотно сжав губы, она смотрела в окошко. «Нервишки», — подумал Свен.
    Три окна Харви, расположенные на четвертом этаже, были темны, как и все остальные. Пятиэтажный дом, погруженный во тьму, среди своих высокорослых соседей казался карликом, которого ослепили.
    Шагая через ступеньку, Свен миновал разбитый лифт, застывший где-то между третьим и четвертым этажом. На четвертом он остановился. Лестничная площадка пахла мышами и запустением. А ведь дом выстроили недавно — кирпич, из которого его сложили, еще не успел потемнеть.
    Сквозь запыленное двухцветное стекло слабо пробивался свет уличного фонаря.
    Свен нажал кнопку. Звонок сиротливо откликнулся откуда-то из глубины, словно жалуясь, что его потревожили. Открывать никто не шел. Свен уже собрался уходить, но тут заметил, что дверь заперта изнутри.
    — Спит, что ли? — пробормотал Свен и стукнул в дверь. — Открой, Харви!
    Ответа не последовало. Тогда Свен забарабанил изо всей силы. Потревожить соседей он не боялся: уже с полгода,  как  последний  жилец дома, исключая Харви, съехал отсюда неизвестно куда. Харви был единственной живой душой в доме.
    Кулак заныл, и Свен опустил руку. Молчание казалось плотным, слежавшимся. Не на шутку встревоженный Свен бухнул в дверь ногой. Гулкое эхо колодца многократно повторило удар. Начиная догадываться, в чем дело, Свен разбежался и плечом ударил в дверь.
    Крючок соскочил и Свен ступил в знакомую прихожую, отдающую погребом.
    — Эй, бродяга! Воспитатель юных шпуров, — крикнул он. — Принимай гостя.
    Ответа не последовало.
    — Харви, довольно спать, — сказал через минуту Свен упавшим голосом.
    Свен нащупал в темноте выключатель — вспыхнула потолочная панель.
    Комната была пуста. Похоже, хозяин покидал ее в большой спешке. Дверца стенного шкафа полураскрыта. Повсюду — на стульях, на кровати, на полу — разбросаны груды бумаги. В углу комнаты высится гора хлама, тоже по большей части состоящего из бумаг.
    Свен подумал, что в Центре не без оснований смотрели на Харви косо, хотя он и преподавал в школе для младших шпуров.
    Растерянный Свен обвел взглядом разноцветные квадраты пола — исчезнувший приятель называл его шахматным. Затем, осторожно лавируя между бумаг, подошел к письменному столу, который примыкал к среднему окну. Еще издали в глаза ему бросился блокнотный листок, придавленный массивным пресс-папье. На пластиковом прямоугольнике наспех было нацарапано:
    «Свен, прощай. Я уверен, что это письмо попадет к тебе, — а кто еще придет в гости к чудаку отшельнику, к тому же занимающемуся подозрительным бумагомаранием? Возможно, ко мне пожалуют и неизбежные посетители — твои коллеги, но к тому времени ты уничтожишь этот листок. Ты ведь собирался ко мне на днях, а такой пустяк, как дверь, запертая изнутри, шпура смутить не может.
    К тому времени, когда ты придешь и будешь читать это письмо, я надеюсь, как и всякий беглец, быть уже далеко, если в данном случае уместно это слово.
    Так уж получилось, не вини меня. Не могу больше дышать в этом мире, отравленном злобой и ненавистью. Сколько можно жить под дамокловым мечом новой войны, которая вот-вот должна разразиться, хотя прежняя лишь недавно закончилась.
    Остается надеяться, что там, куда я бегу, будет лучше. Я отправляюсь далеко вперед, выбрав срок, по-моему, достаточный для того, чтобы тегланцы поумнели».
    Дальше шло несколько фраз, тщательно зачеркнутых. Подписи не было, но Свен хорошо знал почерк Харви — изломанный, падающий влево.
    Свен сел на стул, смахнув связку бумаг. Согласно Уставу он, как шпур, должен был бы немедленно сообщить а Центр о случившемся. Короткий сигнал, передача координат — и через несколько минут возле дома опустится орник со зловещей эмблемой. И дальше — все по трафарету. Выстукивание стен и потолка, тщательный обыск квартиры беглеца, иногда удачный, а чаще — нет, и в заключение — увесистая пломба на двери, втихомолку прозванная печатью дьявола.
    В послужном списке Свена числилось немало пойманных беглецов. Но те были чужими ему, а Харви... Харви друг. Впрочем, Устав с этим не считается.
    Свен вынул из кармана передатчик. Повертел в руках пеструю горошину, словно видел ее впервые, и решительным жестом сунул обратно.
    Будь что будет. В конце концов свидетельств его связи с беглецом Харви никаких, если не считать записки. Счастье, что он опередил тех, других.
    Свен поднес к листку зажженную спичку и не мигая глядел, как огонь пожирает корчащуюся пленку. Затем сдул пепел со стола на пол и поднялся. «И видеозор свой зачем-то разбил», — подумал Свен, покосившись на обломки.
    Выходя из комнаты, Свен наткнулся на потрепанную записную книжку, нагнулся и поднял ее. Между страниц лежало небольшое фото Харви. Хмурое, неулыбчивое лицо, огромный лоб, орлиный нос, сжатые губы, в уголках которых затаилась горечь. Под черными глазами залегли тени, на щеках горячечно тлел румянец.
    Свен спрятал записную книжку в нагрудный карман и вышел из комнаты. Теперь он остался один в этом нелепом мире, в этом огромном  полупустом городе. Еще не так давно город был переполнен, а теперь пустуют целые дома, и многие двери украшены тяжелыми пломбами, и меблированные комнаты идут по смехотворной цене, а съемщиков нет... Нигде не хватает рук, так как автоматизация, какой она ни будь полной, все же требует присутствия человека.
    Люди бегут, несмотря на сеть шпуров и жестокие законы, направленные против беглецов.
    Статистики Центра подсчитали, что если дело и дальше пойдет такими темпами, то через год в республике не останется ни одного человека.
    Драконовские меры правительства, видимо, были малоэффективными. Бегство в будущее продолжалось.
    — Без людей наша цивилизация рассыплется, как карточный домик, — сказал президент, выступая в клубе шпуров, где собрались тысячи коллег Свена.
    И мрачная действительность ежедневно подтверждала правоту президента. Огромный завод вдруг  словно  сходил  с  ума.  В  цехах  ухали  взрывы, контейнеры лопались, как перезрелые сливы, едкая гарь заволакивала этажи. Для управления гигантским комплексом требовался инженер, один-единственный человек, но этого человека не было...
    А фермы, а сады, а поля? Горько было видеть их запустение.
    Хоть самому бежать вслед за Харви... Интересно все-таки, кто помог ему спрятаться? И в какое столетие надумал он бежать?
    Спускаясь по лестнице, Свен по прозвищу Мудрая голова размышлял о том, в который год грядущего мог направить Харви свой стопы.
    Недавно шпуры напали на след одного из астрологов.
    Как известно, спрос рождает предложение, и в стране, снедаемой неурядицами и неуверенностью в завтрашнем дне, вовсю расплодились астрологи, хироманты и прочие предсказатели судьбы.
    Астролог, о котором вспомнил Свен, нажил состояние тем, что под большим секретом сообщал беглецам, в какое столетие и в какой именно год им лучше всего скрыться. При этом, как выяснилось впоследствии, знаток звезд не баловал своих клиентов разнообразием советов и, получив положенную мзду, сообщал страждущему, что бежать нужно ровно на два столетия вперед — именно об этом говорит расположение Сириуса и остальных светил.
    — Райское местечко, не пожалеете, — приговаривал он, с опаской выпроваживая посетителя. — Звезды не лгут.
    Только после того как смутьяна изловили, стало ясно, почему большинство реле времени на контейнерах с беглецами, которые шпурам удалось отыскать, установлены на цифру «200». Именно через это количество лет беглец желал проснуться и выйти из контейнера.
    Свен усмехнулся, припомнив, как в Центре допрашивали дряхлого астролога. Сам президент прибыл к шпурам по этому случаю. Старикашка-звездочет всячески изворачивался, понимая, что ему грозят самые серьезные неприятности.
    — Почему вы направляли всех беглецов в один и тот же год и месяц будущего? — поинтересовался президент, когда допрос уже заканчивался и астролог — не без посторонней помощи — успел покаяться во всех своих прегрешениях.
    — Мне жаль было беглецов, ваша власть, — неожиданно ответил дряхлый астролог.
    — Жаль? — переспросил президент.
    — Конечно, ваша власть, — прошамкал астролог. — Ведь беглецу, который один выйдет на берег реки времени, будет так одиноко там, в далеком туманном будущем. Ни друзей, ни родных, только чужие кругом.
    Президент нахмурился.
    — Ишь, добряк выискался, — прошипел шпур, проводивший допрос астролога, и сжал огромные кулаки, — он славился в Центре своей силой и свирепостью и потому всегда направлялся начальством на самые ответственные задания.
    — Конечно, ваша власть, я старался отговорить беглецов, которые обращались ко мне, от безумного поступка, — зачастил астролог, испуганно покосившись на кулаки, с которыми успел познакомиться. — Я, как мог, удерживал их от опрометчивого шага. Но, увы, — закатил он к потолку слезящиеся глазки, — это оказалось не в моей власти. Тогда я решил сделать хотя бы то, что в моих силах — направлять всех беглецов в одну и ту же точку грядущих времен. Всем вместе им там будет не так скучно...
    — Зато тебе, негодяй, сейчас будет скучно! — рявкнул побагровевший президент.
    Звездочета, конечно, обезвредили, однако массовые бегства в будущее продолжались, хотя и поуменьшились.
    Возможно, и Харви пошел по столам большинства беглецов и убежал вперед на двести лет, подумал Свен.
    А что если раздобыть контейнер, разжиться жидким гелием и соснуть на пару столетий? Можно себе представить, какую радостную рожу скорчит Харви, когда встретит Свена. То-то удивится!
    Однако улыбка, вызванная этой картиной, быстро сбежала с широкоскулого лица Свена. Допустим, он раздобудет все, что нужно для бегства — и контейнер, и сжиженный гелий, и реле времени. Но кто согласится зарыть или как-либо иначе припрятать ящик с замороженным шпуром? Правда, продолжал размышлять Свен — не напрасно же его наградили прозвищем Мудрая голова! — человек за деньги может пойти на любой риск. А у Свена есть кое-какие сбережения: шпур — высокооплачиваемая должность в стране.
    Когда Свен благополучно миновал последний лестничный марш, передатчик коротко, но требовательно пискнул. Снова вызов! Проклятая служба. Нет покоя ни днем, ни ночью.
    Привычным жестом Свен сунул горошину в ухо.
    — Искатель Свен? — голос начальника звучал глухо, словно спросонья.
    — Я слушаю, шеф.
    — Где вы сейчас?
    С замиранием сердца Свен сообщил свои координаты.
    — Что вас занесло в такую даль? — подозрительно спросил начальник.
    — Решил размяться немного... Думал, вызовов сегодня больше не будет, — промямлил Свен.
    — Думал, — с издевкой повторил шеф. — А Устав шпура вы знаете? Ну ладно. Вы, собственно, у кого? Я слышу, вы говорите из закрытого помещения?..
    — Приятель. Партия в бридж, — ответил Свен, стараясь, чтобы голос звучал ровно: он знал, что в этом случае детектор лжи, в непогрешимость которого свято верит шеф, будет нем как рыба.
    — Доиграете потом, — сказал шеф. — Срочный вылет, а свободных шпуров нет.
    — Слушаю.
    — Убежал инженер из Уэстерна. — Когда шеф произносил название всесильной компании, голос его дрогнул от благоговения. — Необходимо срочно разыскать и распечатать. По агентурным данным, беглец скрылся у себя дома. Запомните координаты: угол восемнадцатой авеню и тысяче четвертой стрит.
    — Там квартира беглеца?
    — Да. Орнитоптер туда уже вылетел. Добирайтесь самостоятельно, до поживее. Все! — отключился шеф.
    Выйдя на улицу, Свен быстро разыскал свободную патрульную машину, из тех, которые на всякий случай круглосуточно прочесывают улицы и площади города.
    По сигналу шпура машина остановилась, Свен торопливо плюхнулся в сиденье и набрал на пульте автоводителя координаты, сообщенные шефом.
    Пока машина неслась по полутемным улицам, распугивая пронзительной сиреной редких встречных, которые шмыгали в стороны в своих разнокалиберных механических экипажах, Свена не покидало чувство неясного беспокойства. Вроде где-то дал промашку, совершил упущение, а в чем именно  — сообразить не мог. Он попытался проанализировать сегодняшний день. В Центре как будто все спокойно, начальство ему благоволит. Еще бы — один из лучших шпуров республики. Разве что рыжебородый? Он теперь двусмысленно скалится, встречая Свена, и шуточки его столь же двусмысленны, Может быть, ему удалось подслушать мысли Свена? А, ерунда. Но что же еще? Вызовы сегодня проходили, как обычно, Свен вылавливал беглецов, стараясь не задумываться об их дальнейшей судьбе. Потом, освободившись, он отправился к Харви, как они условились.
    В цепкой памяти шпура проплыли — набережная для пешеходов, лодка с веслами, почти пустой бус и девочка с недобрым взглядом, темный пятиэтажный дом, дверь, запертая изнутри, пустая комната...
    Итак, и Харви присоединился к сонму беглецов. Нет, Свен его ничем не выдал. Маловероятно, что шпуры туда нагрянут своим ходом, без агентурного вызова. Им, слава богу, и по вызовам работы хватает. Ну, а если заявятся, что они увидят? Комнату, брошенную хозяином, — мало ли таких комнат? Хлам на полу, убогая обстановка: единственное украшение — висящий над кроватью портрет... Стол! Как он мог забыть?! Надо было вырвать портрет из рамки и сунуть в карман, или изорвать в клочки и добавить к куче сора в углу.
    Дело в том, что на портрете был изображен Свен. Фото когда-то, в веселую минуту, купил и повесил Харви — портреты лучших шпуров продавались на всех перекрестках.
    Машина, ведомая автоматом по кратчайшему пути, который идет к заданной точке, миновала центр и мчалась теперь по окраинным улочкам, и вовсе пустынным. Наконец, замедлив ход, она круто развернулась и нырнула а глубь мрачного двора, похожего на колодец.
    Несмотря на поздний час, по двору шмыгали какие-то подозрительные тени. Впрочем, возможно, это были вполне добропорядочные граждане, решившие ввиду тепла подышать немного свежим воздухом.
    Свена уже ждали. Он вышел на машины и присоединился к группе.
    — О чем задумался. Мудрая башка? — подмигнул ему рыжий верзила, которого Свен терпеть не мог.
    — О службе, — буркнул Свен («Все помыслы шпура должны быть посвящены службе», — гласил один из пунктов Устава шпура.)
    Рыжий осклабился.
    — Догадываюсь, — хлопнул он Свена по плечу. — Наверно, у этой самой службы карие глазки и пара чудных маленьких ножек. Верно?
    Свен промолчал. Старший группы озабоченно просматривал какой-то  листок — видимо, донесение.
    — Не обижайся, Мудрая голова, — примирительно сказал рыжий. — Чудной ты стал.
    Старший сунул листок в карман.
    — Сюда, — угрюмо ткнул он рукой в провал подъезда, чернеющий поодаль.
    Кучка шпуров, сопровождаемая шагающей тележкой-манипулятором, двинулась к дому. Встречные шарахались от шпуров, словно от зачумленных.
    — Все они заодно, — пробормотал рыжий с ненавистью. — Сегодня сообщники беглецов, а завтра — беглецы. Будь моя воля, я бы... — не договорив, верзила махнул рукой, и шпуры так и не узнали, каким проектом мог бы осчастливить республику их соратник.
    Пневмокапсула пронзила этажи, словно нож, воткнутый в слоеный пирог.
    — Здесь, — сказал негромко старший, посветив фонариком на дверь.
    «Четырнадцатый этаж», — отметил про себя Свен.
    Рыжий открыл отмычкой дверь, и шпуры, осторожно озираясь — иногда бывали и засады — вошли в квартиру.
    — Видно, жил здесь богатый человек, — сказал Свен, тронув пальцем ковер на стене.
    — Не человек, а беглец, — строго поправил старший. — Что-то часто я стал, Свен, напоминать вам Устав шпура. Приступим, — махнул он рукой.
    Через двадцать минут квартира приняла такой вид, словно по ней промчалось стадо бизонов.
    — Попался, голубчик! — торжествующий голос старшего неприятно резанул слух Свена, который проверял прихожую. В глубине души Свен почему-то надеялся, что донос окажется ложным и они уйдут отсюда ни с чем. Не мог разве этот олух приискать себе местечко получше и поукромней, чем собственная квартира!
    Свен вошел в комнату, где орудовали старший с рыжим. Отодранные с пола листы пластика загромождали проход. Между двух обнажившихся брусьев перекрытия покоился контейнер, похожий на гроб.
    — Недурно устроился, — заметил рыжий и сплюнул на контейнер.
    — А хорошо замаскировали, — сказал кто-то, разглядывая ровный край только что отодранного с пола пластика. — Дружки на совесть потрудились.
    — Зря трудились, — бросил рыжий. — Мне бы сюда их, дружков...
    — Сообщники — дело последующего контроля, — сказал старший. — Им тоже не поздоровится, как и этому, — пнул он ногой в угол контейнера.
    — Осторожней, — вырвалось у Свена. — Может треснуть, как вчера, на улице Слез...
    — И все слезки вытекут, — захохотал рыжий.
    — Тогда уж беглеца и впрямь не поймаешь, — позволил себе улыбнуться старший. — Сразу на тот свет смоется. Давай-ка сюда, — кивнул он манипулятору, и платформа, по-собачьи перебирая щупальцами, приблизилась к ящику с беглецом и остановилась, ожидая приказаний.
    В комнате собралась вся группа. Шпуры разглядывали контейнер, обмениваясь замечаниями.
    — Бери штуку и грузи в кабину, — велел старший манипулятору.
    Тележка подогнула передние щупальца и единым духом взвалила тяжелый контейнер на платформу. Внутри что-то булькнуло. Затем аппарат выскользнул из комнаты, оставив дверь открытой. Щупальца быстро протопали по коридору и перестук их замер в отдалении.
    — Ящик, наверно, не полон, — сказал старший. — Слышали, как булькнуло?
    — Гелия у бедняги не хватило, — предположил Свен, разглядывая гнездо, в котором лежал контейнер.
    — А я бы эти гробы разбивал на месте, — заявил рыжий. — Чего церемониться с беглецами?
    Шпуры промолчали.
    — Беглецы — это дезертиры, — распаляясь, продолжал рыжий. При каждом удобном случае он старался продемонстрировать верноподданнические чувства.
    — В момент наивысшего напряжения нации они бегут с поля боя, поджав хвост.
    В Центр возвращались на довольно большой высоте, опасаясь внезапного выстрела снизу.
    С нахлынувшей тоской Свен глядел вниз, на скудно освещенный город. Орнитоптер, или орник, как фамильярно именовали  его  шпуры,  помахивая крыльями, летел на базу.
    Свен, которому старший поручил сопровождать манипулятор, едва отыскал на стеллажах свободное местечко для нового беглеца. Центр явно не поспевал пропускать поток беглецов, изловленных бдительными шпурами.
    По виду контейнеры резко отличались друг от друга. Одни были выполнены из грязно-серого, самого дешевого пластика, другие солидно поблескивали дорогим голубоватым нейтритом, третьи выставляли на гранях завитушки из благородного металла с явной претензией на роскошь.
    Некоторые контейнеры имели на торцах столбцы цифр и невразумительные письмена. Эти штабелями были сложены в отдельном углу — хлеб, хотя и нелегкий, дешифраторов. Извлечь смысл из этих цифр было потруднее, чем раскрыть секретный шифр несгораемого сейфа. Электронные машины в отделе дешифровки трудились день и ночь, но работы все прибавлялось.
    Возвращаясь со склада, Свен покачивался от усталости. Поспать часика три-четыре, и больше, кажется, ничего на свете не надо. Вдали призывно светилось гигантское здание, в котором каждый шпур имел крохотную каморку.
    — Куда, Мудрая голова? — окликнул его какой-то шпур. — Свен даже не разобрал во тьме, кто это.
    — К себе, соснуть, — сказал Свен.
    — Счастливец, — вздохнул окликнувший. — А мне вот всучили три новых вызова, хотя моя смена кончилась. Придется сейчас вылетать.
    — Далеко? — из вежливости поинтересовался Свен.
    — Один — у Коровьей пустоши.
    — На кладбище, что ли?
    — Ага. Агент подозревает, что беглец спрятался в семейном склепе. Второй, дурачок, зарылся возле фонтана.
    — В городском саду? — удивился Свен. — Это что-то новое. Но там же народу...
    — Наверно, ночью зарыли.
    — И никто не видел?
    — Если кто и видел, так донесет разве? — выругался шпур. — Это только в Уставе сказано, что каждый гражданин должен помогать нам.
    — Но все-таки беглеца нашли.
    — Наш искатель его обнаружил. Проезжал днем через сквер, смотрит — а уголок-то торчит из-под земли. А где третий беглец — не помню. В дороге разберусь. Все равно не убежит теперь!
    — Желаю улова, — как положено, сказал на прощанье Свен и отправился в свою клетушку.
    Запершись, он вытащил записную книжку Харви и принялся разбирать каракули ушедшего друга.
    «...Вчера допоздна разговаривал с С. Спорили, как всегда, о беглецах.
    — Жизнь невыносима, — сказал я.
    — Ее не переделаешь, — ответил С.
    — Переделать можно, только силенок не хватит.
    — В таком случае тяни свою лямку.
    — Есть еще один выход, — сказал я. — Нырнуть в жидкий гелий и вынырнуть через несколько десятков лет.
    С. покачал головой.
    — Несколько десятков лет, — повторил он. — Нырнешь — и сгинешь. Видишь, собираешься вроде бежать, а сам даже не знаешь толком — куда, в который век.
    — Знаю, Мудрая голова, — ответил я и прикусил язык...».
    Свен читал записную книжку Харви со все возраставшим интересом. «Спасибо, что Харви догадался зашифровать мое имя», — подумал он, продолжая разбирать густо исписанные страницы.
    «С. мой друг и порядочный человек, но он шпур. Как это соединяется в нем — не пойму, хоть убей.
    — У тебя есть адрес во времени? — удивился С., когда я проговорился.
    Я кивнул.
    — Наверно, прогнозисты подсчитали для тебя год наивысшего расцвета республики, — сказал С., иронически подчеркнув самые любимые словечки нашего президента.
    — Прогнозисты здесь ни при чем, — отрезал я. Разговор начинал меня раздражать. — Прости, но я обещал сохранить тайну.
    — Понимаю, — произнес С. и задумчиво погладил свой значок шпура.
    — Ничего ты не понимаешь. Я просто связан словом. Дело обстоит именно так.
    С. пожал плечами.
    — Так или иначе — какая разница? — сказал он.»
    «Харви, видимо, воспользовался рекомендацией звездочета, которого мы изловили, — подумал Свен. — Это значит, он поставил реле времени на двести лет».
    В коридоре послышались шаги, и Свен поспешно припрятал записную книжку. Шаги стихли — вытащил ее снова. Но дочитать заметки Харви Свену в этот раз так и не пришлось. Последовал новый вызов, который затянулся до самого рассвета.
    И в последующие дни Свен исправно являлся на вызовы, но поисками контейнеров с беглецами он занимался отнюдь не так ревностно, как прежде: стены и полы выстукивал больше для проформы, на подозрительные места, обнаруженные агентурой, старался смотреть сквозь пальцы. Как знать, а вдруг именно здесь, под листом пластика на полу или под слоем сырой стенной штукатурки скрывается контейнер с Харви? И его разморозят, как других, по ужасному «ускоренному» методу.
    Нет, Свен скорей плюнет на свою репутацию одного из лучших шпуров республики, чем подведет друга. Пускай портреты Свена перестанут продавать на всех перекрестках — он ничего не имеет против. Наоборот, будет даже рад: с некоторых пор Свен пришел к выводу, что слава длинноухого имеет двусмысленным привкус.
    Как-то Свен столкнулся на базе с рыжим, которого недолюбливал.
    — Привет тебе от твоего крестника, — остановил Свена рыжеволосый.
    — Какого крестника? — насторожился Свен. «Харви?..» — мелькнуло в голове.
    — Помнишь операцию на той неделе? В многоэтажной коробке, на четырнадцатом этаже.
    — У меня много операций. Все не запомнишь, — угрюмо бросил Свен.
    — Угол восемнадцатой авеню и тысяча четвертой стрит, — напомнил рыжеволосый. — Мы там одного беглеца выуживали. Инженера из Уэстерна.
    — Ну?
    — Ты еще беспокоился о нем. Чтоб контейнер не расшибли и гелий не вылился.
    Липкий, обволакивающий взгляд рыжего вызывал у Свена почти физическое отвращение.
    — Вчера его разморозили, твоего клиента, — продолжал рыжий. — Я там был случайно, узнал его по контейнеру. Орал он, как поросенок. Чокнулся малость твой инженер. Можешь ему передачу отнести.
    Свен смерил рыжего взглядом.
    — Говоришь, был там случайно? — сказал Свен, сжав кулаки. — Хлебом тебя не корми, только дай полюбоваться, как размораживают. Стервятник!
    — Ну, ты! — захлебнулся от ярости рыжеволосый. — Почетный шпур. Смотри, не перемудри. И за тобой грешки водятся...
    Свен, не слушая, толкнул рыжего в грудь, так что тот едва не упал, и в отвратительном настроении двинулся за очередной порцией вызовов на сегодня.
    Дурацкий разговор с рыжим вызвал в памяти высотное здание и комнату, в которой был обнаружен злополучный инженер из Уэстерна. Его уже успели подвергнуть мучительной операции — ускоренному размораживанию, чем обрекли на бесправное прозябание и жалкую смерть.
    Свен замедлил шаг, пораженный неожиданной мыслью. Он припомнил, что контейнер уэстернского инженера легко поместился между балок перекрытия — они достаточно далеко отстоят друг от друга. Это хорошо — Свен широкоплеч. Некоторые говорят, правда, что высотные дома такой конструкции непрочны. Тем лучше — ходить туда будут с опаской. Придется пойти на риск. Зато в случае благополучного исхода у него будут все шансы встретиться с другом там, в будущем, отделенном от сегодняшнего дня хребтом в два столетия.
    На двери пустой комнаты висит печать дьявола, она будет охранять Свена: он, конечно, не снимет ее. В квартиру можно попасть через окно. Выбрать ночь потемнее, подлететь туда на орнике, спрыгнуть на подоконник, в машину отпустить. Правда, при этом контейнер как следует не запрячешь. Но тут уж выбирать не приходится.
    Свен знал, что такое риск. В прошлой войне, которая недавно кончилась, ему пришлось хлебнуть лиха. В бою, укрываясь от огня, Свен — бывалый солдат — прыгал в воронку от снаряда, еще горячую после взрыва: едва ли в нее снова угодит снаряд.
    В квартиру на четырнадцатом этаже попал снаряд: ищейки обнаружили там спрятавшегося беглеца. Значит...
 

    Страховое общество «Титан и Венера под знаком Сириуса» пребывало в величайшей панике. Все началось с того, что третьего дня к окошку выдачи подошел вкладчик с необычайно бледным лицом. Он протянул через барьер листок погашения, который девица подхватила заученным движением.
    — Всю сумму? Или часть? — не глядя на посетителя, прощебетала она.
    — Все, — бросил клиент.
    Глаза кассирши полезли на лоб: в графе «расход» красовалась цифра... Нет, это ни с чем несообразно!
    — Вы ошиблись, — кротко сказала она, возвращая бланк. — В сумме несколько лишних нулей.
    За годы службы в «Титане и Венере» она привыкла к разного рода казусам.
    — Проверьте мою карточку, — потребовал бледнолицый посетитель.
    Сумма и в самом деле оказалась правильной. Все объяснялось просто: клиент был в этих стенах в последний раз двести лет тому назад. Тогда же он положил на текущий счет довольно внушительную сумму, не превосходящую, однако, обычного вклада.
    Остальное сделали сложные проценты и время.
    — Подождите, — попросила кассирша и на цыпочках подошла к широкой дубовой двери.
    — Двести лет? — переспросил член правления страхового общества.
    — Двести.
    — А вы, простите, не заглядывали утром в стакан?
    — Цифры не подлежат сомнению, — сухо произнесла кассирша, обиженно опустив очи долу.
    — Двести лет. Мистика какая-то. Как мог он урвать у господа бога такой жирный кусок? Мне шестидесяти нет, а я уже собираюсь в дальнюю дорогу, — сказал член правления и задумался.
    — Прикажете выдать? — напомнила кассирша.
    — А мы с чем останемся?
    Член правления поднялся и прихрамывая подошел к калькулятору. Машина была старенькая, латанная-перелатанная — новых давно уже не выпускали. Однако цифры сходились. Коварные проценты на проценты сделали свое дело.
    Обратиться к стражам порядка? Они, конечно, заинтересуются клиентом столь почтенного возраста, но... О вмешательстве стражей порядка прослышат другие клиенты — шила в мешке не утаишь. А как же тайна вклада, которая гарантируется «Титаном»? Нет уж, потеря доверия вкладчиков — последнее дело.
    Придется выплатить. Можно извернуться: приостановить другие платежи...
    Член правления вышел, чтобы посмотреть на уникум.
    Бледный посетитель терпеливо ждал у окошка.
    «На вид ему и полсотни не дашь. Наверное, вегетарианец. Негодяй», — подумал член правления, с неприязнью глядя на дурно выбритого клиента.
    Почтенное страховое общество, поднатужившись, выполнило желание таинственного вкладчика и погасило его счет.
    Но дело на этом не кончилось. Через четыре дня после столь же необычного, сколь и прискорбного для общества события к окошку кассы подошел еще один бледнолицый... А потом странные Мафусаилы посыпались, как горох из порванного мешка.
    Страховые компании и банки начали лопаться, словно мыльные пузыри. Бледные люди появлялись неизвестно откуда, и неселение страны начало быстро увеличиваться.
    Транспорт переполнился. В подземке царила толчея, даже а мертвые дневные часы. Цены в меблирашках подскочили: некоторые пришельцы сорили деньгами, ни с чем не считаясь.
    В одной газете появилась карикатура: из облаков на Теглу вываливается вереница пришельцев — чтобы подчеркнуть их возраст, художник снабдил каждого пришельца длинной развевающейся бородой. Передний кричит:
    — Эй, люди! Мы прибыли. Освободите место.
    Повсюду спорили: какими путями достигается массовое долголетие?
    — Диета, — утверждали одни.
    — Спячка с помощью сильнодействующих снотворных, — предполагали другие.
    — Липа, — надрывались третьи.
    Истина стала известна позже.
 

    Выходные дни были для Венса постоянной проблемой, вроде больного зуба, который и лечению не поддается, и вырвать жалко.
    Обычно Венс планировал накануне, куда девать в воскресенье свою свободу, но веселья все равно не получалось: его съедали мелкие заботы.
    Венс жил в допотопном пятиэтажном доме, из тех, что попадаются на окраине города. Дом, сложенный из некогда красного кирпича, грузный, осевший, производил впечатление немощного старика, который шел по своим делам, присел на минутку отдышаться да так и остался здесь, у зловонной речушки, на косогоре, усеянном черепками и битым стеклом.
    Ближе к центру города возвышались многоэтажные коробки, в которых, сколько помнил себя Венс, никто не жил.
    На этот раз Венс решил в выходной никуда не выбираться, а посвятить свободный день благоустройству своего жилья — делу, надо сказать, давно назревшему.
 

    ПРИМЕЧАНИЕ ЛИНГА-ЦЕНТРА. В этом месте дешифровальная машина надолго запнулась — водимо, попался труднопереводимый кусок, и электронный мозг искал земной аналог терминам, которыми пользовались жители далекой Теглы.
    Лишь через полчаса из мембраны снова зазвучал голос машинного переводчика — дешифратор придумал сравнение, взятое из греческой мифологии. Оно было понятно каждому землянину и наиболее точно, по мнению дешифровщиков, передавало суть дела.
 

    Акция, которую задумал Венс, была сродни подвигу Геракла, которым решил очистить запущенные конюшни царя Авгия.
    Венс решил начать уборку с груды хлама в углу комнаты. К этой неопрятной куче он, сколько помнил себя, не прикасался, о чем красноречиво свидетельствовал бархатный слой пыли, мигом поднявшейся в воздух, едва Венс приступил к операции. Несколько раз хмыкнув, Венс начал всерьез подумывать о противогазе — это приспособление на случай внезапной газовой атаки внешнего либо внутренних врагов имелось у Венса, как и у любого другого гражданина республики: таково было указание президента.
    До противогаза, однако, дело не дошло. Разбор груды настолько увлек Венса, что он позабыл про пыль.
    Хозяином бумаг, как вскоре выяснилось, был его далекий предок Харви, живший, по преданию, в смутную эпоху Великого безлюдья, когда люди вдруг стали неизвестно куда исчезать. Много слухов о том времени. Люди бежали неизвестно куда — то ли в космос, то ли в другое время, во всяком случае, города и селенья обезлюдели настолько, что работать на фабриках и полях стало некому.
    Присев на корточки, Венс тщательно перебирал листки. Счета, которые оплачивал Харви... Разного рода справки — целая пачка... Измятые от долгого ношения в карманах и новенькие, будто вчера выданные, — лишь пожелтевший пластик выдавал их возраст. Письма. Писем немного, Харви переписывался только с одним человеком, которого звали Свен, по прозвищу Мудрая голова.
    Интересно, какие они были — Харви и Свен, подумал Венс и посмотрел на засиженный мухами старинный портрет, висевший над кроватью. Теперь не умеют делать такие портреты. Цветное фото представляло неизвестного человека — подписи никакой не было. Может быть, это и есть Харви?
    Венс пожалел, что не пригласил Хорана — вдвоем разбирать груду было бы интереснее.
    К ночи Венс управился с работой. Комната преобразилась, Благодаря настойчивости хозяина да еще исправно работающему мусоропроводу завалы хлама исчезли. Под ними обнажился пол, весьма непрезентабельный на вид. Квадраты разноцветного пластика были истерты, во многих местах повреждены, а когда Венс выгреб из угла самую большую кучу, то оказалось, что листы пластика под ней наклеены и вовсе небрежно, будто старинный мастер работал наспех: одна сторона налезала на другую, края топорщились.
    Следующий выходной Венс решил посвятить полу.
    Стопку бумаг, исписанных корявым почерком — неровные буквы падали влево
    — Харви не выбросил, припрятал, чтобы почитать на досуге. Он вообще любил читать, читал много и жадно, ища в книгах ответа на вопрос: почему мир несовершенен и как переделать его?
    Но книги, которые он читал, рассказывали о чем угодно, только не об этом, и Венс забросил их.
    Записки Харви вызывали тревожные мысли. Они звали на борьбу, толкали к действию. В то же время Харви был бесконечно одинок. Он дружил только со Свеном, которого называл странным словом шпур.
    Чтобы заглушить беспокойные мысли, Венс отдался благоустройству жилья. Лавочник сказал, что получил из столицы партию пластика ручной работы — чудный материал, пружинит под ногами, не выцветает, и главное — днем вбирает свет Сириуса, а ночью красиво и мягко посверкивает, словно искрится. Венс с трудом втащил толстые листы на свой четвертый этаж и принялся за дело. Пластик резался легко, работа спорилась. «Материал исключительно прочный», — сказал лавочник.
    Настилая тяжелый пластик на старые обшарпанные квадраты, Венс размышлял о том, что наступают беспокойные времена. В городе невесть откуда появляются толпы людей, бледных, со странными выражениями лиц. Она перегружают транспорт, заполняют необжитые трущобы — коробки высотных домов, бродят по улицам и с жадностью глазеют на дома и вывески, словно попали не в обычный зачуханный городок, а в первоклассный музей. Но все это еще полбеды. Хуже то, что многочисленные пришельцы, предлагая свои услуги, сбивают цены на рабочие руки. В то же время цены у лавочников лезут вверх, словно ртутный столбик термометра, сунутого в горячий песок.
    То же самое, говорят, происходит и в других городах республики.
    С новым полом комната приобрела шикарный вид. Даже портрет над кроватью преобразился. Если раньше предполагаемый Харви с неодобрением наблюдал беспорядочный образ жизни Венса и его захламленную комнату, то теперь глаза его явно поощрительно следили за взрывом домашней деятельности хозяина квартиры. Так по крайней мере казалось Венсу.
    Закончив работу, Венс прислонился к стенке, словно художник, который, бросив на холст последний мазок, созерцает творение рук своих.
    Спал в эту ночь Венс дурно — сквозь сон чудились какие-то шорохи, глухие толчки, мышиная возня, хотя прежде мышей в доме не наблюдалось.
    Под утро Венсу показалось, что где-то сочится вода, стекает капля по капле. Поняв, что не заснет больше. Венс поднялся, чтобы проверить кран на кухне. Толстый пружинящий пластик приятно холодил ноги. Зевнув, Венс отметил про себя, что лавочник его не обманул: пол и впрямь поблескивал редкими искорками.
    Венс убедился, что кухонный кран в порядке, и вернулся в комнату. Над кроватью неясно белел портрет. Венс сел на кровать, поджал ноги. До слуха его явственно донеслось слабое журчание, глухие удары, словно ладонью в войлок.
    Под звуки капающей жидкости Венс задремал. Журчание повторялось и завтра, и послезавтра, однако поскольку никто из соседей не выражал по этому поводу беспокойства, не жаловался на то, что у него подтекает пол или потолок. Венс успокоился. Наверно, просто вода шумит в трубах, решил он, в конце концов привыкнув к легкому, даже приятному шуму.
    Венс вышел из старых, потемневших от времени ворот — малая песчинка среди тысяч таких же, как он, рабочих и инженеров, гнущих спину на всемогущую компанию Уэстерн. Хмурые лица, озабоченные глаза, одинаковые форменные робы...
    В толпе кто-то пребольно наступил Венсу на ногу. Он поднял голову, чтобы выругаться — перед ним стоял Хоран, тоже служивший в Уэстерне. Хоран сделал Венсу таинственный знак. Кое-как они выбрались из толчеи на тихую улочку.
    Полуразвалившиеся дома, в которых раньше никто не жил, грустно смотрели на них выбитыми стеклами. Теперь некоторые окна были наспех застеклены и тщательно заткнуты тряпьем.
    — Я тут каждый день хожу, — сказал Хоран. — Каждый день застекленных окон прибавляется. — Скоро и здесь будет полно, вот увидишь.
    — Пришельцы?
    — А кто же еще? Принес их черт на нашу голову.
    — Пришельцы — такие же люди, как мы с тобой, — сказал негромко Венс.
    — Ты уверен?
    Венс пожал плечами.
    — В таком случае можешь поблагодарить своих новоявленных братцев, — криво усмехнулся Хоран. — Глядишь — и вытеснят нас с тобой.
    Венс промолчал. Он по опыту знал, что Хорану нужно дать выговориться.
    — У меня для тебя новость, — сказал Хоран после долгой паузы.
    — Люблю новости.
    — Новость невеселая. На днях готовится новое увольнение. Ты в списках. «Проныра  Хорам  все  узнает  первым»,  —  подумал  Венс  и  растерянно произнес:
    — Но мне обещали...
    — Обещали! Грош цена этим обещаниям. Среди твоих возлюбленных братиков, видишь ли, попадаются довольно неплохие инженеры. Кроме того, эти пришельцы готовы работать за гроши.
    — Но они же богачи? — возразил Венс.
    — Враки! Богачей среди ник считанные единицы, а у большинства — ничего за душой. У них нет ни одежды, ни крова над головой, если не считать эти трущобы, ни куска хлеба — ничего!
    — Нашествие саранчи... — пробормотал Венс.
    — Кажется, я напал на разгадку, — сказал Хоран. Он взял Венса под руку и, таинственно понизив голос, продолжал: — Это — пришельцы из космоса.
    — Придумай что-нибудь поумнее.
    — Дослушай, а потом говори. Пришельцы — не космические чудовища. Это такие люди, как мы с тобой, тут я с тобой согласен. Я разговаривал с ними, они пришли из глубокого прошлого, — сказал Хоран.
    — Это я и без тебя знаю.
    — Но все они избегают говорить о том, каким образом попали к нам, — продолжал Хоран. — Боятся, что ли? Я сам разгадал эту загадку.
    — Ну-ка.
    — Они пришли к нам из прошлого через... космос, — торжественно заключил Хоран. — Понимаешь, если человек летит в ракете, то время для него замедляется, разумеется, с точки зрения тех, кто остается здесь, на Тегле.
    — Знаю эту премудрость.
    — Смеяться будешь потом. Все очень просто. Странно, что никто еще не догадался. Главное — разогнать ракету до субсветовой скорости, тогда время замедлится. Весь фокус в том, что не нужно лететь к черту на кулички, в чужую галактику, где можно сгинуть в два счета. Достаточно кружить даже вокруг старушки Теглы. На ракете, допустим, прошли сутки, а на Тегле — целый год! Это уж зависит от скорости корабля. Накрутил, сколько надо — и пожалуйста, спускайся: угодишь прямиком в будущее. А, Венс? Ты знаешь побольше моего. Что ты думаешь по этому поводу?
    — Чепуха это, — отрезал Венс.
    — Послушай, Венс... — произнес Хоран, опасливо оглянувшись и понизив голос до шепота. — Давай убежим, а?
    Опешивший от неожиданного предложения Венс в первую минуту не нашелся, что ответить.
    — Сложим наши сбережения, — продолжал Хоран. — Подержанную двухместку можно купить недорого, я узнавал.
    — А кто ее подталкивать будет — мы с тобой? — возразил Венс. — Расход ракетного топлива контролируется Центром.
    — Горючее раздобудем на военном складе, — прошептал Хоран. — Были бы деньги.
    — Ни ты, ни я в жизни не управляли ракетой, — сказал Венс. — Да и машиной тоже. Врежемся в Сириус и сгорим...
    — Научимся как-нибудь. В космосе пусто, летать легко. Ну?
    — Не пойму одного, — сказал Венс. — Отчего тебе так хочется убежать в будущее? Допустим, я — еще куда ни шло. Быть безработным — удовольствия мало. А у тебя есть кусок хлеба...
    — Был, — лаконично заметил Хоран.
    — Как, и тебя?..
    Хоран кивнул.
    — Компания Уэстерн и для меня подыскала заместителя, — сказал он. — Разумеется, из пришельцев. Согласен получать на пятнадцать монет меньше, чем я. Вот так. А меня — на улицу. Двадцать лет гнул Хоран спину на компанию, а пришло время — и выгоняют, как старую собаку. Негодяи, — лицо Хорана перекосилось, — всех бы их под лучемет...
    — Кого это?
    — Пришельцев, конечно. Кого же еще? Послушай, Венс, давай убежим?
    — А дальше?
    — Перескочим хотя бы через полсотни лет и вернемся на Теглу. Как эти самые пришельцы.
    — И кто-нибудь выразит горячее желание поставить нас под дуло лучемета.
    — За пятьдесят лет многое изменится, — сказал Хоран. — Не будет безработицы. Люди перестанут ненавидеть друг друга...
    — Завидная уверенность.
    — Во всяком случае, хуже не будет, — убежденно произнес Хоран.
    — Почему?
    — Хуже быть не может.
    — Железный аргумент, — рассмеялся Венс, хотя ему было совсем невесело.
    Они миновали район высотных трущоб.
    — Я, между прочим, слыхал сегодня другую версию о происхождении пришельцев, — сказал Венс. — Вроде бы двести лет тому назад они залезли в контейнеры, наполненные жидким гелием, а приятели их припрятали. А теперь вот разморозились — и пожалуйста!
    — Интересно... — пробормотал Хоран. — В Уэстерне есть лаборатория, где можно раздобыть немного жидкого гелия. Но ведь это же, кажется, холод собачий?
    Венс кивнул.
    — А я мерзляк! — с отчаянием произнес Хоран. — Чуть сквознячок прохватит — чихаю.
    Пройдя улицу Слез, они простились у набережной Пешеходов.
    — Если надумаешь, я поделюсь с тобой гелием, — сказал Хоран на прощанье.
    Днем прошел дождь, а вымостить набережную обещали еще с прошлого века, поэтому ступать Венсу приходилось не спеша и осмотрительно. Привычным взглядом смотрел он на обмелевшую грязную речку, на выветрившиеся обломки гранита, некогда бывшие парапетом.
    Сумерки сгладили остроту линий. Перед Венсом бежала длинная вечерняя тень.
    На лавке возле дома кто-то сидел. Когда Венс подошел, навстречу ему поднялась плотная мужская фигура. «Пришелец, — наметанным взглядом определил Венс. — Не он ли станет завтра на мое место?»
    Венсу показалось, что где-то он уже видел этого пришельца.
    — Вы в этом доме живете? — спросил человек.
    — Да.
    — Вот там? — указал незнакомец на три окна четвертого этажа.
    Венс кивнул, заражаясь волнением пришельца. И одежда, и выговор, и бледное лицо — все изобличало в нем беглеца.
    — Мне нужен один человек... беглец... который живет, вернее, жил... в той комнате, — проговорил сбивчиво гость.
    — Там живу только я, — сказал Венс.
    — А гость... из прошлого... еще не приходил к вам?
    — Нет.
    — Отлично. Я боялся, что опоздаю. Человек, о котором я говорю, жил двести лет назад в комнате, которую вы сейчас занимаете, — пояснил незнакомец. — Мы дружили.
    — И договорились здесь встретиться?
    — Мы, собственно, не договаривались...
    — А как его зовут?
    — Харви.
    — Харви?.. Так звали моего предка... Он жил, кажется, в Безлюдном веке...
    — Это он, — подтвердил незнакомец и затем сделал жест, смутивший Венса: шагнул к нему и крепко пожал руку. Ладонь незнакомца была холодна как лед.
    Они поднялись по лестнице и вошли в комнату. Незнакомец огляделся и вдруг с хриплым восклицанием шагнул к кровати. Над ней висел выцветший портрет в обшарпанной рамке.
    Венс перевел взгляд гостя на портрет: неужели это одно лицо?
    — Это я, — сказал незнакомец Венсу, указывая на портрет.
    — Я думал, это Харви.
    — Меня зовут Свен, — сказал незнакомец.
    — Свен? — поразился Венс, мигом припомнив это имя, многократно упоминавшееся в бумагах Харви.
    Долго светились в эту ночь окна Венса. Гость рассказывал о своем времени, о Безлюдной эпохе, о том, как беглецы отдавали все за коробку с двойными стенками и небольшое количество сжиженного гелия.
    — Какова его температура? — спросил Венс, припомнив опасения Хорана.
    — Минус двести шестьдесят девять градусов, — не задумываясь ответил Свен.
    — Почти космический холод! Человек должен погибнуть, — сказал Венс.
    — Наоборот. Только при такой температуре он и может сохраниться, — возразил Свен. — Перед вами я — живое доказательство этого.
    Венс покачал головой.
    — И все-таки вы рисковали, — сказал он. — Контейнер с беглецом прятали неглубоко, но за два века могло многое измениться. На пустыре, где спрятан беглец, мог вырасти дом, сушу могло поглотить море. Да что море! Обычная пыль, оседая, за два столетия может образовать толстый слой земли и похоронить под собой беглеца.
    Свен махнул рукой.
    — Выхода не было, и беглецы шли на риск, — произнес он. — Кстати, насколько я убедился, когда вышел из тайника на свет божий, строений в этом городе не очень-то прибавилось. Скорее наоборот.
    Венс посмотрел в окно.
    — Не каждый может решиться на бегство в будущее, — произнес он задумчиво.
    — Погружаясь в ледяную ванну, человек не знал, выйдет ли из нее, — сказал Свен. — А если и выйдет, то что ждет его? Вдруг низкая температура убьет наиболее чувствительные клетки головного мозга, и человек, оттаяв, утратит память? Поэтому наиболее дальновидные покрывали свой ковчег иероглифами.
    — Иероглифами? — переспросил Венс.
    — Да. Как сейчас вижу их перед собой. — Сколько контейнеров — и с иероглифами, и без — прошло через мои руки, — вздохнул Свен. — Иероглифы — это был самодельный, наспех придуманный шифр. Письмена, нацарапанные на контейнере, хранили основные сведения о замерзшем беглеце, находящемся внутри.
    — Придумано неплохо.
    — Конечно, заманчиво, вынырнув в туманном будущем, иметь при себе эдакое памятное письмецо, — согласился Свен. — Но зато — представляете себе, когда такого надписанного беглеца перехватывали длинноухие? Гибнул не только беглец, но и вся его семья.
    — Длинноухие?
    — Так в народе называли шпуров. Тех, кто занимался поисками и размораживанием беглецов, — пояснил Свен.
    Венс внимательно посмотрел на гостя. Из писем Харви явствовало, что Свен — шпур.
    — Итак, Свен, вы в будущем, — сказал Венс. — Вы не попали в кровожадные лапы шпуров, счастливо проспали два века и не были заживо похоронены.  Что же теперь?
    Свен нахмурился.
    — Я, собственно, отправился сюда из-за Харви, моего друга, — сказал он после паузы. — А вообще-то мне было все равно, в какой век бежать. Если говорить честно, я убедился, что на реле времени надо было поставить срок побольше.
    — А вы где разморозились?
    — В квартале трущоб. В высотной угловой коробке, на четырнадцатом этаже, — сказал Свен.
    — Где спрятался Харви?
    Свен развел руками.
    — Этого я не знаю, — сказал он. — Может быть, мы двести лет лежали рядом, в одном доме и на одном этаже.
    — А если разминетесь с Харви во времени?
    — Может быть и так.
    — Что ж, пора спать, Мудрая голова, — произнес Венс и поднялся.
    Бледное лицо гостя пошло пятнами.
    — Мудрая голова? — повторил он.
    Венс смешался.
    — Простите, если обидел... — начал он.
    Гость нетерпеливо махнул рукой.
    — Откуда вы знаете, какое прозвище мне дали два столетия назад? — спросил он.
    — Из бумаг Харви, — сказал Венс.
    — У вас есть его бумаги?
    — Часть. Я обнаружил их среди мусора, когда убирал комнату.
    — Давно убирали?
    — Недавно.
    Свен скользнул взглядом по полу.
    — Новый пол настелили? — спросил он.
    — Пришлось.
    — Раньше в этой комнате пол был выстелен квадратами, — сказал Свен. — Харви называл его шахматным. Трудно было обдирать старый пластик?
    — Я не обдирал его. Стелил поверху, — произнес Венс.
    При этих словах гость схватил Венса за руку. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В глазах Венса промелькнул страх.
    — Неужели вы думаете, что Харви в этой комнате... — прошептал побледневший Венс.
    — Без паники, — проговорил Свен. — Харви вполне мог спрятаться и в другом месте.
    Венс закрыл лицо руками.
    — Когда настелен новый пол? — спросил Свен.
    — Два месяца назад.
    Свен кивнул.
    — Вы укладывали пластик один, без помощников? — спросил он.
    — Один.
    — Последний вопрос, — сказал Свен и ногой потрогал упругий пол. — В том, как были уложены листы старого пластика, вы ничего не заметили подозрительного?
    Вопрос попал в точку.
    — Кажется, некоторые квадраты были уложены неряшливо. Как будто мастер торопился, — еле слышно прошептал Венс.
    Свен поднялся.
    — Где это место? — спросил он.
    Венс указал в угол комнаты.
    Свен ссутулившись прошел в угол и опустился на колени, процедив:
    — Инструмент.
    Венс вынес с кухни ножовку, долото и молоток с вихляющейся ручкой. Вдвоем они поддели и подняли лист недавно настеленного пластика.
    — Те самые квадраты, — пробормотал Свен. — Шахматные... Сейчас их сорвем.
    Удары молотка отдавались глухо, обличая под старым покрытием пустоту. Вскоре показался угол контейнера,  а  еще  через  несколько  минут  они
    очистили весь ящик, втиснутый между бетонными балками междуэтажного перекрытия.
    Свен щелкнул пальцем по крышке и сказал:
    — Поздно.
    Перехватив взгляд Венса, пояснил:
    — Гелия внутри нет. Улетучился.
    — Проверить надо, — сказал Венс.
    — Друг мой, я был шпуром. Разве вы не уяснили это из бумаг Харви? — произнес Свен. — Сколько таких ящиков прошло через мои руки — знают один бог да статистики Центра. Похожий случай был у меня недалеко отсюда, на улице Слез — Что, все еще сомневаетесь? Посмотрите сюда, — указал Свен на треснутый, затянутый паутиной циферблат, который Венс поначалу не заметил.
    — Это реле времени.
    Стрелка реле времени стояла на нуле. Это означало, что путешественник по столетиям доставлен в заданный год и месяц, где и разморожен.
    Свен рывком приоткрыл крышку — в сухом контейнере лежал Харви. Поза его говорила о том, что перед смертью беглец пытался вырваться из плена.
    — Харви, дружище... — тихо сказал Свен. — Вот мы и встретились с тобой в будущем, куда ты так стремился.
    Венс перевел взгляд с разбитых в кровь кулаков Харви на окаменевшее лицо Свена.
    — Я убил его, — сказал Венс.
    — Не мели чепухи, — глухо произнес Свен. — Откуда тебе было знать, что Харви скрывается под полом? Если б не этот дурацкий пластик, — пнул он ногой толстый лист, — Харви был бы сейчас с нами.
    Тогда Венс рассказал гостю о том, что больше всего его мучило — о звуках падающих капель, которые он слышал по ночам, о шорохах, которые принял за мышиные, о непонятных звуках, которым не придал значения.
    — Это гелий испарялся. А потом оживший Харви пытался вырваться, — сказал Свен.
    Вдвоем они отвезли Харви на городское кладбище и похоронили его.
    — Что будешь делать теперь? — спросил Венс у гостя на обратном пути. Как-то незаметно они перешли на «ты».
    Свен пожал плечами.
    — Теперь меня ничего не привязывает к вашему времени, — сказал он.
    — А обратно, в свою эпоху хотел бы? — неожиданно спросил Венс.
    Свен долго молчал, покусывая травинку, сорванную на ходу, обдумывая ответ.
    — Больше всего на свете, — сказал он наконец. — Как ты узнал, что я хочу вернуться в свое время?
    Венс усмехнулся.
    — Догадался, — сказал он.
    Некоторое время шли молча.
    — Наш век, я понимаю, довольно грустное время, — произнес Свен. — Но видишь ли, какая штука — это было наше время. Кто же, как не мы, люди той эпохи, были повинны в ее изъянах? И кому, как не нам, следовало исправлять их? А мы вместо этого бежали, как крысы с тонущего корабля. И тем самым испакостили свой век. Да только ли свой? Своим малодушным бегством мы исказили, нарушили развитие в последующие столетия.
    Мы не выполнили свой долг... Мы должны были бороться против засилья бездушных компаний, против бездарного правительства, которое потакало им. Кто же, как не мы, обязаны были навести порядок в собственном доме?
    — После драки кулаками не машут, — сказал Венс. — О прошлом говорить теперь бессмысленно. Назад дороги нет. Нужно думать о будущем.
    Они пересекли Коровью пустошь и двигались теперь по дороге, ведущей к городу. Навстречу проехал сытый страж порядка в допотопной машине. Руки его лежали на баранке, глаза безразлично скользнули по двум пешеходам, прижавшимся к обочине.
    «Вот тебе и прогресс. Даже форма на нем почти та же, что на мне  была»,  — мелькнуло у Свена. Венс поймал его взгляд.
    — Говорят, у нас скоро появятся машины с автоводителем, — не без гордости заметил он. — Революция в технике. Ты садишься в кабину, набираешь на пульте координаты точки, в которую желаешь попасть, и баста! Можешь сидеть, сложа руки. Машина сама привезет тебя по нужному адресу. Здорово, а?
    — Здорово, — устало согласился Свен.
    — Так что, бежишь дальше во времени? — спросил Венс, когда они, усталые, входили в город.
    — Сначала осмотрюсь. Может, встречу кого-нибудь из знакомых, — ответил Свен.
    С утра Венс занялся поисками работы. Но таких, как он, было много. Руки пришельцев были дешевле, и армия безработных, составленная из современников Венса, непрерывно пополнялась. В таких условиях трудно было на что-либо рассчитывать. Венс много размышлял о происходящем, записки Харви, которые он читал и перечитывал, не шли из головы. Харви подошел вплотную к идее необходимости борьбы, но его сгубило одиночество. Он боялся доверить свои мысли кому бы то ни было, даже своему единственному другу Свену. Быть может, верь больше Харви людям — и асе на Тегле сложилось бы иначе. Прежде всего, не было бы беглецов, и тогда современники Харви и Свена сумели бы переделать свою жизнь, улучшили ее, обратили автоматику из зла во благо. А тогда и эпоха его, Венса, сложилась бы совсем иначе. Существует же в истории преемственность. Каков корень — таковы побеги.
 

    ПРИМЕЧАНИЕ ЛИНГА-ЦЕНТРА. В первоначальном тексте дешифратор привел земной аналог последней фразы — «Яблоко от яблони недалеко катится».
 

    Выбившись к вечеру из сил, Венс решил отдохнуть. Было душно, ветки деревьев поникли. Собиралась гроза. Солнце — жизнетворный Сириус — готовилось нырнуть под горизонт, в тусклом небе вспыхивали дальние зарницы.
    И каменные бока домов, и пыльный размягченный асфальт, и самый воздух — все источало зной.
    Людей на улицах было немного. Как в те недавние времена, когда город не затопили еще пришельцы из прошлого. Прячутся от жары, что ли? Или отправились дальше, в будущее?
    Венс шел медленно, изредка вытирая потное лицо. Кафе на Центральной площади было открыто. Венс поднялся на террасу, сел за столик, огляделся. Немногочисленные посетители кафе были заняты — каждый своим делом. Немолодая женщина задумчиво тянула лимонад, беглец с несчастным лицом ковырял вилкой в салате, за кактусом самозабвенно целовалась парочка.
    Неожиданно из-за угла дома показалась знакомая фигура. Свен! Через минуту Мудрая голова стоял перед Венсом.
    — По всему городу тебя ищу, — сказал Свен. — Даже на Коровьей пустоши был — могли бы, между прочим, за двести лет и получше название придумать.
    Свен подождал, пока официантка поставит заказ — бутылку с лимонадом, и удалится.
    — Давай прощаться, дружище, — сказал он.
    Венс налил два стакана.
    — Садись и выкладывай, — произнес он.
    Свен отодвинул стул и присел на краешек.
    — Давай по порядку, — сказал Венс. — Нашел своих?
    Свен покачал головой.
    — Никого, — вздохнул он. — Да оно и понятно. В том веке моими знакомыми были в основном шпуры. А шпуры не были беглецами, сам донимаешь. Им и там было неплохо.
    — Выпей водички.
    — Перед замораживанием не рекомендуется, — оглянувшись, произнес негромко Свен.
    Венс сделал глоток. Вода была теплой и отдавала чем-то затхлым.
    — Нашел я человека, который может сделать мне немного жидкого гелия, — сказал Свен.
    — Неужели у нас научились получать жидкий гелий?
    — Он служит в компании, которая тебя выгнала.
    — А! В Уэстерне все могут, — кивнул Венс. — Но жидкий гелий — это еще не все. А контейнер с двойными стенками, а реле времени? У нас такие штучки днем с огнем не сыщешь.
    — А мудрая-то голова для чего? — усмехнулся Свен. — Когда я вылупился из своего чертова кокона, то всю амуницию припрятал там же, на четырнадцатом этаже. На всякий случай.
    — Значит, лодка снаряжена. Куда же теперь? — спросил тихо Венс.
    — Попробую еще разок попытать счастья. Прыгну на полвека вперед. Авось там получше... — пробормотал Свен и вдруг схватил Венса за руку: — Слушай, бежим вместе, а? Гелия хватит на двоих, поделимся. И коробку тебе подберем.
    Венс покачал головой.
    — Я остаюсь здесь, — сказал он.
    Свен хлопнул ладонью по столу.
    — Осел, — сказал он. — Что ждет тебя здесь? Безработица? Вечная погоня за куском хлеба? Разве ты не видишь, что эпоха, в которой ты прозябаешь, зашла в тупик? Разве ты до сих пор не понял, что по сравнению с прошедшими веками вы не продвинулись вперед, а отстали, деградировали, залезли в трясину, из которой не выберетесь?
    Венс спокойно, будто гневная филиппика Мудрой головы его не касалась, долил свой стакан.
    — Когда мы возвращались с кладбища, ты похвастался, что у вас на машинах скоро будут автоводители, — сказал Свен. — Помнишь?
    — Так что?
    — А то, что эти самые автоводители были в мою эпоху, двести лет назад. У нас было столько всякой автоматики, что мы мечтали проехаться на машине с выключенным автоводителем. Уразумел, какая цена твоей эпохе?
    Венс усмехнулся.
    — У вас плохо было, у нас же не лучше, — сказал он. — Значит, нужно бежать дальше. Такова твоя мысль?
    — Бегут многие. Ты обратил внимание, что на улицах стало меньше народу?
    Венс кивнул.
    — Завтра может быть поздно. Власти спохватятся и перекроют все лазейки,  — сказал Свен.
    — А кто же будет мою эпоху вытаскивать из трясины, если я убегу? — спросил Венс.
    — Твоя эпоха, дружище, в тупике, — сказал Свен. — Один тут ничего не сделает.
    — А если не один, а много?
    Свен махнул рукой.
    — Утопия, — произнес он и посмотрел на часы.
    — Я много думал над тем, что у нас творится, — сказал Венс. — Бегством делу не поможешь. Каждый человек должен отвечать за ту эпоху, в которой живет. Если же он убежит, как трус, то последствия бегства даже одного человека бесконечной цепочкой последствий скажутся во всех грядущих веках. Тебя не удерживаю. Поступки каждого — дело его совести. Пойдем, я помогу тебе спрятаться.
    — Погоди. Успею. Неужели ты думаешь жизнь переделать? Харви тоже мечтал об этом. Но только мечтал... Знаешь, — сказал Свен, — я думаю, что в гибели Харви есть своя закономерность. Харви был мечтатель, а мечтателям нет места в нашей жизни. С чего думаешь начать?
    Венс задумался.
    — Соберу друзей. Разработаем план действий... — произнес он.
    — Насколько я понял, у тебя мало друзей.
    — Пока мало. Будет больше.
    — Главное, чтобы провокатор не затесался к вам, — озабоченно сказал Свен.
    — Будем начеку, — заверил Венс.
    — Ну а цель-то у вас какая?
    — Будем разъяснять людям, что счастье — в их собственных руках. Что в одиночку они ничего не добьются. Что только объединившись, можно переделать мир.
    Люди обязаны понять, что одна-единственная дождевая капля никого не напоит, ничего не сделает... Но слившись воедино, мелкие, почти неприметные капли образуют поток, который сметет плотины. Мы должны сделать мир наш справедливым. Каждый должен получать то, что зарабатывает. Нельзя допускать, чтобы один жил за счет другого.
    — Словами мир не переделаешь, дружище, — сказал задумчиво Свен. — Неужели ты думаешь, что, скажем, хозяева Уэстерна добровольно отдадут богатства, накопленные в течение веков? В наше время, при механизации и автоматике, которую проклинали рабочие, они наживались. В твое время, теперь, когда автоматы поросли травой забвения, а вы, как говорится, наново изобретаете велосипед и рабочие проклинают ручной рабский труд и все ту же безработицу, — хозяева Уэстерна опять-таки продолжают наживаться. Что же вы, проповедники, сможете изменить в этом миропорядке? Ваши слова будут гласом вопиющего в пустыне.
    — Кроме слов есть еще кое-что, — сказал Венс.
    — Что же?
    Венс посмотрел на собеседника.
    — Не все ли тебе равно, Мудрая голова? — сказал он. — Ты ведь убежишь.
    — Мне не все равно.
    — Раздобудем оружие, — сказал Венс. — Тогда с теми же хозяевами Уэстерна будет совсем другой разговор.
    — Ну вот, — добавил он. — Теперь ты все знаешь. Давай прощаться.
    — Я не спешу.
    — Темнишь ты что-то. Мудрая голова!
    — Ничуть. Мы договорились с человеком, который обещал мне продать гелий, что он ждет меня до шести. А сейчас, как видишь, половина седьмого.
    — Может, успеешь?
    — Как бы не так, — усмехнулся Свен. — Там все время крутится еще один претендент на гелий. Уже, наверно, перехватил товар.
    — Тоже беглец?
    — Нет, из вашего времени. Его зовут на Х... Хоран, что ли. Вероятно, уже залез а ледяную купель. Но меня это теперь мало волнует, — сказал Свен.
    — Не понимаю.
    — Я остаюсь с тобой, глупая твоя башка. Неужели до сих пор не понял?
    Венс улыбнулся.
    — Не у всех мудрая голова, — сказал он.
    — Вы зеленые юнцы. А я, слава богу, повидал кое-что в своем веке. Мой опыт вам сгодится.
    — Опыт шпура? — невинно спросил Венс.
    Свен побагровел, сжал кулаки.
    — За такие шуточки... — угрожающе начал он.
    Венс примирительно протянул Свену руку — жест, который он успел освоить.
    — Вот сейчас у тебя нормальный цвет лица появился, — сказал он. — Беглецов с таким румянцем не бывает. — Венс посмотрел Свену в глаза и добавил: — Я верю тебе. Ты был друг Харви.
    Когда они возвращались домой, подземка была полупустой. «Словно в добрые старые времена», — подумал Венс.
    Новые беглецы, словно стаи осенних листьев, гонимых ветром, двинулись в путь, и век Венса снова опустел.
    Свен толкнул Венса в бок и прошептал на ухо:
    — Опыт шпура тоже кое-что значит. Я покажу вам такие приемчики борьбы — только ахнете.
    Душный день разрешился ливнем, который быстро прошел. И сразу в воздухе повеяло осенью. Венс и Свен обходили лужи, молчали. После подземки дышалось легко.
    Перепрыгнув колдобину, до половины заполненную ржавой водой, Свен заметил:
    — Когда-то здесь был зеркальный асфальт.
    Чахлые клены на набережной начинали облетать, и резные листья падали на дорогу.
    — Нет с нами Харви, — вздохнул Свен. — Но это, может, к лучшему. Как бы перенес он разочарование?
    — Ты не знал Харви, Свен. Он сейчас с нами.
 

    На этом обрывался текст, найденный в шаре, который свободно плавал в окрестностях Сириуса. Рассказ о социально уродливой жизни, об обществе, которое зашло в тупик. Общество Теглы не нашло путей борьбы с миром собственности, с уродливым строем, который калечит лучших своих сынов, строем, который отдает власть на откуп монополиям.
    С горечью читали жители свободной, процветающей Земли о тяжкой судьбе тех, кто населял далекую планету Тегла.
    К сожалению, рассказ этот неполон. Расшифрованные записи обрываются, и мы узнаем из них лишь, как люди Теглы шарахаются, словно овцы, прыгают из одного века в другой, и цивилизация их, лишенная токов естественной преемственности, хиреет, погруженная в темноту. А ведь тьма не была всесильной. Но развеять ее мог только огонь борьбы, солидарность всех людей.

НФ: Сборник  научной фантаст.: Вып. 16  - М.: Знание, 1975. С. 165 - 199.