КОУНИ Майкл Дж. - Р/26/5/ПСИ и я

Ваша оценка: Нет Средняя: 4 (2 голосов)

Через какое-то время я узнал человека, сидящего за столом напротив меня, и судя по всему, это был хороший признак. Если я его узнал, стало быть, у меня пробудился интерес к окружающему.
      — Когда вы в последний раз выходили из своей комнаты?
      Его губы двигались: это были толстые губы, не чувственные, но слегка надменные. В его тщательном выговоре ощущалась какая-то цепкость, словно он пробовал на вкус каждое слово, отметая всякий словесный мусор, прежде чем его речь достигнет ушей слушателей. Губы гармонировали со всем его лицом, широким, круглым и, что называется, холеным. Он источал добродушие. Это был человек, который умел заводить друзей и подбирать выражения.
      — Когда вы последний раз выходили из своей комнаты? Его глазки, поблескивая между складок плоти, добродушно рассматривали меня. Они как бы говорили, что мне не о чем беспокоиться.

      И я им поверил, так как это был путь наименьшего сопротивления.
      — Кажется, в прошлом месяце,— ответил я.
      — Время утратило всякое значение, да? — он сочувственно кивнул мне.
      На его обитом кожей письменном столе лежала только одна папка — мое дело, и, открыв ее, он стал перелистывать страницы. Он начинал лысеть; я это заметил, когда он наклонил голову при чтении — я еще задал себе праздный вопрос, беспокоит ли его это.
      — Вас это беспокоит? — спросил он, сверхъестественным образом переиначив мои мысли.— Рождаемость, перенаселенность, Марс, проблема питания? Когда вы сидите в своей комнате, появляется такое ощущение, будто вас заперли? Вас что-то давит?
      — Нет,— чистосердечно ответил я.
      — Почему же вы тогда не выходите на улицу? — спросил он.
      В его прямоугольном кабинете стены были желтые, а потолок — зеленый, и за спиной этого человека синело распахнутое окно, откуда открывался вид на крыши, теряющиеся в бесконечной дали. Когда они вывели меня из моей комнаты и доставили сюда, меня охватил ужас. Повсюду так много людей...
      — Так почему же вы не выходите? — спросил он.
      — Видимо, потому, что не хочу.
      Я не думал, что такой ответ его удовлетворит, но он зеленой шариковой авторучкой сделал пометку в моей папке.
      — После звонка с Центральной мои люди нашли вас в вашей комнате,— просветил он меня, будто я и без него этого не знал.— При выборочной проверке на пульте управления Центральной выяснилось, что ваша дверь не открывалась вот уже два месяца. Вас нашли сидящим в кресле рядом с горой еды, и 3-V был отключен. Поставили диагноз «хроническая апатия», я думаю, правильный, и привезли вас сюда.
      Меня это несколько разозлило, потому что показалось посягательством на мою личную свободу.
      «Чертовы стукачи»,— пробормотал я так глухо, чтобы он не расслышал. Он-то был ничего, а вот Центральной я на дух не брал. Повсюду суют свой нос!
      — Большой город,— продолжал он. Его звали Форд; это имя украшало маленький пластиковый значок на куртке.— В большом городе почувствовать одиночество проще простого. Людям, кажется, наплевать... Сколько вам лет, Джонсон? Тридцать? Тридцать один? Вы еще так молоды, что можете иметь друзей.
      Я издал горький смешок. У меня были друзья! Те, что живут за ваш счет, пьют все, что у вас есть, захватывают все, что вам принадлежит, и доводят вас до безумия бесконечным нытьем — монологами по сверхпустяковым поводам.
      — Меня вполне удовлетворяет общество самого себя,— холодно заметил я.
      Он как-то чудно поглядел на меня, приподняв одну бровь.
      — Странно, что вы так сказали.
      — Странно?
      — Я так часто слышал эти слова от людей, сидевших на том самом месте, где сейчас сидите вы. Они говорили мне, по-видимому, совершенно искренне — что они очень счастливы в обществе самих себя. Когда-то я им верил. Я отпускал их, предоставлял их самим себе, и через какое-то время они кончали жизнь самоубийством. Теперь я лучше знаю... Следить за нравственным здоровьем города я обязан по долгу службы, это моя работа, Джонсои, и я бы не выполнил своего долга, если бы не пытался помочь людям вроде вас. Апатия — это жестокий недуг.
      — Повезло же вам с работой,— пробормотал я, мечтая лишь о том, как бы попасть домой.
      — Не у всех из нас есть работа, но по крайней мере мы можем сделать хоть какой-то вклад в социальный процесс.— Он нажал кнопку.— Я знаю, бессмысленно говорить вам, чтобы вы взяли себя в руки, а потом отослать вас домой. Вы нуждаетесь в лечении.
      — В печении? — нервно повторил я. До меня доходили слухи о Восстановительном центре для потенциальных самоубийц, о домах, где их объединяют в коллектив и вынуждают состязаться друг с другом — кто кого превзойдет, пока власти в мудрости своей не решат, что у этих людей вновь восстановлен интерес к жизни, и не пошлют их по домам... Для меня это было бы невыносимо.
      — Нет, только не Восстановительный центр,— фыркнул он, снова прочитав мои мысли.— Восстановительный центр — это уже последнее средство, и если я помещаю туда человека, значит, я потерпел поражение. Нет. За последнее время в этой области произошли кое-какие изменения, появились средства более гуманные, чем Восстановительный центр, и я предлагаю вам стать... гм... подопытным кроликом в серии испытаний, которые я провожу. Мне доставляет удовольствие сообщить, что успех обеспечен на сто процентов... Я собираюсь на какое-то время снабдить вас компаньоном,— неожиданно сказал он.— Кто-то должен поднять вам настроение. Избавляйтесь от меланхолии! Мое средство намного лучше, чем Восстановительный центр! И запомните, что успех в лечении зависит главным образом от вас. Если вы не будете ладить с другими, то боюсь...— Он насмешливо ухмыльнулся, будто имел дело с душевнобольным.
      Дверь отворилась, и в комнату вихляющей походкой вошла хорошенькая медсестра. Я тотчас же спросил себя, не она ли моя компаньонка, но надеяться на это было уж слишком.
      — Уильямс, медсестра,— представил ее Форд.— Идите с ней, она вас протестирует. И пожалуйста, не беспокойтесь, тест будет дан лишь затем, чтобы подобрать вам идеального компаньона.
      За считанные минуты моя голова стала похожа на голову Медузы Горгоны — на ней сплелись электроды. Уильяме в совершенстве знала свое дело.
      Я снова лежал в кресле и блаженствовал, абсолютно ни о чем не думая. Хорошо было вновь оказаться дома, в своем уголке—в нише уютно белеет невключенный экран 3-V, и в комнате царит гробовая тишина.
      Но вот послышался стук в дверь. Что-то уж слишком скоро? Я взглянул на часы и с легким удивлением обнаружил, что недвижимо просидел почти пять часов. Пора было обедать. Я нажал на кнопку доставки, и за дверцей едоматики послышался звон. В воздухе запахло чем-то вкусным.
      Стучали в дверь. Я со вздохом предоставил едоматику самой себе и устало поднялся с кресла. Открыв дверь, я увидел в коридоре высокую фигуру, всю в темном, с лицом, на редкость невыразительным. В наше время таких хоть пруд пруди, но, это лицо было особенно невыразительным, словно его создатель очень тщательно воплотил в жизнь, заказ сделать среднего человека.
      — Р/26/5/ПСИ,— доложил он мне.— Я ваш компаньон и верю, что мы с вами чудесно поладим. Может, вы станете называть меня Боб, мистер Джонсон?
      Я не назвал своего имени — мне не очень улыбалось, чтобы со мной фамильярничал какой-то проклятый робот,
      — Входи,— сказал я коротко и недружелюбно.
      Он повиновался, но что-то в его манере держаться тотчас же вызвало у меня раздражение. Я полагаю, он не мог изменить программу поведения: так уж он был сконструирован. Он уверенно прошагал в комнату и молча осмотрелся по сторонам, будто был здесь хозяином. При этом вид у него был страдальческим, словно в воздухе пахло чем-то прогорклым. Затем он повернулся и, не сказав ни слова, как бы принял все к сведению.
      После этого он пересек комнату и сел в мое кресло.
      Только потом я осознал, что мне нужно было сразу же дать ему отпор. В конце концов он был лишь машиной, но я считал, что нужно поддерживать видимость вежливости даже с подчиненными. Тем не менее мне бы следовало самым тактичным образом заметить, что он занял мое кресло. Я уверен, он бы охотно встал.
      Вместо этого я рассвирепел и сел в другое кресло, пылая ненавистью к роботу.
      — Надеюсь, мы с вами поладим, мистер Джонсон,— вежливо повторил он, рассеянно открывая дверцу едоматики и вытаскивая тарелку с мясным пирогом. Он принялся за еду. Я и не знал, что роботы едят.
      — Так это для тебя дело привычное, да? — спросил я, наблюдая за тем, как он подбирает мою еду.— Я имею в виду — расхаживать туда-сюда и поднимать настроение у людей? Надо полагать, в тебя каждый раз вводят новую программу в соответствии со вкусами очередного клиента?
      Я хотел напомнить этому типу, что самим существованием он обязан человеку.
      — Это правда,— противно пробормотал он сквозь битком набитый рот.— Я запрограммирован на то, чтобы общаться с потенциальными самоубийцами наиболее эффективным образом, учитывая наличие интеллекта у данного индивидуума или отсутствие оного.
      Он замолчал, а я весь вскипел от злости, услыхав такую бестактную формулировку. Довольно долгое время я сдерживал себя, а он, казалось, не хотел ввязываться в разговор.
      Внезапно он повернулся ко мне.
      — Мне нравится сидеть здесь спокойно, вот как сейчас,— сказал он с вежливой улыбкой.— В приятном обществе, а? Я думаю, мы с вами поладим.
      Потом опять наступила томительная пауза.
      Он оказался не совсем таким, как я ожидал. Я ждал, что он будет душой общества, что он начнет острить, подшучивать надо мной, покровительственно похлопывать по спине — и при мысли об этом я содрогался от страха. Однако теперь неестественная тишина казалась мне и того хуже. Я, так сказать, не получал по векселям. Я ждал от него действий, а этот робот, похоже, страдал еще более хронической апатией, чем моя.
      Но вот я увидел, как он щелкнул по створке под курткой и извлек оттуда прозрачный пластиковый пакетик с порошкообразными остатками своей еды. Дотянувшись до мусорожелоба, который выступал из стены, он бросил туда свой пакетик. Потом вздохнул, вжался в кресло и лениво отворил другую створку, скрывавшуюся у него под нагрудным кармашком. Я удивленно наблюдал за тем, как он перевел ручку в положение «минимальная мощь», закрыл створку и расслабился, опустив веки.
      Он сам себя отключил! Я толчком подвинул свое кресло поближе к нему и толкнул его под застывшее ребро.
      — Эй! — крикнул я ему прямо в ухо.
      Через изрядный промежуток времени наконец его рука словно при замедленной съемке нервно сдвинулась с подлокотника, поползла по телу, нащупала створку и повернула ручку, установив стрелку на «максимальной мощи».
      Глаза его тотчас открылись, и он выпрямился, в полной боевой готовности.
      — Да? — мгновенно отреагировал он.
      Я и позабыл, что хотел сказать. Он буравил меня глазами, и выражение лица у него было точь-в-точь как у Форда, психоаналитика — бдительное, но дружелюбное.
      — А я и не подозревал, что роботы едят,— наконец еле слышно выговорил я.
      — Конечно, в этом нет нужды,— ответил он.— Но когда вращаешься в обществе, к чему не привыкнешь! Да это еще что! Меня сконструировали так, что я умею оценить вкус пищи. Пирог был восхитительным!
      — Я рад, что он пришелся тебе по вкусу,— ледяным тоном произнес я.— А я-то сам собирался им полакомиться.
      — О, я страшно извиняюсь,— воскликнул он.— Боюсь, что по части этикета я не очень сведущ.
      Он нажал кнопку едоматики и вскоре вытащил из желоба доставки и вручил мне тарелку с сандвичами. Я чуть было не произнес саркастическим тоном «спасибо», когда подметил блеск в его глазах, но было уже слишком поздно: он успел схватить сандвич и забросить его себе в рот.
      — Конечно, аппетит у меня безграничный,— напугал он меня.
      Недавно из-за того, что вздулись цены на всякие социальные услуги, ежедневный пищевой рацион на одного человека уменьшился. Кто-то же должен был оплачивать такие статьи расхода, как Р/26/5/ПСИ и этот «кто-то» как всегда был потребитель.
      — Послушай,— сказал я, пытаясь говорить как можно более спокойным тоном.— Покуда ты здесь, у меня, не мог бы ты отказаться от этой привычки? Я не возражаю, чтобы ты подключался к сети для перезарядки не в часы пик, но еда — продукт дефицитный. Пойми же, мы с тобой съели все, что мне положено на сегодняшний день!
      Вы думаете, я заметил у него хоть какие-то угрызения совести? Ничего подобного! Он даже имел наглость, если уж дело обстоит так, предложить мне содержимое своего пластикового мешочка. Там все стерильно чистое, заверил он меня.
      Остаток дня и весь вечер мы не разговаривали. Я пошел спать в еще более угнетенном состоянии, чем когда-либо, и прескверно провел ночь. Каждый раз, просыпаясь, а это было частенько, я слышал жужжание, подобное монотонному храпу — мой робот подзаряжался.
      Проснувшись, я только через десять минут вспомнил о существовании Р/26/5/ПСИ, и эти десять минут были самыми приятными за все следующие две недели. Я лежал в постели, рассматривая трещины на потолке, которые в соединении с причудливой формы выемками в тех местах, где штукатурка отвалилась, создавали впечатление, будто некие чешуйчатые создания продираются сквозь девственный лес. Я всегда позволял себе роскошь по утрам около часа проводить в воображаемом мире; вполне возможно, что это единственный доступный мне вариант реального мышления.
      Однако это длится недолго. В конце концов я опять впаду в апатию, и мой ум постепенно притупится. Но прежде чем это случится, я должен сделать над собой усилие, чтобы встать, пойти в туалет и одеться, иначе я мог проваляться в постели целый день.
      Больше всего меня угнетала бесцельность моего существования. Вставал я, повинуясь только самоконтролю — с тем же успехом я мог бы валяться в постели. Делать было совершенно нечего, и если бы я даже вышел на улицу, то увидел бы лишь массивные жилые кварталы и снующих по улице людей, также лишенных цели.
      Когда я, рассматривая неровные треугольные трещины на потолке, начал сочинять свою первую сказочку на эту тему, я вдруг вспомнил о роботе, который, наверное, все еще сидел в моем кресле. Я постарался сконцентрировать внимание на трещинах, но ничего хорошего из этого не вышло. Я по-прежнему думал о роботе и хотел узнать, о чем думает он.
      Или он совсем не думает, а просто отключился и лежит себе в кресле — обесцененная модель устаревшей конструкции, и на него только зря тратят общественные фонды?! Я взволновался не на шутку. Он был должен по меньшей мере принести мне завтрак в постель.
      — Что ты там поделываешь? — крикнул я ему через ширму, которая отделяла мою кровать от остальной части комнаты.
      — Разглядываю трещины на потолке,— ответил он.
      Я почувствовал, как у меня от ярости кровь бросилась в лицо. Вчера вечером он уже вызвал у меня такой приступ ярости. Я сидел в «гостевом» кресле, а он — в моем, и внезапно я осознал, что он постукивает кончиками пальцев по обивке кресла. Я чуть было не поднял голос протеста, когда обнаружил, что сам постукиваю кончиками пальцев по обивке и уже довольно давно! Этот ублюдок передразнивал меня!
      — Какого же черта ты разглядываешь трещины? — закричал я.
      — А из интересу,— ответил он.— Я нахожу, что это хорошая тренировка для ячеек моего мозга. Да откровенно говоря, и делать-то особенно нечего. Почему вы не встаете?
      Я успокоился. Он не мог знать, чем я занимаюсь: это было простое совпадение. Я осторожно высунул ноги из-под одеяла и поднялся. Потянулся и, зевая, стал одеваться.
      — Начинается еще один томительный день,— рассеянно пробормотал я себе под нос.
      — После того, как вы всю ночь проспали, у вас нет никаких причин чувствовать себя утомленным,— раздраженно отозвался он.— Вы что-то не в порядке.
      — Вот для чего здесь ты,— ответил я, стараясь не сорваться.— Чтобы ты привел меня в порядок.
      Я всегда бываю несколько возбужден сразу же после вставания. Отчасти поэтому я живу холостяком; не одна девушка удирала из моей квартиры во время завтрака, чтобы уже никогда не вернуться.
      — И неправда,— заявил он тоном, приведшим меня в бешенство.— Я здесь для того, чтобы доказать вам, что вы в полном порядке.
      — Ради бога! — Я выскочил из-за ширмы, весь кипя от негодования.— Сначала ты сказал, что я не в порядке, а потом говоришь, что ничего подобного. Тебе нужно привести в порядок логические цепи!
      — С логикой у меня все нормально! — разозлившись, он вскочил и сжал кулаки. Я надеялся, что он все еще помнит Первый закон.— Вы симулянт, поглотитель общественных фондов! Вам нужен не я! Вам нужно съездить кулаком по носу!
      Двумя прыжками я пересек комнату.
      — Ты что, сам захотел по носу? — взвыл я, забыв и о самом себе, и об азимовских законах.
      Внезапно он сел.
      — Простите,— немного помолчав, пробормотал он.— Не знаю, что со мной. После перезарядки мне нужно какое-то время, прежде чем начать работать нормально.
      Я стоял над ним, все еще сжав кулаки, ошеломленный этой неожиданной переменой. Он уставился на стену, время от времени вздрагивая. В комнате было очень тихо. Я чувствовал себя по-дурацки. Я не совсем понимал, что это на меня накатило. Передо мной был лишь Р/26/5/ПСИ, и я как-то не представлял себе, что он может меня передразнивать. Но при одном его виде я был готов взъерепениться. На следующей неделе дела пошли все хуже и хуже. Тем не менее я преуспел в том, что опять уселся в свое кресло — просто при первом же удобном случае я потребовал, чтобы он его освободил. В конце концов, должен же он повиноваться прямым приказам! Но он уступил на редкость неохотно и усмирял :свою гордость тем, что стал расхаживать по комнате, раздражая меня, а потом включил 3-V. Мне не по душе 3-V; слишком уж натуралистично. Это все равно что впустить в свою комнату живых людей, словно -мало того, что сам робот основательно вторгся в мои владения. Теперь, когда он сидел за моей спиной, а вереница идиотов из какой-то многосерийной передачи для домохозяек разыгрывала в углу реалистическую драму, все это вообще стало непереносимо. Я бы опять — в который раз — попросил его выключить 3-V, и он бы, конечно, повиновался. Но очень скоро он бы втихую снова все включил.
      К концу первой недели ему, как это ни странно, вдруг наскучил 3-V как раз тогда, когда у меня только-только пробудился интерес к передачам, и мы поменялись ролями. Он стал выключать 3-V, а я с радостью встречал персонажей передач, только чтобы не видеть его невыразительной, вглядывающейся в меня физиономии.
      Примерно к этому времени я, наконец, разобрался, что же происходит. Раздражение все росло, слагаясь из бесконечного количества мелочей, но окончательно решил исход дела именно З-V.
      Просто Р/26/5/ПСИ не был снабжен должными устройствами, чтобы составить мне компанию. В намерения пси-отдела не входило дать мне друга и компаньона. Такого у них и в мыслях не было.
      Этот робот был моим противником. Его послали ко мне, чтобы я совсем спятил, и потому я в конце концов решил, что лучше все, все, что угодно, только не сидеть с ним в одной квартире. Все совпадало: с того самого момента, как он ко мне прибыл, все его действия были тщательно запрограммированы в расчете на мой склад мышления, нацелены на то, чтобы возбудить и вывести меня из себя. Тут уж все было одно к одному.
      Они тоже преуспели; но теперь, мне казалось, я знаю, как поступить. В известном смысле положение мое было не намногим лучше, чем оно было бы в Восстановительном центре; так вот, на этой основе я выработаю план дальнейших действий. Стану везде разъезжать и осматривать достопримечательности, делая вид, будто это доставляет мне наслаждение. Для начала прокатиться бы завтра за город. Это утомительно, но необходимо для того, чтобы произвести должное впечатление на пси-отдел.
      Через несколько дней Р/26/5/ПСИ убедится в том, что он выполнил свою задачу и, упоенный успехом, доложит пси-отделу, что я вне опасности.
      Тогда они его заберут и оставят меня в покое.
      Но разве у таких простых смертных, как я, что-нибудь когда-нибудь происходит в соответствии с их планами?
      В этом огромном городе, где для поддержания равновесия и для действенности многочисленных общественных служб любой человек в любую минуту находится под контролем, на долю случая остается очень мало. Массовый уход со стадионов? К услугам транспорт, чтоб довезти нас до дому. Горит жилой квартал? Движение направляется по другим улицам, и в считанные минуты прибывает пожарная команда. Массовая эпидемия? Мгновенно разыскивают докторов, удваивают, утраивают вместимость больниц. Никогда нигде не бывает беспорядка.
      Поэтому рок, загнанный в угол, отыгрывается на таких беспомощных существах, как я.
      День выдался прекрасный, и я уже предвкушал длительную поездку за город — путешествие по кольцу примерно в сто миль. Это займет весь день, и я подумал, что буду хоть одним днем меньше находиться в компании Р/26/5/ПСИ. Я представил себе, как он сидит там, в квартире, отключенный, вялый, в то время как я гоню вдоль холмов и деревьев в приятном одиночестве.
      — Ну как, готовы? — Он стоял за моей спиной. Пока я глазел в окно, он чуть не влез на меня.
      — Что?
      — К поездке за город,— сказал он с участливым видом.— Вы говорили, что мы сегодня поедем.
      — Я собирался ехать один,— ответил я с достоинством, надевая пальто.
      — Я не могу этого допустить. Сожалею, но должен вас сопровождать. Поймите, что в вашем сегодняшнем состоянии вам нельзя ехать одному.
      — Но мне намного лучше,— запротестовал я.— А если так, тогда я вообще никуда не поеду.
      — Возможно, вы замышляете самоубийство,— проницательно заметил он.— Мой долг — сорвать ваши планы.
      Я уступил. Больше мне ничего не оставалось. Если бы я продолжал настаивать на том, чтобы ехать одному, и постарался запереть его в квартире, он бы силой заставил меня подчиниться. Мне не доставляла удовольствия мысль о том, что меня осилит Р/26/5/ПСИ, который уже одержал достаточно словесных побед для того, чтоб еще разрешить ему дополнительный триумф — чтобы он полунельсоном привел меня в беспомощное состояние.
      — О'кей,— пробормотал я.— Вызови мне машину.
      Мы уселись с ним в машину, и я дал старт, ощущая на себе его взгляд. Внезапно из чувства протеста я перешел на ручное управление и, быстро вывернув машину в сторону от обочины, стал плавно набирать скорость — неплохо, если учесть, что я последний раз вел такую машину по меньшей мере три года назад.
      Мы проехали примерно четыре квартала, прежде чем я понял, что робот использовал двойное управление, и машину ведет он, а не я. Он со своей быстрой реакцией в мгновение ока предугадывал любое мое движение, и машина повиновалась ему. В моем ведении оставался только руль, но в тот момент, когда я делал неверное движение, робот нажимал на тормоза.
      Когда мы проехали еще полмили, я заметил кнопку, которая отключала контроль со стороны робота. Я нажал на нее.
      — Вы понимаете, что пока мы не вышли за пределы города, машина должна находиться под Дорожным Контролем? — проскрежетал он, нажимая на бесполезные тормоза.
      — Да,— с удовлетворением ответил я.
      — Остановите машину, Джонсон! — рявкнул он. Он уже давно отбросил какую бы то ни было вежливость, а вместе с нею и обращение «мистер».
      — Не остановлю.
      — Я буду вынужден применить силу.— Он подвинулся ко мне и потянулся к рулю.— Ради вашей же пользы.
      — Только попробуй,— безрассудно ответил я. Мне было уже все равно.
      Впереди виднелся перекресток. Когда он стал отрывать мои руки от руля, я нажал на акселератор.
      Со страшным, неистовым скрежетом машина внезапно остановилась. Я быстро смекнул, что она будет здесь стоять до тех пор, пока не приедет аварийная бригада, так как прямо перед нашим носом оказалась другая машина, и нас всех основательно заклинило. Вот во что воплотилось мое первоначальное намерение совершить приятную, спокойную поездку за город в одиночестве!
      Женское лицо в машине скривилось от досады, она стучала по стеклу и что-то мне говорила. Я с неохотой схватился за ручку и открыл дверцу.
      — Я говорю, что вы делаете, черт возьми?! — крикнула она, перекрывая уличный шум, который внезапно ворвался в нашу машину.
      — Очень сожалею, что мой друг временно утратил контроль над собой,— проблеял Р/26/5/ПСИ.
      Она переключилась с меня на смешавшегося робота.
      — Вы хотите сказать, что вы здесь сидели и смотрели за тем, как этот человек в пределах города перешел на ручное управление? — возмутилась она.— Какой у вас номер, робот?
      — Р/26/5/ПСИ,— быстро ответил за него я.— Но мой робот не в своей тарелке, он сейчас вроде бы взволнован и говорит не подумав. Я отдавал себе полный отчет в том, что делаю, и, конечно, не позволил бы никаких безумств. Но у меня уже терпенье лопнуло, вот я и взбунтовался против этой машины. К сожалению, на нашем пути оказались вы. Очень сожалею,— заключил я в обезоруживающей улыбкой.
      Господствующий принцип — когда тебя прижали к стенке, сваливай вину на робота: у него плечи пошире твоих.
      Она взглянула на меня с внезапным интересом, почти дружелюбно.
      — Представляю, каково вам,— сказала она.— Но ведь моя машина разбита — здесь уж ничего не сделаешь.
      Возле ее локтя появился человек в униформе. Это прибыли представители закона. Я открыл дверцу и вылез, оставив пораженного робота молча взирать на приборную доску.
      — Приношу извинения за этот неприятный эпизод, офицер,— быстро проговорил я.— Давайте будем считать его доказательством того, что машины, слава богу, не всегда непогрешимы. Ведь мысль о том, что они, подобно нам, могут в некоторых случаях ошибаться, как-то успокаивает, вам не кажется?
      Плоское лицо полицейского было невыразительным.
      — Может быть,— заметил он, старательно вытащив блокнот и пососав свою авторучку.
      — Имя?
      — Джонсон, Хьюго. 18659244.
      — Одну минуточку, офицер.— Это опять заговорила девушка, и ее улыбка явно произвела на полисмена большее впечатление, чем моя.— Нужны ли все эти официальности? Я ничего не имею против этого человека. То есть я хочу предложить, нельзя ли забыть об этом инциденте?
      У нее были короткие светлые волосы, и тут вдруг я заметил, что она очень недурна собой.
      Через пятнадцать минут прибыла аварийная команда, и мы предоставили им делать свое дело, а сами пошли пешком ко мне выпить чего-нибудь. Джоан и я, мы вместе — к тому времени мы уже представились друг другу, а Р/26/5/ПСИ с унылым видом тащился следом за нами.
      Хоть у меня и были основания поздравить себя с тем, как удачно для меня обернулась наша случайная встреча, я предвидел трудности, если Джоан начнет выяснять истинные цели Р/26/5/ПСИ. Она производила впечатление девушки, которая склонна заводить знакомства, но даже она положила бы предел общению с человеком, у которого не все дома. Идя рядом с ней и приятно болтая, я начал понимать, чего я был лишен последнее время. Лицо и фигура у нее были вполне сносные, и я на этот день уже строил планы искусного обольщения; жаль будет, если нетактичное замечание робота все испортит.
      — А что это за робот, Хьюго? — спросила Джоан.— То есть я хочу спросить, почему он при вас?
      — Я присматриваю за ним как друг,— я сказал это громко, полуобернувшись к Р/26/5/ПСИ, чтобы он услышал, и со значением поглядел ему в глаза. Он тащился за нами с неизменным выражением, загадочно посматривая на меня.
      — Он помогает по дому?
      — Ну... Не стоит говорить о роботе. Давайте лучше поговорим о вас. Расскажите мне о себе. Где вы живете? Что делаете? Чем интересуетесь? — я засыпал ее вопросами и, взяв ее за руку, повел в свое парадное. Мы поднялись по лестнице, и я встал в сторонке, чтобы пропустить ее в мою квартиру, а сам думал о том, как же давно это было — когда последний раз девушка переступала порог моей квартиры?!
      К несчастью, я чересчур задумался, и Р/26/5/ПСИ быстро догнал нас, прошмыгнул мимо меня и со старомодной учтивостью указал Джоан на кресло. Конечно, на мое кресло. Она поблагодарила, посмотрела на него с удивлением и вроде бы даже с уважением и села. Бедра ее были соответствующего объема и Р/26/5/ПСИ окинул ее отталкивающе похотливым взглядом.
      На какое-то время я оказался вне игры, потому что они начали болтать, как старые друзья; от усилий казаться приятным в цепях робота взыграли блуждающие токи. Он настолько преуспел в этом занятии, что когда я наконец отважился вставить словцо, надо признаться, невпопад, то Джоан просто взглянула на меня, как, на пустое место, потом опять повернулась к роботу и продолжала оживленную беседу о положении работающей девушки,
      — Приготовь нам чего-нибудь выпить,— внезапно скомандовал я.
      Он стал возиться у стойки распределителя, и Джоан глядела на него, а я глядел на Джоан. Моему неопытному глазу почудилось, что она употребляет слишком много косметики, и при искусственном свете ее лицо показалось мне каким-то слоистым от пудры и неровным, как мой потолок.
      — Ну и как вам моя комната? — в отчаянии спросил я, пытаясь хоть как-то завязать разговор, прежде чем робот вернется со стаканами. Но Р/26/5/ПСИ замешкался, звеня посудой в своем углу.
      — Неплохая комната,— ответила она.— Правда, кое-что здесь вышло из моды.
      Я разозлился. Теперь чувство благодарности к ней из-за этого эпизода с машинами отошло на второй план, и я стал разглядывать ее более критически, и то, что я увидел, не очень понравилось мне. Казалось, она наполняет комнату, она выглядела крикливой и наглой, и разговор с ней мне наскучил. Но все-таки какая-то девушка лучше, чем никакая, и нужно было переходить к действиям.
      — Ваш стакан, мадам.— Робот низко нагнулся над ней и, вручив ей стакан, позволил себе ненадолго задержать другую руку на ее плече.
      О чем, черт возьми, он думал, по-идиотски скалясь прямо ей в глаза? И почему она посылала ему ответные улыбки, вместо того, чтобы прогнать его? Конечно, она знала, что роботы — всего лишь машины, лишенные эмоций, даже если Р/26/5/ПСИ этого и не знал. Что же происходило?
      — Р/26/5/ПСИ, кончай свои штучки,— зарычал я.— А почему ты мне ничего не налил? У тебя ячейки памяти расплавились, что ли?
      — Простите, Джонсон,— проскрипел он.— Я просто в восхищении от линий тела мисс Пеллинг — они в точности соответствуют идеальным женским формам, на распознавание которых я запрограммирован.
      — Спасибо, Боб,— Джоан сделала попытку покраснеть. Именно в этот момент что-то сработало в моем мозгу, и долго копившееся раздражение прошедших недель взорвалось подобно сверхкритической массе урана-238 при виде этой глупой девки, которая строила глазки роботу. И не просто какому-то роботу, но машине, в течение многих дней использовавшей все свои умственные возможности — и не без успеха — для того, чтоб вырыть мне яму.
      в этом последнем испытании «человек против машины» — в вопросах секса — негодяй снова одержал верх!
      — Господи! — воскликнул я.— Да разве можно вынести, чтобы робот болтал подобное в моей собственной квартире? Да понимаешь ли ты,— начал я убеждать Джоан,—что это всего лишь проклятая машина? Скопище колесиков и цепей, совершенно неспособное к эстетическим оценкам? Да это смех один,— и я глухо засмеялся в подтверждение своих слов.— Ха, ха, так он еще решается строить тебе куры! Да неужели, ты такая бестолочь, не можешь понять, что ты для него — всего лишь глыба органического вещества, кусок мяса, начиненный побуждениями, да при этом еще и не слишком чистый!
      — Не чистый?! — Джоан была уже на ногах.
      — По сравнению с ним, я хотел сказать. Ведь он стерильный. Во всех отношениях!
      Я тоже вскочил на ноги. И тут на мое плечо опустилась рука, стальные пальцы, обтянутые пластиком вместо кожи, впились в мое тело.
      — Я сожалею, что вынужден применить к вам силу,— послышался сзади хриплый голос.— И я должен сообщить мисс Пеллинг, что вы находитесь под моей медицинской опекой. Вы слишком возбуждены и можете причинить ей вред, если вас не обуздать.
      И он с успехом применил принцип силы.
      — Приятно, что вы хорошо выглядите, мистер Джонсон. Я и вправду очень доволен, что лечение прошло успешно.
      Несколькими днями позже я сидел напротив Форда за его столом, удивляясь тому, как быстро прошло время. Все выглядело точно так же, и у меня появилась безрассудная мысль, что с моего предыдущего визита он так и не сдвинулся с места, что он и его комната были опечатаны.
      — Да,— медленно ответил я,
      Но, конечно, он был прав. Я вылечился. Я сделал необходимый шаг к тому, чтобы выкарабкаться, к тому, чтобы встречаться с людьми. У меня даже какое-то, пусть короткое, время в комнате была девушка, а теперь меня должны освободить от компании Р/26/5/ПСИ. Я уже предвкушал, что в моей комнате будут еще девушки, чем больше, тем лучше, и чувствовал, что в следующий раз я получу истинное наслаждение от поездки за город.
      Я мог бы даже прихватить с собой старика из соседней квартиры: ему было бы приятно провести день за городом. Странно, что я до прошлой недели ни разу не встречал его, а ведь мы годами жили бок о бок. Последние дни мы с ним часто встречались и вели интересные разговоры — это вслед за моим первым робким визитом, который я ему нанес — посоветоваться, как бы мне на один вечер избавиться от Р/26/5/ПСИ.
      — Ну и как вы ладили с вашим роботом? — спросил Форд; на его жирном лице поблескивали глазки.
      Я уже хотел было дать какой-нибудь уклончивый ответ, но потом сообразил, что дурачить этого человека ни к чему.
      — Плохо,— сказал я.
      — Хорошо,— сказал Форд.— Я полагаю, вы догадались, в чем был наш замысел?
      — А что тут долго думать?
      — Скажите мне,— Форд вынул ручку и открыл мое дело,— как Р/26/5/ПСИ справлялся со своей работой. Мне бы хотелось иметь точные сведения для будущих рекомендаций... Ну, например, я думаю, что он мог оказаться недостаточно тонким в душевном отношении. Ваше выздоровление могло быть ускорено, если бы вы не поняли, каким способом вас выставили из вашей же комнаты; возможно, его явная антипатия к вам сделала вас более упрямым.
      — Возможно,— сказал я, теперь уже расплываясь в улыбке. При ретроспективном взгляде вся эта история казалась довольно забавной.— Ну да, он начал с того, что уселся в мое кресло.
      — Ясно,— с удовлетворением сказал Форд.— Милый штришок.
      — Потом он стал... трудным типом. Ну, знаете, упрямым, как осел. Если я давал ему команду, то он, конечно, вынужден был повиноваться, но ворчал. И у него была особая способность поворачиваться к вам спиной.
      — У вас у самого довольно упрямый норов, мистер Джонсон.— Форд сделал отметку в досье.— Робот был запрограммирован на то, чтобы реагировать персонально на вас.
      — Потом он стал меня передразнивать,— продолжал я,— а под конец совсем взял надо мной верх... И — только этого еще не хватало,— я почувствовал, что заливаюсь краской,— начал строить куры девушке, которую я привел к себе домой!
      Внезапно Форд откинулся на спинку стула, посмотрел на меня своими блестящими поросячьими глазками и начал испускать жирные смешки. Он весь трясся от веселого смеха и, вынув из кармана платок, промакивал глаза. Я ждал, пока он кончит смеяться, и злился. Я и не думал, что все это настолько забавно. Я так прямо и сказал:
      — В тот момент мне было чертовски не по себе. Он в ее присутствии брал надо мной верх. Кстати, как это вы программируете, чтобы робот строил куры девушке? Ведь это бессмысленно! Какую же, черт возьми, программу вы умудрились в него ввести?
      Пока я произносил эти слова, я уже понял, что к чему.
      Понятное дело, Форд, восхищенный своей маленькой психологической шуточкой, пустился в объяснения. Я бы не смог его остановить, даже если бы попытался это сделать.
      — Ну да, робот строил куры вашей девушке,— прокудахтал он.— Само собой, он возбудил в вас гнев и другими своими поступками — тем, что он передразнивал вас и садился в ваше любимое кресло, но так уж он был запрограммирован. Когда медсестра Уильямс тестировала вас, она просто-напросто подсоединила Р/26/5/ПСИ к выходному отверстию и прямо передала ему вашу мозгограмму. Помните, как несколько недель назад вы мне сказали, что любите общество самого себя? Этот робот обладал почти точной копией вашего собственного мозга! Вы-то этого не знали, но робот должен был с гарантией вывести вас из состояния апатии только из-за этой дьявольской идентичности! С вашим же собственным мозгом!
      Я поднялся, чтобы идти. Что тут еще прибавить? Но, конечно, за Фордом осталось последнее слово.
      — Как вам все это понравилось, мистер Джонсон? — крикнул он, когда я уже закрывал дверь.— Последние три недели вы жили в обществе самого себя!
     
     


 

Перевела с английского Е. Ванслова

 
НФ: Альманах научной фантастики:
Вып. 17 - М.: Знание, 1976, С. 24 - 40.