ПАВОН Врансиско Гарсиа - Переполох в царстве Морфея

Голосов пока нет

Наконец-то человечество нашло способ усыплять людей на столько времени, на сколько они хотели. Узнав о нем, многие стали им пользоваться. От горя, от банкротств, от переворотов, от любовных неудач и просто от скучной жизни люди находили теперь прибежище во «временной смерти».
      Решение этой проблемы стало возможным, когда открыли вещество, названное «голубая морфила В». «Морфила» позволяла заснуть на любой желаемый срок, от двадцати четырех часов до двадцати пяти лет, в зависимости от принятой дозы. Вещество это было не только совершенно безвредно, но и обладало неоспоримыми целебными свойствами. Во время сна, вызванного этим средством, человек не старел, все жизненно важные органы отдыхали, и этот отдых действовал на них оздоровляюще. Самые тяжелые болезни почти все исчезали после соответствующей дозы сна.
      Желающих уснуть было так много, что государство, местные власти, а потом и частные предприниматели начали строить огромные «морфисанатории»—население обычно называло их «мор-филкзми».

      Появилось обширнейшее законодательство, которое подробно регламентировало применение нового средства во всех случаях жизни. Как всегда, больше всего повезло богачам и холостякам — они могли пользоваться «голубой морфилой В» без каких-либо ограничений. Семейным требовалось согласие супруга и детей, а детям, если они были несовершеннолетние,— разрешение родителей. Государственным служащим требовалось согласие начальства, и для всех граждан без исключения искусственный сон пришлось нормировать, потому что уход в «морфилки» сразу же принял массовый характер и экономика оказалась под угрозой. Больным, заключенным и сумасшедшим места в морфисанаториях предоставлялись вне очереди.
      Во всем мире морфисанатории были устроены примерно одинаково— галереи, множество радикально расходящихся галерей из алюминия и мрамора, а в середине круглое фойе, куда выходили двери административных помещений и откуда все галереи хорошо просматривалась. По обеим сторонам каждой из галерей располагались а несколько ярусов застекленные горизонтальные ниши. В каждой нише, одетый в серую тунику и освещенный светом слабой лампочки, лежал на спине неподвижный сомнонавт. Глаза у него были закрыты, руки вытянуты вдоль тела. Кожа не была мертвенно бледной — было видно, что жизнь его не покинула. Температура в нише всегда равнялась +18 градусов по Цельсию, и вентиляционное устройство подавало в нишу кислород; в галереях царила полная тишина. На каждой нише была табличка, а на табличке полное имя, возраст и срок сна того, кто в ней лежит.
      В общем, галереи оставляли впечатление кладбища со множеством склепов, кладбища идеально асептичного, но малосимпатичного; или огромных операционных, где тысячи больных под полной анестезией ждут операции.
      Каждый день рано утром прибывали очередные сомнонавты. Сорок восемь часов они проводили без еды и питья, их промывали тщательнейшим образом внутри и снаружи, а потом вводили шприцом нужную дозу «голубой морфилы В» — и через несколько секунд наступал сон. На сомнонавта надевали серую тунику, клали его на кушетку и подъемным устройством препровождали в отведенную для него нишу.
      Интересней, чем усыпление, было пробуждение сомнонавтов. Каждый день специальные кибернетические часы показывали, кому наступает время просыпаться. Сомнонавта заранее извлекали из ниши и перекладывали на обычную кровать. Здесь, под надзором медсестры, он и оставался до пробуждения. Раскрыв глаза, он сначала долго лежал, не двигаясь, потом мускулы его снова обре-тали способность сокращаться, и тогда медсестра приподнимала его и сажала. Постепенно начинал функционировать его мозг. Как только проснувшийся произносил первые свои слова, медсестра впускала к нему родных, и те отвечали на его первые вопросы, которые у всех сомнонавтов были, в общем одинаковыми. Через два часа после того, как проснувшийся открывал глаза, его перевозили на санитарной машине домой, и там он приходил в себя окончательно. Спустя неделю экс-сомнонавт вел уже вполне нормальную жизнь.
      Для тех, у кого, когда они просыпались, не оказывалось ни родных, ни друзей, при морфисанаториях были так называемые «дома адаптации». Там экс-сомнонавтов знакомили на краткосрочных курсах с изменениями, происшедшими в мире за время их сна.
      Проснувшиеся были склонны считать себя «воскресшими из мертвых», заново родившимися, и начинали новую жизнь, исполненные оптимизма. Не стоит утомлять читателя подробным описанием всех реакций, которые наблюдались у проснувшихся, тем более что реакции эти не имеют никакого отношения к интересующему нас случаю. Отметим одно: поскольку люди во сне не старели, некоторые из проснувшихся на вид были моложе своих детей, и бывали бабушки, которые, едва выйдя из «морфилки», бросались на поиски женихов. Поэтому понятие возраста в большой мере потеряло смысл, и впервые в истории человечества каждому было столько лет, на сколько он выглядел.
      Ну а теперь расскажем о необычном сомнонавте. Как-то утром сторожам одного морфисанатория надоело играть в карты и в шахматы, и они поднялись и стали прохаживаться по галереям. И вдруг — о ужас! — обнаружилось, что одна из ниш (ее номер — 67869 — стал известен вскоре всему миру) пуста. В ней лежал или, точнее, должен был лежать ветеран-сомнонавт, который проспал уже шестнадцать лет и которому предстояло спать еще четыре года. Он был главным героем известного финансового скандала, разразившегося семнадцать лет назад.
      Когда сторожа внимательно оглядели пустую нишу, они решили, что сеньор № 67869 похищен — другого объяснения найти было невозможно. Случай экстраординарный — нечто похожее произошло лишь один раз, в Торонто, лет за пять до этого, когда украли красавицу-сомнонавтку. Вором оказался влюбленный, и его с жертвой нашли только через год с лишним. С тех пор все посещения морфисанаториев проходили под строгим контролем администрации. В случае сеньора № 67869 возможность похищения по любовным мотивам исключалась: сомнонавт был преклонных лет, и в его наружности не было ничего, что могло бы пробудить чьи-то страсти.
      О происшедшем немедленно сообщили администрации, а она, в свою очередь, сообщила полиции. Повторные обследования пустой ниши не дали никаких результатов; у родственников похищенного тоже никаких соображений по поводу того, кто мог его похитить, не было. В этот же день, немного позже, о новости, с вполне оправданной тревогой, сообщили газеты. «Нельзя спать спокойно!» — вопили заголовки самой популярной из них.
      Около девяти утра, когда все как будто успокоилось, в кабинет главного врача вбежал, тяжело дыша, санитар.
      — Доктор, сеньор № 67869 вернулся!
      — Как это вернулся?
      — Он лежит в нише!
      — Что ты выдумал?
      — Посмотрите сами!
      Главный врач, а за ним все врачи и санитары, встречавшиеся на его пути, помчались в галерею.
      И правда, сомнонавт № 67869 лежал в своей нише в обычной позе.
      Главный врач приказал немедленно перенести спящего в медицинский кабинет и тщательно осмотреть. С сеньора N2 67869 сняли серую тунику и приступили к осмотру.
      Результат оказался беспрецедентным и ошеломляющим: у сеньора № 67869 были грязные ноги. Он ими ступал, сомневаться в этом не приходилось.
      Было решено, что возвращение беглеца должно сохраняться в строжайшей тайне, а дальнейшие расследования всех обстоятельств этого дела будет вести исключительно персонал морфиса-натория.
      Сеньора № 67869 перенесли обратно в его нишу.
      На эту ночь, а если понадобится, и дальше главный врач приказал установить за сомнонавтом неусыпное наблюдение и, поскольку природа случившегося оставалась совершенно непонятной, распорядился, чтобы наблюдение велось незаметно.
      Вечером почти весь персонал остался на местах. Главный врач затаился вместе со сторожами недалеко от ниши наблюдаемого.
      До двенадцати ночи сеньор № 67869 пребывал в положенной сомнонавту позе, но в начале первого, когда главный врач начал уже подумывать о том, чтобы сходить к себе в кабинет подкрепиться, из ниши донесся шорох, и все увидели, как тот, кого стали потом называть «несовершенным сомнонавтом», медленными, сомнамбулически точными движениями стал осторожно отодвигать изнутри стекло ниши, а отодвинув, мягко соскользнул со своей полки, расположенной достаточно высоко, на пол галереи. Неторопливо, но уверенно, с застывшим лицом и висящими как плети руками сеньор № 67869 зашагал по галерее к центральному фойе. За ним, не веря глазам своим, последовали в некотором отдалении главный врач и два его молодых помощника.
      Медленно, но очень ловко знаменитый отныне сомнонавт открыл входную дверь, вышел на улицу и пошел по ней, держась поближе к домам. Снимая на ходу белые халаты (к счастью, на улице в этот час прохожих не было), врачи пошли следом за ним.
      Все таким же неторопливым и уверенным шагом сеньор № 67869 пересекал одну за другой улицы и площади, и через час с лишним они оказались в одном из окраинных районов.
      Хоть и окраинный, район этот был довольно густо заселен, и преобладали в нем многоквартирные дома, которыми широко пользовались любители повеселиться и свободно пожить.
      Откуда необычный сомнонавт извлек ключ, которым он открыл дверь парадного, врачам заметить так и не удалось. Дверь за ним захлопнулась, а врачи остались на улице. Сколько ни звонили они, сколько ни кричали в застекленную дверь, ответом им было мертвое молчание. Можно было позвать кого-нибудь или сломать замок, но в планы главного врача это не входило. Он сказал:
      — Подождем здесь до утра, когда он пойдет обратно.
      Одному из своих спутников он приказал немедленно вернуться на такси в морфисанаторий, а второй остался с ним.
      До половины восьмого никаких новых событий не было.
      В половине восьмого привратник отпер дверь парадного. Через десять минут после этого она отворилась, и из нее вышел сомнонавт.
      Главный врач с помощником снова двинулись за ним следом. При виде сомнонавта в серой тунике, с застывшим неживым лицом, еще немногочисленные в этот час прохожие останавливались как вкопанные, а некоторые, зная об исчезновении сомнонавта из газет, предполагавших, что он был похищен, бросали свои дела и шли за ним. Главному врачу пришлось все время объяснять, что наблюдает за сомнонавтом он, и просить любопытных, присоединявшихся по пути, не подходить слишком близко.
      К дверям морфисанатория подошла толпа в сто с лишним человек.
      Сеньор № 67869 вошел в фойе, а потом, не ускоряя шага, направился в свою галерею. Там, хотя и с некоторым усилием, он привычными движениями взобрался к себе в нишу и лег.
      Новость, как и следовало ожидать, мигом облетела весь город, и стало известно, что следующей же ночью постараются выяснить, зачем сомнонавт уходит по ночам из морфисанатория. К полуночи все улицы, по которым он должен был идти, были уже запружены народом, и когда из дверей морфисанатория показался сеньор № 67869, а за ним, на несколько шагов позади, главный врач со своими помощниками, полиции пришлось расчищать им дорогу.
      Привратника предупредили заранее, и на этот раз все должно было пройти гладко.
      За прошедший день выяснился один факт, необычайно возмутивший родственников странного сомнонавта: оказывается, еще до того, как лечь в морфилку, он без их ведома снял для себя отдельную квартиру — ту самую, в которую сейчас направлялся.
      За сомнонавтом, невозмутимо и величаво шествовавшим по улицам, тянулась процессия фотографов, телевизионщиков и бесчисленных зевак. Полиции лишь с большим трудом удавалось прокладывать ему путь, а когда сеньор № 67869 подошел к дому, к которому направлялся, сдерживать толпу стало еще труднее — всем хотелось войти и посмотреть, что будет делать сомнонавт. Главный врач приказал полиции никого не впускать: речь идет о научной проблеме, и только людям науки надлежит заниматься ее решением. В дом должны войти только он и его помощники.
      Они поднялись за сомнонавтом по лестнице на второй этаж. Из-под коврика перед дверью он достал ключ; осторожно, словно боясь разбудить кого-то, открыл дверь, вошел и запер ее изнутри. Главный врач подождал несколько секунд, а потом заранее приготовленным: ключом открыл ее и вместе со своими помощниками вошел в квартиру.
      Врачи увидели, как рассказывали они потом, следующее: сомнонавт прошел в ванную, почистил зубы, перешел оттуда в спальню, снял с себя тунику, надел пижаму, помолился, погасил свет и лег спать.
      Главный врач снова зажег свет — и они увидели, что сомнонавт уже спит глубоким безмятежным сном. Никого другого в квартире не оказалось.
      Ситуация прояснилась. Главный врач с помощниками остались у постели спящего ждать наступления утра. Как они и предполагали, сомнонавт поднялся с постели еще до того, как прозвенел будильник, который он завел перед тем, как лечь. Он снял пижаму; надел тунику, которую, когда ложился, аккуратно повесил на спинку стула; снова почистил зубы, открыл дверь квартиры, вышел, запер ее, положил ключ под коврик и, как и накануне утром, отправился в обратный путь.
      Никто не знал, что с ним делать теперь. Попробовали перекладывать в другие ниши, но куда бы его ни клали, в полночь сеньор № 67869 неизменно поднимался и шел спать в свою квартиру. И если он не находил свободного выхода, если дверь на улицу была заперта, он начинал делать такие усилия, чтобы ее открыть, что приходилось опасаться за его здоровье. Ему, согласно его собственной, письменно выраженной воле и соответственно уплаченной им сумме, предстояло спать еще несколько лет, и оснований будить его до срока не было.
      Шли годы, и люди постепенно привыкли к «человеку двух снов», привыкли видеть, как ежедневно в полночь он покидает морфисанаторий и отправляется в свою холостяцкую квартиру, где специально нанятая прислуга поддерживала чистоту. И уже никто не удивлялся, встречая безмолвную фигуру, в серой тунике шагающую из морфисанатория в квартиру и обратно.
      Единственным человеком, который так и не смог с этим примириться, была супруга сомнонавта, все время возмущавшаяся:
      — Но почему, объясните мне, почему он ходит спать в эту мерзкую квартиру, а не домой, в нашу спальню?
     
     
     


 

Перевел с испанского Р. Рыбкин

 
НФ: Альманах научной фантастики:
Вып. 17 - М.: Знание, 1976, С. 48 - 53.