МАРИНИН Эрнест - Искатели удовольствий

Ваша оценка: Нет Средняя: 4 (1 голос)

Я подсек. Уклейка вылетела из воды, промелькнула серебряной искрой и шлепнулась в траву. Я поймал ее, вытащил крючок из верхней губы, пустил добычу в ведерко и накрыл сверху листом лопуха — чтобы она не выпрыгнула и чтобы не так быстро грелась вода.
   И тут за спиной у меня раздался вопрос:
   — Вы ее будете есть?
   «Что он имеет в виду? Что несолидно такую мелочь ловить? А кому какое дело? Ловлю для отдыха, для удовольствия. Нервы успокаиваю. Или он считает, что нехорошо повить ради удовольствия? А кто вы, простите, такой, чтобы задавать вопросы?»
   Я поднял голову и посмотрел на него. Было на что.
   С первого взгляда — человек как человек; небольшого росточка, худощавый, но крепкий, джинсы затерты до нужной степени, короткая курточка с металлическими пуговицами, с верхней пуговки цацка свисает, вроде вишенки, кепочка какая-то непривычная — а кого сейчас удивишь непривычной кепочкой? Загорелый до оранжевости, выбрит чисто, — но вот глаза...

   Глаза у него были большие, круглые, сплошь ровного янтарного цвета, без белка, и с длинными горизонтальными щелями-зрачками. А уши громадные, почти прозрачные, распяленные на тонких косточках, как спинной плавник у ерша. Эти плавники были аккуратно развернуты в мою сторону.
   Вид его меня поразил: не был этот тип ни страшным, ни противным, ни смешным, а был он просто вылитый инопланетянин.
   Я машинально поправил очки и, наконец, закрыл рот. Очевидно, выражение моего лица было красноречивым, потому что он сказал:
   — Очень прошу вас не пугаться и не удивляться моему внешнему виду. Понимаю, что выгляжу непривычно, но именно такое облик жителей нашей планеты, входящей в звездную систему, истинное название которой вам ничего не скажет, а принятое здесь обозначение мне, к сожалению, неизвестно,
   Говорил он, приоткрывая рот и старательно артикулируя коричневыми губами. Акцент диковинный, в ударении ошибки, но тем не менее речь вполне внятная и грамотная.
   — Еще раз извините, что отвлек вас от вашего занятия, но я любопытен и хочу понять его смысл. Насколько можно догадаться, вы с помощью этого приспособления добываете себе ив пропитание представителей местной фауны. Ответьте, так ли это? И не лишит ли вас беседа со мной плодов этого процесса?
   Я откашлялся и объяснил, что сущность моего занятия он понял верно, но вообще оно давно утратило первоначальный смысл и сохраняется лишь как старый обычай, дающий не столько пропитание, сколько удовольствие и развлечение. Его это очень обрадовало.
   — Меня окрыляет ваш ответ. Он приводит к заключению, что местные разумные существа уже достигли высот истинного интеллекта и действуют не столько для удовлетворения примитивных биологических потребностей, сколько ради потребностей-излишеств: любопытства, развлечения, удовольствий. Например, наша разумная раса давно исключила добывание пищи из числа насущных проблем, главное наше занятие — поиски именно развлечения и удовольствий,
   — А кто же вас кормит?
   — Мы перестроили свои организмы и непосредственно из окружающего пространства усваиваем энергию — световую, тепловую, электромагнитную в широком диапазоне частот, а также лучи, которых вы, очевидно, еще не знаете. Впрочем, я не разбираюсь в природе излучений, а различаю их просто на вкус.
   Я попробовал представить себе вкус ультрафиолета, радиоволн и тех неизвестных лучей — и вздохнул.
   — Так вы не будете ее есть? А кто будет ее есть?
   — Костя, — улыбнулся я.
   — Он вождь или старейшина? Или кто?
   — Он — кот. Это такое животное. Немного позже вы его увидите. Он всегда приходит сюда, когда я ловлю рыбу.
   — Он — священное животное? Он символ бога?
   — Нет, — серьезно объяснил я. — Он рыжее животное, наглое и бессовестное, но очень теплое на ощупь, особенно зимними вечерами.
   — Когда он съест много таких животных, — щелеглазый показал на ведерко, — вы его убьете и съедите?
   — Нет, я не буду его убивать и есть.
   — Ах да, вы ведь сказали, что он нужен, чтобы согревать тело зимними вечерами. Очевидно, зимние вечера — это такое время, когда холодно и тело нуждается в согревании?
   — Ну, в общем, так, — согласился я.
   Наверное, это выглядело дико; вот сижу я на берегу речушки, солнце, зеркальная вода, с писком носятся ласточки, листья шелестят, а я рассказываю нелепому ершеухому инопланетянину про кошек. Ершеухому и щелеглазому, с такими нестандартными представлениями о критериях разумности.
   — Послушайте, — спросил я, — а какова цель вашего визита на нашу планету? Вы исследователь, дипломат, турист?
   Он вежливо заметил, что охотно ответит на все вопросы, но ему неловко отрывать меня от моего занятия, и если ловля речных животных может быть совмещена с беседой, то он будет очень рад. Кроме того, он бы хотел дождаться упомянутого кота Кости и насладиться зрелищем поедания вот этой рыбы, а также других рыб, если я их поймаю. Я взглянул на часы и согласился, потому что Костя, конечно, не удовлетворится одной уклейкой, времени же у меня оставалось всего часа полтора, а там пора будет предстать пред Журавликины очи и поглядеть, как он управился с заданием,
   — Ладно, — сказал я. — Садитесь вот гут на травке, смотрите на поплавок и будем разговаривать, только потихоньку, а то рыба боится, когда шумят.
   Я закинул удочку, присел рядом с новым знакомым и спросил, как его зовут. Ершеухого звали Кмых, Я сказал, что меня зовут Павлом, и продолжил:
   — Так вот, уважаемый Кмых, я хотел бы знать цель вашей миссии. Если она не вызовет у меня протеста, я смогу помочь вам куда больше, чем сообщая отрывочную информацию об ужении рыбы, вкусе котов и прочих мелочах,
   — Да-да, конечно, Павел, вы вправе спросить о моих целях, ведь любопытство — лучшая черта истинного разума. С удовольствием отвечу: я турист. Единственная цель моего прибытия на вашу симпатичную планету — удовлетворение любопытства. Я уже видел закаты и облака, они весьма красивы и превосходят явления такого рода, наблюдаемые на иных планетах. Кроме того, я видел водопады, ручьи, реки, океаны, пороги, пруды, бассейны, отстойники — все это чрезвычайно впечатляющее зрелище, так как обилие воды очень большая редкость во Вселенной.
   — Простите, Кмых, — сказал я, перебросив удочку: течение затащило поплавок в ряску, и он слишком долго стоял там неподвижно. — Ну посмотрите вы тут все, вернетесь домой и расскажете, что где-то есть симпатичная планета Земля и на ней можно увидеть закаты и океаны — верно я понимаю ваши намерения?
   — Нет, — удивленно ответил он. — Зачем мне возвращаться домой? Я там уже видел все красивое и интересное. Зачем же мне возвращаться, когда во Вселенной еще столько планет, спутников, астероидов, все они симпатичны по-своему, везде можно увидеть что-нибудь новое, чего нет ни в одном другом месте.
   — А-а, — догадался я, — понятно, вы поддерживаете связь со своей планетой и передаете сведения, не затрачивая времени на перелеты туда и обратно, так?
   — Да нет, — возразил он. — Во-первых, если бы я захотел вернуться, на это не нужно времени, потому что вот здесь у меня, — он коснулся цацки — вишенки, висевшей на пуговице, — имеется выклю... выключатор пространства и времени, с его помощью я могу мгновенно оказаться на своей планете, вот так...
   Он чуть повернул вишенку — и исчез. А секунд через пять возник на прежнем месте и вручил мне прозрачный зеленый камешек.
   — Возьмите, это камень с моей планеты. Я принес его для вас, Павел. Турист должен дарить сувениры. Это — сувенир.
   — Спасибо, — сказал я, улыбнулся, сорвал ромашку и протянул ему. — А это — вам, Кмых, Это ненадолго, но красиво.
   — Во-вторых, — сказал он, и я сразу не понял, в каких вторых, но потом вспомнил, что он отвечает на мой вопрос о связи с родной планетой, — я ведь сказал, что я не исследователь, а турист, я не собираю сведения для какого-либо сведениехранилища, я собираю впечатления для себя. Потому мне нет нужды устанавливать связь.
   — Ну хорошо, — согласился я, — Но вот в конце концов вы возвращаетесь из путешествия, отдохнувший, обогащенный впечатлениями, и снова занимаетесь своим делом, верно? Не могли бы вы рассказать мне о своей профессии, месте в обществе?..
   — Не мог бы, — ответил он так же спокойно и дружелюбно. — У меня нет дела, профессии или, как вы выразились, места в обществе, и я даже с трудом догадываюсь, что вы имеете в виду.
   — Простите, — растерянно сказал я. — Но что же вы делаете, если вы ничего не делаете?
   — Я же объяснил вам, — принялся втолковывать он, — я турист. Я перемещаюсь по Вселенной и любуюсь разными местами. Удовлетворяю свое любопытство, получаю удовольствие, развлекаюсь.
   Удочка выпала у меня из рук, я оторопело смотрел на него, ничего не понимая, а он смотрел на меня и, кажется, не мог понять моего недоумения. Но потом он что-то сообразил.
   — Ах, ну да, ваше слово «делать» имеет разные значения, его старое, давно забытое у нас содержание — что-то изготовлять, так? Но нам не надо ничего изготовлять, мы потребляем чистую энергию, наш организм имеет замкнутый цикл, а те его частицы, которые со временем разрушаются из-за радиоактивного распада или под воздействием космических лучей, очень легко пополнять за счет корпускул, испускаемых звездами, космической пыли, это так просто...
   — Верно, — протянул я, — и вправду вам ничего не надо изготовлять. Но можно создавать что-то новое, придумывать, изобретать. Вот хотя бы этот, как вы выражаетесь, выключатор... — его ведь раньше не было, кто-то его придумал, сделал, дал вам...
   — Не дал, — возразил он. — Я его сорвал. Они растут у нас, как здесь — вот это, — он показал на куст волчьей ягоды. — Я думал, это тоже какое-то полезное устройство...
   — Нет, — вздохнул я, — не полезное. Оно ни вредное, ни полезное, растет — и все... Ну ладно, ваши выключаторы растут на кустиках. И что, всегда росли? Вряд ли. Если это дикое растение, то оно должно пройти свой жизненный цикл, сработать, выключить пространство-время и выбросить семена где-то в другом мире. Тогда и у нас на Земле росли бы эти... выключаторы. Нет, наверняка кто-то их когда-то придумал и вывел в виде растений.
   — Возможно, — согласился он, — но я об этом ничего не знаю.
   — А раз возможно, вы и сами могли бы придумать что-нибудь симпатичное, вроде этого выключатора.
   — Зачем? — не понял он. — Ведь он уже есть, выключатор. Зачем его снова придумывать?
   — Ну не его, что-нибудь другое, чего еще нет, понимаете?
   — Не понимаю, — честно признался он. — Как можно придумать то, чего нет?
   — Вот, — я попробовал на ходу найти пример, — скажем, эта одежда. Что, вы в такой одежде ходите у себя на планете?
   — Нет, это я позаимствовал здесь, чтобы меньше выделяться среди местных жителей.
   Я не стал выяснять подробности действия, которое он обозначал словом «позаимствовать», и продолжал развивать свою мысль.
   — Так вот, одежда. У вас ее раньше не было, вы здесь увидели и... позаимствовали. А там, дома, разве вам не нужна одежда?
   — Зачем? — с недоумением спросил он.
   — Чтобы согреться, если холодно. Скажем, зимними вечерами,
   — О, но ведь это можно сделать гораздо проще — напитаться энергией из окружающей среды, например лучами солнца.
   — Какое же солнце зимним вечером? — ехидно спросил я.
   — А выключатор? Вы переноситесь туда, где есть солнце, напитываетесь и возвращаетесь, если хотите. Хотя зачем возвращаться туда, где холодно, если можно быть там, где тепло?!
   Ничем его не пронять. Я замолчал и закинул удочку. Почти сразу поплавок решительно полез в глубину, я сердито рванул удилище и вышвырнул на берег крупную плотву. Она едва поместилась в ведерке. Я поторопился снова забросить, а Кмых присел возле ведра и, приподняв лопух, рассматривал рыбу. Я немного успокоился и придумал новый вопрос.
   — Скажите, Кмых, но ведь к семье вы иногда возвращаетесь?
   — К семье? А что это такое — семья?
   — Ну, ваши родители, братья, сестры, жена, дети...
   — Простите, я давно зафиксировал в памяти все эти слова, но смысла их не знаю.
   — Это надо же! Слушайте, а как вы появились на свет?
   — Как все — вырос.
   — Что, на кустике?
   — На кустике? Как, разве разумные существа могут вырастать на кустике? Никогда такого не видел!
   — Я тоже не видел, — вздохнул я. — И, по-моему, такого не бывает. Но раз у вас на кустиках растут выкпючаторы, то, может, вы и сами так...
   — Не-ет, — протянул он, — ну кто же вырастает на кустике? Все вырастают в вырас... выращаторе.
   — А что такое выращатор? Это растение или устройство?
   — Это большое дерево, но оно еще и устройство, чтобы выращивать разумных.
   — Ага, на кустиках, значит, нельзя, а на дереве можно. Чудесно. А как же вырастают разумные? 8 виде ягод, орехов, листьев?
   — Нет, разумные вырастают в виде разумных, только меньшего размера. Они вылупляются из яйца совсем маленькими, попадают в питательный мешок выращатора и там растут, пока не начнут сами усваивать энергию, а потом выходят из питательного мешка и живут уже самостоятельно.
   — Значит, вы вылупляетесь из яиц! А кто их откладывает?
   — Ну конечно самки.
   — А почему же вы говорите, что не знаете смысла слова «жена»?
   — Потому что я действительно его не знаю.
   — Ну хорошо: мы называем женами тех, которых мы любим, с кем вместе живем, и которые рожают нам детей.
   — Как интересно! А зачем вы это делаете? Зачем вам дети?
   Я открыл рот и снова закрыл. Перевел дух и попробовал объяснить. Он слушал, навострив свои ершистые локаторы, и покачивал головой, будто не верил ни единому моему слову. Под конец я выдохся и смог только спросить:
   — Неужели же у вас все настолько отличается?
   — А как же! — радостно вскричал он. — У нас нет никаких таких хлопот. Мы, самцы, к этому вообще непричастны, а самки несут яйца время от времени, когда неумеренно потребляют ультрафиолет. Излишки излучения накапливаются в яйце, а потом самка откладывает его в выращатор. Это очень простой естественный процесс, он идет сам собой, без наших пожеланий или возражений.
   — Положим. Но вот существо вышло из питательного мешка — его ведь надо воспитать? Научить ходить, разговаривать, вести себя среди людей. Потом уже — остальному. Как я понял из разговора, вы мыслите, имеете какие-то идеалы, по крайней мере понятия о красоте и об истинном величии разума...
   — Но мы все это узнаем в выращаторе, нам ничего не надо изучать, мы все и так знаем и умеем.
   — Подождите, — пробормотал я. — Мне надо подумать...
   — Конечно, думайте, — разрешил он, — но лучше б вы ловили рыб, чтобы потом их съел кот Костя. А почему его так долго нет?
   — Что? — рассеянно спросил я. — Ах, Костя... Я думаю, он уже пришел, но стесняется вас и потому сидит где-нибудь в кустах. Костя! Костя, не бойся, иди сюда!
   В траве зашуршало, потом из-под ближайшего куста раздалось вопросительное «Мыр-р-р?»
   — Иди сюда, рыжук, иди, животное, хищник ты этакий...
   Кот вылез из травы, брезгливо отряхнул лапу и устремился к ведру. Был он, на мой взгляд, очень красив: тонкий, рыжий, с длинной шеей и маленькой головкой. Громадные треугольные уши просвечивали ничуть не хуже, чем у моего неземного приятеля... Костя остановился у ведерка, потянул носом и требовательно заявил: «Ма-а-аву!»
   Я кинул ему уклейку. Кот покосился на постороннего Кмыха, потом решительно уселся перед рыбешкой, умостил ее поудобнее и с хрустом вгрызся в добычу. Бока его возбужденно раздувались, он урчал, как компрессор.
   Инопланетянин Кмых присел перед котом, рот у него приоткрылся, горизонтальные щелочки зрачков расширились. Он глубоко вздыхал и шевелил ушами.
   — Ах, как мне нравится, когда кто-нибудь что-нибудь ест! Или кого-нибудь! Это такое редкое зрелище! Это такое неописуемое удовольствие!
   — Кажется, вам не хватает доброго старого обычая — поесть с аппетитом, — осторожно заметил я. — Конечно, энергия — штука калорийная, но брюхо ею не набьешь. Так всегда в жизни: что-то приобретаешь, но одновременно что-то теряешь.
   — Как вы сказали? — Кмых с интересом поднял голову. — Какая свежая мысль! Как прекрасно сформулировано! Знаете, так редко приходится слышать свежие мысли...
   — Не удивительно, — пожал я плечами. — Ведь все мысли вложены в вас заранее, пока вы зреете в выращаторе. Откуда же свежим взяться? Тем более что вы и не общаетесь ни с кем из своих...
   — А что толку общаться со своими? У всех такие же мысли, — все ведь тоже из выращатора, так зачем общаться?
   — Действительно... Слушайте, а зачем вы вообще живете?
   — Чтобы получать удовольствие, — серьезно объяснил Кмых,
   — Ну, ладно, — сказал я вслух. — Вот вы живете, получаете удовольствия, а что потом? Ведь не вечно вы живете? Или...
   — Не вечно, — охотно отозвался Кмых. — Мы умираем. Живем, потребляем энергию, расходуем ее, но к старости расход уменьшается, энергия накапливается в организме, от этого острота удовольствий возрастает, и когда она достигает наивысшего уровня, мы взрываемся, полностью переходим в энергию, в лучи...
   Кот доел уклейку, потянулся и начал тереться боком о мою ногу, ходить вокруг нее, обметать меня хвостом — намекал, мол, дай еще рыбку. Я почесал его за ухом, он блаженно заурчал и зажмурился, но тут же заныл квелым голосом попрошайки. Пришлось дать ему и плотву. Кот просто ошалел от счастья, схватил рыбу и утащил под куст. Кмых на четвереньках последовал за ним, чтобы не упустить ни крохи великолепного зрелища. Кот жрал плотву и урчал от удовольствия. Кмых пожирал его глазами, не урчал, правда, но его уши от удовольствия светились... Все хорошее быстролетно — плотва кончилась, кот сунулся ко мне за добавкой, я показал ему пустое ведро, он взглянул с презрением, разочарованно муркнул и исчез в кустах.
   Кмых встал на ноги, вздохнул и сказал, что ему тоже пора: рыбу я, видно, ловить уже не буду, а если и буду, то есть не стану, а кот, который мог бы есть, уже ушел, так что делать ему, Кмыху, здесь нечего. Но мне не хотелось отпускать его.
   — Послушайте, я у вас так много спрашивал, вы мне все подробно объяснили, я полностью представил себе вашу жизнь, даже уяснил смысл вашего существования. А теперь хочу ответить вам тем же. Вы позволите?
   — Да-да, — моментально согласился он, — конечно! В беседе с вами я обнаружил, что слушать — это тоже любопытно, тоже удовольствие, особенно когда вы произносите свежие мысли.
   — Ну, спасибо, — сказал я и присел рядом. — Я учитель. Мы растем медленно, выращаторов у нас нет, поэтому приходится учиться у других людей. Вот мои школьники учатся у меня и у других учителей. Я учу их математике — это искусство описывать мир с помощью чисел. Другие учат языку, то есть умению общаться с себе подобными, а также астрономии, физике, биологии — это науки о мире, в котором мы живем. Очень важная наука история: рассказ о том, как мы жили раньше, какие совершали ошибки, какие одерживали победы над своим несовершенством. Но главное — мы учим их быть людьми и стараемся, чтобы они стали лучше, чем мы сами. И когда удается их чему-то научить, мы получаем очень большое удовольствие...
   Кмых слушал очень внимательно. Когда я замолчал, он спросил:
   — А они получают от всего этого удовольствие?
   Кривить душой не хотелось, и я ответил честно:
   — Кто как. — Но потом подумал немного и вполне искренне добавил: — Но в конечном счете — да.
   Кмых думал. Видно, это было непривычное напряжение, он морщился, гримасничал, наконец что-то сформулировал для себя и спросил — с большим недоверием:
   — Значит, вы им причиняете удовольствие и от этого получаете удовольствие сами?
   — Да! — с глубокой убежденностью отозвался я.
   — И это — большое удовольствие?
   — Очень!
   — И все большие люди учат маленьких людей и получают от этого удовольствие?
   — Учат не все. У большинства другие занятия, но и они получают удовольствие, особенно когда сделают для других что-то такое, чего раньше не было или чего раньше никто не мог сделать, отчего всем окружающим станет лучше.
   — Значит, — сделал заключение Кмых, — и у вас смысл жизни — получать удовольствие?
   Я задумался и честно ответил:
   — Не знаю. Мы еще, наверное, не поняли, в чем смысл нашего существования. Но когда-нибудь поймем, потому что учимся и понемногу становимся умнее. Пока что мы научились понимать смысл жизни конкретного человека. Вот смысл моей жизни — делать других лучше, чем они были раньше.
   — Делаете ли вы кого-нибудь лучшим сейчас?
   — Сейчас? — я усмехнулся. — Похоже, я пытаюсь сделать лучшим вас, уважаемый Кмых.
   — Но разве мне надо стать лучше? Разве я нехорош?
   — Ну, я слишком мало знаю вас, чтобы ответить на этот вопрос. Но скажите; вот вы узнали, что можно получать удовольствие, доставляя его другим. Разве не расширился круг ваших представлений об удовольствиях? Разве вы не стали богаче от этого?
   Кмых добросовестно подумал и ответил:
   — Я еще не знаю, как получить удовольствие, доставляя его другим. Но если научусь, то смогу значительно разнообразить удовольствия. Тогда я стану лучше?
   — Не всегда человек становится лучше, научившись расширять круг своих удовольствий. Но если он делает это, радуя других, то, пожалуй, все-таки станет лучше.
   — Я попробую. Это доставит вам удовольствие?
   — Да! — с чувством отозвался я.
   — Тогда я обязательно попробую. А пока вернусь к своему вопросу. Кого же вы делаете лучшим сейчас? Я не в счет, я здесь проездом...
   — Понятно, — кивнул я. — Вообще-то сейчас дети не учатся, я могу отдыхать. Но есть на свете такой человек Толя Журавлик — неплохой человек, но ему очень надо стать лучше. Понимаете, он не умеет решать задачи о бассейнах с двумя трубами. Наверное, вы этого тоже не умеете, и потому вам непонятно, о чем речь, но для вас это не обязательно, да и не в трубах дело. А дело в том, что Толя Журавлик очень застенчивый и нерешительный, он не верит в свои силы и боится что-то сделать неправильно, а потому не делает никак. Мне очень важно, чтобы он догадался сам, как решать задачи про бассейн, тогда появится уверенность в себе, он не будет бояться пробовать — и сможет научиться многому, и многое сделает в жизни. Поэтому сегодня Толя Журавлик — цель и смысл моей жизни. И если я его научу, то это будет очень большое удовольствие...
   — Вам хорошо, — совсем уж завистливо вздохнул Кмых. — У вас есть Журавлик. А мне такого где взять?
   — А вы поищите. Отправляйтесь сейчас на родную планету, сядьте возле выращатора, подождите, пока оттуда выйдет маленький человек, и попробуйте рассказать ему про этот мир, про то, сколько в нем удовольствий, какие они все разные, и что самое большое удовольствие — то, которое доставляешь другому. Если постараетесь, то обязательно найдете своего Журавлика — там, у себя в небе...
   Он был доверчив и впечатлителен, как ребенок, этот ершеухий Кмых, искатель удовольствий, Он с готовностью вскочил на ноги и торопливо проговорил:
   — Простите, что покидаю вас, но спешу воспользоваться вашим советом. Мне очень хочется поскорее найти своего Журавлика!
   Повернул вишенку-выключатор и исчез.
   И мне пора было собираться. Толя, наверное, уже решил задачку про бассейн. Сегодня он обязательно должен разобраться. Небось, сидит сейчас во дворе, играет с лохматым дворян-терьером Митрохой, а когда я приду, заметит меня не сразу, наконец посмотрит снисходительно и бросит между прочим, что задачка была ерундовая, может показать, если интересно...
   И тут меня ошарашило. Господи, раз в жизни повезло — Контакт! — а я скатился в рутину своих педагогических штучек и сходу принялся воспитывать Пришельца, даже не расспросив толком... Ну что я людям скажу? Ученым?
   Я швырнул удочку наземь и в отчаянии завопил;
   — Кмых! Погодите! Вернитесь! Я забыл...
   И Кмых вывалился из воздуха — радостный, с надеждой в очах — и начал допытываться:
   — Вы меня звали, Павел, да? Вы хотели что-то сказать? Вы придумали для меня еще какое-нибудь удовольствие?
   — Нет, Кмых, я только хотел узнать, далеко ли ваша планета...
   Взор его погас, лицо вытянулось, но он вежливо ответил:
   — Нет, рядом. Полторы секунды выключатором против часовой стрелки и снизу вверх.
   — Вы хоть на небе можете показать?
   Он пожал плечами. Я задал другой вопрос;
   — А как устроен выключатор?
   — Не знаю. Он это... на кустике растет.
   — Ну хорошо... А как вы усваиваете энергию?
   — Очень хорошо! Когда чувствую потребность — это такое внутреннее ощущение, — поворачиваю приемники, — он показал на уши, — к солнцу и начинаю потреблять,
   — Но что происходит при этом в организме?
   — Становится хорошо: легко, тепло...
   — А какие процессы идут при этом? Химические, физические...
   — Я не знаю... — Он был явно огорчен, и я понял, что больше не надо его мучить, он ведь даже не троечник, из которого можно выдавить какие-то воспоминания...
   — Спасибо, Кмых, — сказал я. — Извините, что отвлек.
   — Пожалуйста, — по-прежнему вежливо сказал он, крутанул выключатор и — растаял.
   Я вздохнул и закурил внеочередную сигарету. Да, немного я ученым расскажу. Печально. Но не особенно. Почему-то я не очень огорчался. Не потому ли, что изучать — это не моя профессия? Моя профессия — учить...
   Я поднял удочки и по теплой пыльной тропинке зашагал к себе домой, где ждал меня Толя Журавлик, сидя во дворе в обнимку с собакой...


НФ: Сборник. научной фантаст.: Вып. 30  - М.: Знание, 1985, С. 130 - 141.