ПЕЛЕВИН Виктор - Верволки средней полосы

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (2 голосов)

СОВРЕМЕННАЯ СКАЗКА

    На миг Саше показалось, что уж этот-то мятый ЗИЛ остановится - такая это была старая, дребезжащая, созревшая для автомобильного кладбища машина, что по тому же закону, по которому в стариках и старухах, бывших раньше людьми грубыми и неотзывчивыми, перед смертью просыпаются внимание и услужливость, по тому же закону, только отнесенному к миру автомобилей, она должна была остановиться. Но ничего подобного - с пьяной старческой наглостью звякая подвешенным у бензобака ведром, ЗИЛ протарахтел мимо, напряженно въехал на пригорок, издал на его вершине непристойный победный звук, сопровождаемый струёй сизого дыма, и уже беззвучно скрылся за асфальтовым перекатом.
    Саша сошел с дороги, бросил в траву свой маленький рюкзак и уселся на него. Существовало только два способа дальнейших действий - либо ждать попутку, либо возвращаться в деревню в трех километрах сзади. Насчет попутки вопрос, видимо, ясен - есть все-таки такие районы страны или отдельные дороги, где в силу принадлежности абсолютно всех водителей к тайному братству негодяев не только невозможно практиковать автостоп, наоборот, нужно следить, чтобы тебя не обдали водой из лужи, когда идешь по обочине. Дорога от Конькова к ближайшему оазису при железной дороге - километров пятнадцать, если идти прямо, - была, наверно, одним из таких заколдованных маршрутов. Из пяти проехавших мимо за последние сорок минут машин не остановилась ни одна, и если бы стареющая женщина с фиолетовыми от помады губами не показала ему кукиш из заднего окна красной "Нивы", Саша мог бы решить, что стал невидим.

    Саша поглядел на часы - двадцать минут десятого. Скоро стемнеет, подумал он, надо же, попал... Он посмотрел по сторонам - с обеих сторон за сотней метров пересеченной местности (микроскопические холмики, редкие кусты и слишком высокая и сочная трава, заставляющая думать, что под ней болото) начинался жидкий лес - нездоровый, как потомство алкоголика. Вообще, растительность вокруг была странной - все чуть покрупнее мелких цветов и травы росло, казалось, с натугой, и хоть достигало нормальных размеров, как, например, цепь берез, с которой начинался лес, оставляло такое впечатление, будто выросло, испуганное чьими-то окриками, а не будь их, так и стлалось бы лишайником по земле. Неприятные места, тяжелые и безлюдные, словно подготовленные к сносу. Недаром из трех встреченных сегодня деревень только одна была более-менее правдоподобной - как раз последняя, Коньково, а остальные заброшены, и только в нескольких домиках кто-то доживал свой век; покинутые избы напоминали экспозицию этнографического музея, а не жилища.
    Впрочем, Коньково, имевшее какую-то связь с придорожной надписью "Колхоз "Мичуринский", казалось нормальным поселением людей только в сравнении с глухим запустением соседних, уже безымянных деревень. Там работал приличный магазин, хлопала по ветру клубная афиша с выведенным зеленой гуашью названием французского авангардного фильма, и верещал где-то за домами трактор. Людей на улицах не было - только прошла бабка в черном, мелко перекрестившаяся при виде Сашиной гавайской рубахи, покрытой разноцветными фрейдистскими символами, да еще проехал на велосипеде очкастый мальчик с авоськой на руле - велосипед был ему велик, он не мог сидеть в седле и ехал стоя, как будто бежал над ржавой тяжелой рамой. Остальные, наверно, сидели по домам.
    Поездка в воображении представлялась иначе. Вот он ссаживается с речного теплоходика, доходит до деревни, где на завалинках - Саша не знал, что такое завалинка, и представлял ее себе в виде удобной деревянной скамейки вдоль бревенчатой стены - сидят и улыбаются выжившие из ума старухи, кругом растет подсолнух, а под его желтыми блюдцами мирно играют в шахматы на дощатых серых столах бритые старики. Словом, какой-то бесконечный Тверской бульвар. Ну еще промычит где-то корова...
    А что вышло? Сначала - тоскливая пустота в заброшенных деревнях, потом - такая же тоскливая обжитость в обитаемой. Ко всему еще врала и цветная фотография из толстой ободранной книги с подписью, где упоминается деревня Коньково. Саша нашел точку, откуда был сделан понравившийся снимок, и удивился - до чего разным может быть на фотографии и в жизни один и тот же пейзаж.
    Мысленно дав себе слово никогда больше не поддаваться порывам к бессмысленным путешествиям, Саша решил хотя бы посмотреть этот фильм - в Москве он уже не шел. Купив у невидимой кассирши билет - говорить, пришлось с веснушчатой пухлой рукой в окошке, которая оторвала билет и отсчитала сдачу, - он попал в полупустой зал и отскучал в нем полтора часа.
    Теперь было пройдено уже три километра, в дорогу успела втечь другая, и за все время ни одна из проехавших мимо машин даже не притормозила. А они шли все реже...
    - Пойду назад, - вслух сказал Саша, обращаясь к ползущему по ноге не то паучку, не то муравью, - а то будем тут вместе ночевать.
    Паучок оказался толковым насекомым и быстро слез. Саша встал, закинул за спину рюкзак и пошел назад, придумывая, где и как он устроится ночевать. Стучаться к какой-нибудь бабке не хотелось, да и бесполезно, потому что пускающие переночевать бабки живут обычно в тех же местах, где соловьи-разбойники и кощеи, а здесь был колхоз "Мичуринский" - понятие, если вдуматься, не менее волшебное, но по-другому и без всякой надежды на ночлег. Единственный вариант: он покупает билет на последний сеанс в клуб, а после сеанса, спрятавшись за тяжелой зеленой портьерой в зале, остается. И переночует на сиденьях без подлокотников. Надо будет встать с места, пока не включат свет, и спрятаться за портьерой - тогда его не заметит баба в самодельной синей униформе, сопровождающая зрителей к выходу. Правда, придется еще раз смотреть этот темный фильм - но тут ничего не поделаешь...
    Думая обо всем этом, Саша вышел к развилке. Когда он проходил здесь минут двадцать назад, ему показалось, что к дороге, по которой он шел, пристроилась другая, поменьше, и сейчас он стоял на распутье, не понимая, по какой из дорог он сюда пришел - обе казались совершенно одинаковыми. Он попытался вспомнить, с какой стороны появилась вторая дорога, и закрыл на несколько секунд глаза. Вроде бы справа - там еще росло большое дерево. Ага, вот дерево. Значит, идти надо по правой дороге. Перед деревом, кажется, старый такой серый столб. Где он? Вот он, только почему-то слева. А рядом - маленькое деревце. Не понятно...
    Саша поглядел на столб, когда-то поддерживавший провода, а сейчас похожий на грозящие небу огромные грабли, и пошел по левой дороге. Через двадцать шагов он остановился и поглядел назад - с поперечной перекладины столба, отчетливо видной на фоне красных перьев заката, взлетела птица, которую он принял за облепленный многолетней грязью изолятор.

    * * *

    "Удивительно, - думал Саша, - какая ненаблюдательность". По дороге из Конькова он даже не заметил этой широкой просеки. Когда человек поглощён своими мыслями, мир вокруг исчезает. Наверно, он и сейчас бы ее не заметил, если бы его не окликнули.
    - Эй, - закричал пьяный голос, - ты кто?
    И еще несколько голосов заржали. Возле просеки мелькнули люди и бутылки - Саша не позволил себе обернуться и увидел их только краем глаза. Он прибавил шаг, уверенный, что за ним не погонятся, но все-таки неприятно взволнованный.
    - У, волчище! - прокричали сзади.
    "Может, я не по той дороге иду?" - подумал Саша, когда дорога сделала зигзаг. Нет, вроде по той. Длинная трещина на асфальте, похожая на латинскую дубль-вэ, кажется попадалась.
    Постепенно темнело, а идти еще порядочно. Саша обдумывал способы проникновения в клуб после начала сеанса - начиная от озабоченного возвращения за забытой на сиденье кепкой ("Знаете, такая красная, с длинным козырьком...") и кончая спуском через широкую трубу на крыше, - если она, конечно, есть.
    То, что он выбрал не ту дорогу, выяснилось через полчаса, когда все вокруг стало синим, и на небе прорезались первые звезды. У дороги появилась высокая стальная мачта, поддерживающая три толстых провода, а по дороге от Конькова никаких мачт не было. Саша уставился на жестяную табличку с подробно прорисованным черепом и угрожающей надписью. Потом оглянулся - поднимавшийся по бокам дороги сумрачный лес смыкался сзади, как створки раковины. Идти назад означало встречу с ребятами, сидящими у дороги, а узнать, в какое состояние они пришли под действием портвейна и сумрака, конечно, интересно, но не настолько, чтобы рисковать жизнью. Впереди было неизвестно что, но все-таки - если идет дорога по лесу, должна она куда-то вести? Саша задумался.
    Гудение проводов над головой напоминало, что где-то на свете живут нормальные люди, вырабатывают днем электричество, а вечером смотрят с его помощью телевизор. Если уж ночевать в глухом лесу, решил Саша, то под этой мачтой - похоже на совершенно безопасный ночлег в городском подъезде.
    Вдруг донесся рев - сначала он был еле слышен, а потом, полный вековой тоски, вырос до невообразимых пределов, и только тогда Саша понял, что это самолет. Он облегченно поднял голову - вверху появились разноцветные точки, собранные в треугольник; пока самолет был виден, стоять на темной лесной дороге было даже уютно, и когда он скрылся, Саша знал, что пойдет вперед. Светила луна, и Саша увидел ее четкий белый серп. Поглядев немного на небо, он с удивлением отметил, что звезды разноцветные; раньше он никогда этого не замечал или успел про это позабыть.
    Наконец, стемнело полностью и окончательно, то есть стало ясно, что темнее уже не будет. Стальная мачта осталась далеко позади, и теперь о существовании людей свидетельствовал только асфальт под ногами. Стало прохладно, Саша вынул из рюкзака куртку, надел ее и затянул все молнии: так он чувствовал себя в большей готовности ко всяким ночным неожиданностям. Заодно съел два плавленых сырка "Дружба" - фольга с этим словом, слабо блестящая в лунном свете, почему-то напомнила о вымпелах, которые человечество регулярно запускает в космос.
    Прошел примерно час с тех пор, как он миновал мачту. Несколько раз до Саши доносилось гудение автомобильных моторов. Машины проезжали где-то далеко - наверно, по другим дорогам. Он вышел из леса, сделал метров пятьсот по полю; дорога нырнула в другой лес, где деревья были старше и выше, и сузилась. Стало темнее - полоса неба над головой тоже утончилась. Саше казалось, что он погружается в пропасть, и дорога не выведет его никуда, а, наоборот, заведет в глухую чащу и кончится посреди корявых дубов, шевелящих рукообразными ветвями, как в детском фильме ужасов.
    Впереди опять возник шум мотора - теперь он был ближе. Сейчас, выедет машина и подбросит его туда, где над головой электрическая лампа, по бокам - стены, и можно спокойно заснуть. Некоторое время гудение приближалось, а потом стихло - машина остановилась. Саша побежал вперед, но когда он опять услышал гудение мотора, оно донеслось издалека - как будто машина, приближавшаяся к нему, вдруг беззвучно перепрыгнула на километр назад и теперь повторяла уже пройденный путь.
    Саша наконец понял, что слышит другую машину, тоже идущую в его сторону, и задумался. Одна за другой две машины остановились посреди ночного леса. Он вспомнил, что и раньше гул машин приближался, нарастал, а потом обрывался. Но сейчас это показалось очень странным - две машины, одна за другой, остановились или были остановлены, как будто ухнули в глубокую яму посреди дороги. Что за дела?
    Ночь подсказывала разные версии происходящего, и Саша на всякий случай подошел к обочине, чтобы быстрей нырнуть в лес, если потребуют обстоятельства. Теперь он шел крадущейся походкой, вглядываясь в темноту.
    До поворота осталось немного, и тут Саша увидел на листьях слабый красноватый отблеск, одновременно донеслись голоса и смех. Еще одна машина подъехала и затормозила совсем рядом - он услышал хлопанье дверей. Судя по тому, что впереди смеялись, там не происходило ничего страшного. "Или как раз наоборот", - подумал вдруг он.
    Решив, что в лесу пока безопасней, он сошел с дороги и, ощупывая темноту руками, добрался наконец до поворота. Спрятавшись за деревом, осторожно выглянул и чуть не засмеялся, настолько картина не соответствовала его страхам.
    Большая поляна, с одной ее стороны в беспорядке штук шесть машин - "Волги", "Жигули" и даже одна иностранная, а освещалось все огромным костром в центре поляны. Вокруг стояли люди разного возраста и по-разному одетые, некоторые с бутербродами и бутылками в руках. Они переговаривались, смеялись и вели себя именно так, как любая большая компания у ночного костра, не хватало только магнитофона с севшими батарейками, натужно борющегося с тишиной.
    Словно услыхав Сашину мысль, один из стоящих у костра отошел к машине, открыл дверь, сунул туда руку, и заиграла довольно громкая музыка, правда, совершенно не подходящая для веселого пикника; будто выли в отдалении хриплые мрачные трубы, и гудел ветер в голых осенних стволах.
    Приглядевшись, Саша заметил некоторые странности, причем странности, как бы подчеркнутые несуразностью музыки.
    У костра стояла пара детей - вполне нормальных. Были ребята Сашиного возраста. Девушки. Но вот к высокому дереву прислонился пожилой милиционер, а с ним разговаривает мужчина в пиджаке и галстуке. У костра в одиночестве стоит военный, кажется полковник; его обходят стороной. И еще несколько человек в костюмах - словно приехали не в лес, а на работу.
    Саша вжался в дерево; к краю поляны подошел человек в просторной черной куртке и с ремешком, перехватывавшим волосы на лбу. Еще одно лицо, слегка искаженное прыгающими отблесками костра, повернулось в Сашину сторону... Нет, его не заметили...
    "Непонятно, - думал Саша, - кто это такие. Сидели, наверно, на каком-нибудь приеме, а лотом рванули в лес... Милиционер - для охраны. Но откуда дети? И почему такая музыка?"
    - Эй, - сказал сзади голос.
    Саша похолодел. Он медленно обернулся и увидел девочку в спортивном костюме с нежной адидасовской лилией на груди,
    - Ты что тут делаешь? - тихо спросила она. Саша с некоторым усилием разлепил рот,
    - Я... так просто, - ответил он.
    - Что - так просто?
    - Ну шел по дороге, пришел сюда.
    - То есть как, - с ужасом переспросила девочка, - ты не с нами приехал?
    - Нет.
    Она дернулась в сторону, но все-таки осталась на месте.
    - Ты, значит, сам сюда пришел? Взял и пришел?
    - Ну и что?! - сказал Саша.
    Он решил, что она над ним издевается. Но девочка перевела взгляд на его кеды и помотала головой с таким чистосердечным недоумением, что Саша отбросил эту мысль. Минуту девочка молчала, потом спросила:
    - А как ты теперь выкручиваться будешь?
    - Попрошу, чтоб довезли до станции. Вы когда возвращаетесь?
    Девочка промолчала. Саша повторил вопрос, и она сделала неопределенный спиральный жест ладонью.
    - Или дальше пойду, - вдруг сказал Саша.
    - Как тебя звали-то? - спросила она с сожалением. "Почему "звали?" - удивился Саша и хотел поправить ее, но вместо этого ответил, как в детстве отвечал милиционерам:
    - Саша Лапин.
    Девочка хмыкнула и толкнула его пальцем в грудь.
    - Есть в тебе что-то располагающее, Саша Лапин, - сообщила она, - поэтому я тебе вот что скажу; бежать отсюда лучше не пробуй. А выйди из леса минут через пять и иди к костру. Тебя спросят, кто ты такой и что здесь делаешь. Отвечай, что зов услышал. Понял?
    - Какой зов?
    - Такой.
    Девочка еще раз оглядела Сашу, потом обошла его и двинулась на поляну, У костра мужчина в костюме потрепал ее по голове и дал бутерброд.
    После некоторого колебания Саша решился, вышел из-за дерева и пошел к желто-красному пятну костра. Шел, покачиваясь, и не понимал, почему, а глаза были прикованы к огню.
    Когда он появился на поляне, разговоры смолкли. Все обернулись и глядели на него, сомнамбулически пересекающего пустое пространство между кромкой леса и костром.
    - Стой, - сказал кто-то.
    Саша шел вперед, не останавливаясь. К нему подбежали, и несколько сильных мужских рук схватили его.
    - Ты что здесь делаешь? - спросил тот же голос.
    - Зов услышал, - мрачно ответил Саша, глядя в "землю.
    - А, зов... - раздались голоса. Сашу сразу же отпустили, вокруг засмеялись, и кто-то сказал:
    - Новенький.
    Саше протянули бутерброд с сыром и стаканчик тархуна, после чего он оказался немедленно забыт - все вернулись к прерванным разговорам. Саша подошел к костру и вдруг вспомнил о своем рюкзаке. "Черт с ним", - решил он и занялся бутербродом.
    Подошла девочка в спортивном костюме.
    - Я - Лена, - сказала она, показав на себя большим пальцем. - Молодец. Все сделал, как надо. Саша огляделся.
    - Слушай, - сказал он, - что здесь происходит? Лена нагнулась, подняла обломок толстой ветки и бросила его в костер.
    - Погоди, узнаешь, - пообещала она, помахала мизинчиком - совершенно китайский получился жест, и отошла к группе, стоявшей у пня.
    Сзади Сашу дернули за рукав. Он обернулся и на миг обомлел - перед ним стоял декан его факультета. Впрочем, декан только на работе декан, а вечером и ночью - человек и может ездить куда угодно.
    - Слышь, новенький, - сказал декан, явно не узнав Сашу, - заполни-ка...
    В Сашину руку легли разграфленный лист бумаги и ручка. Костер освещал скуластое лицо профессора и лист: это оказалась обычная анкета. Саша присел на корточки и на колене кое-как стал вписывать ответы - где родился, когда, зачем и так далее. Декан ждал, иногда нюхая воздух и заглядывая Саше через плечо. Когда последняя строчка была дописана, декан вырвал у него ручку и листок, оскаленно улыбнулся и, подпрыгивая от нетерпения, побежал к своей машине, на капоте которой лежала открытая папка.
    Поднявшись, Саша заметил, что, пока он заполнял анкету, у костра произошла заметная перемена. Раньше собравшиеся были похожи, если не считать мелких несообразностей, на обычных туристов. Сейчас - нет. Разговоры продолжались, но голоса стали лающими, а движения и жесты - плавными и ловкими. Мужчина в костюме отошел от костра и с профессиональной легкостью кувыркался в траве, другой замер, как журавль, на одной ноге и глядел вверх, а милиционер, видный сквозь языки огня, стоял на четвереньках у края поляны и, как перископом, водил головой. Саша почувствовал звон в ушах и сухость во рту. Все это находилось в несомненной, хоть и неясной связи с музыкой; ее темп нарастал, трубы хрипели тревожно, предвещая новую и необычную тему. Постепенно музыка убыстрилась до невозможности, воздух стал густым и горячим. Саша подумал, что еще одна такая минута, и он умрет. Трубы смолкли на резкой ноте воющим ударом гонга.
    - Эликсир, - заговорили вокруг, - быстрее эликсир! Пора. Старая худая женщина (Саше бросились в глаза красные бусы) несла баночку, накрытую бумагой, в таких на рынке продают сметану. Вдруг в стороне произошло легкое смятение.
    - Вот это да, - восхищенно сказали рядом, - без эликсира...
    Одна из девушек стояла на коленях, ноги ее уменьшились, а руки, наоборот, вытянулись, и так же вытянулось лицо, превратившееся в неправдоподобную, страшную до хохота получеловеческую, полуволчью морду.
    - Великолепно, - сказал полковник и обернулся к остальным, делая жест, приглашающий всех полюбоваться жутким зрелищем, - слов нет! Великолепно!
    Женщина в красных бусах подошла к волкоподобной девушке, сунула палец в баночку и уронила несколько капель в подставленную снизу пасть. По телу девушки прошла волна, еще одна, и перешла в крупную дрожь. Через минуту на поляне между людьми стояла молодая крупная волчица.
    - Это Таня из иняза, - сказал кто-то Саше в ухо, - очень способная.
    Разговоры стихли. Все выстроились в неровную шеренгу, и женщина с полковником пошли вдоль нее, давая каждому отхлебнуть из банки. Саша, одуревший и ничего не соображающий, оказался примерно в середине этой очереди, а рядом с ним Лена.
    Женщина с баночкой выглядела обыденно, по-дачному, без плавности в движениях и блеска в глазах. Она поднесла к его лицу банку. Саша почувствовал странный, но знакомый запах каких-то растений. Он отшатнулся, но банку уже ткнули ему в губы.
    Саша сделал маленький глоток и закрыл глаза. Пока он держал жидкость во рту, ее вкус казался даже приятным, но когда проглотил, его чуть не вырвало.
    Резкий растительный запах усилился и заполнил пустую голову - как будто она была воздушным шариком, в который вдували струю газа. Шарик вырос, раздулся, порвал тонкую нить, связывавшую его с землей, и понесся вверх - далеко внизу остались лес, поляна с костром и люди на ней, а навстречу полетели звезды. Скоро внизу ничего не стало видно. Саша глянул вверх и увидел, что приближается к небу - оно представляло собой вогнутую каменную сферу с торчащими из нее блестящими металлическими остриями, которые и казались снизу звездами. Одно из таких сверкающих лезвий неслось прямо на Сашу, и он никак не мог предотвратить встречу, наоборот, летел все быстрей и быстрей. Наконец он налетел на него и лопнул с громким треском. Теперь от него осталась одна стянувшаяся оболочка, которая, покачиваясь в воздухе, стала медленно спускаться вниз.
    Падал он долго, целое тысячелетие, и, наконец, достиг земли. Чувствовать под собой твердую поверхность было так приятно, что от наслаждения и благодарности Саша широко махнул хвостом, поднял морду и тихонько провыл. Потом встал с брюха на лапы и огляделся.
    Рядом с ним стояла худенькая молодая волчица и глядела вверх, на луну. Саша сразу узнал Лену, а как узнал, было неясно. Те чисто человеческие особенности, которые он в ней отметил раньше, теперь, разумеется, исчезли. Зато на их место пришли точно такие же особенности, но волчьи. Это было очень странно - Саша никогда не подумал бы, что выражение волчьей морды может быть одновременно насмешливым и мечтательным, если бы не видел собственными глазами. Лена заметила, что он смотрит на нее, и спросила:
    - Ну, как тебе?
    То есть не спросила. Она тонко и тихо взвизгнула или проскулила - это никак не было похоже на человеческий язык, но Саша сразу же уловил не только смысл вопроса, но и некоторую молодежную развязность, которую Лена ухитрилась придать своему вою.
    - Здорово, - хотел он ответить, а вместо этого издал короткий лающий звук. Но этот звук и был тем, что он собирался сказать. Лена улеглась на траву и положила морду между лапами.
    - Отдохни, - провыла она, - сейчас будем долго бежать.
    Саша не хотел отдыхать. Он чувствовал себя переполненным силой - хотелось что-то сделать, подпрыгнуть или разорвать кого-нибудь в клочья. Он поглядел по сторонам - метрах в трех справа по траве катался милиционер, на глазах обрастая шерстью прямо поверх кителя; из штанов у него - быстро, как травинка в учебном фильме по биологии, - рос толстый плешивый хвост.
    На поляне теперь стояла волчья стая, и только женщина в бусах, разносившая эликсир, оставалась человеком. Она с некоторой, как показалось Саше, опаской обошла двух матерых волков - одного из них Саша узнал, это был полковник, - и залезла в машину.
    Саша повернулся к Лене.
    - А она что, - спросил он, - не из наших?
    - Нет, - ответила Лена, - она нам помогает. Сама она коброй перекидывается. Только сейчас для нее холодно. Она в Среднюю Азию ездит.
    Саша сел на задние лапы. Он различал тысячи пронизывающих воздух запахов. Это было похоже на второе зрение - например, Саша сразу же почувствовал свой рюкзак, стоящий за довольно далеким деревом, почувствовал сидящую в машине женщину, след недавно пробежавшего по краю поляны суслика и многое другое: солидный мужественный запах пожилых волков и нежную волну запаха Лены - это был, наверно, самый свежий и юный оттенок всей невообразимо широкой полосы вариантов запаха псины.
    Похожее изменение произошло со звуками: теперь они были гораздо осмысленней, и их количество удвоилось - можно выделить скрип ветки под ветром в ста метрах от поляны, потом стрекотание сверчка совсем в другой стороне и следить за колебаниями этих звуков одновременно, без всякого раздвоения.
    Главная метаморфоза, которую отметил Саша, касалась самоосознания. На человеческом языке это очень трудно выразить, и Саша стал лаять, визжать и скулить про себя, так же, как раньше думал словами. Изменение в самоосознании касалось смысла жизни. Люди, отметил Саша, способны об этом только говорить, а вот ощутить смысл жизни так же, как ветер или холод, они не могут. А у Саши такая возможность появилась, и смысл жизни чувствовался непрерывно и отчетливо как некоторое вечное свойство мира, наглухо скрытое от человека, и в этом было главное очарование нынешнего состояния Саши. Как только он понял это, он понял и то, что вряд ли по сваей воле вернется в свое прошлое естество, - жизнь без этого чувства казалась длинным болезненным сном, неинтересным и мутным, какие снится при гриппе.
    - Готовы? - пролаял из центра поляны бывший полковник. Саша понял.
    - Да! Готовы! - отозвались десятки глоток.
    - Сейчас... Пару минут, - прохрипел кто-то сзади. Саша попытался повернуть морду так, чтобы взглянуть назад, но это ему не удалось. Оказалось, что шея очень плохо гнется - надо поворачиваться всем телом, а это неудобно. Сбоку подошла Лена и ткнула холодным носом в Сашин бок. Очевидно, она догадалась о его неудобстве, потому что тихонько проскулила ему в ухо:
    - Ты не вертись, а глаза скашивай. Гляди. Она показала. Саша попробовал, и действительно, поворачивать глаза очень удобно.
    - Куда побежим? - озабоченно спросил он.
    - В Коньково, - ответила Лена, - там пара коров осталась.
    - А разве они не заперты?
    - Нет, они сейчас в поле. Павел Сергеич устроил звонок из райкома - мол, научный эксперимент, влияние ночного выпаса на надои...
    Павел Сергеич - бывший мужчина в черной куртке и с ленточкой на лбу, превратившейся в полоску темной шерсти, сидел рядом, слушал Лену и значительно кивал.
    - Здорово, - прорычал Саша, - я их один съем, коров этих.
    - Обожрешься, - улыбнулась Лена,
    Саша скосил на нее глаза. Она вдруг показалась ему удивительно красивой - юная гладкая шерсть, нежный выгиб спины, стройные и сильные задние лапы и трогательно перекатывающиеся под шкурой лопатки. В ней одновременно чувствовались и сила, и какая-то открытость, если не беззащитность. Заметив его взгляд, Лена смутилась и отошла в сторону, прижимая хвост к земле. Саша тоже почувствовал смущение и притворился, будто выгрызает что-то из шерсти на лапе.
    - Еще раз спрашиваю: все готовы? - накрыл поляну низкий лай вожака.
    - Все! Все готовы! - ответил дружный вой.
    - Тогда вперед.
    Вожак протрусил к краю поляны, видно было, что он специально движется медленно и расхлябанно; так спринтер подходит к стартовым колодкам, чтобы подчеркнуть быстроту и собранность, которую он покажет после выстрела.
    Вдруг вожак взвыл и прыгнул в темноту и сразу же, с лаем и визгом, за ним рванулись остальные. Прыгая в ночную тьму, утыканную острыми сучьями деревьев, Саша испытал то же самое, что бывает при прыжке в воду, когда неизвестна глубина: мгновенный страх разбить голову о дно. Но бег через ночной лес оказался совершенно безопасным. Саша ощущал все препятствия и без труда обходил их. Поняв, что ему ничего не грозит, он расслабился, после чего бежать стало легко и радостно.
    Стая растянулась и образовала правильный ромб. По краям летели матерые, мощные волки, а в центре - волчицы и волчата. Волчата ухитрялись играть на бегу, ловить друг друга за хвосты и совершать невообразимые прыжки. Сашино место было в вершине ромба, сразу за вожаком - откуда-то он уже знал, что почетное место сегодня уступили новичку.
    Вместе со всеми Саша проносился сквозь кусты, перепрыгивал канавы и расшибал лапами сухие ветки, оказывавшиеся на пути. Лес кончился, и открылось большое пустынное поле, перечеркнутое дорогой; стая помчалась по асфальту с левой стороны дороги, вытянувшись в серую ленту. Всюду не видимая человеческому глазу жизнь - вдоль дороги сновали полевые мыши, при появлении волков исчезавшие в своих норах, - можно было подумать, что Саша или кто-то другой из стаи станет утруждать себя из-за такой мелочи; свернулся колючим шаром еж на обочине и отлетел в поле, отброшенный легким ударом лапы, и еще реактивными истребителями промчались два зайца, оставляя после себя густой след запаха, по которому было ясно, что они насмерть напуганы, а один из них вдобавок глуп.
    Саша заметил, что Лена бежит рядом с ним.
    - Осторожно, - провыла она и показала носом вверх. Он поднял глаза: вверху, низко над дорогой, летело несколько сов - с той же скоростью, с какой волки мчались по асфальту. Совы угрожающе ухнули, и волки в ответ зарычали. Саша почувствовал странную связь между рассекающими воздух птицами и бегущей по дороге стаей. Несмотря на явную враждебность друг к другу, чем-то они были похожи.
    - Кто это? - спросил он у Лены.
    - Это из Министерства культуры. Знаешь, какие они крутые? Бежал бы ты один!..
    Она что-то пробормотала и с ненавистью поглядела вверх. Совы стали отдаляться от дороги и подниматься ввысь. Они летели, не махая крыльями, а просто широко расставив их в воздухе. Сделав высоко в небе круг, они повернули в сторону.
    - На птицефабрику полетели, - объяснила Лена, - кровушки хотят.
    Саша увидел, что они подбегают к развилке, - впереди возникли деревянный столб у дороги и высокое дерево. Саша чувствовал свой собственный, еще человеческий след и даже какое-то эхо мыслей, приходивших ему в голову на дороге несколько часов назад, - это эхо оставалось в запахе.
    Лена чуть отстала, и теперь рядом с Сашей бежал декан - он был худым рыжеватым волком с как бы опаленной мордой.
    - Иван Андреевич! - провыл Саша.
    Получилось вроде х-ррр-уууу-ввыыы... но декан узнал свое имя и дружелюбно повернул морду, насколько позволяла негнущаяся шея.
    - А я у вас на факультете учусь, - сообщил Саша.
    - То-то я гляжу, морда знакомая. Как сессию сдал? - отозвался декан.
    - Нормально, - ответил Саша, - только по физике тройка. Оба они высоко подпрыгнули, перелетев длинную лужу, мягко приземлились и помчались дальше.
    - Физику надо знать, - заметил декан. - Основа основ. Он издал серию похожих на хохот хриплых рыков и исчез
    впереди, высоко, как флаг на корме, подняв хвост.
    Мимо пронесся указатель с надписью "Колхоз "Мичуринский",
    и вот уже вспыхнули вдали редкие огни Конькова.
    Коньково встретило волков-оборотней желтыми зашторенными окнами, тишиной, безлюдьем и автономностью каждого человеческого жилища.
    Длинные серые тени пронеслись по главной улице и закрутились перед клубом, гася инерцию бега. Двое волков отделились от стаи и исчезли между домами, а остальные уселись кругом в центре площади. Саша тоже сел в круг и с неясным чувством поглядел на клуб, где совсем недавно собирался ночевать. "Вот ведь как бывает в жизни", - сказал у него в голове чей-то мудрый голос.
    - Лен, а куда они... - повернулся он к Лене.
    - Сейчас будут, - перебила она его, - помолчи. Луна ушла за длинное рваное облако, и площадь освещала только лампа под жестяным конусом, раскачивающаяся на ветру. Поглядев по сторонам, Саша нашел картину зловещей и прекрасной: стального цвета тела неподвижно сидели вокруг пустого, похожего на арену пространства; оседала поднятая их появлением пыль, а крашеные домики людей по краям площади, облепленные антеннами и курятниками, гаражи из ворованной жести и маленький Парфенон клуба с нелепой киноафишей казались даже не грубой декорацией, а пародией на декорацию. В тишине и неподвижности прошло несколько минут. Потом Саша увидел три волчьих силуэта. Двое волков знакомы - Павел Сергеич и милиционер, а третий, между ними - нет. Саша почувствовал его запах, полный затхлой самодовольности и одновременно испуга, и подумал: "Кто это?"
    Волки приблизились. Милиционер чуть отстал, потом разогнался и грудью налетел на третьего, втолкнув его в центр круга, после чего они с Павлом Сергеичем уселись на оставленные для них места. Круг замкнулся, и неизвестный оказался в центре.
    Вожак тяжело поглядел на милиционера.
    - Ты это брось, - провыл он. - Что за манеры. Это тебе не при Щелокове.
    Милиционер отвел глаза, Саша тем временем вгляделся и внюхался в неизвестного - тот производил впечатление, какое в человеческом эквиваленте мог бы произвести мужчина лет пятидесяти, конически расширяющийся книзу, с наглым и жирным лицом, вместе с тем странно легкий, как бы надутый воздухом.
    Неизвестный покосился на пихнувшего его волка и с неуверенной веселостью сказал:
    - Так. Стая полковника Лебеденко в полном составе. Ну и чего мы хотим? К чему вся эта патетика? Ночь, круг?
    - Мы хотим поговорить с тобой, Николай, - ответил вожак.
    - Охотно, - ответил Николай. - К примеру, можно поговорить о моем последнем изобретении. Это игра для тех, у кого развито эстетическое чувство. Я назвал ее игрой в мыльные пузыри, Как ты знаешь, я всегда любил игры, а в последнее время...
    Николай говорил быстро, каждое следующее слово набегало на предыдущее, и казалось, что он использует слова для защиты от чего-то, крайне ему не нравящегося, как если бы это что-то карабкалось вверх по лестнице, а Николай (Саша почему-то представил себе его в человеческом облике), стоя на площадке, швырял в это что-то все попадающиеся под руку предметы.
    - ...Создать круглую и блестящую модель происходящего.
    - В чем же заключается эта игра, - спросил вожак, - расскажи. - Мы тоже любим игры.
    - Очень просто. Берется какая-нибудь мысль, и из нее выдувается мыльный пузырь. Показать?
    - Покажи.
    - К примеру... - Николай задумался на секунду, а потом сказал: - Возьмем самое близкое: вы и я. Вы сидите вокруг, а я стою в центре. Это то, из чего я буду выдувать пузырь... Итак...
    Николай улегся на брюхо и принял расслабленную позу.
    - ...Итак, вы стоите, а я лежу в центре. Что это значит? Это значит, что некоторые стороны плывущей мимо меня реальности могут быть объяснены таким образом, что я, довольно грубо вытащенный из дома, якобы приведен и якобы посажен в якобы центр якобы круга якобы волков. Возможно, это мне снится, возможно, я сам чей-то сон, но безусловно одно: что-то происходит. Итак, мы срезали верхний пласт, и пузырь начал надуваться. Займемся более нежными фракциями, и вы увидите, какие восхитительные краски проходят по его утончающимся стенкам. Мне не надо выслушивать вас, чтобы понять, что вы способны мне сказать. Мол, я не волк, а свинья - жру на помойке, живу с дворняжкой и так далее. Это, по-вашему, низко. А та полоумная суета, которой вы сами заняты, по-вашему, высока. Но вот сейчас на стенках моего пузыря отражаются совершенно одинаковые серые тела любого из вас и мое, а еще в них отражается небо, и честное слово, при взгляде оттуда очень похожи будут и волк, и дворняжка, и все то, чем они заняты. Вы бежите куда-то ночью, в я лежу среди старых газет на своей помойке - как, в сущности, ничтожна разница! Причем если за точку отсчета принять вашу подвижность - обратите на это внимание! - выйдет, что на самом деле бегу я, а вы топчетесь на месте. Он облизнулся и продолжил:
    - Вот пузырь наполовину готов. Далее выплывает ваша главная претензия ко мне - то, что я нарушаю ваши законы. Обратите внимание - ваши, а не мои. Я считаю, что больше не связан ими, и что это мое право самому решать такие вопросы. А вы считаете, что существование таких, как я, может как-то вам навредить.
    - Вот здесь ты попал в самую точку, - заметил вожак.
    - Мне надоели эти ночные визиты. Ладно еще, когда вы ходили по одному, сейчас вы приперлись всей стаей. Давайте выясним наши отношения раз и навсегда. Чем вы можете реально помешать мне? Ничем. Убить меня вы не в состоянии - сами знаете, почему. Переубедить - тоже, для этого вы, пардон, недостаточно тонки. В результате остается только ваш треп и мой, а на стенках пузыря они равноправны. Только мой изящнее, но это, в конце концов, дело вкуса. На мой взгляд, моя жизнь - это волшебный танец, а ваша - это бессмысленный бег в потемках. Поэтому не лучше ли нам поскорей разбежаться? Вот пузырь отделился и летит. Ну, как?
    Пока Николай, жестикулируя хвостом, говорил, вожак молча слушал его, глядя в пыль перед собой и чертя в ней лапой круги. Дослушав, он медленно поднял морду, одновременно из-за облака вышла луна, и Саша увидел, как она блестит на его клыках.
    - Ты, Николай, видимо, думаешь, что выступаешь перед бродячими собаками на своей помойке. Лично я не собираюсь спорить с тобой о жизни. Не знаю, кто это тебя навещал, - вожак оглянулся на остальных волков, - для меня это новость. Сейчас мы здесь по делу.
    Вожак повернулся к кругу.
    - У кого письмо?
    Молодая волчица - Саша узнал Таню из иняза - уронила из пасти свернутую трубкой бумажку. Вожак расправил ее лапой и прочел:
    - "Уважаемая редакция!"
    Николай, болтавший до этого хвостом, застыл.
    - "Вам пишет один из жителей села Коньково. Село наше недалеко от Москвы, а подробный адрес указан на конверте.
    В последнее время в нашей печати появился целый ряд публикаций, рассказывающих о явлениях, ранее огульно отрицавшихся наукой. В связи с этим я хочу сообщить вам об удивительном феномене.
    Вы, вероятно, не раз натыкались на слово "вервольф", обозначающее человека, который умеет превращаться в волка. Так вот, за этим словом стоит реальное природное явление. Можно сказать, что это одна из древних традиций, чудом уцелевшая до нашего времени. В нашем селе живет Николай Петрович Вахромеев, скромнейший и добрейший человек, который владеет этим древним умением, Я и сам бы не поверил в возможность подобных вещей, не окажись случайно свидетелем того, как Николай Петрович, обернувшись волком, спас от стаи диких собак маленькую девочку..."

    - Это вранье? Или с корешами договорился? - спросил волк.
    Николай не ответил, и вожак стал читать дальше:
    - "Я дал Николаю Петровичу слово, что никому не расскажу об увиденном, но нарушаю его, так как считаю, что необходимо изучать это удивительное явление природы.
    Кроме желания содействовать развитию науки, мной движет еще один мотив. Дело в том, что Николай Петрович сейчас находится в бедственном положении - живет на ничтожную пенсию, которую к тому же щедро раздает направо и налево. Хоть сам Николай Петрович не придает никакого значения этой стороне жизни, ценность его познаний для всего, не побоюсь сказать, человечества такова, что ему необходимо обеспечить совсем другие условия существования.
    Николай Петрович отзывчивый и добрый человек, он не откажется от сотрудничества с учеными и журналистами. Сообщу то немногое, что рассказал мне Николай Петрович во время наших бесед, в частности, ряд исторических фактов..." Вожак перевернул бумажку:
    - Так, тут ничего интересного... бред... причем тут Стенька Разин... где же... Ага, вот:
    - "Кстати сказать, обидно, что для определения этого исконно русского понятия до сих пор используется иностранное слово. Я бы предложил слово "верволк" - русский корень указывает на происхождение феномена, а романоязычная приставка помещает его в общеевропейский культурный контекст".
    - Уж по этой-то последней фразе, - заключил вожак, - окончательно стало ясно, что отзывчивый и добрый Николай Петрович и неизвестный житель Конькова - одна и та же морда.
    Помолчали. Потом вожак посмотрел на Николая.
    - Ведь они приедут, - сказал он с грустью. - Они такие идиоты, что могут поверить. Может, они уже были бы здесь, не попади это письмо к Антону. Но ведь ты и в другие журналы послал?
    Николай хлопнул лапой по пыльной земле:
    - Я делаю то, что считаю нужным, переубеждать меня не стоит, а ваше общество, признаться, не очень мне приятно. Давайте на этом и простимся.
    Он сделал движение, собираясь встать с брюха.
    - Не торопись, - сказал вожак. - Печально говорить, но похоже, что твой волшебный танец на помойке прервется.
    - Что это значит? - надменно подняв уши, спросил Николай.
    - А то, что у мыльных пузырей есть свойство лопаться. Ты прав, мы не можем тебя убить. Но посмотри на него, Вожак показал лапой на Сашу. Саша вздрогнул.
    - Я его не знаю, - ответил Николай, опустив глаза на Сашину тень. Саша тоже посмотрел вниз и вдруг увидел, что у всех тени были человеческими, а его собственная - обыкновенной волчьей.
    - Это новичок, - сказал вожак, - Сегодня мы помогли ему стать волком. Он займет твое номинальное место в стае, если победит тебя. Ну как?
    - А ты, оказывается, знаток древних секретов, - произнес Николай с иронией.
    - Как и ты, - ответил вожак. - Разве не ими собираешься приторговывать? Только ты все-таки очень неумен. Кому интересно, что услышавший зов может убить оборотня и занять его место в стае? Кому это продашь? Газете "Воздушный транспорт"? Большая часть наших знаний никому из людей не нужна.
    Саша понял смысл происходящего: ему драться с этим жирным волком.
    "Но я же не слышал никакого зова, - подумал он, - я даже не знаю, что это такое! Может, сказать правду, вдруг отпустят?"
    "Но ведь ты самозванец. У тебя нет никаких шансов", - сказал чей-то знакомый голос в его голове. А другой голос - вожака - пришел снаружи:
    - Что касается тебя, Саша, то это твой шанс. Саша уже собирался открыть пасть и во всем признаться, но вдруг его лапы сами собой шагнули вперед, и он услышал хриплый от волнения лай:
    - Я готов.
    И сразу успокоился.
    Стая одобрительно зарычала. Николай поднял на Сашу тусклые желтые глаза.
    - Только учти, дружок, очень маленький шанс, - сказал он. - Я думаю, что это твоя последняя ночь.
    Саша промолчал. Николай по-прежнему лежал на земле.
    - Тебя ждут, Николай, - мягко сказал вожак.
    Николай лениво и длинно зевнул и вдруг взлетел вверх: распрямленные лапы подбросили его в воздух, как пружины, и когда он приземлился, уже ничего в нем не напоминало о большой измотанном собаке - это был настоящий волк, полный ярости и спокойствия; его шея была напряжена, а глаза глядели сквозь Сашу.
    Опять прошел одобрительный рык. Волки обсудили что-то шепотом; один подбежал к вожаку и ткнул пасть в его ухо.
    - Да, - сказал вожак, - без сомнения. Он повернулся к Саше.
    - Перед дракой положена перебранка, - сказал он. - Стая настаивает.
    Саша сглотнул и поглядел на Николая. Тот пошел вдоль границы круга, не отрывая глаз от чего-то, расположенного за Сашиной спиной. Несколько раз они обошли круг, потом остановились.
    - Вы, Николай Петрович, мне не симпатичны, - выдавил из себя Саша.
    - О том, что тебе симпатично, щенок, - с готовностью ответил Николай, - будешь рассказывать своему папаше. Саша почувствовал, что напряжение спало,
    - Во всяком случае, - сказал он, - я-то знаю, кто он. Фраза из старого, кажется, французского романа была бы
    уместней, возвышайся где-нибудь слева залитый луной Нотр-Дам.
    "Проще надо", - подумал Саша и спросил:
    - А что это у вас на хвосте такое мокрое?
    - Да это я какому-то Саше мозги вышиб, - ответил Николай,
    Они медленно сходились к центру круга по спирали, держась друг против друга.
    - На помойках, наверно, и не такое бывает, - сказал Саша. - Вас там не раздражают запахи?
    - Меня твой запах раздражает.
    - Потерпите, - сказал Саша, - осталось совсем чуть-чуть. Он начинал входить во вкус разговора. Николай остановился.
    Саша тоже остановился и прищурился - свет фонаря неприятно
    резал глаза.
    - Твое чучело, - сказал Николай, - будет стоять в местной средней школе, и под ним будут принимать в пионеры. А рядом будет глобус.
    - Ладно, давайте на "ты", - сказал Саша. - Ты любишь Есенина, Коля?
    Николай ответил неприличной переделкой фамилии покойного поэта,
    - Зря. Я из него замечательную цитату вспомнил, - продолжал Саша. - "Ты скулишь, как сука при луне...". Не правда ли, скупыми и емкими...
    Николай Петрович прыгнул.
    Саша не представлял себе, что такое драка двух волков-оборотней. Когда ходили по кругу и переругивались, он вдруг понял, что это делается по традиции, чтобы развлечь стаю и, присмотревшись друг к другу, выбрать подходящий момент для начала драки. Саша допустил оплошность - слишком увлекся перепалкой. Волк прыгнул на него из скрадывающей движения полутьмы, когда Сашу слепил свет фонаря.
    Но как только передние лапы и оскаленная пасть Николая высоко поднялись над землей, что-то изменилось: продолжение прыжка Саша видел уже замедленно, и за то время, пока задние лапы Николая еще касались земли, он успел обдумать несколько вариантов своих действий, причем думалось тоже необычно - спокойно и ясно. Саша отскочил в сторону - он просто дал телу команду, а потом наблюдал, как оно ее выполняет: тело медленно пришло в движение, постепенно оторвалось от земли и взлетело в плотный темный воздух, пропуская мимо падающую сверху тяжелую серую тушу.
    Саша знал свое преимущество - он легче, и движения его быстрее. Зато противник опытней и сильней и наверняка знал тайные приемы.
    Приземлившись, Саша увидел, что Николай стоит боком, присев, и поворачивает к нему морду. Показалось, что бок Николая открыт, и Саша метнулся к нему, целясь пастью в светлое пятно на шерсти, - почему-то он знал, что это уязвимое место. Николай тоже прыгнул, но как-то странно, боком, закрутив свое тело. Задняя часть Николая открылась: он словно подставлял свою плоть под клыки, медленно поворачиваясь в воздухе. Но тут жесткий, как стальная плетка, хвост хлестнул Сашу по глазам и носу, ослепив и, главное, лишив обоняния. Боль была невыносимой, но Саша знал, что никаких серьезных ранений не получил. Но секундного его ослепления могло хватить Николаю для нового - последнего - прыжка.
    Приземлившись на вытянутые лапы и уже считая себя погибшим, Саша вдруг понял, что сейчас перед ним должен находиться бок или шея врага, и вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, как подсказывали боль и инстинкт, он рванулся вперед... Некоторое время он парил в пустоте, а потом онемевший нос врезался во что-то теплое и податливое; тогда Саша с силой сомкнул челюсти.
    В следующую секунду они уже стояли друг против друга, как в самом начале драки. Время опять разогналось до обычной скорости. Саша помотал мордой, чтобы прийти в себя после ужасного удара хвостом. Он ждал нового прыжка врага, но вдруг заметил, что передние лапы у того дрожат, и язык вывешивается из пасти. Так прошло несколько мгновений, а потом Николай повалился набок, и возле его горла стало расплываться темное пятно. Саша сделал было шаг вперед, но поймал взгляд вожака и остановился.
    Он стал глядеть на умирающего волка-оборотня. Тот несколько раз дернулся и затих, глаза закрылись, А потом по его телу прошла дрожь, но не такая, как раньше. Саша чувствовал, что дрожит уже мертвое тело, и это было непонятно. Потом контур лежащей фигуры стал размываться, пятно возле горла исчезло, и на покрытой следами от лап земле возник толстый человек в трусах и майке - он громко храпел, лежа на животе. Вдруг его храп прервался, он повернулся на бок и сделал такое движение рукой, будто поправлял подушку. Но его рука схватила пустоту, и видимо, от этой неожиданности он проснулся. Открыв глаза, он поглядел вокруг и опять закрыл их. Через секунду он открыл их снова и немедленно завопил на такой пронзительной ноте, что по ней, как подумал Саша, вполне можно было бы настраивать самую душераздирающую из всех милицейских сирен. С этим криком он вскочил на ноги, нелепым и невозможным движением перепрыгнул через ближайшего волка из круга и помчался по темной улице, издавая все тот же неменяющийся звук. Наконец, он исчез за поворотом, и там же его стон стих, сменившись какими-то осмысленными воплями, - слов, однако, нельзя было разобрать.
    Стая дико хохотала. Саша поглядел на свою тень, и вместо вытянутого силуэта морды увидел полукруг затылка с торчащим клоком волос и два выступа ушей - своих, человеческих. Подняв глаза, он заметил, что вожак смотрит прямо на него.
    - Ты понял, в чем дело? - спросил он.
    - Мне кажется, да, - ответил Саша. - Он будет что-нибудь помнить?
    - Нет. Остаток жизни он будет считать, что ему приснился кошмар, - ответил вожак и повернулся к остальным.
    - Уходим, - сказал он.
    Обратная дорога не запомнилась Саше. Возвращались каким-то другим путем, напрямик через лес, так было короче, но времени это заняло столько же, потому что бежать приходилось медленнее, чем по шоссе.
    На поляне догорали последние угли костра. Женщина в бусах дремала за стеклом машины. Когда вокруг появились волки, она приоткрыла глаза, что-то пробормотала и улыбнулась. Из машины, правда, не вышла.
    Морда еще ныла от страшного удара. Саша лег на траву. Ему было немного жаль старого волка, которого он загрыз в люди, вспоминая перебранку, он испытывал к нему почти симпатию. Впрочем, он быстро забыл о нем.
    Некоторое время он лежал с закрытыми глазами. Потом ощутил сгустившуюся вокруг тишину и поднял морду - со всех сторон на него молча глядели волки. Казалось, они чего-то ждали.
    "Сказать?" - подумал Саша. И решился.
    Поднявшись на лапы, он пошел по кругу, так же, как в Конькове, только теперь напротив не было противника. Иногда, правда, возникала его тень - человеческая тень, как и у всех остальных в стае.
    - Хочу признаться, - тихо провыл он, - обманул вас. Стая молчала.
    - Я не слышал никакого зова. Не знаю даже, что это такое. Я оказался здесь случайно.
    Он закрыл глаза и стал ждать ответа. Секунду стояла тишина, а потом грохнул взрыв хриплого лающего хохота и воя. Саша открыл глаза.
    - Что такое? - спросил он с недоумением. Новая вспышка хохота.
    - Вспомни, - сказал вожак, - как ты оказался здесь?
    - Заблудился в лесу, - ответил Саша.
    - Почему ты приехал в Коньково?
    - Просто так...
    - Но почему именно сюда?
    - Почему? Сейчас... А, я увидел одну фотографию, которая мне понравилась, - красивый вид. И надпись "подмосковная деревня Коньково",
    - А где ты увидел эту фотографию?
    - В детской энциклопедии. На этот раз смеялись долго.
    - Ну, - продолжал вожак, - а зачем ты туда полез?
    - Я... - Саша вспомнил, и это было, как вспышка света, - я искал фотографию волка! Ну да, я проснулся, и мне почему-то захотелось увидеть фотографию волка! Я искал ее по всем книгам. Что-то я думал... А потом забыл. Так это и был?
    - Именно, - ответил вожак.
    Саша посмотрел на Лену, которая спрятала морду в лапы и тряслась от смеха.
    - Что же вы мне сразу не сказали?
    - А зачем? Услышать зов - не главное. Это не сделает тебя оборотнем. Знаешь, когда ты стал им по-настоящему? - спросил вожак.
    - Не знаю.
    - Когда ты согласился драться с Николаем, совершенно не надеясь на победу. Именно тогда изменилась твоя тень.
    - Да. Да. Это так, - подтвердило несколько голосов в наступившей тишине.
    Саша молчал. Мысли его беспорядочно блуждали. Потом он поднял морду и спросил:
    - А что это за эликсир, который мы пили?
    Вокруг захохотали так, что женщина, сидящая в машине, опустила стекло и высунулась. Вожак тоже еле сдерживался - его морду перекосила кривая ухмылка.
    - Ему понравилось, - сказал он остальным, - дайте ему еще!
    И тоже захохотал. Флакон упал к Сашиным лапам - он склонил морду и, напрягая зрение, прочел:
    - "Лесная радость. Эликсир для зубов. Цена 92 копейки".
    - Это просто шутка, - сказал вожак. - Но какой у тебя был вид, когда ты его глотал!.. Запомни: волк-оборотень превращается в человека и обратно по желанию, в любое время и в любом месте.
    - А корова? - спросил Саша, уже не обращая внимания на новую вспышку веселья. - Мне же сказали, что мы бежим в Коньково, чтобы...
    Он не договорил и махнул лапой.
    Смеясь, волки расходились по поляне и ложились в высокую густую траву. Вожак по-прежнему стоял напротив Саши.
    - Ты должен помнить, - проговорил он, - что только оборотни - реальные люди. Посмотри на свою тень. Видишь, она человеческая. А если ты своими волчьими глазами посмотришь на тени людей, то заметишь тени свиней, петухов, жаб...
    - Еще бывают пауки, мухи и летучие мыши, - сказал остановившийся рядом декан.
    - Верно. А еще - обезьяны, кролики и удавы, А еще...
    - Ну что ты пугаешь мальчика, - перебил декан, - ведь все придумываешь на ходу. Саша, не слушай.
    Оба старых волка захохотали, глядя друг на друга, и декан побежал дальше.
    - Даже если я и придумываю все это на ходу, - заметил вожак, - это все равно правда.
    Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, заметив Сашин взгляд.
    - Ты хочешь что-то спросить?
    - Да, - ответил Саша. - Кто такие верволки на самом деле?
    Вожак внимательно поглядел ему в глаза и чуть оскалился.
    - А кто такие на самом деле люди? - спросил он.

    Оставшись один, Саша лег в траву и задумался. К нему подошла Лена и устроилась рядом.
    - Сейчас луна достигнет зенита, - сказала она, - погляди вверх.
    Саша посмотрел.
    - Разве это зенит? - спросил он.
    - Это особенный зенит, - ответила Лена, - на луну надо не смотреть, а слушать. Попробуй.
    Саша прислушался. Сначала был слышен только качавший листву ветер и треск ночных насекомых, а потом что-то похожее на далекое пение или музыку - так бывает, когда неясно, что звучит - инструмент или голос. Заметив этот звук, Саша отделил его от остальных, и звук стал расти, став через некоторое время достаточно громким, чтобы слушать его без напряжения. Мелодия, казалось, исходила прямо от луны и напоминала музыку, игравшую на поляне до превращения. Тогда она казалась угрожающей и мрачной, а сейчас, наоборот, успокаивала.
    Мелодия, которую слышал Саша, была чудесной, но в ней были какие-то досадные провалы, пустоты. Он вдруг понял, что может заполнить их своим голосом, и завыл - сначала тихо, а потом громче, подняв вверх пасть и забыв про все остальное;
    тогда, слившись с его голосом, мелодия стала совершенной.
    Саша заметил, что рядом с его голосом появились другие - они были совсем разными, но ничуть не мешали друг другу. Словно несколько растений вилось вокруг общего стержня и все непохожие, все с разными цветами.
    Скоро выла вся стая, Саша понимал смысл, наполняющий каждый голос, и общий смысл всего слышимого. Каждый голос выл о своем: Лены - о чем-то легком, похожем на удары капель дождя о звонкую жесть крыши; низкий бас вожака - о неизмеримых темных безднах, над которыми он поднялся в прыжке;
    дисканты волчат - о радости из-за того, что они живут, что утром бывает утро, в вечером - вечер, и еще о непонятной печали, похожей на эту радость. Вслушиваясь в музыку, Саша вдруг понял, как непостижим мир, в центре которого он лежит.
    Музыка становилась все громче, луна наплывала на глаза, закрывая все небо, в какой-то момент она сомкнулась вокруг Саши или это он оторвался от земли и упал на ее приблизившуюся поверхность.
    Придя в себя, он почувствовал слабые толчки и гудение мотора. Он открыл глаза и увидел, что полулежит на заднем сиденье машины, под ногами у него - рюкзак, рядом спит Лена, положив голову ему на плечо, а за рулем впереди сидит вожак стаи, полковник танковых войск Лебеденко. Саша собрался что-то сказать, но полковник, отраженный зеркальцем над рулем, улыбнулся и прижал к губам палец; тогда Саша повернулся к окну.
    Машины, растянувшись в длинную цепь, мчались по шоссе. Было раннее утро, солнце только появилось, и асфальт впереди казался бесконечной розовой лентой. На горизонте возникали маленькие игрушечные дома надвигающегося города.

НФ: Сборник. научной фантаст.: Вып. 35  - М.: Знание, 1991, С. 165 - 189.