Научная Фантастика ( вып. 6 ) 1967г.

Когда Мартин был маленьким, его папа служил на железной дороге. Папа никуда не ездил, а ходил и осматривал пути Северо-Западной железной дороги. Он гордился своей работой. И каждый вечер, напившись, горланил старую песню о «поезде в ад».
      Мартин плохо помнил слова, но не мог забыть, как папа выкрикивал их. Однажды папа допустил ошибку: он напился днем и был раздавлен между буферами вагона-цистерны и платформы с песком. Мартина удивило, что члены Железнодорожного Братства не пели эту песню на его похоронах.
      Потом обстоятельства жизни сложились для Мартина не слишком удачно. Но почему-то он всегда вспоминал папину песню. Когда мама вдруг взяла да и удрала с коммивояжером из Киокука (папа, наверное, перевернулся в гробу, узнав, что она выкинула такое, и притом с пассажиром!), Мартин попал в приют, и там каждый вечер тихонько напевал эту песню. А позже, когда Мартин удрал сам, он ночью, где-нибудь в лесу, выждав, пока другие бродяги уснут, чуть слышно насвистывал все тот же мотив.

Впервые за долгое время на ”Неугомонном” воцарилась тишина. Он стоял в Сириусском космическом порту. Его дюзы остыли, корпус был исцарапан космическими частицами. Корабль напоминал спортсмена, изнемогшего после бега на длинную дистанцию. Оно и понятно: он возвратился из долгого полета, который проходил далеко не гладко.

Но теперь, в порту, начался заслуженный кратковременный отдых. Покой, блаженный покой! Никаких тебе забот, никаких критических минут, никаких авралов, никаких неприятностей, обычных при двух полетах в день. Покой, и только!

— Ух!

Капитан Макноот отдыхал в своей каюте. Он задрал ноги на письменный стол; расслабил все мышцы и блаженствовал. Двигатели замерли. Впервые за несколько месяцев не было слышно их дьявольской стукотни. Четыреста человек экипажа гуляли и веселились в близлежащем большом городе под ослепительным солнцем. Вечером, когда старший офицер Грегори вернется к исполнению своих обязанностей, капитан погрузится в благоуханный сумрак и обойдет залитые неоновым светом местные достопримечательности.

Сорокин тщательно прикрыл за собой дверь. Крупное лицо его было устало и неприветливо, казалось, он чем-то озабочен. Он подошел вплотную к панели моих оптических рецепторов, поздоровался, пытаясь изобразить беззаботную улыбку.

— Доброе утро!

Сквозь зеленовато-голубую портьеру сочился свет майского утра, светильники еще не выключили, и в этом странном освещении долговязая фигура Сорокина выглядела почти фантастически. Как всегда изысканно одетый, подтянутый, с незнакомыми морщинками в уголках глаз, он и сейчас был верен себе — здороваясь, вежливо склонил голову.

— Как вы себя чувствуете?..

Если  вы когда-нибудь бывали на Венере, то  вам,  может  быть,  удалось заглянуть  в лавку  У-И. Я говорю "может  быть", потому  что  эта  лавка  не занесена в  справочники для  туристов.  Так  что,  если вам придет в голову, воспользовавшись   минутной  передышкой  в  скоропалительной  речи  гида  из Всемирного бюро  путешествий, задать ему  вопрос  о  Лавке Сновидений, то  в ответ он недоуменно пожмет плечами.

     И все  же эта лавка существует.  Больше того: было  время, когда вокруг покосившегося маленького домика,  напоминающего  избушку  на  курьих ножках, велись ожесточенные дебаты во многих комиссиях КОСМОЮНЕСКО.  Да и  не только там. Однажды вопрос о деятельности Комитета по  освоению природных  богатств солнечной системы был поставлен на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН  именно  в  связи  с лавкой  У-И.  Однако, по  рекомендации  большинства делегаций,  этот  тонкий  и  деликатный  вопрос  передали на  дополнительную проработку в одну из комиссий, где он, по-видимому, пребывает до сих пор.

Некоторые писатели полагают, что название должно скрывать смысл книги. У захватывающего приключенческого романа может быть скромный заголовок: "Жизнь Марта" или "В городе у залива". Пусть читатель разочаруется приятно. Скучным же мемуарам разбогатевшего биржевика следует дать громкое название: "Золотая рулетка" или "Шепот богини счастья". А иначе кто же будет их покупать?

      Эта повесть названа "Крылья Гарпии". Естественное название, соответствующее содержанию, оно само собой напрашивается. Конечно, можно было бы озаглавить ее "Крылья любви", но это напоминало бы мелодраматический киносборник. Если же в заголовке стояло бы просто "Крылья", люди подумали бы, что перед ними записки знаменитого летчика или же сочинение по орнитологии.
      После заголовка самое важное - вводная фраза. Она должна быть как удар гонга, как отдернутый занавес, как вспышка магния в темноте. Нужно, чтобы читатель вошел в книгу, как выходят с чердака на крышу, и увидел бы всю историю до самого горизонта.