Наука и фантазия

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

Наука и фантазия. Еще вчера казалось, что между ними пропасть. Слишком велика была разница между возможностями и мечтой, слишком долог промежуток между моментом, когда выдвинута гипотеза, и минутой, когда ее удалось подтвердить и реализовать практически.

Новое время изменило эти отношения. Сегодня, говоря о науке, мы тут же почти невольно начинаем фантазировать, пытаемся заглянуть вперед, а принимаясь фантазировать, немедленно стараемся проверить сказанное данными современных знаний о природе и человеке. Они постоянно близки в нашем сознании — точное суждение ученого и дерзкий полет мысли писателя-фантаста. Высказанное фантастами вдруг оказывается предметом научного рассмотрения, высказанное учеными ошеломляет, поражает своей фантастичностью.

Эта близость двух понятий и важность занимаемого ими в нашем мышлении места обусловлены серьезными причинами. Во первых, наша эпоха научна, если можно так выразиться, во-вторых, она фантастична как в смысле удивительно быстрых изменений, которым подвергаются едва ли не все сферы окружающей нас действительности, так и в том плане, что нам все чаще приходится вглядываться в будущее, предусматривать, фантазировать.

Научные открытия за последние сто лет преобразовали быт человека, переменили его взгляд на мир сильнее, чем несколько предшествующих тысячелетий человеческого существования. Сегодня научно-технологические знания в принципе позволяют пяти процентам населения прокормить остальные девяносто пять и еще создавать излишки. Haука и техника уменьшили расстояния на Земле, связали все ее части, заставили нас осознать, что мы пассажиры одного космического корабля, судьбой которого не имеет права самовластно распоряжаться какая-нибудь группа людей. В развитых странах прогресс знания сделал человека более здоровым, дал ему более высокий, чем прежде, жизненный уровень и больший досуг.

На глазах живущих ныне людей производство превращается в научное, достижения абстрактного и прикладного знаний проникают во все поры нашего бытия. Сегодня почти все, что окружает нас в городе, почти все, чем мы пользуемся, является элементами не природного, естественного, а научно-технологического, искусственного мира. Горожане живут в домах, сложенных не из бревен или дикого камня, а из бетонных блоков, они ходят по линолеуму, кафелю и асфальту, и на каждое сорванное с дерева яблоко приходится множество продуктов питания, потерявших в ходе сложной обработки первоначальный вкус, цвет и запах. Не заметив этого, мы переселились в мир “второй”, искусственной природы.

Пожалуй, славяне, занимавшиеся земледелием десять веков назад, скорее поняли бы жизнь крестьянской общины прошлого столетия, чем человек, чудом попавший из середины XIX века в наш шумный XX. Слишком многое изменилось за небольшой исторический срок.

В одной из своих книг известный английский популяризатор Ричи Калдер рассуждает о том, что перечувствовал бы новый Рип ван Винкль*, засни он сто лет назад в Америке возле Нью-Йорка и проснись сейчас. Давайте пофантазируем. Вот Рип ван Винкль пробуждается где-нибудь в лесной чаще, в уголке, случайно обойденном охотниками и туристами. Его встречает лесничий и, пользуясь портативной рацией, сообщает в город, что перед ним странный тип в необычной одежде, расспрашивающий о здоровье президента Авраама Линкольна. Через час направленные агентством “Ассошиэйтед Пресс” несколько вертолетов уже кружат над лесом, но их опережает телерепортер, который спрыгнул с реактивного самолета на парашюте и успел заключить с Рипом ван Винклем контракт на несколько выступлений. Прежде чем бедняга успевает как следует прийти в себя, ему показывают сверху Нью-Йорк, небоскребы и улицы, сплошь забитые автомобилями...

Приземление, медицинский осмотр в поликлинике, Рипа рентгенируют, ему измеряют кровяное давление, электроэнцефалограф исследует волны его мозга, электрокардиограф проверяет работу его сердца, а “детектор лжи” — правдивость рассказанной им истории. Физиологи, офтальмологи, эндокринологи, гельминтологи, психологи и множество других суетятся вокруг старика, стараясь исследовать его и даже отщипнуть кусочек.

Скоростной лифт поднимает Рипа в телестудию, перед ним искусственное солнце, он видит на экране самого себя, всю историю его доставки в Нью-Йорк. Потрясенный, он чешет в затылке, не подозревая, что каждый его жест и любое слово транслируются на всю страну и через океан.

Впервые в жизни он пробует мороженое, пищу приготовленную в электропечи или извлеченную из холодильника. Рипа одевают в искусственную шерсть и нейлон, он ощущает запахи, которых не существовало столетие назад. Ему предлагают пересадить сердце и почку, показывают на экране рентгеновский снимок его внутренностей. По радиотелефону он говорит с Москвой, ему показывают электронный микроскоп и радиотелескоп, миниатюрный транзисторный приемник, лазеры и ракету, стартующую на Марс. В кабине самолета Рипа ван Винкля поднимают на десять тысяч метров над Землей, в глубоководной кабине опускают на пять километров под воду...

Это наука, наука, наука. Всего этого не было сто лет назад, половины не было даже три десятилетия назад. Мы не задумываемся над тем, что из всех ученых-исследователей, которых вообще знала история, 90 процентов живут сегодня, что именно на последние 50 лет падает основной объем конкретных научных достижений, которыми может похвастаться человечество. Сто веков лошадь была самым быстрым средством передвижения на Земле, и только за один век люди пересели с лошади на паровоз, на автомобиль, в самолет и ракетное устройство. Тысячекратно увеличилась скорость, с которой мы можем попадать из одного пункта в другой, новейшие телескопы тысячекратно увеличили нашу дальнозоркость, электронные микроскопы — нашу способность видеть малое, благодаря новейшим энергетическим установкам в тысячу раз возросла мощь человека.

Блестящая эпоха! С этим “звездным часом человечества” не сравнятся, пожалуй, ни классическая древность, ни Возрождение. Прорыв во внутреннюю структуру ядра, начало и бурный расцвет кибернетики, применение антибиотиков в медицине, штурм тайны ДНК в биологии. На протяжении жизни одного-двух поколений точное знание выросло в решающий фактор для судеб человеческой цивилизации.

Наше время мы можем с полным правом назвать веком науки. Если ее во всем мире удастся направить на удовлетворение непосредственных нужд людей, если успехи точного знания повсюду будут использоваться для блага человека, а не во вред ему, мы можем смело считать, что перед человечеством еще миллионы, а возможно, и миллиарды лет развития ко все более и более прекрасному будущему.

Однако чтобы так получилось, мы должны прежде всего мобилизовать нашу способность предвидеть, предсказывать, фантазировать. Не секрет, что неконтролируемые последствия развития науки могут приносить не только пользу людям, но также и новые тревоги и заботы. Автоматизация на Западе становится синонимом безработицы, и когда в контору фирмы вносят еще один тяжелый тщательно упакованный предмет, лица немногих оставшихся там конторщиков бледнеют... Многое сделано в борьбе с голодом и болезнями, и вместе с тем в развитых капиталистических странах все невыносимее становится жизнь в тесноте и спешке крупных городов. Резко подскочила кривая умственных заболеваний, растет преступность, распространяются нравственная опустошенность и скука, заставляющие обывателя искать спасения в алкоголе, наркотиках, азартных играх. Становится ясно, что триумф техники сам по себе еще не делает человека счастливым.

Наука, а также ее непосредственное приложение к практике — технический прогресс — имеют порой тенденцию к опасному слепому самодовлеющему развитию. Вспомним хотя бы известное “затемнение” в Америке. В одну из ноябрьских ночей 1965 года северо-восточная территория США и часть Канады погрузились во тьму, электрический свет и силовые установки самопроизвольно выключились. Началось с того, что отказало реле на станции у озера Онтарио. Вся сеть электроэнергии, рассчитанная на безаварийную работу, выключилась. Важно здесь не само происшествие, а то, что специалисты, пытавшиеся потом установить причинно-следственную связь событий, так и не сумели этого сделать.

Одна из американских газет следующим образом комментировала катастрофу:

“Северо-восточное кольцо было сложнейшим образом взаимосвязано и взаимообусловлено в своих частях. Однако только машины разговаривали между собой. Они задавали механические вопросы и получали механические ответы. Человек не имел непосредственного контроля над всей системой, и поэтому никто не может ответить на вопрос “Почему?”. Но механическое, машинное, электронное мышление не было заинтересовано в том, чтобы опекать жителей близлежащих городов”.

“Затемнение” в Америке и драма с английским танкером “Торрей-Кеньон”, залившим нефтью французское побережье, погубившим там устричный промысел и курорты, — наглядные примеры того, что делает техника, вышедшая из-под контроля человека. Нет недостатка и в других, не столь ярких, но не менее тревожных предупреждениях. Земледельцы удобряют поля, но фосфор, не до конца поглощенный растениями, смывается в водоемы, уничтожая там все живое. Автомобиль — прекрасное средство сообщения, но когда их становится слишком много, как в некоторых больших городах сегодня, извергаемые двигателями выхлопные газы уже несут серьезную угрозу здоровью горожан. Другими словами, имеется некая цена, которую человечество платит за поступь технологического прогресса, и в каждом отдельном случае важно знать, не теряем ли мы больше, чем приобретаем.

Развитию науки свойственна неравномерность. Ученые, например, задумываются над тем, как путем атомных взрывов извлечь воду из недр Луны, в то время как на Земле огромные территории страдают от засухи, а в некоторых американских городах вода, текущая из крана в квартирах, настолько загрязнена, что питьевую приходится привозить в бутылках. Эти и им подобные явления заставили обозревателя английского журнала “Нью сайентист” с горечью воскликнуть:

“Величайшая сила человечества — наука разобщена более, чем любая другая область. Наиболее заметной чертой современного научного взрыва является полное отсутствие цели, организации, этики и философии. Самая гигантская мощь, которой когда-либо обладала Земля, развивается в направлении куда попало.

Само собой разумеется, что слепой, не контролируемый и не планируемый характер развития науки и техники свойствен именно обществу так называемой “частной инициативы”. Однако и в социалистическом мире мы не можем забывать о том, что результаты внедрения в экономику, в быт тех или иных технологических новшеств могут иметь порой двойственный характер. Всегда надо помнить, что возможности практического приложения успехов точного знания должны постоянно рассматриваться с точки зрения человеческого счастья, ибо сквозь линзы микроскопа нельзя увидеть наших целей и стремлений, а стрелки совершеннейших приборов не дают ответа на самые простые этические вопросы. Здесь рядом с точными науками должна вставать идеология в таких ее формах, как философские, социологические исследования, как художественная литература, в том числе и научно-фантастическая.

В критике существует тенденция относить начало жанра научной фантастики к Свифту, Рабле и даже ко времени Гомера. С этим трудно согласиться. Конечно, фантазия всегда была законной дочерью разума. Но жанр научной фантастики возник в эпоху, когда наука стала важнейшей производительной силой, когда научное знание стало играть решающую роль в судьбах человечества. Здесь причина возникновения нового направления в литературе, здесь объяснение глубокого, непрерывно растущего интереса читателей к нашему жанру...

Есть, наконец, и еще одна связь между наукой и фантазией, которую выявил сегодняшний день. Речь идет об изменениях в методике научных открытий. Прежде техника предшествовала науке, последняя нередко вырастала из эксперимента, из опыта, причем случай часто выступал в качестве лаборанта. Сегодня открытие все чаще совершается в теории. Наряду с накоплением фактов и экспериментальных данных очень важным стал процесс абстрактных построений, творческих прыжков через несколько ступеней, где решающими моментами являются те, когда исследователь доверяется интуиции, когда он мечтает, фантазирует. Поэтому так любят фантастику ученые, поэтому многие из них сами являются авторами научно-фантастических произведений. Это — Обручев и Ефремов в Советском Союзе, Норберт Винер и Лео Сциллард в США, Фред Хойл и Грей Уолтер в Англии и другие. Поэтому фантастика, “мысленный эксперимент”, зовущий к дерзаниям, раскрывающий новые горизонты, снимающий налет обыденности с повседневного бытия, так ценится молодежью.

 

Итак — наука, итак — фантазия... В очередном альманахе “НФ” три советских писателя-фантаста выдвигают свои гипотезы.

Попытаемся с точки зрения сегодняшних знаний взглянуть на рассказ Г. Гуревича “Глотайте хирурга”. Медицина будущего, а точнее — борьба со старостью. Заманчивая проблема и достаточно важная. Скажем прямо, что населению Земли в будущем суждено значительно постареть. Звучит угрожающе, но за этими словами скрывается весьма оптимистическое содержание. Есть подсчеты, что за все века прежнего существования средний возраст людей равнялся примерно лишь пятнадцати годам. Страшная цифра, говорящая о том, что большинство наших предков не имело зрелости, даже юности — только детство. Большинство погибало, так и не сумев развить и использовать составную часть разума — жизненный опыт. Конечно, “молодой мир” — звучит лестно, но за этим стоят голод, болезни, войны, и синонимом здесь будет “трагический”, “несчастный”. В настоящее время в развитых странах растет процент пожилых в общем составе населения и снижается процент детей. Это не значит, что детей становится меньше в абсолютных цифрах, просто успехи здравоохранения привели к тому, что люди живут дольше. Если завтрашнему и послезавтрашнему миру быть светлым, если он не будет угнетен классовым разделением и войнами, он сделается более пожилым, и значительно острее, чем сейчас, станет вопрос о том, чтобы жизнь была полноценной как в зрелом, так и в пожилом возрасте. Медицине XXI века и даже конца XX века придется реже, чем в наши дни, встречаться с так называемыми “острыми состояниями” (инфекционные и другие тяжелые болезни), одной из существенных ее забот будет предупреждение старости, может быть, вообще искоренение всех сопутствующих ей неприятных явлений. Вероятно, это возможно в принципе.

В рассказе “Глотайте хирурга” есть своеобразная концепция причин старения. Трудно сказать, верна ли она. Что такое старость — результат ли утомления и изношенности организма, осуществление некоей генетической программы, следствие накопления токсинов в тканях, нарушение деятельности какого-то регулирующего органа или нескольких органов сразу? Увы, есть разные точки зрения на этот предмет. Мы даже не знаем, естественна ли смерть, ведь она всегда наступает случайно. Никто еще, наверное, не умирал от старости, а все — от вполне определенных заболеваний, которые могут поражать не только стариков, но даже и юных. А может быть, дело обстоит так, пусть автору этих строчек простят разыгравшуюся фантазию, что нашему организму свойственны колебания, что человек физически стареет до 150 — 160 лет, чтоб начать затем физически молодеть, начать новый цикл, и у нас лишь нет примеров, позволяющих наглядно убедиться в этом.

Одним словом, тема представляет широкий простор для размышлений, и Георгий Гуревич ведет их с полным уважением к сегодняшнему состоянию науки.

Парадоксальна, неправдоподобна на первый взгляд тема повести “Эффект бешеного солнца” Александра Полещука — влияние Земли и даже влияние человека на процессы, происходящие в нашем светиле. Но неправдоподобие лишь кажущееся.

Летопись исследований влияния Солнца на Землю сравнительно коротка, и приятно отметить, что наиболее яркие страницы в ней принадлежат советским ученым. Еще недавно считалось, что космос пуст, что там действует один лишь закон всемирного тяготения, что поток света и гравитационные силы исчерпывают все отношения между нашей планетой и Солнцем. Пионером новой науки, гелиобиологии, выступил Александр Леонидович Чижевский, первым объединивший земные и космические явления, доказавший, что с солнечной активностью можно связать ряд явлений даже и в психике человека. Чрезвычайно смелая гипотеза все больше подтверждается сегодня статистической проверкой. Водный и климатический режим Земли, урожайность сельскохозяйственных культур, массовые заболевания животных, эпидемии гриппа у людей, частота случаев тяжелых заболеваний, самоубийств, процент автомобильных аварий — все это оказалось связанным с ритмами солнечной активности. Возникла возможность предсказывать эти явления, предпринимать профилактические меры.

Изучение системы Солнце — Земля шло и по другим направлениям. Выяснилось, что с солнечной деятельностью связано замедление вращения Земли, вернее, интенсивность замедления. Это удалось доказать сотрудникам Института земного магнетизма имени В. И. Афанасьева, а работники Института геофизики АН Грузии установили, что колебания так называемого “постоянного магнитного поля Земли” соотносимы с 22-летним циклом солнечных пятен. Прямую связь земной погоды с “погодой солнечной” обосновал астроном Б. М. Рубашев. Оказалось в конце концов, что мы живем “внутри Солнца”, что его атмосфера, то есть весьма разреженные части солнечной короны, простирается далеко за пределы земной орбиты.

Все вышеизложенное обосновывает прямую связь — Солнце влияет на Землю. А как относительно обратной связи? Не исключено, что, как об этом пишет в своей повести А. Полещук, есть и обратная связь. Почему? Потому что влияет ведь Луна, спутник Земли, на Землю (приливы, отливы, торможение вращения и проч.). Поскольку закон всемирного тяготения действителен для известной нам части Вселенной, гигантская масса Земли, несущаяся вокруг Солнца, вызывает приливы и отливы жидких, точнее плазменных солнечных масс. Мне думается, речь должна идти не о возможности явления в принципе, а о мере влияния на него, о том, сумеет ли когда-нибудь человек дистанционно регулировать термоядерные процессы на Солнце.

Сегодня уже не всякий решится сказать, что такого никогда не будет. XX век отучил людей от категорических пророчеств. Конечно, исходя из вчерашнего опыта (а опыт, по необходимости, всегда является вчерашним), можно утверждать, что это невозможно.

Но так ли надежна опора на вчерашний день? В 1900-е годы в русском журнале “Нива” печатались предсказания о том, какой будет мода в 1950 году? Смешно читать сейчас на пожелтевших страницах об одежде священника, жандарма, монахини и горничной. Издателям и в голову не приходило, что через пятьдесят лет может не быть в России ни жандармов, ни горничных. Точно так же в Риме I века рассуждали, как изменится институт рабства в ближайшие две тысячи лет, и фантазия не простиралась до того, что попросту не будет рабства, а воцарится принципиально новый строй. Запретительные пророчества подводили и самых дальновидных. Не кто иной как Вальтер Скотт назвал “сумасшествием” проект освещения Лондона газовыми фонарями. Правда, наука развивалась тогда не с такой скоростью, и новшества без сегодняшней поспешности вторгались в жизнь. Интересно, что целый ряд открытий нашего столетия явился полной неожиданностью для современников и никогда никем не предсказывался. В книге “Черты будущего” Артур Кларк приводит этот удивительный список, который мы процитируем лишь частично. Вот о чем никогда не думали прежде:

Рентгеновские лучи.

Ядерная энергия.

Теория относительности.

Мазеры и лазеры.

Сверхпроводники, сверхтекучесть.

Ионосфера, радиационные пояса...

Все это свалилось на людей, как снег в июле. А сколько таких “снегопадов” ожидает нас в ближайшие десятилетия и даже годы! Хочешь не хочешь, а приходится думать, что если человек напрягает свой творческий гений, результатом скорее будет триумф, чем поражение.

А к каким удивительным последствиям вели эти открытия! Ведь каждая, так сказать, прибавка к массе уже имеющихся знаний означает, что разум создает для себя новые проблемы, видит новые перспективы, ощущает возможность новых методов изучения природы, нового подхода к ее явлениям! Это лавина, каждый камень которой срывает с места десятки других. Даже не лавина, а вулкан, с неиссякаемой силой бьющий снизу вверх.

Таблицу в книге “Черты грядущего”, где перечисляются как осуществленные, так и предполагаемые в будущем открытия, заканчивает у Артура Кларка слово “телепатия”. Вот уж действительно один из эпицентров современных дискуссий, и как раз об этом проблемном вопросе написан небольшой рассказ молодого писателя Владимира Щербакова “Сегодня вечером”.

В свое время Стефан Цвейг написал:

“Может быть, уже завтра физика, работающая со все более и более тонкими измерительными приборами, докажет, что то, что мы сегодня воспринимаем просто как напор душевной силы, есть все же нечто вещественное, есть доступная созерцанию тепловая волна, нечто от электричества или от химии, энергия, допускающая взвешивание и измерение, и тогда нам придется вполне серьезно считаться с тем, над чем наши отцы улыбались, как над дурачеством”.

Другого взгляда придерживается крупнейший современный исследователь живого мозга, один из “отцов” электроэнцефалографии англичанин Грей Уолтер:

“Мы должны признаться, что на нынешней стадии развития науки не существует исследований активности мозга, которые проливали бы хоть какой-нибудь свет на особые формы поведения, описываемые под названием второго зрения, ясновидения, телепатии, внечувственного восприятия и психокинеза”.

То есть иначе говоря, наука не подтверждает существования эффекта телепатии. Естественно было бы прислушаться скорее к ученому, чем к романисту. Но и среди ученых нет согласия. Известный французский биолог профессор Реми Шовен (у нас переведено несколько его книг) считает бесспорно установленными факты телепатической связи в мире животных.

Ярым противником идей биосвязи является доктор физико-математических наук А. И. Китайгородский, а столь же горячим сторонником их — И. М. Коган, профессор, доктор технических наук, председатель секции биоинформации при правлении Московского научно-технического общества радиотехники и электросвязи имени А. С. Попова. И несмотря на разногласия, виднейшие советские ученые (в том числе академик А. Н. Колмогоров) высказались недавно за продолжение исследований.

В рассказе Щербакова речь идет о том, что телепатическая информация передается не электрическими волнами, а специфическим полем какой-то другой физической природы, что герою удается создать преобразователь неизвестного поля в электрические волны и, усиливая их обычным способом, получить уверенную связь. Сегодняшний уровень знания позволяет с одинаковым успехом как возразить против такой постановки вопроса, так и поддержать ее. Впрочем, будь здесь все бесспорно, мы могли бы говорить не о фантазии, не о художественной литературе, а только о научно-популярной.

 

В отличие от фантастики капиталистического мира, слишком часто занимающейся мрачными пророчествами и зловещими прорицаниями, произведения советских фантастов исследуют прежде всего гуманные возможности, гуманные перспективы науки. Мы не можем быть вполне убеждены в том, что развитие науки о старости — геронтологии и развитие электроники пойдет именно теми конкретными путями, о которых говорят Георгий Гуревич и Владимир Щербаков. Но не приходится сомневаться в том, что человек все-таки победит старость, что в целом точное знание, как об этом пишут наши фантасты, будет служить миру и социальному прогрессу.

Думается, что обильно насыщенная научной информацией, зовущая к труду, пронизанная светлым оптимистическим мировоззрением новая книга альманаха “НФ” будет прочитана с интересом.

С. ГАНСОВСКИЙ

 

НФ: Альманах научной фантастики:
Вып. 8 - М.: Знание, 1970, С. 3 - 12.