Проданная Луна. Часть 1

Голосов пока нет

Глава 1

Граждан Альберии и жителей многомиллионного Бабеля трудно было удивить даже самой необычной рекламой. И все-таки, когда на одном из небоскребов делового квартала города вспыхнули, четко выделяясь на темно-синем фоне вечернего неба, громадные неоновые буквы, тысячи бабельцев с недоумением прочли:

СПЕШИТЕ КУПИТЬ ЛУННЫЕ УЧАСТКИ
ТОЛЬКО У НАС!
"АЛЬБЕРИЯ - ЛУНА"

По временам огненная надпись исчезала, чтобы неожиданно вынырнуть из темноты и, пробежав красноватой змеей, вновь исчезнуть во мгле. А спустя час заинтригованные горожане с лихорадочным нетерпением разворачивали вечерние газеты в поисках подробностей. И не только бабельские, но и все альберийские газеты запестрели удивительными объявлениями.

ПЕРВЫЙ В МИРЕ КОСМИЧЕСКИЙ ПОЛЕТ БЛИЗОК К ОСУЩЕСТВЛЕНИЮ!
ВЫ МОЖЕТЕ ДЕШЕВО КУПИТЬ У НАС ЛЮБОЙ УЧАСТОК ЛУННОЙ ПОВЕРХНОСТИ!
ВСЕГО 5 ДИАРХОВ ЗА АКР!
ОБРАЩАТЬСЯ: БАБЕЛЬ, 57, УЛИЦА 201.
АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО "АЛЬБЕРИЯ - ЛУНА"
"ДРАГОЦЕННЫЕ КАМНИ, БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ, РЕДКИЕ ЭЛЕМЕНТЫ, НЕВИДАННЫЕ МИНЕРАЛЫ СКРЫВАЮТ ЛУННЫЕ АЛЬПЫ И ЛУННЫЙ КАВКАЗ, ЗА БЕСЦЕНОК ВЫ МОЖЕТЕ ПРИОБРЕСТИ ЛЮБОЙ ИЗ КРАТЕРОВ ЛУНЫ!
ЦЕНЫ УКАЗАНЫ В НАШИХ ПРЕЙСКУРАНТАХ!
АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО "АЛЬБЕРИЯ - ЛУНА" ДОВОДИТ ДО СВЕДЕНИЯ, ЧТО К УСЛУГАМ ПОКУПАТЕЛЕЙ ИМЕЮТСЯ ПОДРОБНЫЕ ПРОСПЕКТЫ С ОПИСАНИЕМ РЕЛЬЕФА ЛУННОЙ ПОВЕРХНОСТИ.
ПОЛЬЗУЙТЕСЬ БЕСПЛАТНЫМИ КОНСУЛЬТАЦИЯМИ НАШЕГО СПЕЦИАЛИСТА-СЕЛЕНОГРАФА!

Необычные объявления стали в центре внимания альберийских обывателей; высказывалось множество предположений, догадок; наиболее осторожные подозревали в этой шумихе аферу.

Вся затея казалась не столько смелой, сколько безрассудной, противной здравому смыслу.

Действительно, в течение многих лет успехи Альберии в космических исследованиях были весьма скромными. Она приступила к космическим исследованиям позже, чем Советский Союз и другие великие державы. Лишь последние годы ценой огромных усилий в альберийской ракетной технике наметились некоторые достижения, которые на фоне удивительных научно-технических побед Советского Союза не могли производить сильного впечатления.

С тех пор как Советский Союз запустил первые искусственные спутники Земли и ракету, достигшую впервые в мире поверхности Луны, альберийские обыватели свыклись с мыслью о ведущей роли советской науки. Величайшим триумфом ее в тот период было создание автоматической межпланетной станции, сфотографировавшей невидимую часть лунного шара и передавшей изображение по радио на Землю.

Наступило время, когда каждое крупное событие в науке, идущее из Советского Союза, альбериец воспринимал как должное.

И вдруг эта дерзкая затея!

Однако желание совершить выгодную сделку . желание, которым альберийцы одержимы чуть ли не с детского возраста, было столь сильным, что у дома 201 постоянно толпился народ.

Небольшая медная дощечка на дверях конторы, расположенной на 37-м этаже, придавала ей самый обычный вид.

"АЛЬБЕРИЯ - ЛУНА"
ПРОДАЖА И ЭКСПЛУАТАЦИЯ ЛУННЫХ УЧАСТКОВ

- значилось на вывеске.

Взглянув на нее, альбериец проникался уверенностью в том, что, несмотря на довольно странный объект продажи, в основе деятельности общества лежат трезвые коммерческие расчеты, вполне реальные, как и в любом респектабельном предприятии.

Как ни странно, но уверенность эта не исчезала и после того, как посетитель убеждался, что контора занимает сравнительно скромную площадь и состоит из совершенно незначительного штата. Вероятно, тут была заслуга директора общества господина Маноэля Оливейра, обладающего удивительным умением вносить во все, за что бы он ни принимался, дух практицизма и деловитости.

В приемной директора, уставленной массивными кожаными креслами (дирекция полагала, что здесь будут ожидать приема многочисленные акционеры), внимание посетителя привлекала большая картина, висевшая над столом девушки-секретаря. Картина изображала космический корабль, взлетающий с огромной эстакады. Мощные ослепительные струи газов, выбрасываемые из сопел, свидетельствовали о стремительности, с которой ракета покидала Землю.

Но следует сказать, что при взгляде на обворожительного секретаря у посетителя пропадало всякое желание расставаться с Землей.

В обязанности Мерседес, так звали девушку, входило оформление документов по продаже лунных "земель", и благодаря этому она неплохо разбиралась в лунной орографии. Кроме того, в отсутствие господина Оливейра она должна была торжественно вручать покупателю удостоверение на право владения лунным участком и поздравлять нового космического собственника.

Перспектива получить этот документ из рук Мерседес была настолько привлекательной, что многие не могли устоять и покупали по несколько участков, а один торговец москательным товаром приобрел уже три кратера. Господин Оливейра был доволен своим секретарем.

Блестящая пластмассовая дверь с табличкой "Директор" невольно внушала почтение: еще бы, ведь за ней скрывался человек, руководивший совершенно новым, невероятно дерзким предприятием.

Получив разрешение секретаря, посетитель входил с трепетом, словно вступал на новую планету.

В глубине обширного кабинета, стены которого были увешаны таблицами, картами и крупными фотографиями Луны во всех ее фазах, за большим полированным столом восседал человек средних лет с крупным мясистым лицом. Слегка приплюснутый нос делал его похожим на бывшего боксера, хотя Оливейра никогда не увлекался этим видом спорта и знак этот получил еще в молодости от одного вспыльчивого компаньона.

Прекрасный цвет лица и безупречный светлый костюм из шотландской шерсти придавали господину Оливейра вид типичного преуспевающего дельца. Некоторых наивных посетителей, ожидавших увидеть отважного мужа науки, дерзновенного покорителя космических пространств, разочаровывала внешность Оливейра, и это разочарование было вполне обоснованным: господин Оливейра действительно не имел никакого отношения к науке и тем более к проблемам астронавтики. Но он и не считал это нужным - он обладал хорошими организаторскими способностями, превосходно знал так называемый деловой мир и имел весьма приличный капитал. В своих многочисленных комбинациях Оливейра никогда не проявлял излишней щепетильности, и потому они, как правило, завершались ростом его текущего счета в банке.

Последняя его комбинация была особенно удачной. На скупленных им за бесценок у крестьян провинции Кордоба землях были обнаружены залежи урановой руды. Он продал эти участки альберийскому правительству за цену, которая его вполне удовлетворила.

А теперь Оливейра увлекся новой, весьма рискованной, по мнению дельцов, комбинацией. Причиной, побудившей его заняться этим необычным предприятием, было его знакомство с неким Себастьяном Линье - молодым, но уже довольно известным конструктором, страстно увлеченным идеей космического полета.

Линье создал проект двухступенчатой космической ракеты, рассчитанной на экипаж из трех человек. Около двух лет он безуспешно пытался заинтересовать своим проектом некоторых влиятельных людей. Его выслушивали, восхищались смелостью и оригинальностью идей, но и только.

Трезвые альберийцы не собирались рисковать ради романтики своими доходами, и у них были для этого основания. Ракета Линье могла осуществить перелет на Луну только при наличии в космосе искусственного спутника Земли, играющего роль пересадочной станции для межпланетных кораблей.

Идея создания межпланетной станции в космосе не нова: ее предложил знаменитый русский ученый Циолковский. Альберийское правительство только приступило к ее строительству. А для того чтобы лететь прямо на Луну без промежуточной станции, нужна была многоступенчатая ракета, над конструированием которой напрасно бился Линье. Перед ним стояли почти непреодолимые трудности. Неумолимые расчеты показали, что многоступенчатая ракета, способная доставить на Луну экспедицию из трех человек со всей необходимой аппаратурой, запасом пищи, воды и кислорода, должна иметь вес миллионы тонн, причем, главная доля этого веса пришлась бы на топливо. Линье понимал, что нечего рассчитывать на сооружение подобной ракеты. Легче уж создать межпланетную топливо-заправочную базу, на которой астронавты могли бы пополнить запасы топлива и продолжать путешествие.

Кроме того, с искусственного спутника, вращающегося вокруг Земли в безвоздушном пространстве, значительно легче достигнуть Луны и других планет. Ракете, отправляющейся на Луну, Венеру или Марс с искусственного спутника, достаточно развить скорость от 3,1 до 3,6 километра в секунду. Объясняется это тем, что уже сама станция обладает скоростью около 8 километров в секунду.

К этому времени вокруг Земли вращалось на различных высотах более двухсот спутников. Большинство из них было запущено Советским Союзом, открывшим эпоху покорения космоса. Здесь были различные конструкции - от небольших орбитальных спутников в несколько десятков килограммов до гигантских летающих лабораторий весом в несколько тонн. Они обегали земной шар за два, три и более часов, в зависимости от орбиты, по которой вращались. Эти замечательные автоматические лаборатории имели совершенную научную аппаратуру. Они добросовестно сообщали по радио обо всем, что им поручалось: об интенсивности космических лучей, о полярных сияниях, о давлении и составе атмосферы, о магнитном поле Земли, о направлении воздушных течений, о степени ионизации ионосферы и о множестве других вопросов.

За год до описываемых событий Советский Союз закончил сооружение стационарного искусственного спутника на высоте 35800 километров. Спутник, вращающийся на таком расстоянии в плоскости экватора, обегает Землю за 24 часа и поэтому виден всегда в одном и том же месте над Землей. Он предназначался для ретрансляции телевизионных передач. Как известно, передача телевизионных программ ведется на ультракоротких волнах, распространяющихся лить в пределах прямой видимости, вследствие чего радиус действия телевизионных передач незначителен. Ретрансляционная станция спутника, расположенного на такой высоте, могла обслуживать почти половину земного шара.

Запуск спутника был осуществлен с территории свободного африканского государства Сомали в пункте, расположенном на экваторе. Эта точка земного шара оказалась наиболее удобной для того, чтобы ракета выходила на орбиту в нужном месте, двигаясь с запада на восток, то есть по направлению вращения Земли. Выходящие на орбиту последние ступени ракет представляли отдельные части станции, которая монтировалась уже в пространстве. Помимо аппаратуры ретрансляционной станции, на спутнике размещалась обсерватория, все необходимое для пребывания экипажа из пяти человек. Необходимую электрическую энергию станция получала непосредственно от Солнца, используя полупроводниковые "солнечные" батареи. Для удобства перемещения в условиях невесомости внутри станции были проложены магнитные настилы, а команда надевала обувь с железными подошвами. В дальнейшем предполагалось создать искусственную тяжесть, придав станции вращение. Каждые две недели специальная ракета доставляла на спутник очередную смену экипажа и все необходимое для существования людей. Это изумительное сооружение, свидетельствующее о высочайшем уровне техники страны коммунизма, было первым выходом человека в космос. Станция, справедливо получившая наименование "Дружба", висела над экватором в 70° восточной долготы, то есть над самым центром восточного полушария. Такое расположение позволяло обслуживать телепередачами население четырех континентов - Азии, Европы, Африки и Австралии.

С некоторых пор альберийское правительство предпринимало энергичные меры, чтобы ускорить сооружение межпланетного вокзала. В печати сообщалось, что он строится для осуществления космических перелетов, но основное назначение спутника было совсем другим. Каким - об этом альберийские газеты пока умалчивали.

Крупнейшие альберийские миллионеры, в том числе и господин Оливейра, финансировали строительство этого грандиозного сооружения.

Почти ежедневно на орбиту спутника, находящуюся на расстоянии 1730 километров от Земли, прибывали трехступенчатые грузовые ракеты. Там корпуса сваривали. Этому не мешала огромная скорость, с которой ракеты двигались относительно Земли: относительно друг друга куски ракет едва перемещались.

С каждым днем сооружение росло; сваренные ракеты образовывали гигантское кольцо.

По вечерам и на рассвете, когда новая звезда в течение нескольких минут пересекала небосвод, в телескоп можно было наблюдать огни гелиосварки. При помощи вогнутых зеркал и линз для сварки использовалась солнечная энергия. Там, за атмосферой, изобилие солнечной энергии: ее могучие потоки не ослабляются рассеиванием и поглощением воздуха.

Партия гелиосварщиков торопилась закончить солнечную электростанцию, чтобы дать космическому острову ток. Строительство межпланетной станции близилось к концу.

Вот в это самое время судьба и свела Линье с господином Оливейра. И к удивлению конструктора он встретил неожиданное внимание к своему проекту со стороны расчетливого дельца. Не следует думать, что Оливейра вдруг заинтересовался волнующими проблемами космонавтики. Он просто сообразил, что сможет получить большую прибыль, если, конечно, возьмется за дело с умом.

Эта мысль целиком завладела им после случайной беседы на одном банкете в "Клубе промышленников" с неким генералом Рамиресом. Генерал с упорством фанатика не желал признавать ведущую роль Советского Союза в покорении космоса.

- Не сомневайтесь, Оливейра, что вся эта трескотня с космическими ракетами - просто хитроумная советская пропаганда, - говорил он раскатистым басом. - Мы слишком много позволяем болтать о нашем отставании и нашей слабости. Это парализует золю нации. Нам нужен человек, который уже одной дерзостью своего предприятия поставил бы под сомнение успехи русских.

Он залпом опорожнил бокал с вином и, потянувшись через весь стол за большим омаром, многозначительно добавил:

- Ваша идея продать Луну - именно то, что нам нужно сейчас.

- Да, но как воспримет это рядовой альбериец? Он утратил веру в наши возможности, - неуверенно возразил Оливейра.

- Уже одна постановка вопроса - считать Луну собственностью Альберии - перестроит мышление обывателя и вселит в него веру в наши силы, . решительно объявил генерал. - Больше уверенности - и мы вас поддержим!

Слова выпившего и расхрабрившегося Рамиреса "перестроить мышление обывателя" заставили задуматься дельца. Прекрасно зная психологию альберийцев, Оливейра решил, что он способен, как никто другой, "обработать мозги" и начал с того, что создал шумную рекламу.

На знаменитой бабельской бирже появились рядом с ценами на кожу, кофе, мясо, хлопок, нефть, шерсть цены на лунные участки. Здесь же висел список названий лунных кратеров - Аристарха, Эндимиона, Тихо, Гиппарха и других; морей Изобилия, Нектара, Влажности, Кризисов. Правда, последнее название вызвало у биржевых спекулянтов неприятные ассоциации, и потому главный маклер биржи потребовал его удаления.

И вот толпы осаждают контору. Все взволнованы, возбуждены, подозрительно приглядываются друг к другу. Как бы не прогадать, как бы не продешевить. Ведь покупать лунный участок - все равно, что покупать кота в мешке. Хотя господин Оливейра предоставляет каждому возможность изучать карту лунного ландшафта, все же сделка продолжает оставаться довольно туманной. Но цена - цена доступная, и обещания господина Оливейра сулят столько благ, что удержаться от покупки просто нет никакой возможности. И многие альберийцы, которые приходят к конторе просто из любопытства, вдруг становятся самыми ревностными компаньонами.

Господин Оливейра спал четыре часа в сутки, а бедняжка Мерседес вконец измучилась от выписывания бесконечных бланков, от бесконечных поздравлений. Оливейра уже стал подумывать о том, чтобы расширить штат, хотя это вначале вовсе не входило в его расчеты, так как делец был скуп, как вдруг шум, поднятый вокруг продажи лунных участков, стал стихать. Вот уже несколько дней в контору заглядывают лишь одиночные посетители. Мало того, нашлись даже такие, которые пытались получить обратно свои деньги.

Причиной этого затишья было появление в одной из наиболее популярных в Альберии газет статьи известного астрофизика доктора Перейра. Ученый этот, охваченный в старости мистическими настроениями, очень безнадежно оценивал перспективы, ожидающие будущих космических путешественников. По его словам, их ежесекундно подстерегают опасности.

"Вспомните об огромном числе метеоритных тел, врывающихся в нашу атмосферу, - писал доктор, - за сутки их насчитывается миллионы, даже миллиарды. Лишь земная атмосфера, в которой они сгорают, спасают нас от ужасной бомбардировки. Только ей мы обязаны тем, что поверхность Земли не раздроблена в пыль, как раздробили метеориты в пыль поверхность Луны. Мировое пространство кишит метеорными телами, несущимися со скоростью десятков километров в секунду. Может ли космический корабль пробиться сквозь такой огневой шквал и избежать столкновения? Я решительно утверждаю, что это невозможно. К чему приведет столкновение? Небольшой метеор, величиной с орех, столкнувшись с кораблем, мгновенно взорвется и испарится. То же произойдет и с частью обшивки корабля, подвергнувшейся удару. Возникшая взрывная волна разрушит ракету.

А если даже астронавты благополучно достигнут Луны, то как спасутся они от беспрерывной метеорной бомбардировки? Прогулки по Луне - это игра со смертью. Рано или поздно путешественник погибнет, сраженный метеорной песчинкой, обладающей энергией пули крупнокалиберного пистолета. Добавьте к сказанному смертельное действие мощных космических и ультрафиолетовых лучей, от которых на Луне, лишенной атмосферы, нет защиты, и вы поймете безумие людей, осмелившихся покинуть родную планету. И, наконец, сможет ли нервная система человека совладать с напряжением, таинственностью и странностью такого рискованного предприятия? Сойти с ума и погибнуть - вот удел космических путешественников".

Настойчивость, с которой Перейра твердил о метеорной опасности, казалась странной и противоречащей данным последних лет: ведь искусственные спутники благополучно бороздили пространство, и ни один из них не был сбит метеоритом. Тем не менее мрачные предсказания настроили многих альберийских обывателей весьма недоверчиво к деятельности общества "Альберия . Луна". На бабельской бирже курс акций общества резко понизился, что вызвало сильное беспокойство у господина Оливейра.

Даже очаровательная Мерседес не на шутку встревожилась, хотя она отнюдь не собиралась отправляться в космический рейс. Вероятно это объяснялось тем, что молодой Линье, мысли которого были сосредоточены на межпланетном пространстве и космическом полете, не остался слеп и к земным объектам. Всякий раз, когда он проходил мимо девушки, у него почему-то засорялась трубка. Он останавливался, старательно прочищал ее и, обменявшись несколькими шутливыми замечаниями с Мерседес, уходил, а Мерседес портила очередной бланк удостоверения на право владения лунным участком.

Вот уже три дня Линье находился на космическом острове. Строительство еще не закончилось, но его можно было уже использовать как межпланетную станцию. Большинство баков заполнили горючим. На искусственной Луне отсутствовала тяжесть. Люди, работающие на ней, переносили состояние невесомости безболезненно, но требовалась известная тренировка, чтобы организм приспособился к необычным условиям. Естественно, что Линье и его будущий попутчик, радист Альварес, прежде чем отправиться в полет на Луну, использовали для тренировки станцию вне Земли . эту идеальную лабораторию невесомости.

Улетая, Линье обещал скоро вернуться: у него была масса дел на Земле.

Мерседес, все эти три дня с нетерпением ожидавшая возвращения конструктора, увидела в окно знакомую высокую фигуру.

Сегодня конструктор был в отличном настроении и приветствовал Мерседес с большим энтузиазмом, чем всегда.

- Я видел вас вчера, Мерседес, - объявил он неожиданно.

- Меня? - удивилась девушка. - Но вы же были на спутнике!

- И тем не менее я видел вас в тот момент, когда вы входили в метро. Вы забыли, что вчера спутник пролетал над Бабелем в 8 часов 40 минут. Впрочем, вот снимок, который рассеет ваши сомнения, - и Линье протянул девушке фотографию.

Она зарделась от удовольствия, узнав без особого труда себя в толпе на снимке, и, чтобы скрыть смущение, спросила Линье, как он себя чувствовал в пространстве.

- Отлично! - последовал восторженный ответ. . Великолепное ощущение. И вряд ли его можно передать словами. Когда плаваешь в космосе, плаваешь, черт возьми, в неизмеримой бездне мирового пространства, чувствуешь с необыкновенной остротой безграничность Вселенной. Мы облетали вокруг Земли сорок восемь раз. Кажется, что находишься в грандиозном кинематографе, с такой стремительностью мелькают перед глазами целые континенты, государства, острова, горные системы, моря, океаны, пустыни. Сеанс длился полтора часа, и за это время мы успевали просматривать нашу старушку Землю.

- Вы уже знаете о статье доктора Перейра? . спросила Мерседес. - Неужели космический полет настолько опасен?

- Да, я ознакомился с ней, - ответил Линье, выбивая трубку. - Опасности? - произнес он, задумавшись, словно впервые вспомнив о них. . Каждому ясно, что они есть. Но их не больше, чем было, например, перед Колумбом или Магелланом. Все неизвестное таит опасность. Не пойму только, зачем понадобилось старику так сгущать краски.

- Вы так находите? Но что можно возразить против метеорной опасности?

- Очень многое, - произнес Линье. - Метеорная опасность существует, но доктор сильно ее преувеличил. Во-первых, подавляющая часть всех метеорных тел имеет столь ничтожные размеры, что столкновение с ними для межпланетной ракеты не страшно. Обшивка корабля надежно защищает от метеорной пыли. Во-вторых, метеорные частицы рассеяны в гигантском пространстве: метеорные тела с массой около грамма, представляющие опасность для ракеты, находятся друг от друга на расстоянии примерно 1000 километров. Для космического корабля длиной всего в несколько десятков метров и почти не имеющего собственного поля тяготения вероятность столкновения с метеоритом ничтожна.

- Но она все-таки существует? - допытывалась Мерседес.

- Существует, но столкновение с метеоритом, который может пробить оболочку корабля, менее вероятно, чем попадание в человека молнии. Оно будет происходить не чаще одного раза в десять лет, хотя может произойти в течение этого срока в любой момент - все дело в случайности. Кроме того, с метеорной опасностью есть способы борьбы, а об этом доктор ничего не сказал. Метеорные тела распространены в пространстве неравномерно. Изучены метеорные рои, орбиты, по которым они двигаются. Следовательно, перед астронавтикой есть большие возможности в выборе траектории и времени полета. Мы, например, вылетим на Луну и возвратимся обратно во время, так сказать, метеорного штиля, который определяется довольно точно. Наконец, если я еще добавлю, что крупные метеоры можно обнаружить радиолокатором, установленным на корабле, и избежать столкновения, то вы согласитесь - нет оснований впадать в панику.

Объяснения Линье рассеяли тревогу Мерседес, и она радостно улыбнулась. Конструктор почувствовал, как от этой улыбки в груди у него разлилась теплота. Он шутя заявил, что готов ради такой улыбки встретиться с опасностями в несколько раз серьезнее, чем те, которые перечислил Перейра. Но, заметив смущение девушки, тотчас же переменил тему.

- Я думаю, - заметил он, - что опасения наших уважаемых сограждан можно будет легко рассеять, когда они получат более объективную информацию.

В этот момент открылась дверь директорского кабинета и на пороге появился господин Оливейра. Он был сильно взволнован, на его обычно самодовольном лице застыло выражение испуга и растерянности. Увидев Линье, глава компании удивленно остановился и, попросив его зайти в кабинет, скрылся опять за дверью.

Линье и Мерседес недоуменно переглянулись.

- Не иначе, как с шефом что-то случилось. Он выглядит так, словно все его состояние вылетело в трубу! - произнес инженер и направился в кабинет.

Глава 2

Оливейра стоял у книжного шкафа и что-то в нем разыскивал. Конструктор молча сел в глубокое кожаное кресло. Необычное поведение шефа, по-видимому, было вызвано серьезными причинами, и Линье с любопытством ожидал разъяснений.

Оливейра достал том энциклопедии и погрузился в чтение, а затем, захлопнув его, отбросил в сторону.

- Послушайте, Линье, я читал сейчас о вероятности. У меня нет терпения разбирать эту тарабарщину, но я понял, что "вероятность" сыграла со мной скверную шутку.

- Я не совсем вас понимаю, - удивился Линье.

- Не понимаете! - Оливейра бросил свирепый взгляд на конструктора. - Вы знаете, что я долго колебался, прежде чем вложить деньги в строительство спутника. Я решился на это, черт побери, после разговора с вами. Не вы ли доказывали мне, что возможность столкновения с крупным метеоритом исключена?!

- Я не отрицаю этого и сейчас. Но говорите, наконец, что произошло.

- Несколько минут назад я узнал о катастрофе на искусственном спутнике. Он столкнулся с каким-то небесным телом и взорвался вместе с командой.

Линье судорожно сжал подлокотники кресла. С гибелью межпланетной станции рушились все его надежды.

- Как вы узнали о катастрофе? - спросил он глухо.

- Из всей команды спасся только Альварес. Он скрывается от репортеров и звонил, что скоро будет здесь. Считайте, что вы родились под счастливой звездой. Один день задержки - и вы навсегда остались бы там, - и Оливейра показал пальцем в небо.

Тут он опять вспомнил о своих потерянных миллионах, бросился в кресло и, схватив руками голову, разразился проклятиями по адресу Линье, Альвареса, своих компаньонов.

- И главное - вся торговля Луной пойдет ко всем чертям, - причитал он. - Мы же обещали на днях осуществить перелет. Но теперь неизвестно, сумеем ли мы вообще совершить его. Ни один здравомыслящий альбериец не станет сейчас рисковать и покупать наши акции. Уж я-то знаю их!

Еще только вчера он наблюдал в телескоп небесный остров: на темнеющем фоне сумеречного неба освещенная лучами заходящего Солнца висела гигантская шина диаметром в сто пятьдесят метров. Новая звезда переливалась пульсирующими огнями, светилась то ярче, то слабее.

В телескоп отчетливо различалась вогнутая чаша . громадное зеркало, собирающее солнечную энергию. В центре виднелись котлы солнечной электростанции, а примерно в 100 метрах от станции свободно "плавал" на той же орбите мощный зеркальный телескоп с диаметром зеркала в тридцать метров. Гигантская труба его смотрела на Землю подобно глазу Аргуса, стерегущего свою добычу. Громадный телескоп предназначался не для изучения небесных тел, как об этом торжественно провозглашали газеты, а для непрерывной слежки за Землей. На расстоянии 1730 километров он различал объекты, имеющие размер более 0,1 метра. Несколько фотоаппаратов непрерывно производили съемки.

Наблюдая с Земли, как крошечные фигурки сварщиков укрепляли в центре огромную трубу-космопорт для стоянки космических кораблей, Оливейра с гордостью думал, что он имеет особый нюх и знает, куда вложить деньги. И вдруг этот нелепый случай!

Он с досадой посмотрел на образцы реклам, принесенные накануне художником.

Крикливый заголовок рекламы: "Вы можете стать владельцем астероида...", попавшийся на глаза, показался ему теперь злой иронией, и он в бешенстве швырнул всю пачку на пол. Да, после катастрофы, так убедительно подтвердившей опасения Перейра, не приходилось сомневаться, что от энтузиазма альберийских обывателей не останется и следа.

- Завтра здесь не будет отбоя от акционеров, . угрюмо проговорил Оливейра. - Надо что-то придумать, чтобы успокоить их.

Грустные размышления Оливейра прервались появлением Альвареса. Он вошел не постучав, медленно и тяжело ступая, словно отягощенный каким-то грузом. Полнеющая фигура Альвареса, облаченная в серый помятый костюм, казалась обмякшей.

Линье радостно бросился к нему.

- Наконец-то, мы уж не дождемся тебя! Не иначе, как ты с того света. Но как удалось тебе выскользнуть?

- Вот именно, выскользнуть, - мрачно произнес Альварес.

На крупном бледном лице радиста пугливо бегали маленькие глазки. Дойдя до кресла, он опустился в него и неподвижно застыл.

- Тяжело, - понимающе кивнул Линье. - Мне тоже первые несколько часов после приземления казалось, что к ногам привязаны свинцовые гири.

- Рассказывайте, как все произошло, . потребовал Оливейра.

Уставив неподвижный взор в одну точку, Альварес начал рассказывать хриплым, прерывающимся голосом.

- Вы хотите знать, почему спасся только я. Хорошо. Я все расскажу... В последней партии сварщиков оказалось несколько беспокойных ребят. Накануне катастрофы прибыла грузовая ракета, в которой при разгрузке нашли ящик с ромом. На спутнике предполагалось в ближайшее время открыть ресторан. В тот день за капитана остался первый помощник - Ортис. Капитан вылетел вместе с Линье на Землю.

- Да, да, - подтвердил Линье.

- Был там один парень, который подговорил остальных забрать ящик с ромом, - продолжал Альварес. - Они спрятали его, но помощник узнал об этом. Ребята работали в тот момент в пространстве. Ортис пытался найти ящик, но, не найдя его, вызвал по радио этого парня. Но тот не захотел даже явиться. Тогда помощник надел скафандр и выбрался в пустоту. Но, видно, он так рассердился, что забыл привязать себя к спутнику тросом. Пара выстрелов из ракетного пистолета доставила его к оранжерее, где работал этот сварщик. Когда помощник приказал ему вернуть ром, тот отказался, и они начали спорить. Ортис был вспыльчив и сразу полез за пистолетом. И тут они схватились. Парень выбил пистолет у него из рук и ударил его металлическим стержнем от решетки оранжереи. От толчка Ортис стал быстро удаляться в пространство, не успев воспользоваться ракетным пистолетом, чтобы вернуться с его помощью к спутнику. Вероятно, удар пришелся по руке, и она была повреждена.

Альварес замолчал и, облизав пересохшие губы, продолжал:

- Я сидел несколько часов в радиорубке, надеясь его обнаружить. Но Ортис не давал пеленга, хотя радиостанция в его скафандре была исправна. В тот же вечер ребята собрались в одной из мастерских и напились до бесчувствия, а в 22 часа 15 минут по бабельскому времени на экране локатора появился сильный всплеск. Он не был похож на точки, мелькавшие на экране, когда на спутник летели мелкие метеорные тела. Последние дни радиолокаторы обнаруживали их довольно часто, и пулеметы расстреливали их. Но тут я сразу понял, что это было огромное метеорное тело. Оно мчалось навстречу спутнику со скоростью около сорока километров в секунду и находилось уже на расстоянии двух тысяч километров. Следовательно, через пятьдесят секунд должно произойти столкновение. Я понял, что на этот раз атомные пулеметы бесполезны. Нужно было немедленно что-то предпринять. Бессмысленно поднимать тревогу: почти все обитатели спутника мертвецки пьяны. Пока я размышлял, прошло пятнадцать-двадцать секунд, оставалось около тридцати секунд. Больше медлить я не мог. Я бросился к планеру, включил двигатель, и спустя пять секунд, когда планер уже стремительно удалялся от спутника, по ослепительной вспышке понял: столкновение произошло. Через три часа я спланировал на Землю.

Альварес, опустив голову, уставился потухшим взором в пол. Наступившее молчание нарушил Оливейра, который с плохо сдерживаемым раздражением спросил:

- Но почему вы не включили аварийные двигатели? Ведь на спутнике установлены мощные ракеты, позволяющие изменить направление движения и тем самым избежать столкновения.

- Это бесполезно, - вяло ответил Альварес, . станция неповоротлива, и маневрировать такой махиной невозможно, когда располагаешь секундами.

- Но вы должны были сделать все зависящее от вас, чтобы предотвратить катастрофу, - негодующе возразил Линье. - Ваш поступок - просто трусливое бегство.

- Для меня это был единственный выход, . ответил Альварес и весь сжался под взглядом Линье.

Линье встал и зашагал по кабинету, стараясь подавить в себе вспышку гнева.

- Нет, я не хотел бы иметь вас в своем экипаже, . произнес он металлическим голосом.

- Я и сам не отправлюсь теперь в пространство ни за какие деньги. Испытывать дважды судьбу у меня нет желания, - заявил Альварес.

Линье подошел к Альваресу и, приподняв его за ворот, посмотрел в глаза. Потом отбросил, неуклюжее тело плюхнулось в кресло.

Оливейра, молчаливо наблюдавший всю сцену, вдруг побагровел от бешенства: в человеке, так безвольно сидевшем в кресле, он увидел виновника своего несчастья.

- Негодяй! - вскричал он. - Ты ответишь за гибель спутника перед судом. Я позову сейчас полицию.

Альварес испуганно взглянул на Оливейра, неожиданно поднялся и, тяжело ступая, вышел из кабинета.

- Оставьте его, - махнул рукой Линье. - Он трус, а формально его трудно обвинить.

Господин Оливейра, охваченный новым приступом отчаяния, заметался по комнате, как пойманный хищник.

- Это первый случай, когда я просчитался, . причитал он.

- Перестаньте хныкать - это вам не поможет, . холодно заметил Линье. - Поймите, все происшедшее нисколько не противоречит теории вероятности. Такое столкновение может произойти раз в десять лет, и то, что оно произошло именно теперь, - чистая случайность. Случайность и есть то, что может быть и может не быть. Например, мне тридцать лет, и согласно статистике, вероятность того, что я доживу до сорока лет, составляет 89,5 процента. Но до каких лет я доживу в действительности - это как будет угодно случаю. Смотрите на вещи более философски. Случайность существует независимо от нас.

- Ваши рассуждения не возместят мне моих убытков, - угрюмо ответил Оливейра.

- Во всяком случае, они помогут вам более трезво оценить обстановку. А сейчас это особенно необходимо. Я должен сообщить вам еще одну неприятную новость. Вот прочтите, - и Линье, протянув утренний выпуск газеты "Бабельский вестник", указал на громадный заголовок.

Газета сообщала об успешной посадке на Луну автоматической ракеты, управляемой по радио, посланной Советским Союзом. Проект освоения Луны, разработанный советскими учеными, претворялся в жизнь. Прежде чем послать на Луну людей, предполагалось тщательно изучить космическое пространство между Землей и ее спутником и физические условия, существующие на Луне. Только имея эти данные, можно было гарантировать благополучный исход межпланетного путешествия. После посадки ракеты на Луну из нее выехала маленькая танкетка-лаборатория, которая, повинуясь радиокомандам, посылаемым с Земли, начала свое путешествие по лунной поверхности Над танкеткой помещалась телевизионная камера. Телеглаз, поворачиваясь во все стороны, передавал по радио на Землю все, что попадало в поле его зрения. Ученые на Земле просматривали на экранах своих телевизоров детали лунной поверхности и выбирали путь для безопасного движения танкетки. Подвижная лаборатория была оснащена многочисленной аппаратурой, приборами для изучения лунной поверхности, состава пород, для измерения температуры и даже оборудованием, позволяющим брать пробы грунта с глубины в несколько метров. Последние данные особенно необходимы при выборе будущего космодрома на Луне.

Прочтя заметку, Оливейра раздраженно отбросил газету.

- Русские уже принимают телевизионные передачи с Луны. Так можно работать и готовиться к полету, - произнес Линье с завистью. - Да что тут говорить! В Советском Союзе над проблемами космических полетов работают десятки институтов, сотни физиков, астрономов, математиков, химиков. А разве можно иначе разрешить такую массу сложнейших проблем, стоящих перед астронавтикой!

- Ну, вы начинаете клеветать, - сказал Оливейра. - Не забывайте, что только Альберия могла создать межпланетный вокзал. И если бы не эта катастрофа, космический перелет был бы осуществлен в ближайшее время.

- Вы безнадежно отстали, - усмехнулся Линье. . Межпланетный вокзал - уже вчерашний день космической навигации. Если бы это было иначе, Советский Союз давно бы построил его.

- Что вы хотите этим сказать? - настороженно спросил Оливейра.

- Вы прекрасно знаете, - резко сказал Линье, . что Альберия строила свою "крепость в небе" прежде всего для атомной бомбардировки. Еще бы! Иметь межпланетную военную базу, с которой ракетная артиллерия сможет уничтожить любой город, любую страну! Держать на прицеле всю планету! Уж я-то знаю, что не бескорыстный интерес к науке заставил альберийских миллиардеров так раскошелиться. Мы затратили неслыханные средства на сооружение спутника и отстали в важных исследованиях. Ведь до сих пор не создана атомная ракета. Известно ли вам, что русские строят сейчас ракету, которая отправится на Марс непосредственно с Земли? Имеются сведения также, что на Луну отправится обычная ракета.

- Ну, еще неизвестно, когда они подготовят полет, - заметил Оливейра.

- На Луну они собираются отправить корабль уже через год. Я не сомневаюсь, что при их размахе они выполнят свой план. Проект космического корабля разработан Рощиным, одним из крупнейших конструкторов.

- Опять Рощин, - поморщился Оливейра. . Автоматическая ракета тоже его конструкции?

- Да. Экспедиция из четырех человек будет возглавляться им. Экипаж уже начал готовиться к перелету.

Лицо Оливейра стало еще мрачнее. Неожиданно он злобно ударил кулаком по столу.

- Они не имеют права отправляться в рейс без моего разрешения!

Линье улыбнулся.

- Почему же?

- Есть определенные международные нормы торгового права. Луна продана, и владельцем ее является акционерное общество "Альберия . Луна". Наши юристы докажут право Альберии. Если хотите, это красный межпланетный империализм! . Это определение, по-видимому, показалось Оливейра очень метким, и он повторил его несколько раз.

- Ну, конечно! Русские не посмеют полететь на Луну без разрешения господина Оливейра, . засмеялся Линье и затем, став серьезным, сказал: . Бросьте молоть вздор. У нас развелось слишком много специалистов по "пространственному праву". Вы забыли, как целая свора адвокатишек кричала о нарушении Советами суверенитета Альберии, когда они запустили впервые свои спутники. Но эти смехотворные обвинения ничего не дали. Что толку, если за плату юристы "докажут" наше право на Луну или другую планету! Поговорим-ка лучше о деле. Русские располагают каким-то топливом с колоссальной теплотворной способностью, которого в ближайшее время у нас, по-видимому, не будет. Есть один путь опередить русских: нужно сосредоточить все усилия на создании в кратчайший срок атомной ракеты.

- Ну, так в чем же дело? Что мешало вам построить атомную ракету раньше? - спросил Оливейра.

- Два препятствия, - ответил Линье. . Во-первых, у нас нет достаточно жаропрочных и жаростойких сплавов, а для атомного двигателя это главное. Надеюсь, вам известно, что ракета движется тем быстрее, чем с большей скоростью извергаются газы из сопла реактивного двигателя. Чтобы увеличить скорость истечения газов, необходимо повысить их температуру. В обычном жидкостном реактивном двигателе температура газов и, следовательно, скорость истечения зависит от теплотворной способности топлива. В моей ракете эта скорость достигает четырех километров в секунду. Вот здесь и возникает преграда: температура газов настолько велика, что стенки камеры сгорания и сопла плавятся и испаряются, если не применить интенсивного охлаждения стенок. При этом масса выбрасываемых газов не должна охлаждаться. Если взять атомный реактивный двигатель, то запасы энергии в нем настолько велики, что скорость истечения можно довести до 10-12 километров в секунду. При такой скорости температура газов столь велика, что никакой известный нам материал не может ее выдержать. Вот почему получение устойчивого материала я считаю главной проблемой. Вторая проблема, - продолжал Линье, - пожалуй, не менее трудная, чем первая, - это создание надежной защиты от радиоактивного излучения.

- Но русские уже используют на своих двигателях сверхтугоплавкие сплавы. Как им удалось получить их? - поинтересовался Оливейра.

- К сожалению, технология приготовления нам неизвестна. Имея такие материалы, Рощин может конструировать ракету!

Линье встал. На его красивом, энергичном лице появилось выражение упорства. Препятствия всегда вызывали у него удесятеренные усилия.

Оливейра, неплохо знавший конструктора, подумал, что, быть может, еще не все потеряно, и повеселел.

- Вы что-нибудь придумали? - спросил он с надеждой в голосе.

- Сделать все возможное, чтобы полет состоялся, . решительно произнес Линье. - Теперь о деле. Что касается первого препятствия - жароупорных материалов - мы создадим их, если вы не пожалеете денег. Что касается защиты от радиоактивного излучения - это для меня сейчас главная трудность. И я пока не вижу путей ее преодоления.

Линье задумался.

- Знаете, каким должен быть по моим расчетам вес защитного экрана? Свыше ста тонн. Да, да, свыше ста тонн, - повторил он грустно. - Это почти половина веса моей ракеты.

- Так много? - изумился Оливейра.

- Да, не меньше, - подтвердил Линье. - И ничего, черт возьми, не поделаешь. Иначе ракета превратится в стальной гроб для ее пассажиров, погибших от лучевой болезни. Как-то надо решать вопрос с защитой. И нужны деньги. Много денег.

- Мне нравится ваше упорство, Линье, - Оливейра фамильярно хлопнул конструктора по плечу. - Я готов финансировать вас. Мы объявим акционерам, что полет откладывается. Решайте вопрос с защитой, как хотите, летите хоть без нее - меня это не касается. Но запомните: полет надо совершить как можно скорее, я не желаю больше пускать деньги на ветер. - И господин Оливейра, к которому вновь вернулся его обычный самодовольный вид, многозначительно постучал пальцем по столу.

Глава 3

Мысль о страшной действительности обожгла Диаса. Беспощадная правда предстала вдруг с неумолимой ясностью. И все-таки все его существо не могло и не хотело примириться с этим.

Когда произошла авария уранового котла, Антонио Диас сидел поблизости и набрасывал новую схему автомата, управляющего движением кадмиевых стержней. Атомный реактор, отличающийся необычно малыми размерами, был изготовлен по его чертежам, и молодой физик болезненно реагировал на неточную работу отдельных узлов. Впоследствии Диас решительно не мог вспомнить, сколько времени он сидел, углубившись в расчеты.

Работать у котла было небезопасно, но Диас был слишком нетерпелив. Пронзительный крик вошедшего в лабораторию сотрудника заставил его вскочить. Что это... Стрелки многочисленных индикаторов стояли на красной шкале "Опасно", угрожающе светились красные лампы; он вдруг услышал лихорадочное тиканье счетчиков Гейгера. Мощный поток нейтронов и гамма-лучей проникал в помещение сквозь бетонную стенку котла толщиной в несколько метров. Вероятно, скорость цепной реакции сильно возросла, и слишком высокая температура, возникшая при этом, привела к аварии.

- Но почему же не сработала звуковая сигнализация?

Он бросился к щиту управления и, быстро повернув рычаг, вдвинул в реактор аварийный кадмиевый стержень. Теперь избыток нейтронов, получающийся при делении ядер урана, поглощался кадмием. Бешеная трескотня счетчиков Гейгера стала затихать, а стрелки индикаторов медленно возвращались в прежнее положение.

Диас машинально отдал подошедшему сотруднику два своих карманных дозиметра, похожих на самопишущие ручки, и пленочный индикатор. Через несколько минут ему сообщили, что показания одного из дозиметров превышают опасный предел. Теперь Диас не сомневался, что подвергся облучению смертельной дозы. В глазах окружающих он видел ужас. Так смотрят на обреченного. Не дожидаясь, пока проявят пленку, чтобы уточнить дозу облучения, Диас выбежал из лаборатории.

Летнее солнце немилосердно жгло. Высоко, в синем безоблачном небе парил кондор, радовали глаз крупные, ярко окрашенные цветы кактусов. Казалось, в мире ничего не изменилось, а все, что произошло, было дурным сном. Диас тяжело опустился на скамью.

Как это странно. Он жив и чувствует себя здоровым; ни один мускул, ни один сустав или орган у него не поврежден. Весь вопрос в том, сколько времени он находился под облучением. Возможно, что несколько секунд, и доза облучения была не больше 100-200 рентген. Лучевая болезнь, вызванная такой дозой, еще не смертельна. В конце концов, показание дозиметра могло быть неверным, . успокаивал он себя. А если он подвергался облучению в течение 10-15 минут? При этой мысли холодный пот выступил у него на лбу. Тогда доза облучения гораздо больше 600 рентген, считающейся смертельной.

С тех пор, как взорвались первые атомные бомбы, о лучевой болезни - этом новом явлении в медицине - написано немало, но лечить ее не научились. Еще долгие годы после ужасных взрывов медленно погибали многие из тех, кто не пострадал непосредственно от ожогов или взрывной волны. Диас хорошо знал все симптомы острого лучевого синдрома. Он знал, что через несколько часов у него появится слабость и сильная головная боль, потеря аппетита, жажда и тошнота. Спустя некоторое время самочувствие его будет нормальным. А затем все эти признаки возникнут вновь, но в более резко выраженной форме. В мозгу Диаса навязчиво стояли чудовищные картины: деятельность всех органов нарушена, в крови резко падает количество белых шариков, и сопротивляемость организма инфекционным заболеваниям снижается, потом исчезает совсем. Вскоре начнут выпадать волосы, появятся кровотечения и кровоизлияния. И над всем этим . сознание медленной, мучительной смерти.


На одном из горных плато провинции Алагос, в дикой, пустынной местности разбросаны корпуса крупнейшей военной лаборатории Сан-Луи. Во времена Большой войны, в которой участвовала Альберия, там работали выдающиеся ученые. Многие из них мечтали после окончания войны поставить на службу человечеству величайшее открытие века . атомную энергию. Эти люди наивно верили в наступление эпохи "атомного изобилия" и невиданного процветания. Однако вскоре их радужным мечтам суждено было померкнуть. Война закончилась, но правительство требовало все новых атомных и водородных бомб. И тогда лучшие ученые стали покидать атомные лаборатории, не желая работать над оружием, несущим гибель человечеству. Но на их место пришла молодежь, соблазненная высокими окладами или обманутая пропагандой.

Диас имел пристрастие к физике еще со школьных лет. Но война с Тонганией задержала его образование. В одном из боев Диас был тяжело контужен и, если бы не умелое лечение врача-негра, поставившего его на ноги, остался бы на всю жизнь инвалидом. Вскоре после излечения он был демобилизован из армии по состоянию здоровья. В то время ему было 21 год. Кроме таланта, настойчивости и желания посвятить себя науке, у него ничего не было. Диас не имел ни богатых родителей, ни богатых родственников, которые оказали бы ему материальную поддержку. Плата за обучение была высока, и, кроме того, надо было жить. С трудом перебиваясь, зарабатывая на жизнь частными уроками или мытьем посуды в ночном ресторане, Диас окончил физический факультет бабельского университета. Ему предложили работать в Сан-Луи. Это считалось почетным назначением и отказ мог отразиться на карьере молодого физика. После небольших колебаний он дал согласие. Диас ехал без особого энтузиазма, так как вынужден был временно расстаться со своей невестой Робертой, заканчивающей факультет иностранных языков. К тому же он не испытывал желания забираться в такую даль. Однако вскоре после приезда проблема, которой ему предложили заняться, захватила его, и он с жаром отдался работе.

Диас работал над созданием атомной бомбы сравнительно небольшой мощности, но вызывающей при взрыве интенсивное и устойчивое заражение местности. Этому вопросу военное ведомство придавало громадное значение.

- Нам нужны атомные артиллерийские снаряды, после взрыва которых местность длительное время была бы недоступна противнику, - сказал однажды Диасу сенатор Баррос, довольно часто посещавший лаборатории Сан-Луи в качестве одного из руководителей Комитета национальных ресурсов. Диас не особенно задумывался над тем, действительно ли нужен его стране такой снаряд. Как и многие альбарийцы, Диас был напорист и энергичен, когда дело касалось материальной стороны дела, прекрасно знал свою специальность и, вместе с тем, плохо разбирался в вопросах политики, истории, искусства и литературы. Он считал своим долгом уберечь Альберию от коммунистической опасности.


Диас сидел, подавленный обрушившимся на него несчастьем. В его обычно живых черных глазах было выражение тоски и безнадежности. Мысль, что все кончено, что осталось медленно уйти из жизни из-за нелепой неосторожности, не укладывалась в сознании. Он застонал и в отчаянии сжал голову.

Как сказать об этом Роберте? С тех пор как они пять лет тому назад поженились, она не переставала упрашивать его оставить работу в Сан-Луи. Но разве так просто оставить секретную работу? Мог ли он пойти на риск, оказаться безработным? Ведь у него семья. Он обещал сегодня принести сыну заводную лягушку. Ребенок не успокоится, пока не выполнишь обещания.

Диас поднял голову и увидел бежавшую к нему Роберту. "Ей уже сообщили", - мелькнуло у него в голове. К горлу подкатил комок при взгляде на милое встревоженное лицо. Он не удержался и глухо зарыдал.

- Родной мой, - попыталась утешить его Роберта, прижимая его голову к своей груди и гладя темные волосы. Ей делалось страшно от того, что она не находила слов утешения. Несколько минут тому назад ей сообщили о результатах проявления пленки, взятой у Диаса. Доза облучения насчитывала примерно 550 рентген, что было смертельно.

Диас взял себя в руки.

- Успокойся, дорогая. Еще не все кончено, ведь неизвестно, какой дозе облучения я был подвергнут. И вообще установить точно дозу облучения очень трудно. Показания дозиметров и пленки весьма ориентировочны. Будем надеяться, что все обойдется хорошо.

Но Роберта видела, что он сам не верит своим словам. Они сидели молча, держа друг друга за руки. Вдруг Диас отстранил жену:

- Отодвинься от меня, Роберта, ведь я радиоактивен. Эта наведенная радиоактивность не очень опасна, но все-таки не следует приближаться ко мне.

- Ты помнишь Педро Гаррета, о котором я тебе не раз рассказывал? - спросил Диас после долгого молчания. - Когда я валялся в госпитале, этот негр был врачом нашей палаты. Он разбирался в контузиях больше, чем любой другой врач.

- Ну, конечно, помню, - отозвалась Роберта и удивленно посмотрела на мужа. Она не могла понять, почему в такую минуту Диас вспомнил о Гаррете.

- Месяц тому назад я встретил его в Арагонской лаборатории, - продолжал Диас, - мы разговорились. Он работает у профессора Ренара. Это имя тебе известно... Профессор Ренар уже много лет изучает способ лечения лучевой болезни. Гаррет у него ближайший помощник. По его словам, они кое-чего добились.

В глазах убитой горем женщины вспыхнула надежда.

- Я должна непременно увидеть Ренара или Гаррета и упросить приехать сюда кого-нибудь из них.

Диас кивнул головой.

- Пожалуй, это было бы самое лучшее, - медленно проговорил он. - Меня сейчас отвезут в больницу, . указал он на подъезжавшую санитарную машину. . Адрес профессора Ренара узнать не так трудно. Он живет где-то в провинции Кордоба. Тебе придется, дорогая, немедленно вылететь туда самолетом.

Санитарная машина резко затормозила и остановилась возле них. Диас поднялся со скамьи, и Роберта, обняв его, замерла у него на груди.

- Поцелуй сына, - сказал он.

- Только не падай духом, родной мой! Я уверена, что Ренар поможет тебе.

Через минуту санитарная машина увозила Диаса в больницу.

Глава 4

В один из летних вечеров профессор Артур Ренар был обрадован неожиданным посещением своего старинного друга Луиса Гонсало. Друзья не виделись около четырех лет, и теперь, сидя на открытой веранде в шезлонгах, оживленно беседовали. Когда-то они учились вместе в медицинском колледже, но затем жизненные пути их разошлись. Ренар посвятил себя целиком науке, Гонсало же, еще в молодости связавший свою судьбу с коммунистической партией, вел беспокойную и полную опасностей жизнь пропагандиста. Это был человек с ясной и окончательно определившейся жизненной целью. Он приобрел известность как довольно талантливый журналист.

Статьи Гонсало не вызывали восторга у правительства. Небольшой инсценировки, состряпанной полицейским осведомителем из Центрального сыскного бюро, а затем обвинения в "подрывной деятельности" было достаточно, чтобы заключить его на три года в тюрьму.

Бледное, с желтизной лицо журналиста и новый стандартный костюм серого цвета, купленный в универсальном магазине, свидетельствовали о том, что Гонсало освобожден недавно.

Научная деятельность профессора Ренара протекала весьма плодотворно. Он был крупным ученым, хорошо известным в медицинских кругах всего мира.

Совсем недавно общественность отмечала сорокалетие научной деятельности Ренара.

Ренар уже много лет работал над изучением лучевой болезни - общего заболевания организма, вызываемого проникающей радиацией, которая, ионизируя молекулы живых тканей, вызывает их распад.

После взрывов атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки Ренар добился командировки в Японию, где в течение нескольких лет руководил специальными клиниками. Его интересовали больные, пострадавшие от проникающей радиации . потока гамма-лучей и нейтронов, возникающего при атомном взрыве.

За годы, проведенные в Японии, Ренар сделал множество наблюдений над несчастными, пораженными невидимыми лучами. Эти наблюдения оставили у него тяжелое, удручающее впечатление. В сущности, никакого лечения не было, и ему приходилось ограничиваться клиническими исследованиями и систематизацией фактов. Ренар глубоко переживал свое бессилие помочь пострадавшим.

Его тревожила новая гонка вооружений. Ученый считал ошибочными приводимые статистикой цифры, согласно которым из общего числа жертв в Японии лишь 15-20 процентов погибло от излучения, а остальные умерли от взрывов и ожогов.

- Несомненно, - говорил он, - что многие, получившие смертельную дозу облучения, умерли не от него, а от ожогов или взрывной волны. Но это объясняется тем, что японские города не были подготовлены к атомному нападению. В будущем, когда население при атомном взрыве будет находиться в убежищах, основное число жертв будет от излучения, которое способно проникать даже сквозь значительные толщи материалов.

И ученый решил, что если невозможно помешать применению атомного оружия, то его моральный долг - найти средство борьбы с поражающим действием атомного взрыва. С тех пор он с поразительным упорством добивался намеченной цели. В этом отношении в характерах Ренара и Гонсало было много общего: оба настойчивые, целеустремленные, волевые.

Нынешнее свидание было для обоих радостным. Работы Ренара интересовали журналиста, и разговор шел о них.

- В чем же заключается механизм поражения клетки ионизирующим излучением? - спросил Гонсало, протягивая руку с длинными пальцами к пепельнице.

- К сожалению, на этот вопрос, дорогой Луис, трудно ответить. Надо прямо сказать, что наши знания по физиологии клетки еще недостаточны. В общих чертах механизм повреждения можно описать так. Как известно, человеческий организм почти на 75 процентов состоят из воды; проникающая радиация, ионизируя молекулы воды, вызывает распад ее. В тканях появляются ионы водорода и гидрооксила, которые, являясь активными окислителями, взаимодействуют с молекулами белка, образуя новые вещества Ионизирующая радиация действует также и непосредственно на молекулы живого белка, вызывая его изменение и даже расщепление. Ионизированные молекулы вступают в химические реакции с нейтральными молекулами. В результате в самом органическом веществе образуются новые химические соединения, отравляющие организм. Наступают необратимые изменения белковых тел, поражаются ферментные системы. Но в первую очередь эти химические продукты оказывают воздействие на нервную систему, нарушая прежде всего функцию коры больших полушарий головного мозга. А это уже приводит к нарушению работы других органов.

- Но, позволь, Артур, - запротестовал журналист. - Ты утверждаешь, что прежде всего поражается нервная система. Но, если я не ошибаюсь, лучевое заболевание рассматривается некоторыми учеными как заболевание определенных органов, например, кроветворных или других.

- Да, но это уже следствие. Видишь ли, Луис, в нашей медицине господствует все еще порочный вирховианский принцип. Всякие патологические процессы в организме объясняются местными локальными изменениями клеток. Такой взгляд неизбежно приводит к ложным выводам. Я глубоко убежден, что лучевой синдром следует рассматривать, как общее заболевание организма с особенным учетом реакции нервной системы.

- Я вижу, ты исходишь из положения Павлова о ведущей роли нервной системы, - заметил Гонсало.

- Вот именно. В молодости мне посчастливилось встретиться с этим великим ученым на Международном конгрессе физиологов. И с тех пор я всё больше убеждаюсь в глубокой справедливости его положений. Не преувеличу, если скажу, что беседа с Павловым дала направление всей моей научной деятельности.

- А как объяснить, что различные люди обладают разной чувствительностью к облучению? - спросил Гонсало. - Я знаю рабочего с атомного завода с пониженной чувствительностью к радиоактивному облучению. Он безболезненно переносит дозу облучения, вызывающую у других лучевую болезнь легкой степени.

- Я обратил внимание на это удивительное явление еще в Японии, наблюдая, как протекала лучевая болезнь у разных лиц, - ответил Ренар. . Восприимчивость организма к радиоактивному излучению несколько различна у разных людей, подобно тому, как разные лица по разному восприимчивы к солнечному загару. Уже давно известно, что клетки отдельных животных и растений различаются по своей чувствительности к излучению. Например, доза, приводящая морскую свинку через 30 дней после облучения к гибели, составляет 200 рентген, тогда как для летучих мышей эта доза составляет 1500-1600 рентген, для крыс . 650-800, для кроликов - 1250 рентген. Доза в 600 рентген принимается как абсолютно смертельная для человека. Все эти факты уже давно привлекают внимание многих исследователей. Было высказано немало гипотез, объясняющих это загадочное явление, однако ни одна из них не может быть полностью признана.

Профессор замолчал и некоторое время задумчиво всматривался в темную массу большого запущенного парка, начинающегося сразу от веранды. Его лицо с открытым взглядом глубоко сидящих глаз, с большим лбом, обрамленным седыми волосами, выражало крайнюю усталость.

- Надо полагать, - медленно заговорил он, - что всё дело в различной способности поврежденных клеток восстанавливать свою жизнедеятельность. Это свойство дано нам от природы и, если суметь каким-либо образом увеличить восстановительную способность наших тканей, - проблема лучевой болезни будет решена.

- Ты находишь, что она далека от решения? . произнес Гонсало. - Но ты, вероятно, помнишь, Артур, что в Советском Союзе было несколько случаев успешного излечения лиц, облученных смертельной дозой. Я уже давно хотел знать твое мнение об этом.

В саду прошумели деревья, запахло сыростью и цветами. Ренар налил в стакан содовой воды и с наслаждением выпил. Вытерев усы, ответил:

- Я услышал это сообщение от советских врачей на Международной конференции в Женеве. В то время оно произвело на меня сильное впечатление и вселило уверенность в излечимость лучевой болезни. Но это еще не было победой, дорогой Луис, а лишь удачным началом.

- Но позволь, Артур, - запротестовал Гонсало. . А метод лечения, разработанный русскими врачами? Разве это не решение вопроса и не победа над болезнью?

- Метод? - медленно проговорил Ренар. - Ну, что ж, пожалуй, он годится, когда на единственном больном сосредоточен весь арсенал медицины. Но в случае войны лучевая болезнь может стать массовой. Как тогда? Не забывай, Луис, каких усилий требует лечение лучевой болезни. Надо проявить необычайную бдительность, чтобы своевременно предупредить развитие болезни в любом направлении. Только комплексное и комбинированное лечение! Ведь поражены все органы, кроветворная система, сосуды, капилляры, желудочно-кишечный тракт, центральная нервная система. Нет, эта сложная и длительная борьба с ничтожной вероятностью на успех не удовлетворяет меня. Я хочу большего. Надо пресечь развитие болезни с самого начала.

- Уж не ищешь ли ты, дорогой Артур, какую-то панацею от лучевой болезни? - недоверчиво спросил Гонсало.

Ренар поднялся с шезлонга и начал медленно расхаживать по веранде. Высокий умный лоб, изборожденный морщинами, пересекла крупная складка, а небольшая, слегка сутулая фигура как-то сжалась. Казалось, ученого мучил какой-то трудно разрешимый вопрос. Наконец он произнес:

- Я задался целью найти средство, полностью защищающее от лучевого удара, если хочешь, панацею... Возможно, еще рано делать окончательные выводы, но, кажется, мы недалеки от истины.

Гонсало изумленно взглянул на Ренара.

- И ты так скромно сообщаешь об этом! Ты верен себе! Но я хотел бы узнать, уважаемый кудесник, подробности.

- Изволь, - но только вкратце, - согласился Ренар. - В результате многочисленных опытов я пришел к выводу, что восстановительная способность тканей столь велика, что если нейтрализовать действие болезнетворных веществ, происходит полное возрождение клеток. Мы с моим помощником Педро Гарретом создали препарат, предварительная инъекция которого сообщает клеточной ткани исключительные защитные свойства против радиоактивного излучения. Одновременно он же нейтрализует ядовитое действие веществ, образующихся при ионизации атомов клетки. Препарат оказывает энергичное комплексное действие на весь организм. Вот почему мы назвали его "Комплексин". Не буду рассказывать о том, каких это стоило нам трудов, сколько бессонных, напряженных ночей, сколько неудачных опытов, разочарований и новых поисков. Дело не в этом. Тем более, что наметившийся успех нашей работы вознаградил нас сторицей.

Ренар помолчал, затем, взглянув на свои часы, вдруг спохватился:

- Однако уже поздно, а я полагаю, ты хотел бы убедиться в действии комплексина.

- О, если это возможно, Артур, то какие могут быть сомнения! - воскликнул, Гонсало.

Ренар встал и кивком головы пригласил Гонсало следовать за собой.

Глава 5

Сойдя с террасы, Ренар и Гонсало направились по аллее, ведущей в глубину парка. Они прошли около ста метров, когда из-за буйной растительности показался небольшой бетонированный корпус без окон. На фоне разросшегося шиповника, сочной и густой зелени, освеженной недавним дождем, здание это, где Ренар производил свои опыты, показалось Гонсало мрачным. Подойдя к небольшой двери, Ренар вынул ключ, открыл ее, и оба вошли внутрь.

Задержавшись на минуту, чтобы закрыть дверь, профессор объяснил:

- В этой лаборатории, кроме меня, моего помощника Гаррета и двух человек из младшего технического персонала, никто не бывает. Остальные сотрудники работают в лаборатории, размещенной в другом месте. Ты, конечно, помнишь Педро? Чудесный малый. Удивительно способный и преданный делу. Лучшего помощника мне трудно было бы найти. Фактически он осуществляет всю экспериментальную работу.

Пройдя небольшой коридор, Ренар открыл одну из боковых дверей с надписью "Гардеробная".

- Здесь нам придется переменить одежду, обувь и даже носки, - сказал Ренар. - В лаборатории, где имеют дело с радиоактивным излучением, необходимо соблюдать правила техники безопасности более педантично, чем этикет во дворце японского императора.

Они сняли верхнее платье и, оставив его в небольших деревянных шкафчиках, перешли в соседнюю комнату. Здесь Ренар и Гонсало надели специальные комбинезоны, обувь и резиновые перчатки. Затем они миновали душевую и вышли через другую дверь опять в тот же коридор. Пройдя его, вошли в одну из боковых дверей с надписью "Виварий". Здесь помещались подопытные животные. Вдоль двух противоположных стен комнаты стояли небольшие клетки с кроликами.

- В этих клетках помещаются кролики, которым три дня назад ввели препарат комплексин, . сообщил Ренар, указывая на клетки у правой стены. . Кроликам, сидящим напротив, еще не делали инъекции. Как видишь, все животные выглядят и ведут себя нормально. Введение препарата совершенно безвредно.

Подойдя к одной из клеток справа, профессор вынул из нее кролика и перенес его в клетку у противоположной стены. Затем он взял клетку с кроликами и, выйдя вместе с Гонсало в коридор, направился к двери напротив вивария. Поднявшись по небольшой лестнице и открыв тяжелую дверь, обитую свинцовыми листами, оба очутились в радиохимической лаборатории. Здесь проводились опыты с ионизирующим облучением. Это была довольно просторная комната. Потолок в ней был из подвижных стальных плит, а стены - из бетона с примесью бора и железа. Они имели толщину около двух метров. Вдоль одной из стен стоял на массивных подставках большой вытяжной шкаф из нержавеющей стали. Рядом в беспорядке лежали крупные бруски свинца. Большую часть лаборатории занимал массивный свинцовый куб, напоминающий средних размеров термическую печь. К нему была пристроена таких же размеров камера с бетонированными стенами и дверцами. Против нее стояло несколько столов с различными дозиметрическими приборами и индикаторами.

- Здесь помещаются радиоактивные вещества, . объяснил Ренар, указывая на свинцовый куб. . Последние годы я пользуюсь в качестве ионизирующего агента не рентгеновскими лучами, а урановыми стержнями из атомных реакторов. Их доставляют мне с плутониевого завода в Алагосе.

- Как же их привозят? - заинтересовался Гонсало. - Вероятно, это опасно.

- Ты, конечно, знаешь, что с течением времени урановые стержни обедняются изотопом двести тридцать пять, и скорость цепной реакции снижается, - пояснил Ренар. - Поэтому их довольно часто приходится извлекать из атомных котлов для замены новыми. Кроме того, в стержнях во время работы образуется плутоний, который отделяется только химическим способом. Но все эти работы можно производить лишь при помощи автоматов, управляемых на расстоянии; ведь стержни - источники интенсивного излучения. Их укладывают с помощью роботов в толстостенные свинцовые ящики и перевозят ночью в специальных экранированных грузовиках. В этом свинцовом кубе находится сейчас несколько таких стержней. Они загружаются туда при помощи механической руки, управляемой биоманипулятором, которую ты видишь сзади куба.

Действительно, позади куба стояло странного вида устройство, напоминающее небольшой подъемный край. Его стрела, снабженная на конце головкой со сложными захватами-щупальцами, нависла над кубом. Успехи автоматики и телемеханики позволили заменить человека этими ловкими машинами на всех опасных работах. Они управлялись биотоками, возникающими в мышцах человека по сигналу мозга. После усиления эти токи преобразовывались в радиосигналы и передавались на разнообразные механические устройства.

- Одна из стен куба, - продолжал Ренар, . обращенная в эту бетонированную камеру, имеет дверцу, которую можно открыть, чтобы поместить туда облучаемых животных. Меняя толщину защитных экранов, поставленных на пути лучей, я в широких пределах могу изменять интенсивность излучения.

У бетонированной камеры стоял стол, на котором имелись небольшие рельсы, вплотную примыкавшие к стене камеры. Ренар подошел к камере и нажал на кнопку, вделанную в стену. Послышался шум мотора, и небольшая двухстворчатая дверца раздвинулась в обе стороны, образуя отверстие, через которое Ренар поставил внутрь камеры клетку с животными.

- Нам придется зайти в заднюю комнату, отделенную толстой бетонной стеной, и оттуда производить наблюдение через специальные телевизоры, - сказал он, вторично нажимая на кнопку, чтобы закрыть дверцы.

Они вошли в комнату, где находился щит управления. Ренар нажал на кнопку, и шум мотора дал знать, что тяжелая свинцовая дверь против клетки с кроликами начала медленно подниматься. Подойдя к экрану телевизора, Гонсало увидел, что многочисленные индикаторы, расположенные в разных местах камеры, стали излучать тревожный и дрожащий свет.

- Мощность излучения, - объяснил Ренар, . составляет около пятидесяти рентген в секунду. При облучении в течение пяти минут это составит около полутора тысяч рентген, то есть дозу, вызывающую у человека самую острую форму лучевого синдрома. При такой дозе кролик погибает уже через тридцать минут, а если ее увеличить в несколько раз, смерть наступает мгновенно. Это еще раз подтверждает значение нервной системы в реакции организма на облучение. Ведь кролики - животные с весьма неустойчивой нервной системой. Смертельный исход объясняется перераздражением и первичным истощением центральной нервной системы...

Гонсало внимательно наблюдал за кроликами, но не обнаружил никакого изменения в поведении животных. Оба кролика спокойно грызли морковь. Окончив облучение, Ренар снова нажал кнопку мотора, и массивные двери куба медленно опустились. Свечение индикаторов прекратилось. Профессор вновь нажал на какую-то кнопку, и дверца в камере открылась; вслед за тем из нее по рельсам выкатилась клетка с кроликами. Ренар подошел к стене и раздвинул свинцовую штору; в стене оказалось окно с толстым стеклом.

- Это стекло содержит фосфат вольфрама и надежно защищает глаза от излучения, - сказал он. . Хотя уже нет опасности, если мы подойдем к клетке, в этом нет необходимости: мы можем удобно наблюдать и отсюда.

Они придвинули стулья к окну. Некоторое время животные вели себя нормально; но вот один из кроликов перестал грызть морковь, вытянулся в клетке и неподвижно лежал, изредка закрывая глаза. Потом он судорожно пополз по клетке, как бы пытаясь встать, но вскоре упал набок, тяжело и часто дыша. Прошло 25 минут. Кролик лежал неподвижно, уже не открывая глаз. Вдруг все тело животного судорожно передернулось и замерло. Это была агония. В поведении другого кролика по-прежнему изменений не было и он, по-видимому, чувствовал себя вполне нормально.

Гонсало долгое время сидел, не проронив ни слова, глубоко потрясенный виденным. Наконец он встал.

- Это поразительно, - взволнованно произнес он. - Я не сомневаюсь, Артур, что ты сделал величайшее открытие и счастлив поздравить тебя с крупнейшей научной победой. Но уверен ли ты, что и ткани человеческого организма способны приобрести подобный иммунитет?

- Для этого нужен эксперимент, - ответил Ренар. . Частичное местное облучение Педро производил на самом себе, и до сих пор все оканчивалось благополучно. Но конечно, только полное облучение абсолютно смертельной дозой позволит сделать правильный вывод о действии препарата. Пока не проведено такое испытание, я не вправе считать проблему решенной, как бы я ни верил в действие препарата и как бы ни горел желанием оповестить о нем мир.

Профессор умолчал о том, что три месяца тому назад он ввел себе препарат и подверг себя смертоносному облучению: он еще не закончил исследований и не хотел тревожить друга, хотя чувствовал себя вполне хорошо.

- Скажи, Артур, известны ли результаты твоих опытов каким-нибудь официальным лицам? - спросил Гонсало.

При этом вопросе лицо Ренара омрачилось. Немного погодя он ответил:

- О препарате и его действии еще никто не знает. Но, кажется, кое-что о наших опытах стало известно, как мы ни старались это скрыть. К сожалению, и мою лабораторию нельзя оградить от осведомителей. Они проникают теперь всюду.

- Да, в этом можно не сомневаться. Любое наше учреждение кишмя кишит сейчас всякими шпиками и осведомителями. Но почему у тебя возникло такое подозрение?

- Недавно Баррос предложил мне провести завершающий опыт.

- Кто такой Баррос?

- Сенатор Баррос. Он контролирует деятельность нашего научно-исследовательского института и входит в Совет попечителей, финансирующий его научную работу. Но он далеко не главная фигура, а лишь исполнитель. В Совете попечителей есть подлинные хозяева, это - Донозо Кортес-младший, Игнасио Кастильо, Франческо Рибейро, Фернан Боливар и еще несколько финансовых воротил.

Имена, названные Ренаром, принадлежали главным образом финансовым и промышленным магнатам Альберии. Донозо Кортес-младший был крупнейшим банкиром, контролирующим всю электромеханическую и сталелитейную промышленность. Игнасио Кастильо - президент химического и угольного концернов, владелец десятков машиностроительных заводов. Франческо Рибейро - директор нефтяной компании и владелец авиационных заводов. Фернан Боливар - президент алюминиевой компании, контролирующий предприятия черной и цветной металлургии.

- Понятно, - кивнул Гонсало. - Вся эта братия хорошо известна.

- Я должен тебе сказать, Луис, - продолжал Ренар после минутной паузы, - что нахожусь в очень затруднительном положении. Ты понимаешь мое нетерпение убедиться в действии комплексина. Однако не меньшее нетерпение проявляют и мои шефы. Один приговоренный к смертной казни негр, друг Педро, изъявил желание подвергнуть себя облучению и написал об этом сенатору. Баррос уже договорился с администрацией тюрьмы о выдаче его для проведения опыта. Ожидается разрешение губернатора провинции. Я в принципе согласен, потому что уверен в препарате и надеюсь после окончания опыта добиться помилования для негра. Но меня смущает, что одновременно сенатор потребовал представить Совету попечителей всю техническую документацию по проводимым работам, и предупредил меня о строжайшей секретности этих материалов.

Ренар замолчал.

- Однако нам тут больше нечего делать, . вспомнил он вдруг.

Они вышли из комнаты через другую дверь, ведущую в коридор, и очутились в гардеробной, где сняли свою рабочую одежду. Гонсало хотел уже одеваться, когда Ренар остановил его.

- Не торопись, - сказал он, - нам необходимо проверить себя этим чувствительным счетчиком Гейгера. Возможно, что мы радиоактивны, и тогда придется принять горячий душ.

Он поднес к Гонсало головку зонда радиометра и, внимательно наблюдая за показанием прибора, стал медленно перемещать ее, словно прощупывая все тело. Затем Ренар попросил Гонсало проделать ту же процедуру и над ним. Индикатор не давал никаких показаний.

- Все в порядке, - объявил наконец Ренар. . Можно одеваться.

Они быстро оделись и вышли из лаборатории. К этому времени взошла луна. При ее свете парк казался загадочным и прекрасным. Теплый воздух, напоенный одурманивающим запахом магнолий, не умолкающий стрекот цикад, лунные блики на аллеях . природа как бы призывала забыть обо всем, что омрачает жизнь. Ренар и Гонсало прошли парк, не обменявшись ни единым словом.

- И что же ты ответил Барросу, Артур? - спросил Гонсало, когда они уселись в кресла.

- Я отказался, хотя это было нелегко. Мне пришлось убеждать, что такой опыт проводить еще рано. Он согласился с моими доводами, правда, очень неохотно и несколько раз предупредил меня о строжайшей секретности работ. Вообще с некоторых пор вокруг нашей лаборатории создалась атмосфера секретности, и наша работа находится в центре внимания военного министерства, что меня сильно тревожит.

Лицо Ренара опять приняло озабоченное выражение,

- Я, кажется, догадываюсь, в чем тут дело, . сказал Гонсало. - Твой препарат, очевидно, хотят использовать в военных целях.

- Но каким образом?

- Видишь ли, армия, которая не подвергается воздействию радиоактивного излучения, может свободно, без всякого ущерба для себя, преодолевать районы, зараженные радиоактивными веществами. Действия ее не будут сковываться и тормозиться из-за необходимости производить непрерывную радиационную разведку, санитарную обработку личного состава, дезактивацию техники и т.п. Такая армия не будет иметь потерь от лучевой болезни, в то время как у противника эта болезнь выведет из строя массу солдат. Правда, в изображенную мною картину следует внести существенную поправку. Препарат этот может иметь серьезное военное значение лишь в том случае, если радиоактивное заражение местности будет устойчивым, то есть сохранится в течение хотя бы нескольких дней. При взрыве же атомной бомбы, как известно, интенсивность радиоактивных излучений быстро падает, и местность довольно скоро после взрыва становится безопасной.

- Но еще недавно военное ведомство не проявляло интереса к нашей работе. Чем же объяснить такую перемену? - спросил Ренар.

- Возможно, создан новый тип атомных бомб, дающих устойчивое заражение местности.

- Вот трагедия ученого нашего века! - горестно воскликнул Ренар, - потратить столько сил только для того, чтобы стать пособником преступления против человечества. Представь, Луис, мое положение, если я соглашусь на опыт, предложенный мне Барросом, и он окончится благополучно! Тогда меня заставят отдать все рецептурные материалы. Вот парадокс! Я опасаюсь удачного результата опыта, составляющего цель моей жизни. Что же делать? Наверное, лучше всего мне прекратить исследования.

Неожиданный вывод Ренара привел Гонсало в глубокое волнение. Он встал и, подойдя к краю веранды, долго стоял, глядя на залитый лунным светом парк. Наконец он обернулся и, подойдя к Ренару, решительно произнес:

- Я думаю, что это не выход из положения, Артур. Ты решил капитулировать, отказаться от борьбы! Как можно умолчать об открытии, так нужном человечеству! Твои опасения имеют основания. Но оправдать твой поступок они не могут. Твое изобретение не военное. Препарат предназначен для лечения людей. Он ускорит наступление атомной эры, позволит безопасно пользоваться атомными самолетами, ракетами, автомобилями. Несомненно, он поможет разрешить проблему облегченной биологической защиты на атомном транспорте. А ведь для конструкторов это основная трудность.

В усталом взгляде Ренара вспыхнул интерес.

- Так что же ты предлагаешь, Луис? - спросил он.

- Я считаю, что все материалы по препарату надо опубликовать в какой-нибудь нейтральной стране.

Гонсало задумался и стал раскуривать сигару.

- Да! - воскликнул он, довольный неожиданно озарившей его идеей. - Если не ошибаюсь, через несколько месяцев в Женеве открывается очередная Международная конференция по мирному использованию атомной энергии. Вот прекрасная трибуна, с которой ты можешь сделать сообщение о своем открытии!

- Я думал об этом, - произнес Ренар, - но опубликовать материалы по комплексину сейчас, без испытания на человеке, я не могу. А после такого опыта будет поздно. Они попытаются сделать все, чтобы помешать мне выступить в Женеве. Боюсь, что и теперь за каждым моим шагом и за теми, кто является ко мне, установлена слежка.

- Да, тебе придется нелегко, Артур, . согласился Гонсало. - Но не сомневайся, что мы, коммунисты, и весь альберийский народ поможем тебе.

Ренар благодарно кивнул и хотел что-то ответить, но их беседа прервалась неожиданным появлением заспанной горничной.

- Господин профессор, - обратилась она к Ренару, - вас спрашивает какая-то молодая женщина.

- Молодая женщина? - удивился Ренар. - В такое позднее время? Просите ее в гостиную. Извини меня, Луис, я узнаю, в чем дело. Ведь не так часто мною интересуются молодые женщины.

Глава 6

Войдя в гостиную, Ренар увидел ожидавшую его женщину. Ему бросилось в глаза ее встревоженное миловидное лицо. Было очевидно, что поздний визит вызван какими-то чрезвычайными обстоятельствами. При появлении ученого женщина быстро встала.

- Садитесь, пожалуйста... - предложил Ренар.

- Я прошу извинить меня, профессор, за беспокойство, - взволнованно заговорила посетительница. - Только что я прилетела из Сан-Луи, чтобы обратиться к вам за помощью. Вы единственный человек, который может оказать ее. С моим мужем, Антонио Диасом, произошел несчастный случай. При аварии атомного котла он попал под сильное облучение.

Женщина отвернулась.

- Успокойтесь, прошу вас, - произнес Ренар, усаживая ее в кресло. - Но почему вы решили, что я могу помочь вашему супругу?

- Мой муж, профессор, знаком еще со времен войны с вашим помощником Гарретом. Не так давно он случайно встретил его в Арагонской лаборатории, и Гаррет рассказал ему, что работает у вас над проблемой лечения лучевой болезни. Когда произошло несчастье, муж вспомнил об этом разговоре.

- Известна ли доза облучения? - спросил Ренар.

- Пленочный индикатор, который был на муже во время аварии, показал дозу около пятисот пятидесяти рентген. Но, может быть, этот метод неточен, профессор? - произнесла Роберта с надеждой. - Я так срочно выехала на аэродром, что не могу сообщить вам более точных сведений.

Наступило тягостное молчание, особенно томительное для Роберты. Ренар не знал, что ответить женщине, смотревшей на него глазами, полными надежды. Он думал о многих осложнениях, которые вызовет этот случай.

Видя его раздумье, Роберта встревожилась.

- Умоляю вас, профессор, помогите ему, . воскликнула она. - Самолет вылетает на рассвете.

- Не волнуйтесь, мы еще располагаем временем, а пока вам необходимо отдохнуть перед тем, как отправиться в обратную дорогу. Я оставлю вас на попечение жены. Сейчас я ее позову. Мне же нужно хорошо продумать, в состоянии ли я помочь вашему супругу.


Ренар вышел озабоченный.

- Ну, что там за таинственная посетительница? . поинтересовался Гонсало, когда на веранде появился профессор.

Ренар рассказал о случае в Сан-Луи и о своих колебаниях.

- Это первое испытание комплексина на человеке произойдет в необычных условиях, - сказал он. . Мы не вводили еще препарат после облучения.

- Ты считаешь, что после облучения действие его будет неэффективно? - спросил Гонсало.

- Во всяком случае, эффект будет значительно слабее. Дело в том, что в этой болезни, по-видимому, решающее значение имеет так называемый "латентный период", то есть промежуток времени между исчезновением первичных и появлением вторичных симптомов лучевого заболевания. Надо полагать, что тогда и начинается интенсивное образование токсических веществ. Поэтому, если ввести препарат до облучения, то организм, подготовленный заранее к компенсаторным процессам, будет бороться успешнее.

- Как бы там ни было, мне кажется, надо помочь пострадавшему, - произнес Гонсало. - Тебе или лучше Педро следует вылететь в Сан-Луи.

Ренар прошелся в мучительном раздумье несколько раз по веранде. Наконец лицо его приняло решительное выражение.

- Ты прав, Луис, капитуляция или борьба . другого выхода нет! Да, я не имею права отказать в помощи. Завтра я ожидаю приезда Барроса и вылететь не смогу. Полетит Педро, - решил Ренар и пошел в кабинет вызвать по телефону своего помощника, жившего поблизости на территории института.

С Педро Гарретом Ренар работал много лет. Будучи еще техническим работником, Педро сдал экстерном экзамен за три курса медицинского факультета. По протекции Ренара Педро был зачислен в списки студентов университета, с условием не посещать общих лекций.

Накануне войны он блестяще окончил медицинский факультет, получив диплом врача. Во время войны Педро был призван в армию и служил в качестве военного врача в одном из фронтовых госпиталей. Вскоре после окончания войны его демобилизовали. До сих пор в памяти Ренара сохранился день, когда Педро еще в форме военного врача явился к нему и заявил о своем желании работать в его клинике.

В это время Ренар разрабатывал широкий план исследований лучевого заболевания. Ему нужен был надежный помощник, не боящийся черной работы и опасности радиоактивных излучений, бескорыстно преданный науке. А Педро был именно таким человеком. Вот почему его предложение было принято охотно.

Высшее начальство очень неодобрительно отнеслось к выбору Ренара. "Настоящий альбериец обязан всегда указать негру его место, если он не желает допустить коммунизма в Альберии". Однако авторитет ученого был слишком велик, чтобы кто-нибудь решился открыто высказать ему осуждение.

Нет ничего удивительного, что между Ренаром и Педро установились отношения безграничного доверия и полного взаимопонимания. Ренар полюбил всей душой способного и самоотверженного молодого ученого. Не приходится и говорить, что Педро платил ему тем же.

Педро вел самостоятельно почти всю экспериментальную работу. Он проводил дни, недели и месяцы в душной лаборатории, пропитанной запахами животных и реактивов, рискуя подвергнуться опасному воздействию радиоактивного излучения. С поразительным упорством этот исполин мог часами сидеть, согнувшись над микроскопом, повторяя один эксперимент за другим. Если бы не категорическое запрещение Ренара, он, не задумываясь, подвергнул бы себя смертельной дозе облучения, чтобы испытать действие препарата.

Вскоре явился Педро, и Ренар коротко рассказал ему о случившемся и о своем решении опубликовать материалы исследований по комплексину в нейтральной стране.

- Нам нужна твоя помощь, Луис, - обратился Ренар к Гонсало. - За последние годы я убедился, что вы, коммунисты, действительно боретесь за мир, и потому я доверяю вам наше открытие. Ты заберешь, Луис, сегодня же всю техническую документацию и рецептурные материалы. Я решил дать согласие на проведение опыта с осужденным Бичером, и все материалы необходимо доставить на Женевскую конференцию. Как только результаты опыта станут известны, Педро приедет к тебе и передаст мой доклад с описанием этого решающего этапа нашей работы.

- Будь спокоен, Артур. Я так и сделаю, - ответил Гонсало, - документы будут в надежных руках. Но все-таки не мешает подумать и о всяких случайностях. Не лучше ли передать на конференцию только твой доклад, а основные документы мы сохраним до тех пор, пока это необходимо?

- Ты прав, - согласился Ренар. - Однако уже половина второго, - сказал он, взглянув на часы, . а вы, друзья мои, должны еще отдохнуть.

Спустя несколько часов, на рассвете, Педро и Роберта вылетели в Сан-Луи. В то же утро уехал и Гонсало; в чемодане его лежала вся научная документация по созданию и исследованию препарата "Комплексин".

Глава 7

Произошел необъяснимый случай.

Диас почувствовал себя здоровым; никаких угрожающих симптомов лучевой болезни не было обнаружено. Анализ крови показал лишь незначительное уменьшение белых телец. Было ли это результатом действия препарата, введенного ему Педро, или же выздоровление произошло естественным образом, вследствие небольшой дозы облучения - оставалось не совсем ясным. Тем более, что карманные дозиметры Диаса не были проверены накануне аварии котла, а пленочный индикатор не проявлялся около трех недель. Но Диас ни минуты не сомневался, что полученная им доза облучения была смертельной, и свое исцеление целиком приписывал действию необыкновенного препарата.

Однако Педро не был уверен в этом. По его мнению, выздоровление Диаса не могло явиться достаточно убедительным доказательством действия комплексина. Для точных выводов требовались еще опыты.

Диас чувствовал себя хорошо и все еще не мог поверить в исцеление. Он с недоверием осматривал свое мускулистое тело, как бы сомневаясь в его полноценности. Еще недавно воображение рисовало ему, как оно постепенно разрушается, становится дряблым и беспомощным. Несколько раз в день он требовал зеркало и, тщательно осматривая лицо, старался найти в нем какие-то изменения. Но изменений не было: по-прежнему на него смотрело энергичное лицо с правильным овалом и живыми черными глазами. Гладкие темные волосы, росшие на лбу мыском, по-видимому, не собирались выпадать. И когда Диас убедился, что мышцы его по-прежнему упруги и крепки, все его существо охватил бурный прилив радости. Перед отъездом Педро зашел в больницу, чтобы проститься с Диасом. Они поговорили недолго. Оба чувствовали какую-то натянутость. Уходя, Педро сказал:

- А знаете, Диас, если бы я был физиком, то никогда не согласился бы работать в Сан-Луи, даже на очень выгодных условиях!

Диас удивленно приподнял брови и пристально посмотрел на Педро. В душе его шевельнулось чувство досады.

При других обстоятельствах он резко ответил бы на такой упрек, но теперь только спокойно спросил:

- Почему, Педро?

- Я не знаю, Диас, над чем конкретно вы работаете, но, надо полагать, не над конструированием детских колясок. Все, что исходит из Сан-Луи, несет смерть и уничтожение.

- Вот как! Ну, у меня другое мнение. Я считаю, что тот, кто отказывается ехать работать сюда из якобы моральных соображений, играет на руку врагу, - в голосе Диаса проскользнуло сдерживаемое раздражение. - К сожалению, только продукция Сан-Луи и других наших атомных центров способна воздействовать на нашего противника. Я бы не работал здесь, если бы думал иначе. Русские угрожают моей стране, и мое место здесь.

- А почему вы так уверены, что русские угрожают нашей стране?

- Почему я так уверен? - переспросил Диас в некотором замешательстве. - Есть много подтверждающих фактов. Они и вам известны. Да, черт возьми, я слышу об этом уже много лет. А разве вы сомневаетесь в этом?

- Я как раз уверен в обратном.

Позже, вспоминая вопрос Педро: "Почему он так уверен, что русские угрожают его стране?" . Диас подумал, что он не может ответить на него. В своих исследованиях он привык анализировать факты и тщательно искать причины и следствия. А вот в вопросах политики он всегда все принимал на веру и не любил раздумывать, да и не считал это нужным. Однако какое-то сомнение не давало ему покоя.

Когда после небольшого отпуска Диас приступил к работе, он опять обрел былую уверенность. Этому способствовало также и то обстоятельство, что его честолюбие было до некоторой степени удовлетворено. Ему дали понять, как высоко ценит правительство его работу: он получил денежную компенсацию за несчастный случай в размере 5000 диархов и повышение по службе. Высокопоставленные лица оказали ему внимание. Когда сенатор Баррос пожал ему руку и в присутствии членов правительственной комиссии и многочисленных сотрудников осыпал его похвалами, слегка пожурив за неосторожность, Диаса охватило радостное чувство полезности людям. Его уверенность, что он делает нужную работу, окрепла.

Материальное положение Диаса стало вполне обеспеченным. После выздоровления он поселился в предоставленной в его распоряжение вилле. Этот чудесный загородный дом был оборудован всем необходимым для создания самого совершенного комфорта. Роберта ахнула, очутившись в сверхусовершенствованной кухне, напоминающей скорее пульт управления современной гидростанции, чем скромное место для приготовления пищи. Все процессы домашнего хозяйства, начиная с уборки помещения и кончая установкой для кондиционирования воздуха, были полностью автоматизированы.

Дом окружал великолепный сад с бассейном. В гараже стояла последняя модель "Метеора" . этого автомобиля высшего класса, который был в почете даже у альберийских миллионеров.

Работа Диаса успешно продвигалась вперед. Большинство технических трудностей уже было преодолено. Он довольно удачно разрешил вопрос о геометрической форме снаряда и ядерного горючего. Это позволило сделать атомный снаряд сравнительно небольшим, что являлось основной задачей. Теперь его можно было использовать в артиллерийском орудии обычного размера. Много сил потратил Диас на поиски материала для оболочки снаряда и создание устойчивого радиоактивного вещества, которым начинялся снаряд. Здесь ему пришлось преодолеть большую трудность: используя радиоактивные изотопы с большим периодом полураспада, он не мог получить достаточно интенсивное излучение, с другой стороны, изотопы с небольшим периодом полураспада, дающие интенсивное излучение, быстро теряли свою активность. Тем не менее, он успешно преодолел и эту трудность. Облучая в ядерном реакторе мощным потоком нейтронов несколько сотен образцов из порошкообразной смеси различных химических элементов, он нашел, наконец, нужный состав. Радиоактивный песок устойчиво излучал интенсивный поток гамма-лучей; лучи эти, представляющие собой электромагнитные колебания с очень короткой волной, обладали громадной проникающей способностью, от которой не было защиты. Таким образом, толстая оболочка снаряда, изготовленная из специального сплава и "клейкие" радиоактивные частицы, способные прилипать к любой поверхности, составляли главную особенность этого дьявольского создания человеческого мозга. При взрыве снаряда образующиеся свободные нейтроны поглощались оболочкой, и сплав делался радиоактивным. Затем происходило разбрызгивание радиоактивной пыли сплава и клейкого песка, после чего местность на несколько недель, а иногда и месяцев, становилась недоступной для живых существ.

Глава 8

Знойная, выжженная пустыня. До самого горизонта, подобно застывшим океанским волнам, тянутся бесконечные песчаные холмы. Вдали мрачные, лишенные всякой растительности горы и обломки скал. Ослепительно блестят полувысохшие соленые озера, похожие на расплавленный металл. Неминуемая гибель ждет путника, заблудившегося среди этих песчаных холмов. Недаром пустыня Могада вся усеяна пожелтевшими костями людей и животных. Даже сейчас, когда здесь проложены железнодорожные пути и шоссе, она по-прежнему несет смерть.

Здесь, в одной из котловин, расположен новый полигон для испытания атомных бомб. Сегодня на полигоне необычное оживление. Непрерывно подъезжают машины, собираются многочисленные группы людей. Среди присутствующих - военные, ученые, представители различных правительственных комитетов. Ожидается испытание нового типа атомного артиллерийского снаряда. Все возбуждены и нетерпеливо посматривают на часы.

Появление Диаса вызывает всеобщий интерес: сегодня испытывается снаряд его конструкции.

- О! Диас! Идите же сюда! - слышит он знакомый голос.

- Господа, разрешите представить вам героя дня, . обращается к присутствующим генерал Хуан Рамирес.

Рамирес - один из новоявленных военных теоретиков атомной стратегии, представляющий Главный штаб. Во время Большой войны бронетанковая дивизия, которой командовал Рамирес в Андеррах, была почти полностью уничтожена. Генерал, не считаясь с обстановкой, гнал своих солдат на верную гибель. Солдаты не любили его за бессмысленную жестокость. После войны он подвизался в различных штабах, а позже углубился в военно-теоретические исследования, в которых чувствовал себя значительно свободнее, чем на поле сражения.

На правой стороне его мундира всегда блестит значок с изображением грибовидного облака . символа атомного века. Военно-теоретические измышления он успешно сочетает с чисто деловой деятельностью, являясь одним из совладельцев гигантских мясокомбинатов в провинции Кордоба.

Представив Диаса группе военных, он тут же забыл о нем и продолжал что-то рассказывать. До Диаса, который отошел в сторону, доносились слова:

- В будущей войне стратегическое использование атомной бомбы будет ограничено. Мы создали тактическое атомное оружие исключительно против военных объектов. Точность тактического атомного оружия гарантирует безопасность мирному населению. В сущности, господа, я рассматриваю создание тактического оружия, как один из гуманных актов.

При этих словах кто-то иронически кашлянул, но Рамирес, вытянув грудь, с апломбом продолжал:

- Теперь это обычное оружие, и нет оснований считать его незаконным, как об этом кричат русские. Используя его, мы можем захватывать, не разрушая, стратегически важные пункты. Лично я считаю атомную артиллерию более надежным средством, чем тактическая авиация, действие которой ограничено метеорологическими условиями. Разумеется, я имею в виду новые, легкие пушки, а не эти неуклюжие чудовища, - генерал указал рукой на батарею огромных, двухсотвосьмидесятимиллиметровых атомных орудий старого образца, длинные стволы которых слепо смотрели в пустыню. Рядом с ними - около двух десятков новых атомных пушек, мало отличающихся по своим размерам от обычной полевой артиллерии. Эти пушки предназначены для снарядов Диаса. Их расположили вблизи от орудий-гигантов, чтобы показать разницу в размере, весе и маневренности.

- Главная цель нашего сегодняшнего испытания . проверить действие нового снаряда, . продолжал Рамирес. - Это снаряд, сочетающий достаточную взрывную силу со свойством устойчиво и интенсивно заражать местность. Учтите, что снаряды, начиненные только боевыми радиоактивными веществами, не являются тактическим оружием; они не сразу воздействуют на живую силу, и в зараженном районе можно будет некоторое время продолжать операции.

- Не скажет ли Диас, сколько времени зараженная местность будет недоступна войскам? - спросил кто-то из присутствующих.

- Ну, это покажет испытание! - ответил за Диаса генерал. - Автор указывает сроки, измеряемые неделями и даже месяцами.

Среди присутствующих раздались возгласы удивления.

- Позвольте узнать, генерал, - начал один из физиков, - каким образом можно будет вести наступательные операции, если местность становится недоступной и для наших войск?

Этот вопрос вызвал повышенный интерес, и все с любопытством ожидали ответа Рамиреса.

Рамирес загадочно улыбался.

- Не спешите, господа, - ответил он. - Я предупреждал, что кое о чем говорить еще не время.

Стоявший рядом сенатор Баррос одобрительно кивнул и многозначительно добавил:

- Есть основания, господа, считать этот вопрос разрешимым. На сегодняшний день ваше любопытство должно быть удовлетворено этим заявлением.

Диас больше не слушал, о чем говорили военные. На душе у него было скверно. Каким он все же был наивным, каким ослом! Он был уверен, что его снаряд предназначен только для обороны. Он представлял себе противников, разделенных невидимой, но смертельной радиоактивной преградой, которую ни один из них не решится преодолеть. Оказывается, что его наивное представление о войне ничего общего не имеет с действительностью. Несомненно, его оружие наступательное; ничто не остановит такого, как Рамирес, использовать его бомбы и в авиации, чтобы сбросить их на мирные города. Он представил себе громадные, вымершие города, мало поврежденные, но безжизненные, как эта пустыня. Города, к которым долго не рискнет приблизиться ни одно живое существо.

В этот момент в репродукторе раздался голос, объявивший, что до начала испытания осталось пять минут. Все приглашенные поднялись на площадку наблюдательной башни.

Суетившаяся у орудий прислуга застыла. Раздалась команда. Земля дрогнула под ногами, и оглушительные взрывы, чередуясь через равные интервалы, прокатились в пустыне. Стреляло одновременно только два орудия, чтобы не вызвать слишком сильной ударной волны и световой вспышки. Тучи песка и пыли на несколько минут застлали горизонт. Когда пыль осела, все присутствующие поднесли к глазам полевые бинокли.

На расстоянии свыше 20 километров были сооружены строения различных типов: многоэтажные жилые дома, бетонированные здания с железным каркасом, имитирующие заводские корпуса, всевозможные виды укрытий и бетонных укреплений. На другом участке громадного опытного поля были расставлены многочисленные образцы различной военной техники: танки, бронетранспортеры, артиллерийские орудия, автомобили, самолеты.

- Господа! - воскликнул генерал в восторге. . Обратите внимание, как снижена ударная сила атомных снарядов. Несомненно, эти снаряды имеют тротиловый эквивалент не больше пятисот тонн!

Несколько лет тому назад, присутствуя на испытании стратегической атомной бомбы, Рамирес восхищался ее колоссальной разрушительной силой. Тогда, захлебываясь от восторга, он кричал, что создано "абсолютное оружие, являющееся средством победы в будущей войне и завоевании мирового господства".

- Господа, я вполне удовлетворен, - продолжал восторгаться Рамирес. - Мой основной тезис: полное уничтожение живой силы при сравнительно небольшом ущербе материальным ценностям . реально воплощен в этом оружии.

Слова "полное уничтожение живой силы" он произнес с особым удовольствием.

- Когда будут обработаны результаты испытаний, я смогу сделать более подробное заключение.

Обнадежив присутствующих этим обещанием, возбужденный генерал отвел в сторону сенатора Барроса и, понизив голос, сказал:

- Нам необходимо провести второй этап испытаний.

- Непременно, - ответил Баррос, - но, разумеется, только в узком кругу.

Рамирес понимающе кивнул головой и тихо добавил:

- Для того чтобы установить кривую спадания интенсивности излучения, необходимо хотя бы раз в пять дней прогонять через зараженный участок животных.

Увидев стоявшего неподалеку и нервно курившего Диаса, Баррос подошел к нему.

- Поздравляю, молодой человек, - сказал он. - Я расцениваю сегодняшний опыт как начало вашего крупного успеха.

Диас промолчал.

- Какого черта вы повесили нос? - удивился Баррос.

- На вашем месте я был бы вполне доволен результатами. Правда, пока не будет решен вопрос о защите от радиоактивного излучения, эти снаряды вряд ли сыграют значительную роль. Ваши работы связаны между собой, и каждая в отдельности не имеет никакой ценности.

- Я не совсем понимаю, кого вы имеете в виду, о чьих работах вы говорите.

- Я говорю о работе профессора Ренара и вашей.

Лицо Диаса вспыхнуло от гнева.

- Простите. Не стану спорить в отношении оценки моей работы. Но как можно сомневаться в ценности работы Ренара и высказывать это мне, обязанному ему жизнью.

- Ну, ну, успокойтесь! - Баррос покровительственно похлопал Диаса по плечу и примирительно добавил: - Я не имел намерения умалять ни вашей работы, ни работы Ренара. Кстати, почему вы так уверены, что своим выздоровлением обязаны Ренару? Я слышал, что неизвестно точно, какой дозой вы были облучены. Возможно, и без его вмешательства был бы тот же результат. Да и сам Ренар сомневается, действительно ли он помог вам.

- Я обязан Ренару жизнью, - упрямо повторил Диас.

- В чем, собственно, заключалось лечение? Говорят, он вводил вам какой-то препарат?

Хищное лицо Барроса насторожилось и его колючие темные глаза сузились, зорко всматриваясь в Диаса. Диас почувствовал, что у него что-то выведывают. Он знал, что Педро ввел ему новый, еще неизвестный препарат, и ему показалось, что Ренар не хотел, чтобы об этом знали.

- Не знаю, что мне вводили. Вероятно, как всегда в таких случаях, какой-нибудь антибиотик, . ответил он.

Диас возвращался с полигона в мрачном настроении: он не мог избавиться от преследовавших его мыслей.

А что если и в самом деле русские не думают нападать? Зачем понадобились тогда эти дьявольские бомбы? Кому нужно превращать цветущую, политую потом многих поколений людей землю в мертвую радиоактивную пустыню?

Чтобы отвлечься, Диас попросил шофера прибавить скорость, открыл ветровое стекло. Горячий воздух с силой врывался в кабину, обдувая жарким дыханием, не принося свежести.

Глава 9

Едва только стало известно о необыкновенном исцелении Диаса, как десятки репортеров помчались в Сан-Луи и провинцию Кордоба, чтобы проинтервьюировать Диаса и Ренара.

Как ни старался Диас избежать встречи с ними, репортеры преследовали его повсюду. Они появлялись в самое неожиданное время и неожиданных местах, лезли, словно тараканы из щелей, беспрерывно звонили по телефону. В конце концов Диас отказался отвечать или же давал такие скупые сведения, что из них трудно было состряпать заметку. Однако это не обескуражило репортеров: их фантазия с успехом восполняла то, чего не было сказано.

Наиболее ожесточенной атаке со стороны работников пера был подвергнут Ренар. Чтобы покончить с поднявшейся шумихой, он заявил, что не может сообщить о своих опытах ничего определенного. Но унять разбушевавшуюся газетную лавину мог только грозный окрик сверху, который впоследствии, с некоторым запозданием и был сделан. А пока газеты захлебывались сенсационными сообщениями.

"Необыкновенные перспективы открывают научные исследования профессора Ренара перед атомным транспортом", - заявил нашему корреспонденту вице-президент Всеальберийского общества астронавтов господин Морейро.

"Космическая атомная ракета будет создана!" - сообщил в своем интервью директор общества "Альберия - Луна" господин Оливейра.

"Сводка с бабельской биржи свидетельствует о начавшемся росте цен на лунные участки!"

Как-то вечером настойчивый телефонный звонок заставил Ренара поднять трубку.

- Простите за беспокойство, профессор, . услышал он приятный мужской голос. - Говорит инженер Линье. Я приехал из Бабеля. Мне необходимо видеть вас. Не смогли бы вы принять меня и позвонить на проходную, чтобы меня пропустили?

Ренар последнее время не принимал посетителей. Но на этот раз он почему-то не мог отказать.

Спустя несколько минут Линье уже был в кабинете Ренара и объяснял ему цель своего визита.

- Я увлекался астронавтикой, профессор, еще с детских лет. Космическое путешествие стало целью моей жизни. И я был уже близок к цели, но, как вы знаете, катастрофа со спутником разбила все мои планы. Единственная реальная возможность осуществить полет - это срочно построить атомную ракету. Я говорю - срочно, профессор. Не забывайте, что мы имеем сильных конкурентов в лице русских, настойчиво готовящихся к полету на Луну...

Ренар задумчиво смотрел на волевое лицо конструктора. Когда-то и он был таким же энергичным, молодым, полным сил и веры в справедливость. Что-то ждет в будущем этого мальчика? Он очнулся, услышав, как тот о чем-то просит его.

- И когда, профессор, до меня дошли слухи о вашем препарате, - говорил Линье, - я увидел в нем способ защиты. От вашего ответа зависит судьба величайшего предприятия.

Ренар нахмурился и недовольно покачал головой. Шумиха с препаратом, о котором толком никто ничего не знал, вызывала у него сильное раздражение. Но Линье нравился ему. И он не хотел обидеть его резким отказом.

- Не надо быть чрезмерно опрометчивым, молодой человек, - сказал он. - Вопрос слишком серьезен, чтобы черпать сведения о нем из наших газет. Я готов помочь вам по мере своих сил, во всяком случае, постараюсь.

- Благодарю вас, профессор, - произнес Линье.

- Не смогли бы вы в общих чертах ознакомить меня с конструкцией вашей ракеты? - попросил Ренар.

- С удовольствием, - воскликнул обрадованный конструктор. - В моей ракете я использую двигатель с твердым атомным реактором. Я напомню, профессор, что энергия атомного ракетного двигателя используется для нагрева какого-нибудь рабочего вещества, которое, вытекая из сопла, создает реактивную тягу. Использовать непосредственно реакцию струи из атомных частиц, движущихся в сопле, со скоростью десятка тысяч километров в секунду, невозможно, так как двигатель мгновенно бы испарился.

- И много надо рабочего вещества для космического рейса? - спросил ученый.

- Оно занимает почти весь объем ракеты. Все баки заполнены рабочей жидкостью.

- Простите, - произнес Ренар, снимая роговые очки и протирая стекла. - Мне не совсем ясно, в чем же тогда преимущество атомной ракеты перед обычной, с жидкостным двигателем. У обеих основной объем занимают баки с жидкостью, а когда она расходуется, двигатель прекращает работу. Ведь без рабочей жидкости атомный котел бесполезен.

- Всё это верно, профессор, но не забывайте, что в жидкостном реактивном двигателе рабочих веществ два - горючее и окислитель, а в атомном . только одно, причем имеющее малый молекулярный вес. Дело в том, что, чем меньше молекулярный вес газов, вытекающих из сопла двигателя, тем больше их скорость, а следовательно, и скорость ракеты. В моей ракете, - продолжал Линье, - используется медленная реакция, при которой нейтроны тормозятся, проходя, как обычно, через графитовый замедлитель. Такая система легко поддается управлению, но имеет серьезный недостаток . значительный вес. Он и препятствует установке тяжелого защитного экрана.

- На каком расстоянии находится пассажирская кабина от реактора?

- Двенадцать метров.

- И все пространство между ними заполнено баками с рабочей жидкостью?

- Не все, но примерно процентов на восемьдесят.

- Какую мощность будет развивать реактор в полете?

- Тяговая мощность двигателя при максимальной скорости свыше пятидесяти миллионов лошадиных сил. И вес щита должен быть не менее ста тонн. Позвольте задать вам вопрос, профессор. При полете на Луну и обратно двигатель будет работать в общей сложности около двадцати минут. Следовательно, примерно это время экипаж будет подвержен облучению. Сможет ли препарат предохранить организм от такой дозы облучения?

- К сожалению, на этот вопрос я пока не могу ответить. Действие препарата еще фактически не проверено на человеке.

- Как! - воскликнул Линье с удивлением. - Разве излечение Диаса не убедило вас в действии препарата?

- Никогда не судите, молодой человек, по сообщениям наших газетных писак об истинном положении вещей. Нужна еще тщательная и обстоятельная проверка, прежде чем можно будет сделать такой ответственный вывод.

Это заявление подействовало на Линье, возлагавшего все свои надежды на препарат, как холодный душ.

- Могу ли я надеяться, профессор, что в случае успешных опытов, вы предоставите нам свой препарат? - спросил он.

- Безусловно. Оставьте ваш адрес, и я сообщу вам о результатах при первой возможности.

Линье в порыве благодарности бурно потряс на прощанье руку Ренара. Будучи по натуре оптимистом, он легко переходил от отчаяния к надежде. Распрощавшись, он ушел в отличном настроении. Но один незначительный эпизод оставил в его душе неприятный осадок. Выходя из кабинета ученого, Линье столкнулся с человеком небольшого роста, который быстро отпрянул от двери. Лицо этого субъекта, исписанное синими жилочками, было вытянуто вперед, к кончику носа, напоминающего клюв птицы. Маленькая головка, сидящая на длинной, худой шее с большим кадыком, подергивалась и болталась, как у марионетки. Линье с недоумением взглянул на тщедушную фигурку.

"Похоже, что этот тип подслушивал", . подумал он, жалея, что упустил возможность ударить дверью по птичьей физиономии.

- Какого черта вы вертитесь у двери? - сказал он зло.

- Виноват... Служащий лаборатории Фонте Крус, . представился человек. - Сотрудник, можно сказать, профессора Ренара.

- Гм... Вы так можете остаться без носа, . произнес Линье и направился к выходу.

Глава 10

Ренар не видел больше причин оттягивать опыт. Теперь он сам с нетерпением ожидал испытания.

Однажды ему позвонили и сообщили, что на днях привезут негра Томазо Бичера.

Ветеран войны Бичер, был приговорен к смертной казни под фальшивым предлогом: его обвинили "в покушении на белого".

Однажды Бичер возвращался домой вместе с одним из руководителей местной организации по защите прав цветного населения. Проходя по одной из людных улиц, они подверглись нападению группы хулиганов. Семью выстрелами в упор был убит спутник Бичера. Защищаясь, ударом палки Бичер выбил из рук одного хулигана оружие. Принадлежность к организации усугубила вину Бичера.

Ночью тюремная машина въехала во двор института. Из машины вышел худощавый, среднего роста человек, одетый в арестантский халат.

Ренар поручил Педро подготовить Бичера к предстоящим опытам. Они часто беседовали.

- Может быть, я принес бы больше пользы нашему народу, если бы вот так же, как ты, боролся за его права, - сказал однажды Педро.

- Нет, Педро, - возразил Бичер, - ты делаешь большое дело уже тем, что показываешь, чего может достичь негр.

Нужно было, чтобы Бичер поверил в целительное действие препарата. Это было необходимо для успеха опыта, ибо моральное состояние играло важную роль.

- Видишь ли, Томазо, - объяснял Педро, - даже при воздействии смертельной дозы ионизирующих лучей в клетке нашего организма объемом примерно в 10 кубических микрон ионизируется около миллиона атомов. Если подсчитать общее число атомов в такой клетке, то их такая масса, что этот миллион составляет лишь ничтожную долю всех атомов. Примерно на один ионизированный атом приходится сто миллионов неионизированных. Следовательно, подавляющее большинство атомов нашего тела остается при облучении без изменения.

- Почему же ничтожная доля измененных атомов вызывает такую страшную болезнь? - спросил Бичер.

- Ты задал вопрос, над решением которого мы бьемся уже несколько лет, - улыбнулся Педро. . Во-первых, абсолютное число ионизированных атомов все-таки велико, хотя, повторяю, они составляют ничтожную долю. Но и этой доли достаточно для того, чтобы происходили химические реакции с образованием ядовитых веществ. Эти вещества губительно действуют на нервную систему. А от нервной системы, как знаешь, зависит работа всех органов.

- Так ваш препарат уничтожает вредное действие этих ядов?

- Почти. Мысль о возможности создания такого препарата возникла у Ренара, когда были обнаружены некоторые средства, защищающие в известной мере наши ткани от вредного действия излучения. Например, если ввести в кровь белковые вещества или гомогенат селезенки, то сопротивляемость организма вредному действию излучения значительно возрастает. И таких веществ немало: цистеин, глютатион и другие. Конечно, они дают лишь частичную защиту; что же касается нашего препарата, то в его действии я не сомневаюсь.

Педро удалось достичь успехов: Бичер поверил в препарат, особенно, когда Педро продемонстрировал ему опыт с кроликами.

За три дня до облучения Бичера привели в приемную профессора для инъекции "комплексина". Ренар тепло встретил осужденного. Несколько бесед с Бичером оставили у него очень выгодное впечатление о так называемом преступнике.

- Главное, не падайте духом, Бичер, . успокаивал он. - Я верю в свой комплексин, иначе я ни за что не согласился бы испытывать его на человеке.

- У меня нет причин падать духом, - со спокойной грустью ответил Бичер. - Поверьте, профессор, что умереть ради науки легче, чем без всякой пользы. Даже при самом плохом исходе я ничего не теряю.

- Ну, нечего отчаиваться, - сказал Ренар. - Мы еще заставим их пересмотреть это гнусное дело.

Он направился к столу и, взяв шприц, набрал в него из ампулы препарат. Подойдя к окну, Ренар поднял шприц и взглянул на зеленоватую, казавшуюся маслянистой, жидкость.

"Вот оно, чудодейственное вещество - венец всех моих дел, - сказал он себе. - Не думал я, что оно принесет столько тревог. Природа, словно наказывая дерзких, осмелившихся проникнуть в ее сокровенные тайны, выставила грозный заслон . смертоносное излучение. И вот теперь, быть может, этот заслон сломлен. Покоренный атом безвреден и безопасен".

Спокойствие не изменило Бичеру и в день, когда надо было подвергнуться облучению. Но оно окончательно изменило Ренару и Педро. Итог их титанической работы, судьба многих людей и их собственная, наконец, жизнь Бичера - все решалось исходом опыта.

- Ну, ну, не унывайте, дружище, - произнес дрогнувшим голосом Ренар, похлопывая Бичера по спине, и по-стариковски, неловко потоптался на месте, чувствуя, что сам нуждается в одобрении больше, чем его подопытный.

- Я и не думаю унывать, - ответил Бичер, заметив волнение Ренара и Педро и стараясь казаться бодрым. - Я верю в ваш препарат, профессор.

И с этими словами он занял место перед щитом, преграждающим путь мощному потоку лучей.

В течение десяти минут Бичер подвергался действию смертоносного ионизирующего излучения.

После облучения Бичер был помещен в специальной комнате при лаборатории. Наступили часы томительного ожидания. Прошло десять дней, и результаты лабораторных исследований показали, что никаких существенных функциональных изменений не обнаружено. Некоторые отклонения от нормы, не представляющие опасности для жизнедеятельности организма, зафиксированные в анализах в первые дни после облучения, благодаря активному действию комплексина вскоре исчезли, и Бичер чувствовал себя нормально.

Когда благоприятный исход опыта уже не вызывал сомнений, Ренар решил, что больше медлить нельзя. Накануне приезда сенатора Барроса, который должен был забрать всю документацию по препарату, он вызвал Педро к себе в кабинет, чтобы обсудить с ним дальнейшие планы.

- Я думаю, что вы должны уехать. Откладывать дальше ваш отъезд опасно. Завтра мне, по-видимому, предстоит стычка с Барросом.

Педро запротестовал. Он не хотел оставлять профессора одного, но Ренар настойчиво убеждал его в необходимости уехать, так как, если он попадет в Центральное сыскное бюро, там не остановятся ни перед чем, чтобы добиться от него признания. Сам же он надеялся, что к нему не решатся применить насилие. Он рассказал Педро, что уже подготовил доклад к Женевской конференции. Потом подробно объяснил ему, как найти Гонсало.

- Передав ему доклад и мое заявление, вы должны сделать все, чтобы вас не обнаружили: уезжайте куда-нибудь подальше, может быть, за границу. Как это ни печально, но в вашем положении, Педро, это единственный выход.

Ренар подошел к письменному столу и, вынув из ящика два конверта, протянул их Педро.

- Спрячьте их ненадежней, Педро.

- Будьте спокойны, профессор, - сказал Педро и его голос задрожал, - я передам эти письма, но уезжаю в большой тревоге за вас.

- Будем надеяться на лучшее, - Ренар протянул руку.

Педро крепко сжал ее в своих могучих руках и, едва сдерживая слезы, вышел из кабинета.


Баррос ходатайствовал перед губернатором о замене казни Бичера пожизненным заключением с тем, чтобы иметь возможность произвести полное клиническое исследование. Ходатайство сенатора было удовлетворено.

В отличнейшем настроении Баррос приехал к Ренару и прошел прямо в рабочий кабинет профессора.

- Итак, дорогой профессор, позвольте поздравить вас с успешными результатами нашего эксперимента, - патетически произнес он. Пожимая руку Ренара, Баррос, хитро прищурившись и многозначительно подмигивая, добавил: - Здесь, в тиши лаборатории, вы сделали, мой друг, дело, которое вскоре превратит вас в одного из богатейших людей Альберии. По решению совета попечителей на ваше имя будет выписан чек на два миллиона диархов. Надеюсь, вы удовлетворены? Еще бы, - ответил он сам себе, - неплохой куш.

Усевшись удобно в кресло и положив ноги на стол, Баррос закурил дорогую сигару, с наслаждением затянулся и, выпустив изо рта белую струю дыма, стал наблюдать, как она постепенно расплывается и исчезает. Сухой и поджарый, он напоминал в своем пестром костюме старого попугая. Его угловатый череп, лишенный волос, тускло поблескивал.

- Я вынужден напомнить вам, профессор, . заговорил наконец он, - что сегодня вы должны представить мне всю техническую документацию, рецептурные материалы и прочие документы по вашим исследованиям. Все эти материалы совершенно секретные, и мне поручено предупредить вас лично, а также ваших сотрудников об особой ответственности, которую вы несете в случае разглашения тайны.

- Мои исследования не могут быть государственной тайной, - ответил Ренар, . препарат предназначен для лечения людей и должен принадлежать всему человечеству.

- Я знаю, профессор, о ваших гуманных взглядах, . усмехнулся Баррос, - и не могу не согласиться с вами в принципе. Но на данном этапе ваш препарат является для нас боевым оружием. Вы не должны забывать, что Россия представляет в настоящее время угрозу всеобщему миру. Противопоставить советской агрессии мы обязаны атомный сверхблиц.

- О какой агрессии вы говорите? - спросил Ренар, нахмурив свои пушистые брови. - Русские не раз доказывали, что их цель - мирное сосуществование.

- Простите, дорогой профессор, но в вопросах политики вы всегда были наивны. "Сосуществование!" - воскликнул иронически Баррос, снисходительно посмотрев на Ренара. . Оно невозможно. Вот это сосуществование и угрожает нашему существованию! Поймите, что вопрос может разрешить только атомная бомба. Здесь не может быть двух мнений. Я прошу вас ясно представить, какое значение имеет ваш препарат. Он позволит нам осуществить новые способы ведения войны, и вы должны гордиться этим. Можете быть спокойны - Альберия вас не забудет!

Ренар встал, с трудом сдерживая свое негодование. Оба молчали.

- К сожалению, сенатор, - наконец нарушил молчание Ренар, - я вынужден вас огорчить. Если бы сорок лет тому назад я мог предположить, что мои научные труды будут использоваться таким образом, я никогда не стал бы ученым. Я не дам вам никаких материалов. Не дам до тех пор, пока не опубликую результаты моих исследований. Что же касается вознаграждения, которое мне присудил совет, то можете передать, что я от него отказываюсь.

На сухом, костлявом лице Барроса отразилось величайшее изумление: он смотрел на Ренара широко раскрытыми, испуганными глазами.

- Простите, профессор, - наконец пробормотал он, снимая со стола ноги и кладя сигару в пепельницу, - я ослышался или не понял вас? Прошу вас повторить.

- Вы не ослышались, я все сказал, - со спокойной решительностью ответил Ренар.

Некоторое время в кабинете царило зловещее молчание.

Наконец Баррос вскочил на ноги, захлебываясь от ярости, брызгая слюной. Что?! Да как он смеет отказываться! Ведь это же... это же... измена Альберии! Нет сомнения, что Ренар попал под влияние коммунистов. И пусть он не думает, что это так ему сойдет, его сотрут в порошок, и имя его будет предано забвению.

Обессиленный, тяжело дыша, он упал в кресло. Ренар грустно смотрел в окно. Вот и осень. И в его жизнь тоже пришла осень. "Хватит ли сил, чтобы бороться, - думал он, - только бы хватило".

Плечи его еще больше ссутулились. В эту минуту он казался совсем стариком.

Взглянув на усталое морщинистое лицо профессора, сенатор осекся. Он понял, что перегнул палку. Поднявшись, он подошел к Ренару, положил ему руку на плечо и мягким, вкрадчивым голосом стал убеждать его подумать. Ведь он не хочет зла своей стране, не правда ли? Он, старик, отдавший всю жизнь науке, не сможет стать предателем. А попечительский совет даст ему не два миллиона диархов, а гораздо больше, любую сумму, какую только он пожелает. Ведь надо подумать и о спокойной старости.

- Никакие уговоры, сенатор, не заставят меня изменить решение, - устало ответил Ренар, снимая со своего плеча руку Барроса.

- Ах так! - вскипел опять сенатор. - Вы забыли, кажется, что все, что вы сделали, придумали и открыли, является собственностью Попечительского совета, перед которым вы обязаны полностью отчитываться. А сами вы можете убираться на все четыре стороны, если вам здесь не нравится!

Он быстро направился к двери. На пороге обернулся.

- Советую вам одуматься, пока не поздно; последствия могут быть гораздо хуже, чем вы предполагаете!

Спустя минуту Ренар услышал резкие гудки отъезжающей машины.

В полуоткрытую дверь просунулась испуганная физиономия Круса и тотчас исчезла.

"Итак, началось, - сказал себе Ренар. Он сидел, напряженно обдумывая, все ли он успел сделать. - Да, как будто, все: уничтожены реактивы и аппаратура, записи. Но что делать с Линье? Можно ли дать конструктору препарат? Произведено ли всестороннее исследование над Бичером, чтобы сделать заключение о действии препарата? Не возникнут ли позже рецидивы? Написать Линье, что опыт не удался?"

Он ясно представил себе отчаяние конструктора, вызванное этим известием. Ренар вынул папку с анализами и материалами наблюдений над Бичером и еще раз внимательно все просмотрел.

"Нет, все нормально. Если и в самом деле от препарата зависят успехи Альберии в космических исследованиях, надо немедленно решать. Но как передать препарат Линье?"

И Ренар решил сообщить Линье об успехе опыта, а препарат отдать на хранение сторожу лаборатории. Он знал сторожа много лет и не сомневался, что Линье получит у него комплексин в любое время. Ренар поднялся и, подойдя к массивному шкафу, где хранились ампулы с препаратом, стал открывать дверь. Ключ долго не поворачивался в замочной скважине. Наконец шкаф открылся.

Ренар протянул руку, но не нащупал коробки с ампулами в обычном месте. Он вздрогнул и, торопливо вынув все содержимое шкафа, убедился, что не ошибся: ампулы с комплексином исчезли.


В тот же день сенатор был вынужден сообщить о разговоре с Ренаром Попечительскому совету. Сообщение Барроса вызвало у "хозяев" переполох. Вечером в резиденции Кортеса, возглавляющего совет, собрались встревоженные магнаты для обсуждения создавшегося положения.

Все согласились, что оно весьма серьезно, что Ренара и его помощника Гаррета необходимо немедленно арестовать, в лаборатории произвести обыск, установить наблюдение за всеми лицами, прибывающими в Эскалоп. Словом, требуются срочные и энергичные меры.

Сенатор Баррос, в адрес которого была пущена не одна шпилька, чувствовал, что карьера его рушится.