Проданная Луна. Часть 2

Голосов пока нет

 

Глава 11

Сборы Педро были недолги. Он переоделся в старый потертый костюм, в котором походил на безработного грузчика, и, захватив небольшой чемодан, отправился на вокзал, чтобы поспеть к Тарифскому поезду.

Педро чувствовал, что оставляет Ренара и его лабораторию навсегда. Будущее представлялось ему неясным, полным тревог, впереди постоянные преследования и вечный страх быть обнаруженным.

Вскоре он добрался до вокзала и купил билет до Тарифа. Забравшись на полку, Педро долго не мог заснуть. На рассвете его разбудил громкий голос проводника, объявлявшего о прибытии на какую-то узловую станцию. Педро поднялся, нащупал спрятанные на груди конверты, привел себя в порядок.

Поезд остановился, и Педро вышел из вагона. На перроне стояли два высоких откормленных полицейских. Когда Педро проходил мимо, они окинули его внимательным, испытующим взглядом. Сердце Педро тоскливо сжалось. "Только не сейчас, пока документы еще не переданы", . подумал он. Возвращаясь из буфета, он увидел, что полицейских на платформе нет. Педро облегченно вздохнул и уже не выходил из вагона до самого Тарифа. Он прибыл туда вечером и немедленно отправился на поиски Гонсало. Найти журналиста оказалось нетрудно, и вскоре Педро сидел в небольшой, скромно обставленной комнате. Рассказав ему о последних событиях, Педро вынул конверты и, протянув их Гонсало, сказал с горькой усмешкой:

- На этом моя роль заканчивается... Ренар научил меня верить в разум и справедливость. Но есть ли они? Я, потративший годы, чтобы принести пользу людям, вынужден скрываться как преступник, в то время как настоящие преступники, бесстыдно грабящие народ, пользуются всеобщим почетом в обществе. Нет, неразумность происходящего сбивает меня с толку!

- Ну, что же, дорогой Педро, жизнь заставляет и вас внимательно присмотреться к действительности. В наше время от нее невозможно укрыться и за толстыми стенами лабораторий. Удивляться тут нечему, Педро, надо бороться.

Они разговаривали еще долго. Педро рассказал о своем намерении вначале съездить на родину, повидать родных, которых он не видел уже четыре года. А оттуда поехать куда-нибудь подальше, на Запад.

- Вам опасно оставаться в Альберии, . проговорил Гонсало, задумчиво потирая по привычке большим пальцем свой упрямый подбородок, что обычно делал при решении трудных вопросов.

Увидев, что Педро просматривает лежавшую на столе газету "Бабельский вестник", он сказал:

- Прочтите статью генерала Рамиреса о тактическом атомном оружии. Только диву даешься, сколько у него цинизма и лицемерия. Кстати, ваш пациент из Сан-Луи, по-видимому, сделал неплохую карьеру. Во всяком случае, его деятельностью генерал доволен.

- Вы говорите о Диасе? Я догадывался, что он работает над какой-нибудь мерзостью, - и Педро быстро пробежал глазами статью. - Но это надо разоблачить, - заметил он.

- Непременно. Перед вашим приходом, Педро, я как раз закончил статью, посвященную этому вопросу.

- Иногда мне кажется, - сказал Педро, - что атомная энергия открыта рано. В мире еще слишком много темных и злых сил. Не принесло ли на сегодняшний день великое открытие больше горя и беспокойства, чем пользы? В сущности, атомная и водородная бомба - это современный Дамоклов меч, нависший над головой человечества.

Наступило молчание. Педро взглянул на часы и решительно поднялся.

- Мне надо идти, - ответил он на безмолвный вопрос Гонсало. - Поезд отходит на рассвете.

- Я бы не советовал, Педро, ехать сейчас на родину. Может быть, отправитесь пока в Сан-Катрин. Я дам вам письмо к надежным людям - они помогут вам.

- Я согласен, - ответил Педро. - Но только после того, как повидаюсь с родными. А опасности я теперь буду подвергаться везде.

Гонсало сел за письменный стол и, написав письмо в партийную организацию Сан-Катрина, дал его Педро.

- Будьте осторожны, Педро, - сказал Гонсало, провожав Педро и крепко пожимая ему на прощанье руку.

Гонсало стоял у окна и смотрел, как крупная фигура быстро удаляющегося Педро постепенно растворяется в сероватой мгле наступающего рассвета. И почему-то смутная тревога за этого большого черного человека превратилась у него в мрачное предчувствие.


Когда Педро сошел с поезда на одной из маленьких станций провинции Амозас, уже наступил вечер. Это был чудесный южный вечер, с мягко мерцающими звездами на бархатном небе, напоенный ароматом трав и цветов.

Нигде в мире не было для Педро прекрасней этого края: он горячо любил живописную долину реки Амозас, мягкий климат, громадные леса, постепенно переходящие в необозримые поля. Здесь он родился и вырос, здесь жили его мать, сестра и два брата. С самого утра и до позднего вечера трудились они на хлопковых полях и плантациях.

Отец Педро был фермером-издольщиком; арендуя у крупного землевладельца клочок земли и получая от него жилище, инвентарь, семена и продовольствие, он был в кабале у плантатора. Однажды, проболев пару месяцев, он вышел из своего мизерного бюджета и остался в долгу у землевладельца на всю жизнь. Семья жила в хижине, построенной из тонких досок, с фанерной крышей, без окон. В доме не было мебели, кроме старой рухляди и нескольких деревянных ящиков. Если бы не регулярная денежная помощь Педро, семья погибла бы с голоду.

Педро не терпелось поскорее увидеть своих близких. До небольшого поселка Кервиль нужно было ехать автобусом, и, не теряя времени, Педро направился к автобусной станции. Вскоре он уже был в небольшом, плохо освещенном помещении автобусной станции и смотрел на расписание, висевшее на стене недалеко от кассы. Автобус отходил только в 12 часов ночи. У билетной кассы никого не было, и Педро осторожно постучал в окошко. Через минуту окно открылось, высунулась взлохмаченная голова кассира.

- Чего тебе? - спросил он грубо.

- Мне нужен билет до Кервиля, - сказал Педро.

- Я не продам тебе билета до тех пор, пока все белые не будут обеспечены билетами, - кассир захлопнул окошко.

Педро, отвыкший за годы работы в лаборатории Ренара от подобного обращения, почувствовал обиду. Однако он сдержался и решил терпеливо ожидать до 12 часов, хотя у него не было уверенности, что к этому времени для него останется билет. Слева от кассы, у стены, находилась длинная буфетная стойка, покрытая линолеумом. Около нее стояли столы и высокие табуреты. За одним из столов сидело несколько человек и играли в кости. Стук костей, азартно ударяемых о стол, раздавался по всему помещению. Педро почувствовал сильный голод и, решив перекусить, сел за свободный столик. Официантка, перебрасывающаяся какими-то замечаниями с буфетчицей, стоявшей за стойкой, сделала вид, что не заметила Педро. Он просидел минут десять, когда один из игроков вдруг резко повернулся к нему. Это был плотный мужчина, одетый в белый помятый полотняный костюм, вероятно, какой-то местный плантатор. Его мясистое и потное лицо с водянистыми голубыми глазами было неестественно красным.

- Послушай, черномазый, - обратился он к Педро, . ты еще не научился читать, безмозглая обезьяна?

Педро продолжал спокойно сидеть. Только теперь он увидел объявление над буфетной стойкой.

"Мы обслуживаем только белых"; слово "только" было аккуратно подчеркнуто красной краской. Из-за тусклого освещения и стоявшего столбом сигарного дыма он не разглядел раньше этого объявления. Но теперь было уже поздно. Чувство протеста и сознание собственного достоинства не позволили Педро подняться и уйти.

- Хозе, - продолжал между тем пьяница с водянистыми глазами, обращаясь к своему соседу по столу, тупо уставившему взор в одну точку и мрачно жевавшему окурок потухшей сигары, - этот ниггер неграмотный. Ты понимаешь, - пьяно бормотал он. - Его не научили читать. Может, мы поучим его нашей грамоте. А?

Он встал и с кривой усмешкой, не предвещающей ничего хорошего, направился нетвердой походкой к Педро. Сидевшие за столом оставили игру и с любопытством наблюдали за происходящим.

- Ниггер, - бормотал он заплетающимся языком. . Ты сейчас же должен уйти.

Не получив ответа, он наклонился над Педро, и, обдав его запахом водки, крикнул ему на ухо:

- Ты, может быть, глух, ниггер. Немедленно убирайся отсюда, скотина. Даю тебе тридцать секунд на размышление.

Этот ультиматум вызвал одобрительные восклицания и смех у зрителей. Величайшим усилием воли Педро сдержал клокотавшее в нем бешенство.

- Садитесь на место, - спокойно сказал он. . Пусть меня не обслуживают, но я имею право сидеть здесь.

- Ребята, - вскричал в восторге хулиган, приставший к Педро. - Ниггер-то оказывается не глухой и притом грамотный. Он говорит о правах!

По залу прокатился громкий хохот.

- Хозе! Помоги мне вытащить черномазого за дверь, - продолжал тот, схватив Педро за ворот и пытаясь стащить его со стула.

Педро был по натуре очень спокойным, вывести его из себя было трудно. Сейчас же он почувствовал, что от гнева теряет способность действовать благоразумно. Но все же усилием воли он заставил себя сдержаться; легко отстранив пьяницу, он поднялся и спокойно произнес:

- Хорошо. Я уйду.

- Давно бы так, скотина. А пока вот тебе для науки! - вскричал хулиган и с силой ударил Педро в лицо.

В ту же секунду громадный кулак Педро, подобно разжавшейся пружине, ударил в челюсть хулигана, который, перелетев через стол, тяжело хлопнулся, словно мешок с зерном, о буфетную стойку. Раздался звон разбиваемой посуды и истерический визг буфетчицы. Педро взял свой чемодан и направился к выходу.

Только тогда, когда он вышел, присутствующие, ошеломленные дерзостью негра, пришли в себя. Тот, которого звали Хозе, - здоровенный детина, с нависшим лбом, редеющими волосами и маленькими глазками на бледном одутловатом лице яростно закричал:

- Ребята! Негр уйдет! - и бросился за Педро. Вслед за ним выбежала вся компания.

Выйдя из помещения, Педро ускорил шаг, рассчитывая скрыться в темноте от головорезов. Но он не прошел и сотни метров, когда несколько нагнавших его мужчин набросилось на него. Один из них ударил его кулаком в лицо, двое других схватили за руки. Педро вырвался и легко отбросил нескольких бандитов, но уже другие наседали на него. Однако не так просто было справиться с Педро. Словно мячи, отлетали нападавшие негодяи под страшными ударами. Уже не один валялся со сломанной челюстью или ребром. Рассвирепевшая орава все теснее смыкалась вокруг Педро. Его ударили чем-то тяжелым в висок, и Педро упал.

Разъяренная толпа, ослепленная каким-то диким безумием, словно свора гиен, набросилась на Педро. Они отталкивали друг друга, чтобы еще раз ударить его ногой в лицо, живот, куда попало. Его подымали с земли и держали, чтобы можно было лучше ударить. Рот Педро был полон грязи и крови, лицо изуродовано. Кто-то притащил веревку, не торопясь завязал узел и перебросил ее через сук большого, развесистого вяза.

Глава 12

Беседа с Ренаром вызвала у Линье новый прилив энергии. Неутомимый конструктор проявлял чудеса изобретательности. В основном подготовка к космическому путешествию приближалась к концу. Некоторые трудности возникли при испытании атомного двигателя, когда обнаружилось, что стенки атомного реактора подвергаются слишком сильному нагреву. Однако Линье надеялся в скором времени улучшить охлаждение двигателя. И по-прежнему главную трудность составлял вопрос с защитой от излучения.

Господин Оливейра считал, что приготовления к полету подвигаются слишком медленно. Каждое новое сообщение из Советского Союза вызывало у него раздражение. Он был возмущен дерзостью русских и посягательством на его собственность. "Ведь почти вся Луна уже продана, на что же они рассчитывают?" - думал он с досадой.

Не успели затихнуть волнения, вызванные сообщением о посадке на Луну управляемой по радио ракеты, посланной русскими, как новое известие потрясло мир. Вторая ракета, посланная Советским Союзом, облетев вокруг Луны, благополучно вернулась на Землю.

Теперь уже никто не сомневался, что ракетная техника и уровень радиотелеуправления в Советском Союзе достигли небывалых успехов. Составные ракеты с жидкостным реактивным двигателем весом в несколько сот тонн послушно выполняли команды, посылаемые с Земли.

Ионосфера не препятствует распространению ультракоротких волн в довольно широком диапазоне, и радиоастрономия заняла одно из наиболее почетных мест среди бурно развивающихся наук. Громадные радиотелескопы с диаметром антенных параболических зеркал около двухсот метров невидимыми лучами прощупывали Вселенную. Едва уловимые потоки радиолучей, идущих из глубин космоса от бесчисленных галактик, удаленных на сотни и тысячи миллионов световых лет от Земли, концентрировались гигантским рефлектором и направлялись на помещенную в его центре дипольную антенну длиною всего в несколько сантиметров.

Сигналы из мирового пространства раскрывали людям новые тайны бесконечной материи.

Бурное развитие радиоастрономии разрешило проблему управления космическими ракетами и позволило впоследствии держать непрерывную связь с межпланетными кораблями. Сложный путь полета ракет в межпланетном пространстве, их траектории и графики движения рассчитывались заранее. Расчеты в виде программ закладывались в быстродействующие электронные счетнорешающие приборы, расположенные на Земле. За полетом ракеты следило несколько радиолокационных станций автоматического сопровождения, которые, получая ответные импульсы от приборов на борту ракеты, определяли ее координаты. При малейшем отклонении ракеты от заданного курса счетно-решающий прибор высчитывал поправку и при помощи наземных радиоустройств передавал на ракету радиокоманду. Принятые команды, воздействуя через бортовую аппаратуру управления на приборы управления ракеты, устраняли отклонение.

Полет управляемой ракеты вокруг Луны и возвращение ее на Землю теперь оказался сравнительно простой задачей. Как только ракета приблизилась к Луне примерно на сто километров, радиокоманда включила на несколько минут двигатель, и ракета, изменив курс, превратилась в спутника Луны. Повинуясь командам, ракета сделала шесть оборотов вокруг Луны, постепенно изменяя направление своего полета с тем, чтобы заснять возможно большую площадь поверхности. Затем по команде, данной с Земли, ракета послушно легла на обратный курс и вернулась на Землю.

В советских кинотеатрах демонстрировались фильмы о Луне; впервые люди могли видеть обратную сторону Луны, недоступную наблюдению с Земли, ибо, как известно, Луна обращена к нам всегда одной стороной.

Теперь, когда знания о Луне и о космическом пространстве между нею и Землей неизмеримо возросли. Советский Союз приступил к непосредственному решению проблемы. Каждые две недели на Луну отправлялись радиотелеуправляемые ракеты. Эти ракеты доставляли на Луну всё необходимое для жизни будущих космонавтов: оборудование, запасы воды, воздуха, продуктов питания и топливо для возвращения ракеты на Землю.

Да, были все основания опасаться, что общество "Альбария - Луна" потерпит крах. Неизменная улыбка господина Оливейра уже не могла успокоить многочисленных пайщиков общества. И акционеры все настойчивее требовали от господина Оливейра созвать совещание, чтобы установить дату отправки ракеты.

Однако Оливейра под всяким предлогом оттягивал созыв такого совещания. Что он мог сказать, если сам ничего не знал? Его бесила медлительность Линье, который, по его мнению, слишком долго копался.

А Линье с нетерпением ожидал известий от Ренара. Он не сомневался, что в ближайшее время будет готов к полету.

Однажды, когда он по привычке заглянул в приемную господина Оливейра, Мерседес передала ему письмо. Хотя почерк на конверте был явно мужским. Мерседес не понравилось волнение, с каким Линье схватил письмо.

- Письмо от дамы? - спросила кокетливо Мерседес и, не получив ответа, надула губки.

Линье торопливо прошел в свой кабинет и, волнуясь так, что слышал удары собственного сердца, прочел:

"Глубоко сожалею, что это письмо принесет вам разочарование. Важные причины, о которых позже вам станет известно, потребовали, чтобы я уничтожил весь запас препарата, но не потому, что он себя не оправдал. Напротив, опыт окончился вполне успешно, хотя, несомненно, для окончательных выводов требуется более продолжительное время. Тем не менее, я собирался выполнить данное мною обещание и передать вам специально оставленные для вас ампулы с препаратом. Но чья-то преступная рука помешала мне. Препарат оказался похищенным.

Быть может, так лучше. Не забывайте, что мы оба рисковали: вы - жизнью, я - совестью.

Ренар".

 

Письмо Ренара вызвало у Линье большее отчаяние, чем предполагал его автор.

- Ну что ж! Игра проиграна, - сказал он, входя в кабинет Оливейра.

- Что такое?! О чем вы говорите? - встревоженно спросил делец. Ему никогда не приходилось видеть Линье в таком настроении. Действительно, конструктор впервые упал духом. На лице его было безразличие и усталость.

Линье молча протянул письмо.

- Проклятье! - вскричал Оливейра, прочитав письмо. - Я же не дойная корова! Атомный двигатель обошелся мне в круглую сумму - и все напрасно! Будь проклята та минута, когда я ввязался в это дело! Значит, полет невозможен?

- Не лететь же мне без всякой защиты, - сказал Линье.

- Когда я согласился вас финансировать, я предупредил, что меня не интересует вопрос о защите. Летите, как хотите!

- Моя смерть не возместит вам убытков. Да к тому же, кто согласится лететь со мной? Я вообще еще не нашел желающих, а без препарата и защитного экрана охотников отправиться в космический рейс тем более не будет.

Оливейра снова перечел письмо.

- Но какой дьявол мог украсть препарат? . спросил он. - И вообще, непонятное письмо. Зачем понадобилось старику уничтожать препарат? Нет, тут что-то нечисто. Я выясню сейчас, в чем дело.

Оливейра набрал номер и поднял трубку видеотелефона. Спустя минуту на экране появилась усатая физиономия владельца авиационных заводов Рибейро, члена Попечительского совета.

- Рад вас видеть, - приветствовал его Оливейра. . Не смогли бы вы дать мне небольшую справку? Нами получено весьма странное письмо от господина Ренара. Прошу вас, объясните, что оно означает! - и Оливейра рассказал содержание письма.

Рибейро кивнул, давая понять, что ему всё ясно и, несколько замявшись, произнес:

- Ренар арестован. Подробности могу сообщить лишь в личной беседе.

- Арестован... - опешил Оливейра.

На экране видеотелефона уже никого не было, но Оливейра смотрел на него в полной растерянности.

- Что он сказал? Кто арестован? - спросил Линье.

- Кто? Это светило ваше - Ренар, черт его побери!

- Какой вздор! За что можно арестовать старого, всеми уважаемого ученого?! - возмутился Линье.

- Значит, есть за что! - взвизгнул делец. - О, черт, зачем я впутался в это дело! Вот уже год, как я без конца бросаю деньги на ветер!

Глава 13

Вой автомобильных сирен и рокот моторов нарушил ночную тишину. Яркие пучки света от фар полицейских машин прорезали густую мглу. Из черно-белых автомобилей высыпали жандармы Центрального сыскного бюро, мгновенно оцепившие всю территорию лаборатории "Эскалон".

Обыском руководил инспектор охраны политического и социального порядка Варгас, являющийся одновременно шефом Бабельского сыскного бюро. Сидя в кабинете Ренара, он вместе с несколькими специалистами, сотрудниками лаборатории, привлеченными в качестве научных консультантов, просматривал записи, протоколы наблюдений, исследований и другие бумаги.

Местные полицейские и агенты сыскного бюро рылись в комнатах коттеджа Ренара и помещениях лаборатории, переворачивая все вверх дном. Ренар, хотя и подготовленный к этому, с удивлением, к которому примешивалось любопытство ученого, обнаружившего под микроскопом неизвестную бациллу, наблюдал, с каким усердием "правительственные люди", как называли себя агенты, громили его лабораторию. И сейчас, верный своей многолетней привычке исследователя, он изучал их, словно присутствуя на эксперименте. Все они были молодыми людьми специфической внешности, такие, каких обычно содержат владельцы игорных домов и ночных баров для поддержания порядка в своих заведениях. Их сразу можно узнать по типичным признакам: сосредоточенный взгляд убийцы, стальные бицепсы и мертвая хватка рук. Недаром руководство Центрального сыскного бюро разработало целую систему для отбора агентов.

Варгас был раздражен: двухчасовый обыск не дал пока никаких результатов. Не нашли ни документации, ни препарата - ничего.

- Ну что? Ни капли этого дьявольского эликсира? . спрашивал он в пятый раз старшего полицейского, угрюмого верзилу с туповатой физиономией.

- Так точно, ни капли, господин инспектор, . отвечал полицейский, вытягивая руки по швам.

- Осел! Не умеешь искать, - бушевал Варгас. . Позовите сюда эту обезьяну, Круса!

Крус, принимавший весьма деятельное участие в обыске, тотчас предстал перед начальством и, часто мигая глазами, подобострастно уставился на инспектора.

Тот долго смотрел презрительным и уничтожающим взглядом на тщедушного человечка.

- Что же ты, любезнейший, здесь делал все это время? - начал Варгас притворно-ласковым тоном, который, как Крус отлично знал, не обещал ничего хорошего. - Так что же ты делал здесь, макака?! . истерично взвизгнул он. - Вертеться здесь несколько месяцев и не достать препарата, слюнтяй!

Крус побледнел, начал оправдываться.

- Профессор вылил препарат в канализацию, господин инспектор. Я сам видел, но ничего не мог сделать.

Когда обыск закончился, один из агентов охранки . плотный мужчина с квадратным лицом и огромными челюстями, - грубо толкнув Ренара, приказал ему следовать за собой.

Спустя несколько часов полицейская машина доставила Ренара в Главное управление сыскного бюро в столице Альберии.


На следующий день Ренар был вызван в специальную правительственную комиссию, предъявившую ему обвинение в действиях, ослабляющих государственную мощь Альберии.

Его привезли в громадное здание, воздвигнутое на холме и носящее древнее название Ареопаг, и через один из боковых входов провели в зал заседаний. В огромном зале было пусто; здесь не было, как всегда, зрителей, фоторепортеров, туристов. Столы для прессы пустовали. В конце залы стоял полукруглый стол, водруженный на помосте, вокруг него расставлены кресла. Этот стол предназначался для законодателей и членов комиссии. На стене позади него распласталось огромное полотнище государственного флага Альберии. Ренар сел за отведенный для допрашиваемых лиц длинный стол из красного дерева и стал ждать. Два сопровождающих его агента развалились в креслах и со скучающим видом курили. Неожиданно они вскочили, и Ренар понял, что в зал вступают члены комиссии. Он оглянулся и увидел несколько сенаторов, с торжественным видом шествующих к столу. Впереди выступал маленький, худощавый человечек, по-видимому, председатель комиссии. Взойдя на возвышение, они неторопливо, с сознанием важности выполняемой ими миссии, расселись в кресла вокруг стола.

Советник комиссии, молодой человек с тщательно прилизанными волосами, поднялся и произнес:

- Артур Ренар, прошу вас занять свое место.

Ренар поднялся и занял место в конце стола, против советника и стенографа.

Покончив с формальностями, члены комиссии приступили к допросу. Ученого пытались обвинить в разглашении военной тайны.

- Сведения о препарате не могут составлять государственного секрета Альберии, - заявил Ренар. - Препарат, созданный мною и Педро Гарретом, следует рассматривать как своеобразную вакцину, одинаково необходимую для всего человечества. Вы с таким же успехом, господа, можете обвинить в антигосударственной деятельности Эдварда Дженнера, открывшего противооспенную вакцину, или Луи Пастера, не пожелавшего сделать секрета из своей вакцины против сибирской язвы и бешенства.

Невозмутимость Ренара вызывала озлобление, и члены комиссии засыпали его бессмысленными и оскорбительными вопросами. Они ждали, что в конце концов ученый выйдет из себя и откажется отвечать. В этом случае его можно будет обвинить в неуважении к комиссии и передать дело в суд. Однако поведение Ренара их разочаровало. Несмотря на всю дикость и нелепость издевательских вопросов, ученый нашел в себе выдержку спокойно ответить на все вопросы. Напротив, ретивые "расследователи" часто не могли сдержаться и осыпали Ренара бранью и угрозами. Двухчасовой допрос закончился безрезультатно.

Следствие по делу Ренара велось под личным наблюдением главы Центрального сыскного бюро. Десятки агентов с лихорадочной поспешностью собирали факты, свидетельствующие о "нелояльности" Ренара. Но несмотря на целый ворох свидетельских показаний и горы протоколов допросов, обвинительный акт никак не удавалось составить из-за несостоятельности собранных доказательств. Шпики и осведомители сыскного бюро были глубоко разочарованы, узнав, что все высказывания профессора, которые они представляли, как добытые их "трудом", Ренар открыто и не боясь повторял на допросах. Таким образом, все "улики", вместе взятые, не доказывали состава преступления. Дело Ренара нельзя было передать в суд. Всем отделам сыскного бюро и полицейским управлениям были разосланы срочные и секретные директивы о розыске негра Гаррета. Там же прилагалось описание внешности беглеца и его фотография.

Раздраженное спокойной уверенностью Ренара, руководство охранки дало распоряжение о создании для него строгого тюремного режима. Однако на большее, на применение пыток, что обычно практиковалось в сыскном бюро при допросах, охранка пока не решалась, так как имя ученого, пользующегося мировой известностью, заставляло их быть осторожными.


Пока же в ход была пущена печать.

Словно по взмаху дирижерской палочки, лихорадочно заработала пропагандистская машина; засуетились десятки репортеров; на первых полосах газет появились аршинные заголовки и сенсационные фотографии.

КРАСНЫЙ ШПИОН ПОД ЛИЧИНОЙ УЧЕНОГО!

КРАСНЫЕ В ЛАБОРАТОРИЯХ АЛЬБЕРИИ!

СОВЕТСКИЙ АГЕНТ НЕГР ГАРРЕТ ИСЧЕЗ!

РЕНАР - АГЕНТ ИНОСТРАННОЙ ДЕРЖАВЫ!

РЕНАР - ПРЕДАТЕЛЬ АЛЬБЕРИИ!

Потоки чудовищной клеветы и оскорблений полились со страниц газет на Ренара. Как и всегда в таких случаях, вся эта омерзительная пропагандистская свистопляска имела определенную цель: заранее, еще до суда, убедить общественное мнение страны в виновности Ренара.

Процессу Ренара необходимо было придать законную форму при отсутствии законных оснований. Для сыскного бюро это было обычным делом. Руководство охранки срочно занялось подбором и подготовкой лжесвидетелей, на показаниях которые можно было бы построить обвинение. Сложная судебная машина готовилась к пуску.

Травля Ренара и нелепые обвинения вызвали у альберийского народа законное недоверие и недоумение.

В газете "Альберийский рабочий" появилось несколько статей Гонсало, посвященных "делу" Ренара и имевших небывалый успех. Несмотря на небольшой тираж газеты, статьи эти, полные ядовитого сарказма, приобрели широкую известность среди альберийцев. Миллионы альберийцев начинали понимать, что история с Ренаром - лишь грязная полицейская провокация.

Статьи Гонсало вызвали у чиновников озлобление к их автору. Инспектор охраны политического и социального порядка Варгас, говоря о коммунистическом органе печати, высказал мысль, что нельзя терпеть в христианской и цивилизованной стране подобный очаг смуты и беззакония. Мысль "государственного деятеля" в скором времени воплотилась в конкретной форме. Несколько хулиганов, ворвавшихся в редакцию и побивших там мебель и стекла в окнах, а также подозрительное отсутствие полиции при этой "операции", достаточно наглядно продемонстрировали недовольство хозяев.

Уже вскоре после появления статей Гонсало во многих городах Альберии возникли "Комитеты по защите Ренара и Гаррета". Гонсало, неутомимо разъезжавший по стране и выступавший на многочисленных митингах, не раз подвергался опасности. Пытаясь устроить какую-нибудь провокацию, агенты сыскного бюро следили за каждым его шагом.

Утром 12 июля Гонсало вернулся в Бабель, чтобы выступить на готовящемся там митинге. В те дни в городе проходила одна из крупнейших за последние годы забастовок портовых рабочих, моряков и грузчиков. В крупнейшем в мире Бабельском порту всё замерло. На всем протяжении колоссальной причальной линии, составляющей несколько сотен километров, - мертвая тишина. Остановились промышленные предприятия, тянувшиеся вдоль пирсов. Прекратили работу доки. Сотни судов, громадные океанские лайнеры, широкие металлические баржи, буксиры и катера стоят неразгруженные, с потухшими топками у причалов. Точно насторожившись, застыл лес всевозможных подъемных кранов.

В день приезда Гонсало бастующие моряки и грузчики Бабельского порта вышли на демонстрацию.

Десятки тысяч матросов, кочегаров, рабочих, грузчиков, стюардов, служащих порта шли по улицам города по направлению к площади, где должен был состояться митинг. Толпы рабочих, выстроившихся вдоль тротуаров, криками приветствовали демонстрантов и присоединялись к ним. Активное участие в организации демонстрации принял "Комитет по защите Ренара и Гаррета". Многие демонстранты несли плакаты с требованием немедленного освобождения Ренара и Гаррета.

Бабельский комитет Коммунистической партии, все время поддерживающий стачку моряков и портовых рабочих, являлся организатором демонстрации. Члены стачечного комитета, передовые рабочие и коммунисты, среди которых находился и Гонсало, возглавляли грандиозное шествие.

Улицы были запружены массой народа, движение полностью прекратилось, хотя полицейские намеренно направляли весь поток грузового транспорта по главной магистрали, где шли демонстранты.

Неожиданно с противоположной стороны появились сотни мотоциклов. Это была полиция. За мотоциклистами двигалось несколько десятков грузовиков с полицейскими.

Люди еще не успели опомниться, как десятки мотоциклистов врезались в толпу. Из машин выскочили полицейские и сыщики, одетые в гражданское платье. Они набросились на демонстрантов и начали избивать дубинками всех, кто попадался им под руку. Один полицейский капитан, стараясь, чтоб его услышали в поднявшемся шуме, громко кричал: "Забирайте каждого, у кого есть лозунги и плакаты, и бейте без пощады!" Демонстрантов сбивали с ног, били кулаками по лицу, топтали ногами. Тех, кто оказывал сопротивление, волочили к полицейским машинам и, раскачав, бросали внутрь. Вдруг в толпу полетели слезоточивые бомбы и бомбы с рвотным газом. Едкий голубой дым заклубился в воздухе и разнесся ветром по улице удушливой волной. По лицам людей заструились слезы, едкий газ, словно петля, сдавливал горло.

Неожиданно Гонсало оказался в самой гуще завязавшейся уличной свалки. Почти ничего не видя из-за застилавшего глаза ядовитого тумана, он начал выбираться из толпы. Он собирался уже свернуть в ближайший переулок, когда неожиданный сильный удар по голове полицейской дубинкой оглушил его. Он упал. Очнувшись, увидел над собой склонившегося человека с клювообразной физиономией. Затем он услышал его голос:

- А, это ты, голубчик! Куда же ты спешил, приятель?

Голос этот показался Гонсало знакомым. Всмотревшись, он узнал агента Круса из Центрального сыскного бюро, известного провокатора, которого он видел во время своего последнего ареста.

После того как Крус, посланный работать в лабораторию Ренара по заданию сыскного бюро, показал "недостаточное служебное рвение", он получил понижение по службе. Недовольное начальство послало сыщика на оперативную работу, и он лез из кожи вон, чтобы реабилитировать себя.

- Ребята! - вскричал Крус. - Я поймал опасную птицу. Этого парня я знаю. Он "красный" и уж, конечно, здесь заправила. Возьмите-ка его.

Несколько дюжих полицейских схватили Гонсало и втолкнули его в закрытую полицейскую машину.

Глава 14

Небольшой поселок у подножия седого Казбека вырос за несколько недель. В суровую тишину гор ворвалась жизнь, стремительная и бурлящая, как потоки, несущиеся с гор. День и ночь не прекращается трудовой гул на строительстве первого в мире межпланетного вокзала. С вершины горы открывается грандиозная панорама стройки: нескончаемым потоком идут могучие автомашины-самосвалы, рычат экскаваторы, бульдозеры, скреперы; далеко, на несколько километров, протянулись гигантские ленты транспортеров; высоко в небе плывут на стальных тросах подвесной дороги пятитонные вагонетки с грузами.

Люди уже не удивлялись быстроте, с какой изменялся пейзаж. Вот, словно паутина, сплетенная исполинским пауком, выросли ажурные конструкции огромного ангара. Он дуст, но люди-муравьи, неустанно над чем-то копошатся там, двигаются мостовые краны, вспыхивают огни сварки. От ангара побежала вверх по склону горы широкая и прямая эстакада - взлетная полоса межпланетного корабля. С каждым днем она подымается всё выше и выше, преодолевая овраги и ледники и, наконец, достигнув серебристой вершины Казбека, застывает.

Вот уже за паутиной ферм ангара можно видеть гигантское сигарообразное тело, напоминающее не то фантастических размеров рыбу, не то чудовищную птицу, пойманную в металлические сети. В средней части ее блестят громадные двухметровые буквы:

СССР
ЦИОЛКОВСКИЙ

Да, первый космический корабль назван в честь великого основоположника астронавтики, неутомимого энтузиаста звездоплавания. Люди с удивлением смотрят на создание рук своих.

Сборка корабля закончена, но впереди еще непочатый край работы. Об этом прекрасно знают четверо советских ученых, хозяйским глазом осматривающих грандиозную ракету. На их долю выпала величайшая честь открытия эры полетов человека в космос.

Имена будущих астронавтов известны всей стране. Командир корабля конструктор Андрей Егорович Рощин прославился своими автоматическими ракетами, посланными на Луну. Его помощник профессор Петр Васильевич Коваленко, крупнейший знаток небесной механики, руководивший запуском многих искусственных спутников, возглавлял научную работу экспедиции. Самый молодой член экипажа штурман Сергей Владимирович Лядов был участником знаменитых стратосферных перелетов. Врач экспедиции кандидат медицинских наук Юсуп Габитович Касымов являлся автором оригинальных исследований в области астромедицины - этой новой науки, изучающей воздействие на человека необычных условий космоса.

Свыше года все они напряженно готовятся к небывалой экспедиции. Последние два месяца члены экипажа упорно тренируются в том, чтобы переносить перегрузку, возникающую при взлете ракеты. С этой целью они систематически совершают полеты на ионосферных самолетах, летающих в верхних слоях атмосферы на высоте 100-400 километров - в ионосфере.

Постепенно увеличивая ускорение при взлетах, будущие космонавты добились возрастания перегрузки в четыре-пять раз, перенося таким образом в течение шести-семи минут увеличение веса своего тела до 300-350 килограммов.

Надо сказать, что эти тренировочные полеты занимали сравнительно мало времени, хотя их общая протяженность равнялась нескольким окружностям экватора. Совершая однажды прыжок из Москвы в Аргентину, они не пожелали отдохнуть там хотя бы один день, так как у командира экипажа профессора Рощина был день рождения - ему исполнилось сорок лет. Друзья решили отметить эту дату на Родине, и к вечеру уже возвратились в Москву.

Ионосферные самолеты представляли собой две ракеты: задняя бескрылая ракета поднимала переднюю крылатую ракету с экипажем на высоту 25-30 километров и, израсходовав все топливо, отделялась от нее; затем вступали в работу двигатели передней ракеты, забрасывающие ее на высоту 300-500 километров. Затем ракета летела уже с выключенным двигателем в ионосфере, совершая свободный планирующий полет на гигантские расстояния в несколько тысяч километров. Начиная с момента свободного падения, пассажиры переходили от состояния перегрузки к полной невесомости. Жидкостный реактивный двигатель ионосферного самолета, работая только во время взлета, расходовал сравнительно немного топлива.

Эти ракеты развивали скорость свыше 12000 километров в час, ибо летали на таких высотах, где атмосфера не оказывала практически никакого сопротивления.

Международные комиссии не успевали регистрировать рекорды, следующие один за другим. Перелет Москва - Владивосток был совершен за полчаса, прыжок из Москвы в Дели потребовал 35 минут. Стали обычными перелеты с Северного полюса на Южный. Так, перелет с постоянно действующей дрейфующей станции "Северный полюс" в Антарктиду занимал около 45 минут. Проходило немного времени, и недавние рекорды превращались в будничные события, прочно вошедшие в быт советских людей. Уже никого не удивляло, если москвичи или ленинградцы вылетали в воскресенье искупаться в Черном море и вечером возвращались.

Как ни велики были успехи реактивной техники, прежде чем организовать межпланетный перелет, надо было решить ряд важных проблем. По-прежнему вопрос о двигателе и источнике энергии для его работы являлся основным. Как известно, единственным двигателем, способным совершить подъем корабля и разогнать его до так называемой скорости отрыва 11-12 километров в секунду, при которой космическая ракета, преодолевая земное притяжение, устремляется по параболе в бесконечность, является жидкостный реактивный двигатель. Только этот двигатель способен работать в безвоздушном мировом пространстве. Однако ракету для полета на Луну можно было построить, только имея особое топливо. Над созданием такого топлива работали сотни ученых, и их усилия увенчались крупным успехом. Теперь было решено использовать для полета на Луну не ракету с атомным двигателем, как предполагалось ранее, а ракету с жидкостным двигателем. Тем самым отпадали заботы о защите экипажа от опасного радиоактивного излучения.

Как ни сложна была задача постройки первого в мире космического корабля для полетов человека, коллективное творчество советских людей блестяще разрешило эту проблему. Металлурги создали высокопрочные сплавы легких металлов с удельным весом меньше, чем у железа, но не уступающие по прочности лучшим сортам стали. При помощи быстродействующих счетно-решающих машин и специальных испытаний была найдена конструкция, в которой не было ни одного лишнего грамма, а объем корабля использовался наиболее целесообразно. Внутри корабля отсутствовали перегородки, и всю нагрузку нес корпус ракеты.

С тех пор как закончилась сборка гигантского корабля, один из его создателей Андрей Егорович Рощин почти не покидал свое детище, занимаясь проверкой и налаживанием многочисленных механизмов. Впрочем, и остальные члены экипажа ревниво и кропотливо проверяли все, что относилось к их участку работы. Подбор снаряжения, испытание и проверка многочисленной аппаратуры занимали почти все время.

Каждому астронавту предстояло овладеть несколькими профессиями. Командир корабля готовился не только управлять двигателем, но и следить за всеми механизмами и устранять их неисправности. Его помощник профессор Коваленко серьезно занимался геологией. Помимо ведения астрономических наблюдений, физических и химических исследований, он должен был собрать на Луне минералогические и петрографические коллекции. Штурман Лядов побил рекорд в "совмещении профессий", собираясь выполнять обязанности радиста, картографа, астронома, метеоролога и, наконец, кинооператора. Доктор Касымов деятельно готовился к роли биолога, физиолога, шеф-повара, завхоза и специального корреспондента столичной газеты.

Неудивительно, что каждый из участников экспедиции был загружен до предела. В напряженной работе незаметно проходило время. День отлета приближался.

Глава 15

Полицейский инспектор Гомес вместе с двумя помощниками был неожиданно вызван в местное управление полиции. Все трое ехали в открытой машине, изнывая от жары, от которой не было защиты. Автомобиль, подпрыгивая на каждой рытвине, уже в третий раз останавливался. Шофер вздыхая вылезал из машины, подымал капот и продувал насосом бензопровод.

Инспектор и его помощники ругаясь бродили около машины, безуспешно пытаясь найти тень. Инспектор Гомес постоянно прикладывался к фляжке. Все знали особенность инспектора: его круглое, как небольшой бочонок, брюшко, странно выделяющееся на тощей, длинной фигуре, способно было вместить содержимое целой спиртной лавки, и хотя пристрастие к спиртным напиткам, было у Гомеса необычным, никто не видел его совершенно пьяным. Правда, никто не видел его и совершенно трезвым.

Они приехали после полудня. Начальника полиции уже не было. Он, не дождавшись, ушел, оставив дежурному сержанту инструкции для инспектора. Гомес долго и внимательно читал; буквы двоились у него в глазах. Вытерев потный лоб, он разразился руганью.

- Какого черта надо было трястись целых 30 миль по этой проклятой дороге! - возмущался он. . Подумаешь, срочный вызов. Ищут какого-то черномазого, а ты изволь всё бросать и мчаться сюда!

Успокоившись, он стал рассматривать фотографию негра и удивленно спросил:

- Послушай, сержант, убей меня бог, никогда в жизни я не мог бы подумать, что за поимку негра дадут тысячу диархов. Что это за негр? Может, он ограбил банк? - и в голосе его послышалось уважение.

- Да нет, это какой-то ученый негр, - ответил сержант.

Гомес поднял голову.

- Ученый негр, а теперь его ловят. И что за мода учить негров! Я бы устроил им академию на плантациях.

Как всегда, он нашел успокоение, приложившись к фляжке.

- Проклятье! Когда ты теперь довезешь нас домой на своем старом муле? - обратился он к шоферу, пряча флягу в карман.

- Надо выезжать немедленно, а то застрянем где-нибудь ночью, - ответил тот.

Компания снова уселась в машину. На обратном пути все происходило точно так же: шофер вылезал из машины и невозмутимо продувал бензопровод; инспектор замысловато ругался и уничтожал остатки виски; помощники его всю дорогу мирно дремали.

Машина уже сворачивала в темный, погруженный в сон переулок, к дому инспектора, когда в стороне от дороги шофер увидел толпу народа. Остановив машину, он всмотрелся в темноту. Тусклый свет уличного фонаря дал ему возможность различить какого-то гиганта, стоявшего в центре толпы. Толпа, словно свора шавок, наседала на него со всех сторон.

Инспектор Гомес, порядком уставший, сидел, откинувшись на спинку сидения. Его осовевшие глаза слипались, и он с нетерпением ожидал, когда уже можно будет повалиться в постель.

- Что там? - недовольно заворчал он. - Какого черта ты остановился?

- Там какая-то драка, инспектор, - ответил один из помощников.

Гомес всмотрелся, подумав с досадой, что можно было бы в конце концов не заметить ее. Он не обязан, черт возьми, присутствовать на каждой драке. Через минуту он мог бы уже отдыхать. Но теперь было неудобно. Все-таки он инспектор охраны порядка, и его помощники должны это помнить.

- Ишь ты! - удивился Гомес, увидев, как исполин расшвырял, как щенков, несколько человек.

Когда Гомес заметил, что гигант упал и вся свора с криком и улюлюканием бросилась на него, он решил, что пора вмешаться. Еще, чего доброго, в его округе будет убийство, а это всегда связано с беспокойством. Он толкнул шофера в спину:

- А ну, поворачивай туда своего мула.

Резкий свет фар на мгновенье ослепил толпу. Инспектор вылез из машины, стараясь придать себе величественную осанку. Вместе с ним из автомобиля выскочили его помощники.

- Что здесь происходит? - начальственным тоном загремел Гомес.

Толпа на минуту притихла. Золоченые бляхи инспектора и его помощников, их револьверы в массивных кобурах подействовали отрезвляюще.

- А ну разойдись, ребята, - говорили полицейские, стараясь пробраться к лежащему человеку.

Толпа неохотно расступилась, и подошедший Гомес увидел лежащего на земле негра. Лицо его было в крови, на голове - большая рана.

- Кто это? - спросил он.

Толпа молчала. Никто не мог ответить на вопрос. Наконец, кто-то сказал:

- Какая разница, инспектор, кто он. Он ударил белого. Вот что важно.

Конечно, за такое преступление негра следовало немедленно повесить... И в другое время, сделав вид, что он "не заметил" этого происшествия, Гомес не препятствовал бы этому, но сейчас его поразило сходство негра с приметами разыскиваемого. Действительно, тот же рост, то же могучее сложение. Очевидно, об этом подумали и его помощники, так как понимающе переглянулись.

"Неужели тысяча диархов плывут сами в руки?" - не веря такой удаче, подумал Гомес. Он вынул инструкцию, развернул ее и, свирепо крикнув кому-то: - А ну отойди от фар! - стал рассматривать фотографию. Сомнений не было, этот негр - Педро Гаррет. Инспектор ликовал.

Грозно посмотрев на толпу, он повелительно крикнул:

- А кто позволил нарушать закон? Кто разрешил самоуправство? Этого негра разыскивает полиция и его повесят законным образом. А теперь разойдись и живо!

Но толпа не желала расходиться. Почувствовав, что жертва может от них ускользнуть, все опять начали волноваться.

- Ну, разойдись, разойдись, ребята, . примирительно говорили полицейские, - давайте поспокойней.

Но "ребята" не успокаивались. Расталкивая толпу, к Гомесу подошел пьяный плантатор, из-за которого произошла драка.

- Послушай, инспектор! Этот негр ударил меня. И говорю тебе, Гомес, - ты меня знаешь, - лучше не мешай нам вздернуть эту черномазую дылду. Мы все равно не отдадим негра.

- Прочь отсюда! - взревел инспектор. - Тащите негра в машину, - приказал он стоявшим поблизости. Но те отошли в темноту, а в толпе раздались угрожающие крики.

- Никуда ты не увезешь негра, инспектор! Мы должны проучить его!

- Проколите скат в машине! Они не потащат его на спине, - крикнул кто-то в толпе.

Несколько человек направилось к машине. Гомес вы хватил из кобуры револьвер и выстрелил в воздух. Этот выстрел, прозвучавший неожиданно громко, заставил их остановиться. Инспектор был в бешенстве. Страх потерять тысячу диархов сделал его решительным, и на удивление всем он проявлял непонятное рвение в выполнении служебного долга.

- Пристрелю, как собаку, каждого, кто подойдет к машине или негру! - крикнул он, угрожающе наводя дуло револьвера на толпу. - Всех, кто здесь останется через две минуты, я арестую!

Его помощники также вынули револьверы. Толпа притихла и начала медленно расходиться. Тогда инспектор с помощниками подняли негра и усадили его на заднее сидение машины. Гомесу уже не хотелось спать. Он радостно потирал руки, довольный собой.

- Везите негра ко мне. Я спрячу его до утра в сарае. Надо будет постеречь его. А то, чего доброго, компания опять явится.

Но беспокойство инспектора было напрасным. Люди разошлись по домам. На следующий день Гомес благополучно доставил негра в местное управление полиции.

При обыске у Педро нашли письмо Гонсало.

Спустя некоторое время Педро отвезли в Центральную бабельскую тюрьму.

Глава 16

К Педро применили самые изощренные пытки, но заставить его говорить не удалось.

И тогда добиться от Гаррета нужных сведений взялся сенатор Баррос. После промаха с Ренаром он безуспешно искал способов восстановить свой былой престиж. Желанию сенатора не стал препятствовать шеф Бабельского отделения сыскного бюро Варгас. Палачи, потерпев неудачу, проявили к замыслу Барроса чисто профессиональный интерес. Заключалось пари: удастся ли "старому болтуну" добиться чего-нибудь от негра или нет? Высказывались разные предположения о "способах" Барроса, но никому и в голову не приходил садистский план, какой возник у него.

Приехав в тюрьму, сенатор попросил привести к нему заключенного. Зная атлетическую силу Педро, он особенно предупредил, чтобы проверили кандалы на его руках и ногах.

Когда ввели Педро, Баррос с удовлетворением убедился, что на заложенных за спину могучих руках арестованного надеты надежные наручники. В течение длительной паузы сенатор, сидевший за столом и воображавший себя глубоким психологом, изучал негра.

- Как же это получается, Гаррет, - наконец начал он соболезнующим тоном. - Такой хороший негр и вдруг оказался государственным преступником? Я только не пойму, почему ты проявляешь такое упрямство и не говоришь, где хранятся материалы по препарату. Разве ты не видишь, что коммунисты толкнули тебя на плохую дорогу? Ты передал их этому красному Гонсало и хочешь, чтобы они попали в руки врагов Альберии? Говори прямо, негр, я не собираюсь делать тебе ничего плохого.

- Я считаю, что у Альберии не будет врагов, если мы будем поступать так, как профессор Ренар, . сказал Педро.

- Ну, ты просто наивный и глупый негр, хотя и ученый. Из-за твоего упрямства задерживается полет на Луну. Ведь без препарата невозможно отправиться в рейс.

Педро молчал.

- Так ты, значит, не скажешь, где хранятся материалы?

- Нет.

- Ну что ж, очень жаль, что ты такой неразумный и вынуждаешь применять к тебе крайние меры. Ты хотел бы видеть своих родных? Я доставлю тебе это удовольствие.

Глаза Педро удивленно расширились, и он с тревогой посмотрел на Барроса. Заметив, что его слова произвели на Педро впечатление, Баррос, не торопясь, тихим голосом, продолжал:

- Их привезут на полигон в пустыне Могада, где испытывают новейшие атомные бомбы, и предложат пройти по зараженному полю. Нам же надо испытать, в конце концов, действие снарядов Диаса. Тебя, негр, мы тоже свезем туда, чтобы ты полюбовался на их прогулку, хотя одного твоего слова будет достаточно, чтобы их немедленно отпустили домой.

Слова сенатора долго не доходили до сознания Педро. Наконец он понял их ужасный смысл. Непреодолимое желание уничтожить, раздавить сидящее перед ним отвратительное существо, охватило Педро. Задыхаясь от гнева, он яростно рванулся. Цепи его залязгали и заскрипели. Вбежавшие часовые схватили его за плечи. Он успокоился, и только взгляд его, полный неукротимой ненависти и презрения, обжигал Барроса.

- В твоем распоряжении, негр, - произнес тот, . остается время до 12 часов ночи. Если ты не передумаешь, все будет так, как я тебе говорил.

Педро увели, а Баррос отправился к Варгасу и рассказал ему о своем "блестящем" плане. На самодовольном лице Варгаса с жесткими черными усиками на толстой губе отразилось искреннее удивление. Он сознался, что подобный план сделал бы честь любому деятелю сыскного бюро. В глубине души он испытывал сильное чувство досады из-за того, что такая "великолепная" идея созрела не у него. Тем не менее он не показал своего недовольства и обещал организовать арест семьи Гаррета, если негр до 12 часов ночи не одумается.

- Но ведь вы знаете, - предупредил его Баррос, . что это может вызвать грандиозный скандал, поэтому все надо делать без лишнего шума. При аресте родных Гаррета следует объяснить им, что через несколько дней они будут отпущены; их везут, якобы, только для допроса по делу члена их семьи, оказавшегося государственным преступником... Нам нужно только, чтобы Гаррет увидел их на полигоне, когда мы привезем его туда. Он не догадается, что мы хотим лишь попугать его. Эти черномазые доверчивы, как дети.

Прошла ночь. Педро молчал, и только тяжелые стоны доносились по временам из его камеры.


Поселок Кервил был похож на взбудораженный улей. Старожилы не знали еще подобного случая.

Никто не мог припомнить, чтобы целую семью вывезли ночью на полицейском автомобиле неизвестно куда.

Ходили самые невероятные слухи: одни говорили, что Педро собирался бросить бомбу в здание ареопага Альберии, что он знает какой-то важный секрет и не хочет сообщить его правительству. Утверждали даже, что Педро покушался на жизнь короля. Но толком никто ничего не знал.

Глава 17

Спустя неделю после испытания снарядов Диаса пригласили присутствовать при изучении действия радиоактивного излучения на зараженной местности. Сообщали, что предварительные опыты над животными, которых загоняли на зараженную территорию, дали нужные результаты: животные гибли через 10-12 часов. Теперь предстоял еще последний, как сообщили ему, решающий опыт. Диас не имел желания ехать, но позвонивший ему по телефону генерал Рамирес просил его непременно присутствовать.

- Я хотел бы поговорить с вами о вопросе, непосредственно касающемся вас, - заявил он Диасу.

Последнее время Диасу опостылела его работа. Иногда у него даже появлялось желание порвать с Сан-Луи и уехать. Но он находил десятки доводов, не позволявших ему сделать этого шага: с клеймом "нелояльного" его не примет на работу ни одно государственное учреждение, и тогда его удел - безработица, нищета. Не так-то легко расстаться со всеми материальными благами, к которым он так привык.

Диас сидел в машине, мчавшейся по знакомому асфальтированному шоссе, и с мрачным видом смотрел на мелькавшие перед ним пески. Лишь одинокие кактусы, похожие на гигантские подсвечники, вносили разнообразие в этот унылый пейзаж. Подъезжая к полигону, Диас вдруг увидел, как в небольшую норку юркнуло желтоватое тело суслика. Оказывается, и в этом месте, казалось бы, проклятом самой природой, есть жизнь. А благодаря ему, ученому, уже создана радиоактивная пустыня, где не может существовать ничто живое.

На полигоне, кроме Барроса, Рамиреса, представителя Центрального разведывательного управления и нескольких вооруженных полицейских, никого не было. Направляясь к наблюдательному пункту, Диас увидел странную группу: высокая негритянская девушка поддерживала старую, седую, сморщенную, как высохшее яблоко, негритянку. Рядом с ними с решительным видом стояли два черных юноши лет 14 и 16. Недалеко от них сидел полицейский с автоматом и с безразличным видом жевал резинку.

Сцена эта, такая необычная здесь, где за сотню миль нет жилья, настолько ошеломила Диаса, что он долго не мог понять, что от него хочет подошедший Рамирес.

Генерал, взяв его под руку, без умолку тараторил:

- Я хотел бы сделать вам одно предложение, которое, я полагаю, вас заинтересует. Нам необходимо разработать строгую классификацию ваших снарядов по длительности радиоактивного заражения, например, в пределах от нескольких часов до нескольких недель. Вы не представляете, какую бы это внесло гибкость и маневренность при разработке штабами той или иной операции. В ближайшее время мы перейдем уже к внедрению ваших снарядов в производство. При Комитете национальных ресурсов создается специальная комиссия, цель которой координировать деятельность научно-исследовательских работ по классификации бомб и оказывать практическую помощь заводам.

Рамирес помолчал и затем конфиденциальным тоном произнес:

- Позвольте вас поздравить, молодой человек. На пост председателя этой комиссии намечается ваша кандидатура. Надеюсь, черт возьми, вас устроит такой поворот в вашей карьере?

В другое время Диас был бы обрадован таким предложением, но теперь он с трудом разбирал, что ему говорил генерал. К удивлению Рамиреса, он не проявил никакого энтузиазма, сказав только:

- Благодарю. Я должен подумать.

Одна мысль все время мучила Диаса. Не выдержав, он спросил Рамиреса, указав на негритянское семейство:

- Скажите, генерал, что это за люди?

Рамирес рассмеялся.

- Вы не читали сегодняшних газет? - спросил он и протянул Диасу номер "Бабельского вестника".

Диас развернул газету. Крикливые заголовки что-то сообщали о Ренаре, но он ничего не понял.

- Можете не читать текста, - сказал Рамирес, . в этих сообщениях вы все равно толком ничего не разберете. Я сам вам расскажу, в чем дело. Представьте, Ренар и его помощник, негр, забыл, как его фамилия, выкинули номер, который чуть было нам дорого не обошелся. Впрочем, еще неизвестно, чем все кончится. Дело в том, что они решили передать свой препарат красным, а пока упрятали куда-то все материалы исследований. Ну не открытое ли это предательство, Диас? Я бы за это расстреливал без суда.

Диас вздрогнул.

"Жалкий, трусливый глупец, - подумал он о себе, - когда Ренару и Гаррету стало ясно, что их открытие собираются варварски использовать против человечества, они, не колеблясь, мужественно вступили в борьбу. А что сделал ты с тех пор, как узнал, что снаряды твои . наступательное оружие, несущее страшную гибель!"

- Ну, так Ренара арестовали, - продолжал Рамирес, - а негра, пытавшегося скрыться, поймали. Но негр оказался очень строптивым, и от него никак не удается добиться сведений, где хранятся материалы. Уж на что опытные в этих делах ребята из сыскного бюро - и те отказались. И вот тогда, - вы только подумайте Диас, . добиться от негра признания взялся Баррос! Старик задумал устроить спектакль в пустыне. Он договорился, чтобы сюда привезли семью этого негра, якобы для проведения над ними испытания, и предлагает ему выбор: или сообщить, где материалы, или совершить семейную прогулку по этой поляне. Но какова старая бестия! . восхищенно подмигнул он Диасу. - Подумайте, он превзошел самого Варгаса!

Чувство омерзения охватило Диаса. Он был бледен, лицо его выражало страдание.

Рамирес, заметив его состояние, удивленно спросил:

- Вы, кажется, больны, старина? Что с вами?

Диас ничего не ответил, он смотрел в другую сторону. По асфальтовой ленте мчалась закрытая полицейская машина.

Автомобиль быстро приближался и через несколько минут въехал на полигон.

Рамирес, не выпуская локтя Диаса, направился к небольшой группе людей, среди которых был Баррос. Сенатор волновался, чувствуя себя режиссером на премьере. Успех постановки зависел от поведения Педро.

Машина остановилась. Выскочивший из нее полицейский распахнул дверцу.

Педро, низко пригибаясь, вылез и, потягиваясь, расправил онемевшие мускулы. На руках у него были кандалы. Лицо, серое от бессонной ночи, говорило о невыносимом страдании.

Все присутствующие застыли в напряженном внимании, ожидая чего-то необыкновенного. Стало тихо. Лишь металлический звон цепей нарушал мертвую тишину пустыни. Педро осмотрелся; заметив Барроса, он перевел взгляд и вдруг увидел своих родных. В немом изумлении, совершенно не понимая, в чем дело, они широко раскрытыми глазами смотрели на Педро.

Как ни был подготовлен Педро к этой встрече, где-то в глубине его души теплилась надежда, что угрозы Барроса лишь иезуитский способ добиться от него нужных сведений. Но сейчас он понял, что надежды больше нет.

Он рванулся с такой невероятной силой, удесятеренной охватившим его гневом, что цепи не выдержали. Оттолкнув стоявших около него полицейских, Педро побежал прямо на Барроса. Лицо его, горевшее ненавистью, было страшно, белки глаз резко выделялись на черно-сером, измученном лице. Теперь он боялся только одного: как бы ему не помешали уничтожить этого человека.

Баррос побледнел; он с ужасом смотрел на приближавшегося негра.

Сержант полиции, вскинувший автомат, прицелился в бегущую фигуру, но не решался выстрелить.

- Какого черта вы мешкаете, сержант? - закричал испуганно Рамирес.

Раздался выстрел. Пуля задела плечо Педро, но он не обратил на это внимания. Еще несколько метров . и цель достигнута.

И тогда генерал Рамирес, поняв, что этот безоружный, но доведенный до исступления негр может наделать немало бед, поспешно вынул автоматический пистолет и хладнокровно всадил всю обойму в надвигающуюся черную массу. Педро согнулся и, пройдя еще несколько шагов, рухнул. Темные ручейки крови быстро исчезали, впитываясь в песок.

Невозмутимый генерал вложил пистолет в кобуру и, обращаясь к бледному и трясущемуся Барросу, заметил:

- Ваш психологический эксперимент, сенатор, кажется, не удался.

Диас бросился к Педро и вместе с подошедшим сержантом осторожно перевернул его на спину. Затем он приложил ухо к его груди. Педро был мертв. Одна из пуль попала в сердце. Диас поднялся и долго смотрел на убитого. Сердце его бешено колотилось.

Он очнулся от криков и причитаний старой негритянки, вырвавшейся от полицейских и бежавшей к убитому.

- Что с вами, молодой человек? - холодно спросил оправившийся от испуга Баррос. - Не находите ли вы, что эта чрезмерная чувствительность здесь совсем неуместна?

Диас с ненавистью посмотрел на него.

- Когда-нибудь, - медленно произнес он, . ученые объяснят, откуда на свете берутся такие негодяи, как вы. А этим делом я займусь сам и позабочусь, чтобы обо всем, что здесь произошло, стало известно.

Диас повернулся и решительно зашагал к машине. Баррос удивленно и злобно смотрел ему вслед. Затем он обернулся к Рамиресу и с глубокомысленным видом произнес:

- Надо полагать, что негр сам искал смерти, чтобы избавиться от мучений.

- Безусловно, - согласился Рамирес.

Глава 18

Нельзя сказать, чтобы Фонте Крус был очень уродлив. Просто тщедушный человечек со злобно бегающими глазками вызывал у всех чувство брезгливости и презрительной жалости. Он был предметом издевательских шуток, объектом насмешек, мишенью для остряков. Крус все сносил, но в груди его накапливалась тяжелая ненависть к своим обидчикам. Злобствующий пигмей болезненно завидовал физически крепким людям, их громким голосам, свободным манерам, смеху.

А женщины! Они смотрели на него с недоумением и насмешкой, словно на насекомое, и Крус невыносимо страдал от их взглядов. О, как он мечтал заставить этих людей, если не уважать себя, то хотя бы бояться. С годами мечта эта окрепла и превратилась в цель его жизни. И он твердо знал: его желание осуществимо. Есть безошибочное средство, проверенное, как таблица умножения. О, если бы он был богат, очень богат! Как изменилось бы все тогда! Разве осмелился бы кто-нибудь бросить на него дерзкий, насмешливый взгляд или презрительно рассмеяться в лицо? Нет, в глазах мужчин он видел бы заискивающее выражение, а женщины дарили бы ему нежные и пылкие взгляды. Со страстной верой фанатика Крус терпеливо ждал, когда жизнь даст ему возможность крупно сыграть.

И вот судьба, наконец, послала Крусу случай, о котором он мечтал долгие годы. В тот день, когда он подслушал разговор Ренара с Линье, он понял, что то было благословение свыше, перст судьбы, наградившей его за неотступную веру. В голове агента созрел тогда план, потрясший его своей простотой. Он был немного рискованным, этот план, но разве можно достичь заветной мечты, не рискуя? И Крус рискнул.


Как-то ясным сентябрьским утром господин Оливейра сидел в своем кабинете и с мрачным видом читал обращение к нему группы акционеров, категорически требующих созыва общего собрания общества "Альберия - Луна".

С тех пор как неудачи преследовали его одна за другой, Оливейра, думая о выходе из создавшегося положения, ничего не мог придумать лучшего, как удрать. Оставалось только выбрать наиболее удобный момент, чтобы ненадежней спрятать концы в воду.

Погруженный в тягостные размышления, господин Оливейра не заметил, как массивная дверь слегка приоткрылась, и в комнату, словно мышь, проскользнул плюгавенький человечек. Оливейра заметил его, когда неожиданный посетитель сел в кресло у ломберного столика, стоявшего возле стены. Его маленькие ноги, закинутые одна на другую, не доставали пола. Взгляд бесцветных глаз, устремленных на Оливейра, был самоуверен, а лицо выражало отчаянную решимость труса.

- Что вам здесь надо? - удивился Оливейра, приняв Круса за одного из назойливых акционеров. . По вопросам возвращения участков я не принимаю.

В ответ на это замечание незнакомец усмехнулся и, вдруг вскочив, обежал кабинет, внимательно осматривая все стены. Закончив осмотр, он подошел к столу и, наклонясь к дельцу, тихо спросил:

- Есть спрятанные звукозаписывающие аппараты?

- Какого черта вам здесь надо? - повторил опять Оливейра, подумав, что неизвестный сбежал из сумасшедшего дома.

- У меня важное дело к вам, - спокойно произнес незнакомец и опять повторил свой вопрос.

Оливейра недоуменно пожал плечами.

- Если я вам скажу "нет", этого будет достаточно?

- Для большей уверенности я осмотрю еще раз.

- Ну валяйте. Смотрите.

Впрочем, поведение незнакомца как раз свидетельствовало о его здравом рассудке. В Альберии настолько распространился электронный шпионаж или, как его называли "снуперизм", что где бы ни оказывались альберийцы - в номере отеля, в ресторане, в учреждении, общественном месте или частной квартире - они не были уверены, что их разговоры не подслушивают.

Небольшой микрофон-снупер размером с монету находили в самых неожиданных местах: под скатертью стола, под матрацем кровати, в кармане пиджака, на шасси автомашины и т.д. Техника электронного шпионажа непрерывно совершенствовалась. Появились снуперы, улавливающие шепот на расстоянии десятка метров. Специальная "микрофонная пушка", нацеливаемая на собеседников, стоящих на расстоянии почти в километр, позволяла отчетливо слышать каждое слово беседующих. По городам разъезжали автомашины с установками для улавливания разговоров в любой квартире, в которую подброшен снупер.

Крус тщательно осмотрел и простучал все стены, приподнял картины, залез под диван, отодвигал стулья. Наконец он подошел к двери, прикрыл ее и снова сел на стул.

- У меня имеется препарат Ренара, - понизив голос, с таинственным видом сообщил наконец он.

Оливейра вздрогнул от неожиданности и с удивлением взглянул на странного пигмея. Хитрый делец сразу почувствовал серьезность разговора, однако с деланным равнодушием спросил:

- Ну и что же?

- Он, кажется, вам не нужен? - усмехнулся человечек.

- Да как вам сказать, во всяком случае, не очень.

- Ах вот как, тогда наша беседа не состоится, . и незнакомец встал, собираясь уходить.

Оливейра судорожно соображал, что ему делать. От препарата зависело все, только в нем спасенье от краха. Упустить этого человека нельзя ни при каких обстоятельствах.

- Стойте, - вскрикнул он, когда тот взялся за дверную ручку.

Незнакомец остановился, заранее зная, что ему не дадут уйти. Оливейра торопливо подошел к двери и, заслонив ее своим грузным телом, спросил, глядя на него в упор.

- Откуда у вас препарат? Где вы его взяли?

- Для вас это не имеет решительно никакого значения.

- Нет, имеет! - воскликнул Оливейра и, подойдя вплотную к Крусу, произнес: - Вы украли препарат . не отпирайтесь! Об этом сообщил сам Ренар.

С этими словами он закрыл дверь на замок и, положив ключ в карман, подошел к телефону.

- Я позвоню сейчас в полицию, - сказал он, поднимая трубку.

- Вам все равно никто не поверит, - произнес агент, развалившись в кресле, в котором почти утонул. - Я личный осведомитель господина Варгаса, инспектора охраны и политического порядка, - и Крус, отогнув лацкан пиджака, показал изумленному дельцу значок сыщика. - Кто поверит вашему бездоказательному заявлению? . добавил Крус, довольный произведенным эффектом.

- Так что же вы, черт возьми, хотите? . растерянно спросил Оливейра.

- Вот с этого надо было начать. Что я хочу? Будем говорить в открытую. Мне прекрасно известно, как нужен вам препарат. Вы готовы на все, чтобы получить его. Я мог бы запросить любую цену, но я не грабитель, прошу за препарат не так много.

- Послушайте, вы же негодяй!

- Вполне возможно, но не больше, чем другие.

- Сколько? - мрачно спросил Оливейра после небольшой паузы.

- Пятьсот тысяч диархов.

- Вы с ума сошли! - вскричал бледнея Оливейра. . Это шантаж. Я все-таки позвоню в полицию. Там разберутся. Разве то, что вы находитесь у меня, не доказывает ваше преступление?

- Я у вас с официальным визитом, - захихикал Крус. - Проверка лояльности сотрудников. Ваша компания находится с некоторых пор под контролем королевской инспекции. И предупреждаю, если вы попробуете действовать через полицию - я уничтожу препарат. Вряд ли вы будете в этом заинтересованы.

Оливейра прошелся несколько раз по кабинету.

- Черт побери, у вас мертвая хватка. Ну, что ж. Препарат действительно мне нужен до зарезу. Но вы заломили чудовищную цену. Это грабеж. Я даю вам сто тысяч диархов.

"Кажется, рыбка клюнула", - подумал Крус и твердо заявил:

- Ни одним диархом меньше!

- Тогда проваливайте ко всем чертям, - вспылил Оливейра. - Вам дают хорошую цену. Я сам поеду к Варгасу и расскажу ему о ваших проделках!

Крус только улыбался, его спокойствие начинало выводить Оливейра из себя.

- Ну, хорошо - двести тысяч, и на этом кончим.

В голове Круса что-то закружилось; он чувствовал, как у него спирает дыхание. Но он еще держался.

- Хорошо, я уступлю. Только из патриотических соображений. Триста тысяч - моя последняя ценя.

"Кто бы подумал, что этот сморчок может так схватить за горло. Вот хитрая бестия!" - с профессиональным восхищением подумал делец. Он выпил стакан содовой и, мысленно проклиная агента и все на свете, произнес:

- Ну хорошо. Согласен. Но вы получите чек после того, как будет проверено действие препарата.

- Я всё предусмотрел, - едва сдерживая охватившую его радость, воскликнул Крус. Он вскочил и извлек из кармана небольшую коробочку с двумя ампулами зеленоватой жидкости. . Остальные ампулы спрятаны, - пояснил Крус. . Введите препарат хотя бы моей собачонке и поместите ее около работающего атомного двигателя.

- Отлично. В действии препарата должен прежде всего убедиться Линье. Он сам проделает этот опыт. Я вызову его сейчас.

- Прежде чем звать господина Линье, прошу вас выслушать меня внимательно, - заговорил осторожный Крус. - Как только препарат будет проверен, я отведу вас в место, где он хранится. Запомните: нас должно быть только двое. Там вы подпишите чек, а я вручу вам препарат.

- Хорошо. Договорились. Когда приступим к опыту?

- Чем раньше, тем лучше. Внизу я оставил собаку. Сейчас я принесу ее, и мы здесь же сделаем инъекцию.

Когда Крус собирался выходить, дверь неожиданно распахнулась и чуть не ударила его. В комнату вошел Линье. Конструктор тотчас же узнал невзрачного "сотрудника профессора Ренара" и не мог удержаться от улыбки при виде совпадения обстоятельств их встреч.

- Я же вам сказал еще в "Эскалопе", чтобы вы берегли свой нос, - сказал он.

- Мое почтение, сеньор Линье, мы еще увидимся с вами, - проговорил на ходу Крус и исчез из комнаты.

- Что делала здесь эта обезьяна? - спросил Линье.

- Этот плут преподнес вам сюрприз, а мне новые расходы, - и Оливейра рассказал обо всем, что произошло.

Линье возмущался и смеялся. Неожиданная возможность осуществить свою цель словно воскресила его.

- Я думаю, это последние ваши затраты, . успокоил он дельца. - Если препарат будет действовать, я найду попутчика, и мы вылетим в ближайшее время.

- Но каков проходимец! Так припереть к стенке! . восклицал Оливейра не то с уважением, не то с возмущением. - В молодости вот так точно и я схватил своего компаньона за горло. Это было чертовски ловко. Лет пятнадцать тому назад я скупал леса...

Закончить свою историю господину Оливейра не удалось, так как в кабинет вошел запыхавшийся Крус. На поводке он вел суетливого фокстерьера.

- Вот наш подопытный, - заявил он. - Сейчас я сделаю собаке впрыскивание препарата.

Он надел фокстерьеру намордник, ловко связал ему ноги и, положив его на стол, попросил Линье придержать собаку. Затем извлек из кармана шприц, набрал в него из ампулы жидкость и сделал животному инъекцию.

- А теперь, господа, - заявил он, - я оставлю вас. Через две недели я позвоню.

На следующий день Линье выехал в Кавилью, где в горах, в глубокой пещере, испытывался атомный двигатель. Люди не входили в пещеру, и все сведения о результатах испытания давали автоматические приборы.

При помощи специального механического робота, управляемого с безопасного расстояния, две собаки - такса и фокстерьер - были помещены вблизи работающего двигателя и находились там в течение 30 минут.

Симптомы лучевой болезни обнаружились у таксы сразу же после опыта, и на следующий день она погибла. Фокстерьер был невредим. В течение двух недель у него не появилось ни одного признака заболевания.

Удачное окончание опыта подтвердило уверенность Линье, и он дал согласие на полет. В тот же день Оливейра выполнил условия, поставленные ему Крусом, и вручил конструктору драгоценную коробку с ампулами.

Глава 19

Шеф бабельского сыскного бюро Варгас был в отличнейшем настроении. Он с удовлетворением перебирал в памяти все недавние события, и на его квадратном невыразительном лице появлялась самодовольная улыбка. События последних дней красноречиво подтвердили его давнее философское заключение об изменчивости человеческой судьбы и о том, что никогда не следует спешить с оценкой фактов. Еще не так давно ему угрожала крупная служебная неприятность, его карьера могла резко оборваться.

Попытка сорвать демонстрацию моряков и портовых рабочих не удалась. Не помогли все энергичные меры, предпринятые Варгасом, в том числе и применение по его инициативе нового "рвотного" газа. И тогда в столице усомнились, способен ли Варгас "действовать решительно и беспощадно". А это почти означало конец карьеры.

Но, вероятно, судьба всё же хранила Варгаса. Спустя два дня после стычки с демонстрантами он получил сообщение о том, что разыскиваемый негр Педро Гаррет пойман и что при обыске его найдено письмо, написанное коммунистом Гонсало.

По необъяснимой случайности следующий документ, который прочитал Варгас, было донесение Круса об аресте им коммуниста Гонсало.

В восторге от возможности реабилитировать себя, Варгас бросился к телефону. Его донесение об аресте Гонсало вызвало одобрение самого министра. Воспользовавшись расположением начальства, Варгас попросил разрешения вести лично следствие над Гонсало, на что получил благосклонное согласие. При этом ему сообщили, что арестованный Гаррет будет переслан в бабельскую тюрьму для очной ставки с Гонсало.

Варгас ликовал: ему опять доверяли. Подчиненные с удивлением отмечали, что на лице начальника застыла довольная гримаса. Многим "счастливчикам" удалось тогда снискать его расположение, а тайный агент Крус, случайно попавшийся ему на глаза, тут же получил повышение по службе.

Но это радужное настроение продержалось недолго. Вскоре опять началась полоса неудач. Очная ставка Гаррета с Гонсало ничего не дала. Негр упрямо молчал. А тут еще Баррос со своим планом. Удайся ему этот опыт, и все - авторитету Варгаса пришел бы конец. Варгас извелся окончательно, не спал несколько ночей, и думал, думал... И тут опять фортуна улыбнулась ему. Да, пожалуй, он давно не чувствовал себя так уверенно, как теперь.

С торжествующей улыбкой Варгас перечитывал только что полученную правительственную директиву. В ней сообщалось, что на полигоне в пустыне Могада был "случайно" убит негр Гаррет. Теперь добыть необходимые сведения предлагалось от коммуниста Гонсало. Тут же выражалась надежда, что "богатый опыт" Варгаса поможет ему успешно справиться с этой "почетной и ответственной задачей".

Варгас был удовлетворен: потирая от удовольствия руки, он думал о том, как заставить заговорить Гонсало.

Однако неожиданные события на некоторое время отвлекли его от этого дела. Все началось с того, что на другой день после убийства Гаррета в Бабель приехал Диас. Физик находился под впечатлением трагических событий на полигоне. Он чувствовал себя участником дикой расправы над Педро, спасшим ему дважды жизнь.

Охваченный ненавистью к убийцам Педро, Диас испытывал в тот момент потребность хоть чем-нибудь загладить свою позорную деятельность в Сан-Луи. Узнав, что "Комитет защиты Ренара и Гаррета" организует в Бабеле митинг, Диас решил выступить на нем и рассказать о кровавой инсценировке на полигоне в пустыне Могада. Выступление Диаса вызвало взрыв негодования.

Именно с тех пор агенты сыскного бюро сбились с ног, охотясь за "смутьянами", распространяющими листовки. Листовки, появлявшиеся неизвестно как в самых людных местах, требовали привлечения к суду сенатора Барроса и генерала Рамиреса, а также освобождения Ренара и Гонсало.

- Подумать только! Наглость коммунистов не знает предела, - говорил возмущенный Варгас. . Судить генерала только за то, что, защищая себя и окружающих, он убил какого-то взбесившегося негра! Нет, пора указать всем этим красным их настоящее место.

В городе было неспокойно: забастовка еще не кончилась, так как бабельские пароходные компании не удовлетворяли требования рабочих, а теперь прибавились новые причины народного гнева. Сплошь и рядом собрания и митинги заканчивались вооруженными столкновениями с полицией. Представители "Комитета защиты", направленные в столицу для переговоров с королем, не только не были приняты, но и не впущены во Дворец. Атмосфера все более накалялась. Никогда еще агенты сыскного бюро не имели столько "работы".

И тогда Варгас решил покончить с "беспорядками". В ночь на 21 октября он вызвал в город жандармский корпус и произвел массовые аресты. Набив тюремные камеры забастовщиками и издав приказ, запрещающий под страхом тюремного заключения собрания и митинги, он считал, что восстановил в Бабеле спокойствие и порядок. Теперь, когда, по его мнению, "бунтовщики" были усмирены, пришло время по-настоящему заняться Гонсало.


Придя вечером к себе в кабинет, Варгас велел привести Гонсало. Гонсало вошел прихрамывая. Накануне он имел "пустяковую беседу" с помощниками Варгаса.

Инспектор сидел за массивным письменным столом с весьма важным видом. Его маленькие, словно стеклянные, глазки смотрели торжествующе.

- Садитесь, Гонсало, - благодушно начал он. . Надеюсь, вы себя чувствуете неплохо. Наши ребята, к сожалению, не умеют деликатно обращаться, . сокрушенно добавил он, заметив громадную ссадину на лице Гонсало и его припухший глаз. - Но не сердитесь на них. В сущности, они прекрасные парни, если их не раздражать.

Варгас откинулся на спинку кресла, весьма довольный собой, и усмехаясь посмотрел на арестованного.

Гонсало сел, решив не обращать внимания на издевательский тон инспектора. Варгас вынул зубочистку и несколько минут ковырял в зубах, сплевывая в сторону.

- Ну, вот что, милейший, пора кончать, . произнес он, наконец. - Игра ваша все равно проиграна. Вашу партию мы почти ликвидировали. Всё руководство сидит у меня в камерах. Самое разумное в вашем положении - выкладывать все начистоту. Советую в ваших же интересах не упрямиться, от вас потребуется очень мало: сообщить, где находятся материалы профессора Ренара, - и вы на свободе. Не сомневаюсь, что вам известно, где они хранятся.

- Вы ошибаетесь, - ответил Гонсало, - этого я не знаю. Письмо, которое я дал Гаррету, не дает оснований для таких утверждений.

- Бросьте валять дурака, - всё еще миролюбиво продолжал Варгас. - Ваше упорство ни к чему не приведет.

Гонсало молчал.

Варгас резко выпрямился в своем кресле и, взяв со стола карандаш, начал нервно постукивать им по столу. Всем своим видом он показывал, что отныне допрос будет вестись только официально. Спокойствие Гонсало приводило его в ярость.

- Твой друг, этот черномазый Гаррет, тоже все задирал нос. Корчил из себя героя. А чем все кончилось? Его подстрелили как бешеную собаку на полигоне в пустыне. Поверь, что ты тоже так кончишь, и никто даже не узнает о твоем героизме. Прикинь-ка, стоит ли быть таким дураком.

Лицо Гонсало оставалось бесстрастным.

- Негр передал тебе все материалы Ренара, . продолжал Варгас. - Ты где-то их хранишь. Все улики против тебя. Будешь ты отвечать?

- Я могу повторить то, что уже говорил, . ответил Гонсало.

- Ну что ж, - вскричал Варгас с перекошенным от злобы лицом. - Ты еще не знаком по-настоящему с нашими парнями. Сегодня ты с ними познакомишься. Все, что было до сих пор, - ничто, пустяки. У нас есть много средств заставить говорить таких, как ты, - с профессиональной гордостью заявил Варгас. - Позови ребят! - крикнул он стоящему у двери полицейскому.

Из соседней комнаты вышли три сыщика. В одном из них, смуглом коренастом человеке с приплюснутым носом и непомерно длинными руками, Гонсало узнал знаменитого истязателя Акунья, который некогда был боксером. В руках он держал резиновую дубинку. Слухи о жестокости этого палача были такими, что несколько депутатов попытались даже заговорить о них в парламенте, но из-за поднявшегося шиканья их никто не расслышал.

В руках двух других палачей - атлетического сложения верзил с тупыми квадратными лицами . были хлысты из проволоки. Сыщик Акунья не торопясь снял пиджак, аккуратно сложил его и положил на стул. Засучив рукава, он потряс в воздухе резиновой дубинкой, словно проверяя исправность своего "инструмента". Волосатые руки и грудь, видневшаяся из распахнутой рубахи, придавали ему сходство с гориллой. Полицейский, стоявший у двери, принялся срывать с Гонсало одежду.

- В последний раз, будешь говорить или нет? . спросил инспектор.

- Нет, - ответил Гонсало.

Варгас вышел из-за стола и направился к стоявшему в углу большому, сверкающему лаком радиоприемнику и включил его. Такая уж была здесь традиция: звуки музыки заглушали стоны истязаемых.

Варгас сел на стол, поставив одну ногу на стул, чтобы лучше наблюдать и руководить избиением, и собирался дать команду начинать, как вдруг музыка оборвалась. Теперь, после хаоса бешеных звуков, казалось, что в комнате воцарилась мертвая, почти ощутимая тишина. Вслед за тем в репродукторе раздался ясный голос диктора:

- Внимание! Передаем материалы Международной конференции по мирному использованию атомной энергии.

- Пойди настрой на танго, - сказал Акунья полицейскому. - Я люблю "работать" под танго, - пояснил он.

- Не надо! - закричал вдруг Варгас и, подбежав к приемнику, усилил звук.

- Сенсацией дня было выступление советского ученого Громова, сообщившего о крупнейшем достижении советской науки в области защиты от радиоактивных излучений, - продолжал диктор. . Советские биологи и врачи создали препарат, предварительная инъекция которого полностью защищает организм от губительного биологического воздействия радиоактивного излучения. Советский делегат предлагает всем научным и лечебным учреждениям любой страны ознакомиться с материалами научных исследований, произведенных в Советском Союзе.

На минуту и Варгас и Гонсало застыли в немом изумлении. Гонсало выпрямился и рассмеялся прямо в лицо Варгасу. Тот выключил приемник.

- Какого черта ты ржешь! - завопил он, приходя в ярость. - Уведите его, - крикнул он удивленным полицейским, которые так и не поняли, что же именно произошло.

Как только Гонсало увели, Варгас бросился к телефонному аппарату и попросил соединить его со столицей. К видеотелефону подошел сам главный инспектор охраны и политического порядка. Он выглядел немного растерянным. На вопрос Варгаса, не будет ли каких-либо изменений в связи с выступлением советского делегата, шеф поморщился и, не взглянув на собеседника, небрежно бросил:

- Ждите дальнейших инструкций, - и тотчас же исчез с экрана.

Едва Варгас повесил трубку, как в кабинет вошел агент сыскного бюро Крус, исполняющий теперь обязанности личного осведомителя Варгаса. В руках он держал пачку листовок.

- Господин инспектор, - взволнованно заговорил он, - в городе снова беспорядки. Наши люди не успевают срывать со стен листовки. А на площади Свободы опять собрался громадный митинг.

В голове Варгаса мысли начали путаться. "Надо принять какие-то меры. Арестовать зачинщиков? Но тюрьмы уже переполнены!"

Он так и не успел найти нужное решение, как раздался звонок. С экрана видеотелефона на Варгаса в упор смотрели холодные, сверлящие глаза главного инспектора. Преувеличенно спокойным видом он старался возместить свое недавнее замешательство. В телефоне отчетливо раздавался металлический, бесстрастный голос шефа.

- По приказу короля профессор Ренар освобожден. Произошло недоразумение, так будет сообщено и в печати, простое недоразумение, . холодно повторил он. - Ренар должен срочно выехать на конференцию в Женеву. Что касается Гонсало - освободить его. Пора уже научиться вам понимать обстановку. Когда, наконец, вы это поймете? - и главный инспектор недовольно поморщился.

Варгас в изнеможении сидел в кресле, тупо уставившись в одну точку. Почему шеф говорил таким ледяным тоном? Неужели в самом деле судьба так изменчива? А ведь была такая возможность отличиться.

Когда Гонсало вышел из сыскного бюро, над городом уже висела густая синева надвигающихся сумерек. Он шел не спеша, вдыхая полной грудью вечерний воздух и жадно всматриваясь в кипучую жизнь гигантского города. Все чаще мелькали вспышки световых реклам и красные змеи неоновых огней. Словно золотой паутиной, опутывался город огненными нитями электрического света. И Гонсало казалось, что там, в центре, где пылает это яркое зарево, живет ядовитый паук, протянувший к людям свои жадные щупальца.

Навстречу ему бежал веснушчатый мальчишка и, размахивая газетой, звонко выкрикивал:

- Бабельские пароходные компании удовлетворили требования рабочих! Профессор Ренар освобожден и выезжает на международную конференцию в Женеву!

"Вероятно, теперь Ренару понадобятся его материалы. Необходимо срочно повидать его, пока он не уехал", - подумал Гонсало и, не теряя времени, решил немедленно выехать в Эскалон.

Глава 20

Едва Диас вернулся из Бабеля в Сан-Луи, как столкнулся с весьма странным поведением своих знакомых. Еще по дороге домой он встретил на улице одного из своих сотрудников и, приветливо окликнув его, намеревался расспросить о последних новостях. Но тот, видимо, не узнал его, так как ускорил шаг и скрылся за углом. Диас не придал этому случаю особого значения, вспомнив, что сотрудник близорук. Однако, придя в лабораторию, он не мог не заметить, что коллеги, проработавшие с ним несколько лет, сторонятся его и неохотно вступают в разговор. Лишь механик из подсобных мастерских, взглянув на него с нескрываемым восхищением, сказал: "А здорово это вы!.. И не побоялись?!"

Наконец, его помощник, оставшись с ним наедине и боязливо озираясь по сторонам, спросил у Диаса, что он думает теперь делать. Этот вопрос удивил Диаса, и он собирался расспросить о непонятном поведении сослуживцев, как раздался телефонный звонок. Диас снял трубку.

- Вас просит срочно директор, - услышал он голос секретаря.

Подозревая, что хорошего от этого вызова ожидать нельзя, Диас направился в кабинет директора.

Директор, господин Морето, высокий представительный мужчина, с седой шевелюрой и румяным лицом, обладал мягкими, вкрадчивыми манерами.

- Садитесь, - приветливо пригласил он Диаса.

Диас сел. В кабинете было тихо. Луч солнца играл на отполированных, блестящих деталях модели атомного реактора. На стене против Диаса висела картина с изображением непонятных зигзагов и мазков, похожих на расплывшиеся чернильные пятна. Мирно тикали старинные часы. Директор откинулся в кресле и после небольшого молчания медленно, как бы подбирая слова, произнес.

- Должен признать, что вы являетесь одним из самых ценных наших сотрудников и именно поэтому мне особенно прискорбно сделать вам не совсем приятное сообщение. Но, к сожалению, служебный долг обязывает меня выполнить эту, поверьте, чрезвычайно тягостную миссию. Вы, несомненно, догадываетесь, что речь идет о вашей, я бы сказал, непростительной неосторожности. Ваше выступление на коммунистическом митинге произвело очень невыгодное впечатление на некоторых лиц. В лучшем случае оно может быть расценено как легкомысленное. Но лица, о которых я упоминал, к несчастью, не считают возможным ограничиться столь мягким суждением. Учитывая все эти факты, я, к сожалению, также не считаю возможным дальнейшее ваше пребывание в стенах нашего института и вынужден предложить вам подыскать работу в другом месте, хотя боюсь, что теперь это будет для вас нелегко.

Кровь бросилась Диасу в лицо. Значит, достаточно влиятельным лицам высказать недовольство, чтобы о его заслугах моментально забыли. Его выгоняют из лаборатории, где он едва не поплатился жизнью.

Он хотел высказать все директору, но господин Морето уже поднялся, давая этим знать, что беседа окончена. Диас понял и, резко повернувшись, вышел из кабинета.

Когда Диас вернулся домой и рассказал обо всем Роберте, она, к его удивлению, даже обрадовалась, заявив, что все это к лучшему, что давно хотела уехать отсюда.

Роберта не подозревала, что неприятности, обрушившиеся на ее мужа, значительно серьезней, чем ей казалось, Впрочем, и сам Диас не вполне сознавал безвыходность своего положения. Но последующие события довольно быстро рассеяли его заблуждения на этот счет.

Узнав, что в Тарифском университете требуется заведующий физической лабораторией, он решил поехать туда и предложить свою кандидатуру. Ректор университета, побеседовав с Диасом, предложил ему явиться за окончательным ответом на следующий день. Придя в назначенный час, он не был, однако, принят ректором. Его направили к помощнику ректора, который сообщил ему, что в настоящий момент университет, к сожалению, не может воспользоваться услугами Диаса.

Получив отказ, Диас решил обратиться в Феррольский университет, куда и выехал в тот же день. Однако и там повторилось то же, с той только разницей, что ему отказали сразу.

Диас ездил из одного учебного заведения в другое, но везде был тот же результат.

Тогда, поняв, что ему не удастся работать в учебном заведении, он решил попытаться устроиться в исследовательском отделе какой-нибудь промышленной фирмы. Но и здесь его ожидало разочарование.

Везде, где бы Диас ни предлагал свои услуги, от них тотчас же отказывались, когда выяснялись обстоятельства, при которых он расстался с Сан-Луи.

Да, положение было гораздо печальней, чем думал Диас. В довершение всех неприятностей его окончательно расстроило письмо, полученное от Роберты. Вилла, за которую было уплачено 50 процентов ее стоимости, была отобрана, и Роберте едва удалось уговорить кредиторов позволить временно остаться в одной комнате.


Шел третий месяц с тех пор, как Диас потерял работу. Лишения наложили на него свой отпечаток. Его дорогой костюм, сшитый у хорошего портного, казался несвежим, хотя и был тщательно выглажен. Небрежно повязанный модный галстук, усталые, полные тоски глаза, как-то обрюзгшее лицо - всё говорило о преследовавших его неудачах.

Время шло. И, наконец, Диас понял, что нигде не устроится. Его диплом, его знания никому больше не нужны. И тогда, сгорая от стыда, он пошел в ресторан, где когда-то, еще студентом, мыл по ночам посуду. Хозяин тотчас его узнал и весело рассмеялся.

- Ну что ж, у меня часто моют посуду люди с дипломами. Не ты первый. А у тебя к тому же есть стаж! - заявил он, довольный своей шуткой.

Так замкнулся круг: карьера Диаса закончилась тем, с чего и началась. После стольких мытарств он рад был и этой работе. Роберта с сыном уехала из Сан-Луи и поселилась у своих родителей.

Однажды в один из осенних дней Диас медленно шел через парк. День был отличный: нежаркое солнце мягко озаряло желтеющую листву и увядающие цветы. В парке было тихо и безлюдно. Диас опустился на скамейку и долго сидел так, греясь под лучами осеннего солнца, раздумывая о превратностях своей судьбы. Что и говорить, жизнь здорово шлепнула его, и Диас теперь всё чаще сожалел о своем выступлении на митинге.

Внимание его привлек сидящий напротив человек. Почему-то он показался Диасу знакомым. Сколько ни пытался Диас вспомнить, где он мог видеть этого углубившегося в какие-то вычисления человека, всё было напрасно. И все-таки он не сомневался, что знает его.

За всё время незнакомец ни разу не отвлекся от своих записей. Но вдруг он удовлетворенно улыбнулся, словно найдя ответ на мучивший его вопрос и, подняв голову, посмотрел прямо на Диаса. В тот же момент лицо его озарилось радостным изумлением, и он воскликнул:

- Будь я проклят, если это не Диас!

Быстро поднявшись, он подсел к Диасу и возбужденно заговорил:

- Ваша фамилия Диас? Я узнал вас сразу. С тех пор как с вами произошла эта история с излечением от лучевого синдрома, я ищу случая побеседовать с вами. Будем знакомы. Линье, конструктор.

Едва незнакомец назвал себя, как Диас понял, почему лицо Линье так знакомо ему. Кто не знал конструктора Линье! Общество "Альберия . Луна" не жалело средств на рекламу, и фотографии будущего космонавта мелькали повсюду.

- О! Я рад познакомиться с вами, - отвечал Диас. . Чем же я могу быть полезен вам?

- Я хотел бы услышать лично от вас, как всё это случилось. Какой дозой вы были облучены? Как протекала болезнь, и уверены ли вы в действии препарата Ренара? Дело в том, что всё это имеет для меня важное значение.

Диас подробно рассказал обо всем, о чем просил его Линье. Закончив, он твердо произнес:

- Не сомневаюсь, что своим излечением я обязан препарату профессора Ренара.

По-видимому, Линье был очень доволен такой высокой оценкой препарата. Беседа с Диасом окончательно рассеяла все его тревоги и опасения. Диас в свою очередь спросил Линье, почему это его так интересует.

Узнав о намерении Линье использовать препарат для осуществления перелета, Диас встревожился. Надежда Линье на действие препарата показалась ему слишком смелой и рискованной. Но когда Линье сообщил, что облегченные экраны все-таки будут установлены и что атомный двигатель за все время перелета с Земли до Луны и обратно будет работать не больше пятнадцати минут, Диас решил, что его опасения необоснованны. Он смотрел на энергичное лицо Линье и думал о том, какая должна быть вера в свое дело у этого человека. И вдруг мысль, показавшаяся ему в первый момент безумной, поразила его, словно удар грома.

Линье закончил свои объяснения и внимательно взглянул на Диаса.

- Если я не ошибаюсь, у вас крупные неприятности, и на душе скребут кошки, - сказал он.

- Не стану отрицать. Вероятно, мой вид говорит об этом достаточно красноречиво, - и Диас рассказал о своих злоключениях.

Линье, который последнее время был поглощен заботами о предстоящем полете и мало интересовался земными делами, был потрясен.

- И вы, талантливый физик, моете сейчас посуду в ночном ресторане? - недоверчиво переспросил он.

Наступило молчание. Мозг Диаса не переставая сверлила одна и та же мысль.

- Сколько человек летит с вами? - осторожно осведомился он.

- Ракета рассчитана на экипаж в три человека.

- Кто же ваши попутчики? - продолжал расспрашивать Диас.

- Сейчас этот вопрос еще не решен. Человек, который должен был лететь со мной, оказался трусом. Нелегко найти человека, который бы доверил свою жизнь препарату Ренара. К тому же препарата мало.

- Послушайте, Линье, - заговорил с волнением Диас. - Окажите мне великую услугу. Возьмите меня с собой. Чем вам не подходит моя кандидатура? Я верю в препарат Ренара и готов лететь в любое время.

Линье удивленно посмотрел на Диаса. Внезапное предложение Диаса застало его врасплох.

- Позвольте, у вас же семья, - произнес он, наконец. - Это и в самом деле довольно рискованно.

- Но поймите, у меня нет другого выхода, . умоляющим голосом упрашивал Диас. - Я нахожусь на положении парии, у меня нет никаких перспектив работать по специальности. Жить так дальше невозможно.

Линье задумался.

- Что ж, я ничего не имею против вашей кандидатуры, - медленно заговорил он. - Всё, что мне известно о вас, говорит в вашу пользу. Но если сказать правду, мне не нравится, что ваше решение . результат разочарования и отчаяния. Вы ищете в космическом полете выход из безнадежного, по вашим словам, положения. Ну, а если бы с вами не случилось всей этой истории, согласились бы вы лететь?

Диас молчал, не зная что ответить.

- Вот видите, - сказал Линье. - Вам трудно ответить на этот вопрос.

- Поверьте, Линье, что я никогда не стану раскаиваться в своем решении.

Линье долго раскуривал потухшую трубку, не произнося ни слова.

- Не обижайтесь на меня, Диас, - наконец заговорил он. - Ваше решение недостаточно серьезно. Не пожалеете ли вы впоследствии о нем? Советую вам обстоятельно всё обдумать, - сказал Линье, подымаясь и собираясь уходить.

Диас также поднялся, и оба пошли по аллее к выходу из парка.

- Даю вам три дня, чтобы всё хорошо обдумать. Если не передумаете, то приходите ко мне в контору, - сказал Линье на прощанье и сел в такси.

Диас долго еще бродил по пустынным аллеям парка. Что делать? Полет вместе с Линье представлялся ему теперь как единственный способ покончить со своим бесправным положением отвергнутого и вернуть себе репутацию лояльного альберийца. Впервые за много месяцев унижений и нужды перед ним засияла надежда. Открывался путь к славе и богатству. "А Роберта? - спросил чей-то голос. - Как же семья?"

"Да что там семья, - возразил ему другой, . ведь все равно, приятель, сейчас у тебя почти что и нет семьи..."

Через три дня Диас явился в контору.


Генерал Рамирес, узнав, что с Линье летит Диас, выразил свое недовольство в беседе с сенатором Барросом.

- Эти двое, - заявил генерал, говоря о Линье и Диасе, - не внушают мне доверия. Нам нужен надежный человек. Я знаю парня, на которого можно положиться. Это Альварес - он был у меня в штабе во время тонгапайской кампании.

- Но он скомпрометировал себя в связи с аварией искусственного острова. Альварес находится под следствием, - возразил Баррос.

- Чепуха! Тем легче заставить его отправиться в рейс. Он разобьется в лепешку, чтобы оправдать доверие.

- Ну, что ж, попытайтесь с ним поговорить, . согласился Баррос.

В тот же день Альварес был вызван к Рамиресу. Он вошел в кабинет к генералу, полный мрачных предположений.

- Алло, мальчик! - шумно приветствовал его Рамирес. - Садитесь. У вас скучный вид, приятель.

Рамирес не торопясь выбил трубку, поглядывая время от времени на угрюмо сидевшего Альвареса.

- Вам надо рассеяться, старина, - начал, наконец, он. - Я хочу предложить вам для развлечения слетать на соседнюю планету. Вы же долго готовились к полету.

- После катастрофы у меня отпала охота к космическим рейсам, - ответил Альварес. - Кроме того, Линье будет возражать против моей кандидатуры.

- Ну, об этом мы его спрашивать не будем. А что касается вашего нежелания, то не торопитесь с ответом. Уж не думаете ли вы, что после суда вас ожидает курорт?

Альварес молчал. Рамирес, наклонись к Альваресу и понизив голос, произнес:

- Я вызвал вас, чтобы сделать вам выгодное предложение. В экипаже космического корабля должен быть надежный человек. Учтите, что космический рейс совершается в своеобразной обстановке. Не исключена возможность встречи с русской экспедицией, быть может, в одном районе Луны. Трудно предвидеть все ситуации, но мы ищем урановую руду и не потерпим конкурентов. Конкурентов мы уничтожаем. И сейчас нам особенно нужен надежный человек. Надеюсь, вы понимаете меня, Альварес!

Радист побледнел и, бросив на Рамиреса испуганный взгляд, вытер вспотевший лоб.

- Я предложил вашу кандидатуру, - продолжал генерал. - Если вы оправдаете доверие, я гарантирую не только прекращение вашего дела, но богатство и славу. Ну, так как же? - спросил Рамирес, откидываясь в кресло и прищуриваясь.

Альварес с минуту колебался и, шумно выдохнув воздух, произнес:

- Хорошо. Я согласен.

В тот же день Рамирес сообщил по видеотелефону Оливейра о том, что в состав экипажа назначен Альварес.

- Вы шутите? - удивился Оливейра.

- Не возражайте, уважаемый. Вопрос решен, . ответил Рамирес и повесил трубку.