ДАР КАИССЫ

Ваша оценка: Нет Средняя: 3 (1 голос)

И я написал книгу “ДАР КАИССЫ, сосостоящую из научно-фантастической повести и нескольких рассказов. Она выйдет в свет в 1975 году в издательстве “Физкультура и спорт”.

Для журнала я выбрал из этой повести несколько отрывков, не перегруженных шахматами. Если читатели заинтересуются не только изобретением моего героя, но и его шахматным творчеством, я буду счастлив.

ПЕРЕПОЛОХ НА “СЕДЬМОМ НЕБЕ”

Их было четверо за столиком, молодой инженер Костя Куликов, знавший его еще школьником Иван Тимофеевич Гусаков, в прошлом капитан милиции, студентка Вика Нелидова и турист-канадец Александр вап дер Ланге

Вращающийся зал ресторана “Седьмое небо”, что на верхотуре Останкинской телебашни в Москве, внезапно остановился. Вика вскрикнула и схватилась за столик.

— Спокойно! — приказал Гусаков — Остановился, значит, так надо.

— Так надо? — Вика кивнула на толпу, осаждавшую лифты.

— А вы не туда смотрите, а сюда. В шахматах понимаете? — и Гусаков подвинул к ней развернутую книжечку с магнитными шахматами.

— Слишком мало, — рассеянно откликнулась девушка.

— Завидное самообладание, — заметил турист. Он с интересом наблюдал за происходящим.

— Высота-то какая! — неуверенно произнесла Вика. Прекрасный вид с Останкинской телебашни теперь ее не радовал, а пугал.

— Прошу вас, товарищи, без- паники, — успокаивал толпу метрдотель — Берите пример с семнадцатого столика Шахматы!

— Шахматы так шахматы. Давненько не играл я в шахматы, — бубнил себе под нос Гусаков, вперив взгляд в крошечные фигурки — Так как же здесь ничью отхлопотать?

— Показать или попробуете решить? — спросил Костя.

Турист прислушался к галдежу у лифтов и извлек из него утешительный вывод:

— Это не авария! Просто энергию отключили.

— Давненько я не играл в шахматы… Давненько… — продолжал Гусаков и вдруг быстро переставил фигуры. — Вот и ничья!

— Не выйдет, —возразил Костя и несколькими ходами опроверг план Ивана Тимофеевича. — Этак черные выиграют — и все!

Народ в ресторане не успокаивался, хотя кое-кто уже пытался шутить.

— Все в порядке, — сказал молодой бородач “типа геолог”, усаживаясь за соседний столик. — Вертолетами спускать будут.

— Нехватка энергии, возможно? — предположил турист.

— А энергия здесь не связана с ветром? — спросила Вика.

— С ветром? Это у наших предков энергетика была связана с ветром, — сказал Костя — Паруса, ветряные мельницы... Голландия в петровские времена стала самой энерговооруженной страной в Европе благодаря ветрякам.

— О-о! Голландия! Нидерланды! Конечно! — подтвердил турист.

— А что сейчас делается в мире? Сжигают топливо: деревья живые или ископаемые — уголь, торф, нефть, подземный газ. Преступление!

— Да ты никак Прометея под суд хочешь отдать? — усмехнулся Иван Тимофеевич.

— Нет, Прометея — не за что. Зато нас потомки осудят.

— Это почему же?

И тогда молодой инженер заговорил об энергии Солнца. Об установившемся равновесии, когда планета использует на биопроцессы и излучает в окружающее пространство ровно столько энергии, сколько получает ее от Солнца. Сжигание топлива, то есть освобождение законсервированной солнечной энергии былых времен, нарушает установившийся режим, ведет к перегреву планеты.

Официанты внесли в зал подсвечники с зажженными свечами, установили их на столах.

— ...Изобретая огонь, люди не думали, как он опасен! — кивнул Костя на колеблющиеся язычки.

— Весьма правильное суждение, — отозвался турист.

— Вот именно! Это всякий знает!

— Всякий, всякий, — закивал турист. — Но мы для того и живем, чтобы за грехи каяться.

Иван Тимофеевич откинулся на спинку стула, достал сигарету.

— А закурить можно? Земля не перегреется?

Но Костя не шутил. Он стал доказывать, что достаточно поднять температуру планеты на два-три градуса за счет дополнительной энергии, получаемой не от Солнца, — и человечество окажется перед катастрофой.

— Дело в парниковом эффекте — из-за углекислоты.

— Это как же так? — поинтересовался Гусаков.

— А как в оранжерее, — внезапно вмешалась Вика. — Стекло пропускает солнечные лучи, а тепловые с грядок задерживает. Углекислота, накапливающаяся в атмосфере, вроде стекла. Чем ее больше будет, тем как бы толще стекло...

Все удивленно взглянули на Вику.

— Это у меня роль была такая — в спектакле!

Вика не соврала. В театральной студии ее института — Московского энергетического — репетировали инсценировку какого-то фантастического рассказа.

— Очень приятно оказаться рядом с артисткой на такой московской высоте, — приободрился турист, поправляя галстук. — Какой театр, осмелюсь узнать?

— Театр имени Сатира, — выпалила Вика, готовая прыснуть со смеха.

— Театр сатиры? Мечтаю туда попасть!

Костя между тем продолжал:

— Возрастет температура на два-три градуса — и начнут таять арктические и антарктические льды! Уровень океана так поднимется, что моря затопят порты, целые страны...

— Весьма неприятное пророчество, — заметил турист. — Оно не может не тревожить специалистов, экспертов.

— Что ж теперь — цивилизацию на замок? Вернуться в каменный век? Голый человек на голой земле? — нахмурился Гусаков.

— Нет, Иван Тимофеевич. Люди сберегли бы свою планету, если бы использовали только энергию, излучаемую Солнцем.

— В гидростанциях, например, — подсказала Вика. — Я играла русалку, застрявшую... в гидротурбине.

При свечах Вика казалась бронзовой.

— Очевидно, волосы тогда у вас были длинные и в водорослях? — заметил Костя.

— Да, даже длиннее ваших. Парик надевала. И теперь могу!

— Не стоит! У вас изменится стиль. А насчет гидростанций вы правы Непосредственное использование солнечной энергии.. Она испаряет воду, поднимает ее, создает напор в реках. Но сооружение гидроузлов сложно, дорого. На месте плодородных земель возникают искусственные моря, меняются местные климатические условия.

— И не всегда в лучшую сторону, — подхватила Вика.

— Есть другой способ использования солнечной энергии.

— Полупроводники? — спросил турист. — Читал. Полагаю, тоже будет слишком дорого. Бизнес не для всех стран...

— Можно и без полупроводников, — сощурился Костя — Наши предки куда расчетливее использовали солнечную энергию. Для них сегодняшняя погода — просто клад!

— Ах, ветер! — кивнул понимающе турист. — Очень, однако, капризная и неустойчивая сила...

— Это не мешало морякам бороздить под парусами океаны, а о Голландии я уже говорил.

— Хотите опять ветряки?

— Нет! Вопрос можно решить куда более кардинально...

— Стоп! — сурово оборвал Костю Гусаков. — Я, кажется, решил твой этюд. Взгляни, верно ли?

Костя склонился над доской. Иван Тимофеевич стал передвигать фигурки. И в этот момент гул прошел по залу, зажглись настольные лампы, зал двинулся.

— Поехали! — И Иван Тимофеевич стал показывать Косте решение позиции. Турист комментировал его ходы.

1. Сс2 d3 2. Сb1 Крc63. Kpg2 Kpd5 4. Kpfl Kpd4 5. Kpel КрсЗ 6. Kpdl Kpb2 7. Ке4 Kp:bl 8. Кс3+! 8. С:c3 — пат белым.

8. Kpb2 9. Kpd2 — пат черным.— ВЗАИМО-ПАТ!

Время было позднее. Когда наши герои спустились вниз, на улице совсем стемнело. Ветер стих. И тучи не цеплялись больше за шпиль башни.

— Трубу бы этакую, — заметил Гусаков, измерив башню взглядом — Вот где была бы тяга!

— Выше надо! Раза в два!

— О чем вы? — спросила Вика

— О парашюте, — живо отозвался Иван Тимофеевич, заметив рядом с Викой туриста — Вместо лифта трубу бы сделать до самого седьмого неба. И в ней тяга. Подхватит парашют и доставит вас наверх. Там только стропы отстегнете — и пожалуйте к столику.

Вика рассмеялась:

— Вы тоже выдумщик. До свидания, рыцари заоблачных замков!

— Подождите! Куда? — закричал Костя, кидаясь вслед удаляющейся девушке — Я с вами!

Гусаков и турист некоторое время стояли молча.

— Не скажете ли вы мне, где я могу отыскать этого замечательного шахматного маэстро? И. изобретателя.

Иван Тимофеевич хитро сожмурился и развел руками:

— Понятия не имею. Десять лет я его не видел, мало что о нем знаю.

И они раскланялись.

ТРУДНОЕ ЗАДАНИЕ

Канадский инженер Александр ван дер Ланге знал русский язык и собирался использовать это на пути к преуспеянию и богатству. Как — он пока еще не знал, но во всяком бизнесе должно быть везенье, иначе нет бизнеса! Словом, предпринимая энергичную попытку отыскать “шахматного маэстро”, случайного соседа по ресторанному столику, канадец руководствовался не только любовью к шахматам.

А где же искать шахматиста, как не в Центральном шахматном клубе? И ван дер Ланге направился в привлекательный особняк на Гоголевском бульваре, № 14.

В большом, со вкусом отделанном зале клуба проходил решающий тур какого-то турнира. И одну из центральных партий, которая демонстрировалась на доске с магнитными, прилипающими к ней фигурами, играл Костя Куликов. Среди публики ван дер Ланге нашел Вику и Гусакова и подсел к ним.

Костя Куликов, откинувшись на стуле, смотрел куда-то поверх головы противника, очень полного человека с красивыми чертами лица и огненными цыганскими глазами. Это был мастер Сергей Верейский, партии которого ван дер Ланге изучал по шахматным журналам еще в Канаде.

— Объясните, что там происходит, —кивнула Вика на доску, обращаясь к канадцу. — А то все ахают и охают, а я... — и она улыбнулась.

Фигуры на доске стояли так:

35. h4 КрbЗ 36. Kpcl Kpa2 37 h5 b5 38. h6 b4 39. h7 a3 40. b3 Kpal.

— О, непременно! С большой охотой, — отозвался ван дер Ланге. — И зовите меня Александром Максимовичем: мой отец — голландец, но матьрусская. Так вот, если противник нашего знакомого поставит сейчас королеву.

— Ферзя, — недовольно прервал Гусаков.

— …То, мне кажется... выиграет партию. Впрочем, он ведь играет с изобретателем!

Однако противник Куликова так и не поставил ферзя, а загадочно записал ход.

Партия была отложена.

41. п8 Фа2 42. Kpd2 Kpb2 43. Фd5 а1Ф 44. Ф : d4 Kp : b3! 45. Ф : al — черным пат!

В уютной гостиной клуба Куликов показал Гусакову и новым знакомым, как он собирается неожиданным патом парировать угрозы противника и спасти партию.

Вика восхитилась не столько остроумным вариантом, в котором не очень-то разобралась, сколько самим Костей, его увлеченностью.

— А теперь расскажите, — потребовала она, — как мы на парашюте будем подниматься в поднебесные башни-трубы? Я ведь правильно поняла ваши секретничанья?

— На парашюте? Вверх? — удивился Александр Максимович. Гусаков нахмурился.

— Я имел в виду совсем не парашют, — смущаясь, начал Костя. — Я имел в виду тягу в трубе — за счет разницы температур у ее вершины и у основания В трубе возникает поток воздуха, тяга, и очень ощутимая…

— Для поднятия парашютов? — улыбнулась Вика

— Нет Для вращения ветротурбин. При высоте трубы, скажем, в километр, при диаметре ее десять метров мощность турбины будет двадцать тысяч киловатт.

— Ну, брат, и трепло же ты! — рассердился Иван Тимофеевич.

— И вовсе не трепло, — рассмеялся Костя — Все подсчитано, пересчитано Перевернем энергетику земного шара! Вот он рычаг, о котором мечтал Архимед! Не тепловые, не атомные и не гидростанции мы будем строить, а километровые трубы с турбинами внутри. Трубы — они воздуха не отравят, а будут стоять, как исполинские деревья, и в любом месте превратят в электричество энергию, которую шлет нам Солнце, — вечную, неиссякаемую энергию, рожденную Солнцем!

— Рожденная Солнцем! Красиво! — заметила Вика.

— А как соорудить столь высокую трубу? — облизнув губы, спросил канадский инженер.

— Ничего особенного, — отозвался Костя — Останкинскую башню построили. В Польше еще выше строят. А японцы в свое время обратились к строителю Останкинской телебашни инженеру Никитину с просьбой помочь им построить дом высотой в километр. Только Никитин доказал им невыгодность такого сооружения.

— Вот видишь, — назидательно сказал Гусаков.

— Это для дома невыгодно, — не сдавался Костя, — а для ветроэлектростанции, бестопливной, бесплотинной… во имя спасения планеты от перегрева и отравления атмосферы… У меня диплом на другую тему был, а сейчас.. я к этому вернусь!

— Мечта о трубе поднебесной? — почему-то шепотом спросила Вика.

Костя увлеченно продолжал:

— На километровой высоте — всегда зимняя температура, а у подножия трубы и зимой теплее, и летом! Столб воздуха в трубе всегда будет легче, чем в атмосфере, снаружи, и давление, создаваемое разницей этих весов, будет выталкивать внутренний столб воздуха. В трубе появится вертикальный ветер, который заставит турбину вращаться.

Иван Тимофеевич даже плюнул от возмущения.

— Ну и язык у тебя, без костей, — сказал он. И, косясь на иностранца, стал убеждать Костю во вздорности его идеи: — Километровая махина! Это какая же ей жесткость нужна, прочность? Говорю, язык без костей!

Александр Максимович согласно кивал, и это немного успокоило Гусакова. Но тут совсем некстати вмешалась “артистка” Вика.

— Кстати, про жесткость и... про язык, как вы тут сказали. А вы знаете, что такое тещин язык? — обратилась она к Косте.

Тот смутился:

— Нет, я не женат.

— Это видно. А игрушку “тещин язык” знаете?

— Ах, такая свернутая бумажная трубка. Подуешь в нее — и развернется.

— И она даже вверх может развернуться, — подсказала Вика.

— Да, и вверх, — согласился Костя.

Так чего же вам еще надо?

— Как чего?

— А еще изобретатель! Километровые трубы, как деревья, всюду сажать хочет!

— Так то ж — твердые трубы!

— А зачем вам непременно твердые? Делайте “тещины языки” из мягкого материала. Вертикальный ветер у вас в трубе появится, он и надует ее, поставит стоймя.

— Слушайте! Артистка! Да вы кто такая? Я вам инженерное звание присваиваю! Вы понимаете, что сказали?

— Только женщина и придумает такое, — покачал головой Иван Тимофеевич. — Юбку придумала в километр длиной. Вот уж ар-хи-макси!.. Вы их не слушайте, —обратился он к иностранцу.

— Нет, почему же?.. — отозвался тот, залпом выпивая стакан нарзана.

— Вы же соавтором моим становитесь... по проекту! Эх, если бы вы не были артисткой! — сокрушался Костя.

— Буду инженером. Только для вас! — лукаво заверила Вика.

— Когда доигрывание-то? — хмуро осведомился Гусаков.

— Завтра утром, — рассеянно сказал Костя.

— Ну, стало быть, утром и увидимся.

ДОСКА-РАЗЛУЧНИЦА

Костя Куликов непоправимо опаздывал на доигрывание партии с мастером Верейским, чего с ним прежде никогда не случалось. Он весь был под впечатлением вчерашнего.

Вчера он провожал Вику до ее дома — высокой башни, которая, несмотря на то что была четырехугольной, напоминала ему “их трубу”. Да, так он теперь называл задуманное им сооружение. Они с Викой смотрели на четырнадцатый этаж, где она жила, и воображали, как вертолет установит па площадку их мягкую трубу, как она наполнится теплым воздухом и как появится в ней тяга. Тогда надуется, выпрямится небывалый столб, взовьется исполинским “тещиным языком” под самые облака!

Заявку на изобретение они напишут вместе: “Мягкая труба, надуваемая вертикальным ветром, возникающим из-за разницы температур у вершины трубы и у ее основания, который в состоянии вращать ветротурбины, что служит для использования солнечной энергии”. Какое изящное инженерное решение! Куликов и Нелидова! Каково? Так будет стоять на экспертном заключении “с красным уголком”, а потом и на авторском свидетельстве!

Домой Костя пришел скорее “рано”, чем “поздно”, ложиться спать не стал, а принялся сочинять “описание изобретения”. Описание не ладилось. Хотелось найти такую формулу, которую никто бы не смог обойти. Как Зингер нашел: “Игла с отверстием у острия”, — и оказалось, что конструкция швейной машины немыслима без этого запатентованного Зингером элемента.

Отложенную партию с мастером Верейским Костя так и не посмотрел и спохватился, когда о завтраке уже нечего было думать. Добраться бы вовремя до Гоголевского бульвара! А надо еще позвонить Вике, сообщить ей, что он уже начал писать заявку и еще кое-что, очень важное.

Вики дома не оказалось. Куда она могла умчаться так рано? Ее мама спросила, что ей передать. Костя сказал, что передавать ничего не надо... то есть надо!

— Скажите ей, что заявка на изобретение написана.

— На изобретение? — поразилась Нелидова. — Это что же, ночные скитания изобретательской деятельностью называются?

— Нет, что вы! — воскликнул смутившийся Костя. Но суть дела объяснять по телефону было трудно, да и времени не оставалось — цейтнот! К тому же тон у Нелидовой малорасполагающий...

В шахматный клуб Костя прибежал запыхавшись. Прошел через зрительный зал, мельком взглянув на демонстрационную доску с отложенной позицией.

“Все ясно! Коварного пата после появления нового белого ферзя мастер Верейский не учел. Этюд!..”

И вдруг Костя похолодел. Он посмотрел на позицию глазами этюдиста и почувствовал, что ему не по себе. Сколько этюдов он знал, да и сам составлял, когда белые предотвращали пат противника, ставя не ферзя, а слабую фигуру! А здесь!..

Вика, Александр Максимович и Иван Тимофеевич, сидевшие на своих вчерашних местах, заметили, как переменился в лице Костя, но не поняли, чем это вызвано. Они ведь не были искушены в этюдных парадоксах.

Костя сидел, тупо смотря на расставленные фигуры. Мастер Верейский тоже опаздывал. Судья, не дожидаясь его, вскрыл конверт, назвал демонстратору записанный ход и бесстрастно пустил Костины часы.

Демонстратор долго возился, отыскивая нужную фигуру. Потом длинной палкой передвинул пешку на последнюю горизонталь, снял ее совсем и палкой потащил наверх другую фигуру.

Когда она водрузилась на верхней правой клетке, зал ахнул. Это был не ферзь, а... конь!

41. h8K! Kpa2 (теперь а2 не приводило к пату черным из-за 42 Kg6 с выигрышем белых) 42. Крс2 Kpal 43 Kg6! (и опять нельзя а2 из-за 44. Kpcl, и черным надо брать коня с распатованием) 43.. Kpa2 44. Kf4 Kpal 45. Ке6! Kpa2 12. К : d4 Kpal 13. Ке6! и выигрыш.

Костя сразу понял, что весь его план рухнул. Заготовленного им пата не получится, а конь белых даст им возможность выиграть.

И тут появился мастер Верейский. Он шел по проходу, раскланиваясь со знакомыми, щегольски одетый, в выутюженном костюме, в ослепительно белой рубашке с небрежно расстегнутым воротом, спокойный, красивый, уверенный.

Костя встал, пожал счастливому Верейскому руку и сказал:.

— Поздравляю. Вы составили за доской настоящий этюд.

— А как же с вами, этюдистами, иначе играть? — ответил Верейский. — Экзаменовать вас надо! — и он покровительственно похлопал Куликова по плечу.

Да, строгий экзаменатор “наказал” Костю за намерение выиграть “дубль”, стать дважды мастером. Но не только звания мастера шахматной игры не добился Костя в этом турнире. По крайней мере, в собственных глазах он терял и звание мастера по шахматной композиции!

Костя яростно смотрел на опустевшую демонстрационную доску без фигур и прикидывал на ней мысленно схему будущего этюда.

Он ничего не мог сделать в проигранной партии, но он был этюдистом и задумал в отместку Верейскому произведение, в котором давал бы мат превращенным конем!

Кто-то тронул Костю за локоть.

— Я восхищен этой партией, — говорил канадец. — Как остроумно вы заставили его отказаться от королевы и взять себе коня! Меня вчера очень заинтересовал пат, который вы заготовили в расчете на его ферзя.

— Да, да, конечно! — кивал Костя, думая о чем-то своем. — Впрочем, в этюде так и полагается. Играть обе стороны. Изобретательно играть.

— Натурально, — согласился ван дер Ланге. — И, между прочим, в Москве я убедился, что шахматы помогают изобретателям. Я прав? — спросил он у молча стоявших рядом Вики и Гусакова.

Но Вика с горькой иронией сказала:

— Проиграли? С треском?

— Проигрывают всегда с треском, — примирительно заметил Гусаков.

Подошел мастер Верейский, окинул Вику оценивающим взглядом:

— Вы бы хоть познакомили меня, Кулаков, со своими болельщиками. Не всем так на них везет! — вздохнул он.— По-моему, я вас где-то видел, — обратился он к Вике. И они отошли в сторону.

— Ну, друг Костя, бывай здоров, — буркнул Гусаков. — У меня дела.

— Есть проигрыши, которые должны доставлять внутреннее удовлетворение, — польстил проигравшему Александр Максимович.

— Я ему поставлю мат, будьте уверены, конем! — пообещал Костя. — В этюде, — добавил он, заставив себя улыбнуться.

ЧЕРНЫЙ УГОЛОК

Костя составил обещанный этюд: последним ходом решения белая пешка превращалась в коня и давала мат черному королю. С Викой он больше не виделся и даже не говорил с ней по телефону.

Потом в Костином институте начались летние каникулы. Загрузки особой не было; Костя ходил в библиотеку и просматривал все, что мог найти о ветряках, ветротурбинах и дымовых трубах, досконально изучил методы их расчета.

Но однажды ему позвонил ван дер Ланге, пожелавший проститься перед отъездом в Канаду. Он интересовался задуманным Костей этюдом. И Костя показал ему свое новое произведение, встретившись с канадцем в шахматном клубе.

1. d7 с5+ 2. Кр : t5 Cc7 3. К: с7 ab 4. Kd5+! Крс6 5. Кре6! b1Ф 6. b5+ Ф : b5 7. d8K мат!

Александр Максимович с присущей ему горячностью шумно восхищался этюдом. И вдруг Костя услышал голос Вики. Оказывается, канадец предупредил ее о предстоящей встрече.

— Постригся?— удивленно воскликнула Вика, разглядывая Костю.

Да, Костя, раньше носивший длинные, по моде отпущенные волосы, постригся под польку на другой день после поражения, тщетно прождав Викиного звонка. Он расстался со своей пышной шевелюрой только потому, что, как он заметил, она нравилась Вике.

— И хорошо, что постригся, — сказала Вика, — ты, оказывается, старше, чем я думала Ну, как заявка?

— Я все… все тебе расскажу!

Рассказать было что. Из Комитета по изобретениям пришло уведомление о получении заявки на изобретение “энергетической трубы” от Куликова и Нелидовой. Теперь требовалось выполнить эскизный проект сооружения и составить в честь этого шахматный этюд! Такой этюд он уже продумал.

1. Ch8! — смысл этого хода в прокладке пути белому королю к полю g7— 1... Kpb7 2. Kpd2 С : d3 3. КрсЗ, выигрывая решающий темп, З... Cf5 4. Kpd4 Крсб 5. Кре5 Kpd7 6. Kpf6 Kpe8 7. Kpg7 — цель достигнута. Теперь пешки! — 7 ...е5 8. h6 e4 9. h7 еЗ 10. Kph6 e2 11. СсЗ. Слон успел задержать пешку. Выигрыш.

Споров с Викой было много. Чтобы вертикальный ветер ставил стоймя мягкое сооружение, требовалось или сделать трубу конической — тогда сужающийся диаметр поможет создать подпор воздуха, натягивающий оболочку (это предлагал Костя), или поместить внутри трубы парашютики, которые поднимали бы ее через стропы и прикрепленные к ним обручи (так предлагала Вика). Парашютики были ей дороги потому, что о них говорили у подножия Останкинской башни в день знакомства Вики с Костей. Костя же, придумывая какие-то там завихрения из-за парашютиков внутри трубы, просто недостаточно ценил их первую встречу! Вот и все! В виде компромисса решили заменить парашютики обтекаемыми “поплавками”, которые будут подниматься ветром с меньшими потерями на завихрения.

Вика пожелала представить Костю родителям. Он должен был явиться к ним с чертежами, показать отцу Вики, “большому инженеру”, их изобретение.

В назначенный день Костя нарядился в выходной костюм, нацепил галстук бабочкой, как у канадца, и в самом что ни на есть “жениховском виде” отправился к четырнадцатиэтажной башне.

Дверь ему открыла Вика. Радостная, возбужденная, она казалась школьницей десятого класса, а не студенткой-выпускницей.

— Мама! Костя пришел! Посмотри же на него. Только на всякий случай надень темные очки!

Агния Андреевна Нелидова, статная дама со строгим увядающим лицом, подала Косте руку.

— Здравствуйте!.. Константин Афанасьевич?

— Какой он Афанасьевич! Просто Костя!

— Как же можно так сразу! Надо прежде познакомиться, поговорить... А там и Викентий Петрович вернется из министерства… Присаживайтесь. Вот в это кресло, а на этом всегда Викентий Петрович сидит. Привычки надобно уважать. Так будем знакомы. Вы, значит, и есть изобретатель, который до рассвета обсуждает со своей соавторшей технические проблемы? Я, конечно, не могу судить о вашей затее.. Вы. кажется, не москвич? Ваши родители с периферии?

— Да... Райцентр... Мама — учительница Три года до пенсии..

— А сыночек выучился, но к маме не возвращается Не так ли?

— Там видно будет, — неопределенно ответил Костя.

— Нынешняя молодежь, вы меня извините, стремится непременно зацепиться за Москву.

Костя почувствовал, что уши его краснеют.

— Я, конечно, не о вас, вы не подумайте... А какие у вас планы?

— Я в аспирантуре.

— Комнату снимаете? Прописаны временно?

— Временно.

— Я так и думала! Ох уж эта молодежь!

Хлопнула входная дверь.

— Ну вот и Викентий Петрович... А у нас гость, Викентий Петрович, Внкин изобретатель.

— И шахматист, если не ошибаюсь, — приятным баритоном произнес, входя в комнату, Нелидов. Его холеное красивое лицо почему-то напоминало Косте недавнего его противника, мастера Верейского.

— Не вставайте, не надо! Вот тут кое-что для нашей встречи. Хозяюшки, уж вы потревожьтесь по русскому обычаю. О-о! Что я вижу! Футляр с чертежами? Люблю международный инженерный язык. Константин Афанасьевич, если не ошибаюсь!

— Костя, просто Костя, — пробормотал смущенный гость.

— Костя так Костя! Ну-ка, давайте сюда чертежи. Вот сюда, на стол!

— Что ты, Вика! Мы здесь накрывать будем.

— У нас двое Вик, как изволите видеть, — рассмеялся Викентий Петрович. — На зов всегда вдвоем откликаемся. Итак, превосходящие силы противника оттеснили нас на журнальный столик. Вы уж извините, живем в тесноте, но министерство скоро даст мне трехкомнатную квартиру.

— Пожалуйста, не витай в облаках! — вмешалась Агния Андреевна. — Говорить надо только о том, что имеешь.

Викентий Петрович склонился в почтительном поклоне, потом махнул на отвернувшуюся жену рукой и стал освобождать журнальный столик. Поставил на пол вазу, настольную лампу.

— Меня всегда возмущают принятые нормы: столько-то метров на человека. Не метры на человека, а по комнате на каждого члена семьи! У вас квартира во сколько комнат?

— В ноль, — ответил Костя.

Викентий Петрович схватился за бока и шумно захохотал:

— Прекрасно! Начинаем с нуля? Я тоже начинал с нуля, а вот поднялся... на четырнадцатый этаж. Новую буду брать не выше третьего. Скоро годы начнут сказываться — И продолжал, закуривая: — Не курите? Много теряете. Лишаете себя ощущений, а ощущения — основа бытия. Живое отличается от неживого тем, что ощущает. Вот так-то... Ну, показывайте! Труба до неба? Мне Вика рассказывала.

И он начал придирчиво расспрашивать Костю о всех деталях его замысла.

— Сыро, очень сыро, — резюмировал он. — Я бы лучше сделал уменьшающийся диаметр трубы. Это более инженерное решение.

— Я тоже так думал, но Вика…

— Не будьте у женщин под башмаком, делайте только вид... Уступайте им во всех мелочах, но не в серьезном.. — и он многозначительно выпустил клуб дыма — А сооружать трубы я стал бы на горном склоне. Еще лучше на отвесном обрыве. Надежнее.

В передней раздался мелодичный звонок. Вика побежала открывать и вернулсь с письмом в руках:

— Вот. Костя не получил ответа из Комитета по изобретениям, а я получила. Заказное!

— Вероятно, мне тоже пришло.

— Посмотрим. Прошу внимания! Оглашается признание! — шутливо возвестила Вика, разорвала конверт и вынула письмо.

— Черный уголок! — ахнул Костя.

— Что? При чем тут “черный уголок”? — удивилась Вика.

— Отказ. На таком бланке пишут отказы. — пояснил Костя.

Викентий Петрович взял из рук дочери письмо с заключением эксперта и прочитал решающий абзац: “В связи с тем, что предложенная система представляет собой модификацию вечного двигателя — использование рассеянной энергии, — заявка рассмотрению не подлежит”.

— Кто подписал? — хмуро спросил Костя.

— Эксперт. Какой-то инженер С. А. Верейский.

— Все тот же мастер Верейский! — и Костя, взяв из рук Нелидова письмо, стал читать его, морща лоб.

— Попрошу мужчин к столу! — пригласила Агния Андреевна. — Терпеть не могу, когда делами начинают заниматься, не замечая, что стол накрыт.

Уже несколько месяцев длилась дуэль между Костей Куликовым и экспертом Верейским.

Первый удар нанес Верейский. Как и подобает шахматному мастеру, он стремился получить решающее преимущество в дебюте, утверждая, что попытка добыть энергию из рассеянного в воздухе тепла обречена, ибо противоречит второму принципу термодинамики. Идея подобного “вечного двигателя” рассмотрению не подлежит.

Вика была в ярости:

— Понятно! “Этого не может быть, потому что не может быть никогда!..”

Костя послал эксперту возражение:

“Определять изобретение, как антинаучное, неверно. Речь идет не просто об использовании рассеянного в атмосфере солнечного тепла, а об использовании энергии Солнца. Воздух у поверхности Земли обладает значительно более высокой температурой, чем, например, на километровой высоте. Этот природный температурный перепад надо и можно использовать — он подобен перепаду, искусственно создаваемому за счет сжигания топлива в тепловой машине, работающей по циклу Карно. Разница здесь в том, что в предлагаемой схеме нагреватель не топка парового котла или камера сгорания, а Солнце, нагревающее поверхность Земли и прилегающие к ней слои воздуха. “Холодильник” же (верхние слои атмосферы) охлаждается не с помощью градирни или радиатора, а под воздействием космического пространства”.

Мастер Верейский не остался в долгу. “Представление о том, что воздушный поток установится в предлагаемой трубе сам собой, ОШИБОЧНО. Чтобы создать тягу, трубу следует заполнить горячим воздухом. Так происходит в любой заводской трубе, которую заполняют более теплым воздухом, пока в ней не появится тяга. Делая попытку использовать энергию возникшей тяги, можно взять лишь часть энергии топлива, сожженного для создания тяги. По закону сохранения энергии, никакой выгоды при этом достичь нельзя. Авторское свидетельство на такое изобретение выдано быть не может”.

Костя опять подготовил вежливый ответ:

“Роль топлива в предлагаемой установке играет Солнце, нагревающее поверхность Земли. Нагретый воздух будет стекаться с большой площади к нижней части трубы и устремляться по ней вверх. В турбинах естественно может быть использована лишь часть энергии, отданной Солнцем нижним слоям атмосферы, но эта ЧАСТЬ окажется даровой, и ради ее использования есть ПРЯМАЯ ВЫГОДА строить энергетические трубы”.

Вика показала переписку с экспертом отцу. И в один из вечеров, когда Костя был у Нелидовых, Викентий Петрович его спросил:

— Ну, как партия с экспертом?

— Что же, — усмехнулся Костя, — партия как партия. Из дебюта вышла. Преимущества противник не получил и, пожалуй, переходит от нападения к защите.

Викентий Петрович долго смеялся. Потом, сощурясь, сказал:

— Возможно, возможно. Однако я советую иметь в виду ТРИ СТУПЕНЬКИ пьедестала признания нового. На первой высечено: “ЭТО АНТИНАУЧНО!” И все тут! Поворачивай назад. Ежели вы все-таки поставили ногу на первую ступеньку, то на второй прочтете: “ЭТО НЕОБОСНОВАННО”. Тут уж придется попотеть с техническими деталями. Опровергнуть возражения, рассеять, преодолеть непонимание, порой тупое, оскорбительное. Ну, а ежели и это пройдет, то...

— Что же тогда?

— Не стоило бы охлаждать ваш пыл, но все-таки скажу. Но давайте сначала по рюмочке венгерского токайского — любимого вина царя Петра!.. За “мат эксперту”.

— Мат эксперту будет, — мрачно пообещал Костя, выпивая свою.

— Но прежде он вас огорошит...

— Чем?

— Тем, что ЭТО ДАВНО ИЗВЕСТНО. Что нет здесь никакой новизны! Вот вам и третья ступенька.

“Партия” с инженером Верейским продолжалась. Миттельшпиль также складывался по предсказанному Викентием Петровичем плану: “предложение необосновано, выгод не сулит”. Верейский написал, что “энерготруба не способна к регулярной работе, ибо тепловой перепад всегда различен: в ясный день или непогоду, летом и зимой, днем и ночью. А потому рассчитывать на сколько-нибудь серьезное применение предлагаемой установки нельзя”. Костя опять ответил сдержанно: “Энерготрубу нельзя рассматривать как единичное сооружение. Множество таких установок на всем земном шаре будет объединено Всеобщим Энергетическим Кольцом, средняя мощность которого окажется постоянной. Энерготрубы можно сочетать с другими установками использования солнечной энергии, излучаемой на Землю в одинаковом количестве в любое время года”.

Эксперт не без сарказма указал на изобретательскую наивность авторов. Расчет на огромное число энерготруб делает рассматриваемое предложение столь несерьезным, что его трудно использовать даже в научно-фантастическом романе.

И на этот раз составление ответного письма “турецкому султану” Вика взяла на себя, заставив Костю и хохотать, и сердиться, как заправского “лыцаря” с картины Репина. “Эксперт, отвергая предлагаемый переворот в энергетике, может быть хотел уподобиться Реэерфорду, отрицавшему применение атомной энергии, которую сам же открыл? Однако стоит вспомнить, как категорические суждения о якобы непреодолимых рубежах техники всегда терпят крах”.

Как известно, турецкий султан не вступал в эпистолярную полемику с казаками, а попросту хватался за ятаган. Разгневанный эксперт тоже ухватился... вернее, прицепился к тому, что “изобретатели используют запрещенный прием, привлекая как доказательство атомную энергию, которую сами же отрицают”.

“Запорожцы” хохотали и старались превзойти самих себя в выдумке очередного хода. В новом письме эксперту говорилось, что “великий ученый Резерфорд не зря исключал возможность использования ядерной энергии в технике. Это не ошибка ученого, а дальновидность гуманиста! Понимая, к чему может привести власть над ядром, и ЖЕЛАЯ ПРЕДОХРАНИТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОТ ГИБЕЛИ, Резерфорд пытался увести ученых с опасного пути. Однако есть ли такие основания у эксперта?”

И тогда Верейский не выдержал. За такие слова, заявил он, “на кол сажать надо!” и “никому не дано право на домыслы и вольные толкования мыслей великих ученых, сделавших эпохальные открытия”.

Вика, торжествуя, показала отцу переписку с экспертом. Нелидов развел руками:

— Ну и ну! У нас в министерстве за такую, с позволения сказать, переписку знаешь что было бы! Впрочем, честное слово, мне все больше нравится твой Костя. Недурная гипотеза о мотивах Резерфорда! Дерзкая, но уважительная к имени ученого.

В шахматном споре с Верейским Костя задумал этюд на “посрамление грубой силы”. Пусть у черных будет огромное материальное преимущество, но оно окажется бессильным против изобретательности белых.

Этюд обещал получиться красивым. “Канадцу бы показать этот набросок, — подумал вдруг Костя, — он сумел бы оценить!.. Кстати, что-то давно нет от него никаких известий. Сумел ли он, как собирался, заинтересовать энергетической трубой деловых людей?”

А что мог бы сейчас сказать канадцу Костя? Показал бы новый этюд или новый ответ эксперта Верейского?

Теперь Верейский возражал против “парусности” трубы, приводил расчеты, доказывающие, что силы внутреннего ветра окажется недостаточно, чтобы удержать сооружение в вертикальном положении при сильном боковом ветре. Костя ответил, что при конструировании могут быть предусмотрены несущие плоскости, наподобие самолетных крыльев, поддерживающие сооружение, не позволяющие ему упасть. И опять жди письма Верейского...

Костя перевел глаза на шахматную доску с новым этюдом. И, смакуя каждый ход, разыграл концовку воображаемой партии, дав противнику мат одной пешкой. Ах, если бы Вика могла понять эту красоту!

1. ЛЬ7+Кра6 2 Kpb8, грозя матом на а8 2... Фb8+3. Крс7 С: d5 4. а8Ф+Ф: а8 5. Лb6+ Кра7 6. b5 СЬ7 7. Ла6+С : а6 8. b6 мат! Торжество слабой пешки над грубой силой черных!

Одновременно зазвонили телефон и звонок в передней.

Телефон висел у входной двери. Костя одной рукой снял трубку, а другой открыл замок. Почтальон передал ему письмо из Комитета. Звонил же Нелидов — из министерства, не из дома. Такого еще не бывало!

— Константин Афанасьевич! Очень рад, что застал. Как самочувствие? Прекрасно! Так вот. Вам необходимо срочно приехать ко мне в министерство. Вас встретят, проводят. Повторяю: очень важно! Действуйте, как в цейтноте! Привет. Жду.

Костя спешно оделся и только тогда вспомнил о полученном письме. Вскрыл конверт. “Предлагаемое сооружение не представляет новизны и не может быть признано изобретением, поскольку было предложено еще Понтером для энергетических целей”.

Костя даже присвистнул. Прав оказался Нелидов! Вот и третья ступень к признанию нового! Теперь ЭТО ДАВНО ИЗВЕСТНО. Так чего же вы, уважаемый эксперт, морочили нам голову с антинаучностью, потом с невыгодностью и невыполнимостью сооружения?

В приемной Нелидова Костя увидел... Александра Максимовича ван дер Ланге.

РЕВАНШ

— “Электрик-пайп-компани”, которую я имею честь представлять, — сказал инженер ван дер Ланге,уполномочила меня приобрести лицензию на право использования сделанного господином Куликовым и его соавтором изобретения “Энергетическая труба”. Компания полагает, что дальнейшая наша совместная разработка этой плодотворной технической идеи поможет грядущей революции в мировой энергетике...

Костя следил за выражением лица Викентия Петровича. Выражение это было — смесь гостеприимства и делового интереса. Не более того. А ведь Нелидов прекрасно знал, что о лицензии и речи быть не может, пока нет не только заграничных патентов, но даже авторского свидетельства.

Внимательно выслушав канадца, Нелидов расплылся в улыбке:

— Правильная мысль... Надеюсь, вы не будете возражать, если я тотчас же сообщу об этом более высоким инстанциям?

— Конечно, конечно, господин Нелидов. А я буду рад побеседовать с господином Куликовым! Надеюсь, у него есть кое-что новое и в шахматной области.

Костя не знал, что намерен предпринять Викентий Петрович, но догадывался, какие силы могут быть сейчас пущены в ход. Предвидя это, он проводил Нелидова до двери, передал ему письмо эксперта (Викентий Петрович выразительно приподнял левую бровь) и вернулся к ван дер Ланге.

— Вижу, вы неплохо поработали, Александр Максимович...

— Я суеверен, господин Куликов. И, поскольку наш бизнес начался, как вы помните, с вашего замечательного этюда, я и сейчас рад был бы освятить начало нового этапа нашей деловой деятельности знакомством с хотя бы еще одним таким превосходным произведением.

Костя понимал, что ему надо выиграть некоторое время. Видимо, сейчас Нелидов пригласил к телефону эксперта Верейского или, возможно, кого-нибудь из его руководителей. Нелидов достаточно разобрался в сути дела, чтобы опровергнуть нелепое возражение эксперта об “отсутствии новизны” с ссылкой на Гюнтера. Гюнтер тоже предлагал создавать искусственный вертикальный ветер в высокой трубе и использовать его энергию в ветротурбинах, но не пошел дальше того, чтобы приспосабливать подобные сооружения к рельефу местности. В частности, предлагал воспользоваться километровым уступом в Сахаре для сооружения огромной “ветровой энергоцентрали”. Конструктивное решение у Кости и Вики, рассчитанное на повсеместное применение, было совершенно иным.

Думая обо всем этом. Костя показал Александру Максимовичу свой последний этюд. Канадец со вкусом, несколько раз разыграл на карманных шахматах главный вариант, смакуя “посрамление грубой силы”, когда черный ферзь и слон послушно занимали места по обе стороны своего короля, позволив тем слабой пешке заматовать его.

По сияющему, удовлетворенному лицу вернувшегося Нелидова Костя понял, что за десять минут он сделал больше, чем Костя за месяцы спора с Верейским.

— Что ж, господин ван дер Ланге, — сказал Нелидов. — Со своей стороны мы не возражаем, чтобы экспериментальные строительства энергетических труб у нас в стране и у вас велись параллельно, с обменом информацией. Каждая из сторон, как мы понимаем, заинтересована в успешном преодолении возможных трудностей. Кстати, в соответствии с Женевским соглашением, за нами остается право в течение года оформить патенты в ваших странах.

Получив адреса организаций, с которыми ему теперь предстояло иметь дело, канадец распрощался с радушными хозяевами.

Нелидов задержал Костю у себя в кабинете.

— Можете передать своему соавтору, — официальным тоном сказал он, — что решение о выдаче вам двоим авторского свидетельства принято. Эксперту Верейскому указано... Словом, можете считать, что обещанный мат вы ему дали, — и Викентий Петрович благодушно улыбнулся.

Эксперт Верейский был вне себя от ярости. Он не привык, чтобы его отчитывали, как провинившегося школьника. Фундаментом его характера было самолюбие, и чтобы его понять, нужно было за всем, что он делал, в чем преуспел, угадать это стремление к самоутверждению. В жизни он всего добивался сам — в делах и а шахматной игре, и потому, может быть, в нем выработалась некая враждебная отчужденность по отношению ко всем людям: он их рассматривал как потенциальных противников. И жил, чтобы побеждать.

Внимание к себе как к возможному эксперту по изобретениям инженер Верейский привлек, опубликовав статью “ДА и НЕТ”, в которой доказательно и смело рассмотрел вопрос о том, что слишком часто и в самых разных случаях людям, принимающим решения, выгоднее сказать “нет”, чем “дв”. Скажешь “да”, утверждал Верейский, и взвалишь на себя ответственность за принятие или признание чего-то нового. Не оправдается признание, не окупится новшество в технике, не подтвердится научное открытие, не будет принято публикой литературное произведение — и того, кто сказал яда”, можно привлечь к ответу. Другое дело сказать “нет”! На нет и суда нет. Эта народная мудрость имеет под собой почву. Пусть человек, отвергнувший новинку, окажется не прав: в худшем случае его пожурят, но к ответственности не притянут и, как правило, вообще не вспомнят. И Сергей Александрович обрушился на безответственное “нет” перестраховщиков и ретроградов. Он призывал к тому, чтобы отрицание было всегда не менее обоснованным, чем принятие, не менее доказательным и убедительным, а главное, не менее ответственным. Ошибка здесь должна быть столь же неприятной, как и ошибка при неправомерном “да”.

Полемика, вызванная статьей Верейского, завершилась тем, что скромный научный сотрудник одного из НИИ, более известный как шахматист, получил приглашение Комитета на должность штатного эксперта.

На новом месте борьба с заявителями стала для Верейского новой игрой, себя он считал обязанным ее выигрывать. Заключения он давал по преимуществу отрицательные; но старался составлять их так, чтобы обезоруживать заявителей. И, как правило, это ему удавалось.

Поэтому сейчас, выйдя из кабинета с двойной обитой дверью, Сергей Александрович чувствовал, как горят его уши и болит сердце. Боль отдавала в левую руку.

И тут секретарша Лиза, как и многие другие сотрудницы Комитета, тайно влюбленная в Верейского, желая его обрадовать, протянула ему свежий номер газеты:

— Здесь о вас. То есть вам,.. — смущенно поправилась она. —Вам посвящается... — И вздохнула: — Как приятно быть таким известным!

Он рассеянно взял газету и увидел этюд К. Куликова: “Посвящается С. А. Верейскому. Белые начинают и выигрывают”.

Опять этот Куликов! Мало ему изобретать абракадабру, так он еще и этюд публикует, и наверняка с эффектным матом, и наверняка в его посвящении скрыт оскорбительный смысл! Ладно, инженер Куликов! Ладно, мастер по композиции Куликов... Если в споре об энергетической трубе вы с чьей-то помощью выиграли свою “Куликовскую” битву, то на шахматной доске торжествует лишь абсолютная истина!

И мастер Верейский погрузился в глубины шахматной позиции.

С досадой снял он трубку зазвонившего телефона и резко ответил жене, просившей прийти сегодня пораньше, что будет вечером очень занят.

Мастер Верейский был превосходным шахматистом. Все свои шахматные силы, удесятеренные злостью, он обрушил на шахматную позицию, напечатанную в газете, и нашел то, что искал. А потом позвонил редактору шахматного отдела газеты:

— Мне очень жаль опровергать этюд, посвященный мне, но “ты мне друг, а истина дороже!” Поэтому прошу вас известить читателей, что... — и он продиктовал свое опровержение.

Вместо З... С : d5 З... Се61 и авторский замысел не пройдет—4. а8Ф+Ф : а8 5. ЛЬб+Кра7 6. Ь5 и у черных есть спасительный шах ферзем на с8. Никакого мата нет!

ДРУЗЬЯ-ПРОТИВНИКИ

•Милая моя Катя!

Ты спрашиваешь о нашей жизни. Расскажу самое главное.

После заключения договора с фирмой “Электрик-пайп-компани”, была создана группа при одном НИИ, в которую вошли мы с Костей и опытные специалисты.

И еще, ты мне не поверишь, но я привлекла к работе и Верейского. Он хороший инженер, пусть высказывает любые возражения в ходе проектирования. На пользу будет!

Подумай только, он все понял превратно!.. Ел меня глазами, распускал при мне •павлиний хвост” остроумия и эрудиции и однажды без всякого предупреждения запросто явился к нам домой “поиграть в шахматы!” Как тебе это нравится?

Кстати, Костя все-таки победил Верейского в этюдном единоборстве — дал мат бывшему эксперту в окончательной редакции этюда.

1. Лb7, перекрывая диагональ и грозя матом 2. Cd1+Kpa5 3. b4+Kpa6 4. Се2+.— 1... Фе5 2. Cd1+Kpa5 3. b4+Kpa6—и теперь все-таки, хотя ферзь и защитил поле е2 4. Се2+! Ф : е2 5. Kpb8 — ради этого хода отдали белые слона. —5... Фе5+6. Крс8 Фе8+7. Крс7 С: d5 (После 7... Фе5+8.d6 Фс+ 9.Крb8 или 8... Ф : d6+9. Кр : d6 Кр : b7 10. а8Ф+=Кр : а8 11. Крс7 и черные проиграли) 8. а8Ф+! Ф : а8 9. Лd6+Kpa7 10. b5! — черные фигуры зажаты, грозит мат.— 10... Сb7 11. Лаб+! С:а6 12. b6—мат!

...А сейчас передо мной — море тюльпанов! Пишу тебе из Средней Азии.

Тюльпаны выросли на бывших мертвых песках. Наша первая энергетическая труба дала первые двадцать тысяч киловатт электроэнергии, ее использовали для орошения.

Мы намеренно выбрали это место — Высокие Пески, где требовалась принудительная подача воды: решили, что сможем дать насосам энергию здешнего жаркого солнца. Костя, Верейский и я заранее приезжали сюда из Москвы изучать местность.

Сергей Александрович мучился в этих мрачных барханах из-за жары, которую не переносил. Я, конечно, тоже страдала, но меньше. А Костя и не замечал ничего, весь был в заботах.

Какие только предприятия ни работали на нас! Химические, турбостроительные, авиационные, электротехнические, текстильные... И, представь, все заботы по связи с ними обрушивались на мою бедную головушку. Хорошо еще, что папа научил меня межминистерской мудрости.

Я именовалась главным инженером стройки, начальником ее назначили Костю. А Верейский в Среднюю Азию не поехал. Даже папа не смог его убедить. В ответ на отцовские аргументы он спросил папу, почему тот не оставит, хотя бы временно, свое министерство и не возглавит стройку вместо неопытного инженера Куликова?

Никогда не забуду, как мы разостлали по барханам синюю оболочку нашей трубы. Через равные отрезки ее перехватывали легкие обручи — они должны были препятствовать смятию трубы наружным воздухом из-за падения давления внутри трубы, вызванного, по законам аэродинамики, потоком воздуха. К обручам на стропах прикреплялись плавающие в воздушном потоке поплавкиони поддерживали трубу в натянутом состоянии, стоймя.

Оболочку трубы тщательно уложили, чтобы обручи и поплавки не перепутались, не зацепились друг за друга. И наступил один из самых радостных дней в нашей с Костей жизни.

Ставил трубу вертолет. Синяя лента волнами поднималась с песка и далеко вверху, возле вертолета, как бы растворялась в синеве неба.

Нижним концом труба соединялась с моей “избушкой на курьих ножках”. Так я называла подведомственную мне электростанцию. Под полом “избушки” была всасывающая воронка, принимающая нагретый воздух пустыни.

Выбравшись целиком, труба сначала бессильно повисла над “избушкой”. Но вот летчик сообщил по радио, что снял с трубы верхнюю заглушку, и оболочка “задышала”, стала наполняться воздухом, расправляться на глазах) Вертикальный ветер подхватил поплавки, натянул стропы, прикрепленные к обручам... И вот мы увидели, как вертолет ушел в сторону, спустился. Труба же стояла, сама по себе! Это была победа!

Я дала условный знак дежурному машинного зала, и над входом в “избушку” вспыхнула сигнальная лампочка. Ее свет был едва различим в яркий солнечный день. Но она горела! Первая электрическая лампочка, зажженная здесь энергией Солнца!

Что тут было. Катя!.. А Костя на радостях составил этюд.

1. Kf5+Kp:h7 2. g6+Kpg8 3. Кеб Фс7 4. Kpb5 Фб7 5. Kp:b6 Феб 6. Крс7 Фс4 7. Kpd6 Фаб 8. Крс5 Фс8 9. Kfe7+Kpg7 10. К : с8 — король белых, победив в единоборстве черного ферзя, обеспечил себе победу, потому что после 10..f3 любой белый конь через шах на f5 догоняет черную пешку: например 11. Ke7f2 12. Kf5+Kp : g6 13. КеЗ, и белые выиграли.

Ну вот, родная моя, и все, что я хотела тебе написать. У меня “солнцем полна голова”. На душе светло, в глазах — море тюльпанов, рожденных нашей энерготрубой. Очень, очень хочется тебя увидеть.

Целую тебя. Твоя Вика”.

ЗЛОЙ ВЕТЕР

Назначение Верейского председателем приемочной комиссии энерготрубы было сюрпризом для Вики с Костей. Вика подозревала, что здесь не обошлось без влияния Викентия Петровича, который, конечно, учел, насколько осведомлен в деле и критичен Верейский.

Сергей Александрович вошел в машинный зал электростанции.

— Здравствуйте! Привет! Салют!.. Работает? — подмигнул он Вике. Вика кивнула.

— Я имею в виду кондиционер,добавил Сергей Александрович, вытирая платком лицо.

— Мой маленький подхалимаж, — засмеялась Вика. — Специально для вас оборудовала зал электрокондиционером.

Подошел Костя.

— Мы про кондиционер говорили,заметил Сергей Александрович.

— Это Вика заботится о председателе, а я — как бы его не задержать.

— То есть?

— Акт приемки можно хоть сейчас подписать. Подготовлен.

Верейский усмехнулся:

— Цейтнота у нас нет. Подождем...

— Чего подождем?удивился Костя.

— Ветра! — отрезал Верейский.

— Какого ветра?

— Злого.

— Так где же его взять, если погода стоит такая?

— Вот и посидим у моря тюльпанов, подождем погоды.

— Вернее, непогоды, — настороженно поправила Вика.

Верейский улыбнулся:

— Вы, как всегда, правы.

Потянулись унылые знойные дни. Строители и члены комиссии изнывали от жары и безделья. Машинный зал с его прохладой считался раем, но каждый имел право провести там два часа, пользуясь благами кондиционера. Все разом там не помещались.

Прогноз погоды каждый раз слушали с надеждой. Синоптики дважды сулили перемены и дважды ошибались.

Нелидов по радио интересовался ходом приемки. Он связался с Институтом прогнозов погоды и узнал, что циклон в Средней Азии ожидают через неделю.

Циклон пришел яростным порывом ветра, едва не смешавшим фигуры на шахматной доске во время партии Верейского с Куликовым.

Успев выиграть у Кости, Верейский сказал:

— Ну, изобретателя я проверил в безветрие, теперь проверим его изобретение при злом ветре. — И он посмотрел на тучи, несшиеся со скоростью самолетов.

21. Фе7 Kpg8 22. Ф : d81 Ф : d8 23. Ке7+ Кpf8 24. Kh7+Kpe8 25. Kd5 Od8 26. Кс7+ Кpd8 27. f4! — Белые предусмотрительно закрывают слону свою пешку d6, чтобы cлон после взятия пешки на f2 не напал на нее с поля g3 — 27... Крс8 — лукавый ход, рассчитывающий на нападение слоном на коня с7 с поля d8 — 28. Kg5, отнимая эти надежды и угрожая ввести в бой второго коня. — 28... Се1, стремясь вырваться слоном через ферзевый фланг — 29. Kf7 — теперь уже можно, слон ушел и не попадает на d8. — 29... Cd2 30. Кр : f5, — отнимая у слона новое поле нападения f4. — 30... Сс1 31. Кb5 Фа8 32. Ка7+ Kpb8 33. Ке5 Ф : а7 34. К:d7+! — решающий выигрыш темпа! — 34… Кра8 35. ba СаЗ 36. Кb6+ Кр : а7 37. d7 Ce7 38. Кс8 +, и белые выигрывают.

В этот день на стройку приехал Нелидов. Через пустыню он добирался на вездеходе, рассчитывая еще засветло быть в Высоких Песках.

Викентий Петрович сидел рядом с водителем, кутаясь в плащ. Несносный песок проникал через глухо задраенные окна, ощущался даже на зубах. Под ураганным ветром трепетал брезентовый верх вездехода.

Песок бил в ветровое стекло. “Дворники” ошалело носились из стороны в сторону, но впереди, в серой мгле, все равно ничего не было видно, и водитель вел машину по компасу. Нелидов подумал, что, выполняя долг, он совершает здесь подвиг, по существу говоря, рискует жизнью.

Когда машина вырвалась на траву, видимость сразу улучшилась. Песчаные завесы раздернулись, открыв вдалеке приподнятое на колоннах строение. Над ним гнулась дутой синяя струя — энерготруба, противостоящая ветру.

Шофер гнал вездеход без дороги, прямо по травянистому лугу. Нелидов, вцепившись руками в сиденье, подскакивал на ухабах. Станция была совсем уже близко, когда вдруг, сломленная новым порывом ветра километровая труба бессильно рухнула на море тюльпанов. Некоторое время она еще трепетала, словно живое существо в агонии, будто силясь снова подняться. Потом ее тело стало замирать, опало. Редкими ребрами обозначились обручи.

Вездеход остановился. Выйдя из машины, Нелидов рассматривал разорванную ткань, вывороченные самолетные крылышки, еще недавно боровшиеся с ветром. Жалкие останки гордого сооружения. Строители окружили Нелидова. Среди них он увидел Костю Куликова и веско изрек:

— Отрицательный результат экспериментатоже ценный результат. Правда, доставшийся дорогой ценой. От имени министерства я закрываю экспериментальную стройку. Остатки денежных средств будут направлены на строительство здесь тепловой электростанции, самой обыкновенной, но надежной, которая обеспечит подачу воды для принудительного орошения.

Потом Нелидов подошел к Косте, обнял его за плечи:

— Ты мне друг, но истина дороже! — и оглянулся, боясь встретиться взглядом с дочерью.

ПРАВО НА РИСК

Костя Куликов впервые попал в Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца. Как зачарованный, ступал он по ослепительному, затейливому паркету под хрустальным великолепием исполинских люстр, читал на мраморе стен перечень гвардейских воинских частей, награжденных крестом Георгия Победоносца, и думал о Бородинском бое, о Кутузове, о Наполеоне, бежавшем через русские снега. В Грановитой палате, под узорчатыми ее сводами Костя живо представил себе царей в тяжелых, золотом шитых одеяниях, заморских послов в камзолах, чулках и париках, бояр в собольих шубах...

Возвращаясь в зал, где ему предстояло выступать перед делегатами съезда изобретателей, Костя мельком взглянул на огромную, во всю стену картину над знаменитой мраморной лестницей: свирепые лица всадников, крупы лошадей, взметнувшиеся мечи и колья, — и подумал, что на трибуне иной раз требуется не меньшая сила духа, чем в бою.

Зал Большого Кремлевского дворца оказался таким длинным, что с задних рядов трудно было рассмотреть сидящих в президиуме. Неважная акустика зала возмещалась лишь прекрасной, вмонтированной в стены радиоаппаратурой.

Идя к трибуне, Костя чувствовал, как у него колотится сердце. Став лицом к залу, он увидел море лиц. Что он скажет делегатам? К чему призовет? Письменный текст был приготовлен, но какое неблагоприятное впечатление остается у всех от “зачитанной”, а не произнесенной речи! И Костя вдруг решил говорить не по бумаге:

— Изобретатель — это звучит гордо! — начал он. — Так считает каждый из нас. Но, увы, для многих несведущих людей слово “изобретатель” порой звучит бранной кличкой назойливого, настырного человека, от которого нет житья. (Одобрительный гул в зале.) К изобретателям порой относятся, как к опасному элементу, вроде как к взрывоопасной гремучей смеси. (Смех.) И верно: изобретатель подобен детонатору взрыва научно-технической революции! Как без детонатора не вызвать взрыв, так без изобретателя не двинуть вперед прогресс.

Но что такое изобретение? Озарение ли это или кропотливая разработка, до семи потов? А что такое любой творческий талант? Это способности плюс усердие! Так же и изобретение — это озарение плюс трудолюбие. Не просто находка, а искание! Что-либо стоящее в этом деле очень редко получают с первого раза. Я знаю выдающихся ученых, считающих даже, что плохо, когда опыт удался сразу — это значит, сказался элемент случайности, и здесь не определишь, что способствовало удаче. Если же успех приходит в результате ряда неудач, путем устранения их причин — тогда он устойчив и не случаен! Поэтому отрицательный результат опыта не менее полезен, чем положительный. Путь к победе лежит через промахи и испытания. И этим определяется право на риск, право на ошибки, даже на провал! (“Верно!” — возглас в зале.) А некоторые перестраховщики спешат “закрыть” изобретение при первой же неудаче. Так случилось и со мной...

И делегат Куликов рассказал съезду обо всем, что произошло в Высоких Песках.

Викентий Петрович Нелидов сидел в президиуме. И когда Костя назвал его по имени, не удержался — пожал плечами. Это заметили в зале. Кто-то крикнул: “Позор!”

— Как известно, лишь небольшая часть полезных изобретений ВНЕДРЯЕТСЯ. Слово-то какое “внедряется”! То есть, насильственно преодолевает сопротивление! Почему это так? Да потому, что в реализации изобретения (РЕАЛИЗАЦИЯ — более точное слово) материально заинтересованы, кроме государства, лишь авторы, но не руководители, не коллективы предприятий. И государство теряет на этом миллиарды рублей. А почему бы не передать хотя бы половину экономии от реализации изобретения в премиальный фонд предприятия? Почему бы не увеличить этим в несколько раз доходы государства от применения новинок техники?..

Когда Костя возвращался между рядами к своему далекому месту, он видел улыбающиеся лица, одобрительные взгляды. Он не оборачивался к президиуму и не мог видеть кислого лица Викентия Петровича.

Костя знал, что теперь он не отступит: энерготрубы поднимутся в небо!

“Изобретатель и рационализатор”, 1975, № 4 - 5.