Первые дерзания. Часть 1

Голосов пока нет

Глава первая

Высокая дверь в кабинет начальника конструкторского бюро, как показалось Семену Бурыкину, приоткрылась необычайно тихо.

И вообще решительно во всем Семену чудилась какая-то зловещая настороженность. Как перед бурей. Взять хотя бы секретаря начальника, Елену Павловну, светловолосую девушку с крохотными часиками на руке. Вместо того, чтобы встретить его добродушной улыбкой и громким восклицанием вроде: "Добрый день, товарищ Бурыкин – Мурыкин!" или: "Привет молодому поколению рабочего класса!", она только мельком взглянула на Семена, невнятно пробормотала "здравствуйте" и принялась переставлять на столе пишущую машинку с такой сосредоточенностью, словно это была не машинка, а какая-нибудь посудина из стекла, наполненная до краев драгоценной жидкостью.

Из кабинета начальника до Семена доносился приглушенный разговор, тихий и сдержанный. Казалось, что там договариваются о чем-то недобром, не предвещающем ничего хорошего. А когда в дверях показалось усатое лицо мастера Ивана Никаноровича Греся и он взглянул на Семена строгим взглядом, то уже никаких сомнений не осталось.

– Ну, что ж, заходи, – не спуская глаз с Семена, проговорил мастер таким тоном, будто предупреждал: "Попробуй только не зайти! Натворил – изволь бриться-стричься! Увиливать нечего..."

В кабинет начальника конструкторского бюро Семен входил впервые. А как он мечтал увидеть эту комнату! Еще бы! Ведь в ней работал знаменитый инженер-изобретатель, выдумщик новых, необыкновенных машин! Вероятно, чтобы лучше работалось такому заслуженному изобретателю, как Александр Андреевич Дуплов, ему созданы особые условия! Семену казалось, что кабинет инженера должен быть обставлен не так, как у всех. Как именно – он не знал, но иногда ему мерещилось что-то вроде оранжереи, устланной коврами, в которых утопает нога, а среди цветов – сложнейшие приборы и аппараты с блестящими кнопками и рукоятками.

К разочарованию Семена, рабочий кабинет изобретателя оказался самым обыкновенным. Он даже походил немного на хорошо знакомый Семену кабинет директора ремесленного училища: большой письменный стол, заваленный чертежами и книгами, несколько мягких кресел, два шкафа с книгами. На полу действительно лежал мягкий ковер, но ни цветов, ни каких-либо особых аппаратов в комнате не было. Правда, в углу, рядом с письменным столом, стоял какой-то шкаф с никелированными рукоятками и белыми кружками электроизмерительных приборов на черно-муаровой стенке, но вид этого аппарата не представлялся Семену необычным. Ему показалось забавным, что на стене, за письменным столом висит обыкновенная классная доска.

"Точно, как у нас в классе..." – вспомнил Семен.

Откинувшись на спинку кресла, за столом сидел инженер Дуплов в той самой синей рабочей куртке, в которой он иногда проходил по цехам и с любопытством смотрел на Семена, остановившегося в нерешительности посреди комнаты.

Только ли с любопытством? Семен еще раз исподлобья взглянул на инженера. Не написано ли на его смуглом лице с большими, умными глазами негодования? Как будто бы нет... Взгляд инженера спокойно скользит по вошедшему, словно измеряя рост или проверяя, достаточно ли опрятно сидит форменный костюм.

– Так вот, Александр Андреевич, – каким-то проникновенным и глухим голосом, словно сообщая тайну, начал мастер Гресь, наклонившись к начальнику. – Чертеж детали я ему вручил и напутствовал, как полагается. И насчет допусков пояснил – на всякий случай, хотя допуски были указаны в чертеже, согласно ОСТ... Потом я его спрашивал: "Есть у тебя, Семен, какие-нибудь хотя бы малейшие сомнения?" "Нет, – отвечает. – Все ясно".

Иван Никанорович выпрямился, нахмурился и, приглаживая правой рукой левый ус, как он обычно делал, когда был не в духе, спросил:

– Ну, объясни, наконец! Что это за дикая фантазия пришла тебе в голову? Как ты смел так поступить! Знаешь ли ты, что такое чертеж, когда на нем стоит подпись главного инженера и главного конструктора? А ты что сделал?

– Хотел попробовать... Конечно, я виноват... – нерешительно начал было Семен, потупившись и озабоченно разглядывая свои ботинки, начищенные, в связи с вызовом к начальнику конструкторского бюро, до ослепительного блеска.

Но мастер нетерпеливо махнул рукой и перебил язвительно:

– Попробовать, попробовать! Да какое ты имеешь право пробовать, а тем более принимать самостоятельные решения при наличии чертежа, утвержденного начальством! Разве тебе поручили сделать что-нибудь сложное? Обыкновенная планка с тремя отверстиями! Не что иное, как рычаг, передающий поступательное движение от одной детали механизма к другой. А ты самовольно исказил смысл этой простой вещи и начал делать изогнутую планку, похожую на куриную лапу. Зачем? А?

– Я думал, она лучше будет работать... А потом... Я же в неурочное время...

– Ишь ты, какой умник! Лучше... Рационализация, брат, дело очень хорошее, сам этим занимаюсь и всемерно поддерживаю. Но должен быть соответствующий порядок! Надумал что-нибудь – заяви в бюро по рацпредложениям. По всем правилам. А то – самовольничать!..

Мастер вынул из кармана носовой платок и принялся вытирать им свою лысину, поглядывая при этом на инженера и словно спрашивая: "Ну, как? Довольно его отчитывать? Или еще?"

– Вопрос ясен, Иван Никанорович. Можете идти, – сказал инженер, чуть наклонив голову.

– Тогда пойдем, – озабоченно произнес Гресь, обращаясь к Семену.

– Бурыкина я хочу с вашего разрешения задержать у себя на несколько минут, Иван Никанорович, – проговорил инженер, искоса поглядывая на мальчика.

– Конечно, конечно, Александр Андреевич! Если у вас есть время, то побеседуйте с ним. Внушите ему по-отечески, чтобы он не самовольничал. Ведь парень в общем толковый и руки золотые, – забеспокоился Гресь, неловко поднимаясь с кресла.

Когда мастер вышел из кабинета своей немного переваливающейся походкой и за ним с глухим стуком закрылась массивная дверь, Семен заметил, что начальник конструкторского бюро смотрит на него, стараясь сдержать улыбку.

– Что же это ты! – весело сказал он мальчику.

– С изогнутой планкой не будет заклинивания, ручаюсь вам, товарищ инженер, – приободрившись, пробормотал Семен.

– Так почему же не пришел и не сказал об этом мне? Зачем, не посоветовавшись, начал изготовление детали, не существующей в чертежах?

– С вами посоветоваться? – удивленно спросил Семен.

– Конечно, со мной! Или с мастером!

– Я думал, что это будет неудобно... Чего это какой-то там ученик ремесленного училища лезет с советами... Оно, конечно, я нехорошо поступил. Но как-то так получилось... Дай, думаю, сделаю по-своему. Когда машину соберут и будут испытывать, то внимания, наверно, не обратят, что передаточная планка сделана иначе. Если она будет хорошо работать, конечно... А работать она должна замечательно.

– Подожди, подожди, – перебил инженер, внимательно приглядываясь к Семену. – Да чего же ты стоишь! Подходи и садись. Значит ты хотел сделать, чтобы было лучше, так сказать, тайком. Правильно я тебя понимаю?

– Получается так, – глухо проговорил Семен, усаживаясь на самый кончик мягкого кресла.

– Расскажи, что ты имел в виду, делая изогнутую планку, – попросил инженер, пододвигая к Семену лист чистой бумаги и большой, тщательно отточенный карандаш, который с одной стороны писал красным, а с другой – синим цветом.

Семена охватило волнение. Ему, ученику ремесленного училища, приходится объяснять свою идею инженеру. Да не какому-нибудь инженеру, а Александру Андреевичу Дуплову, тому самому, который создает такие чудесные, умные машины, автоматы, действующие от одного прикосновения человеческих рук!

– Эта планка должна толкать вот этот рычаг... – начал Семен, дрожащей рукой выводя на бумаге полукруг. – Здесь вот стоит собачка... Она не пускает планку обратно, пока вот этот шпенек не выйдет изнутри...

Семен старался говорить как можно короче. Но все почему-то выходило так, что надо было повторять уже сказанное. Красный кончик карандаша, к ужасу Семена, сломался и пришлось писать синим.

"А красным выходило как-то убедительнее. Синий цвет не такой яркий, что ли..." – пронеслось в голове Семена, когда он дорисовывал рычаг, придуманный им самим.

– А вот здесь стоит такая маленькая пружинка. Помнишь? – вдруг оживился инженер, до сих пор молча слушавший сбивчивое объяснение Семена. – Ты прав, предполагая, что планка, предусмотренная нашим чертежом, может заклиниваться. Но так происходило бы в случае отсутствия этой пружинки. Согласен? – и инженер принялся дорисовывать на чертеже новые подробности.

Несколько быстрых движений карандаша инженера окончательно смутили Семена. Ему вдруг стало ясно, что совсем не обязательна изогнутая планка. Маленькая пружинка решает все дело крайне просто. И как это он не учел наличия пружинки? И зачем вообще полез не в свое дело! Конечно, он опозорил себя и своих товарищей по ремесленному училищу, прибывших вместе с ним в распоряжение особого конструкторского бюро на практику.

"Нарушение трудовой дисциплины..." – подумал Семен.

– Думал, как лучше... А про пружинку забыл, товарищ инженер... – не зная, куда девать свои руки, казавшиеся теперь длинными и неуклюжими, забормотал Семен. – И вообще поступок мой из ряда вон выходящий. Конечно, начал я делать эту деталь в неурочное время, после работы, но все-таки без согласия мастера, так сказать, начальника цеха... Не подумайте только, что у нас все ребята такие... – продолжал он оправдываться, не отрывая глаз от листа бумаги. – У нас ребята дисциплинированные и работники хорошие: наше ремесленное училище известное. Это на меня, как говорится, нашло затмение... Мне всегда хочется все по-своему сделать, как лучше, изобретать, рационализировать... Вот и получилось. Не утерпел. Вы уж простите...

Семен поднял глаза и замер от удивления. Инженер смотрел на него не только не строго, но даже как-то особенно ласково.

– Все время хочется, говоришь, изобретать и выдумывать что-нибудь новое? – тихо спросил он.

– Хочется... Очень хочется... – ответил Семен.

В это время дверь отворилась, и в кабинет торопливо вошла Елена Павловна. Вид у нее был крайне озабоченный.

– Александр Андреевич! – обратилась она полушепотом, тревожно поглядывая на Семена. – Только что звонили с третьего опытного участка...

– Неутешительная сводка? – перебил Дуплов.

Девушка наклонилась к самому уху инженера и зашептала что-то совсем тихо, продолжая коситься на Семена.

О чем говорила Елена Павловна, Семен разобрать не мог. Но ему стало ясно, что речь идет о какой-то неожиданной неприятности. Лицо Александра Андреевича стало хмурым и обеспокоенным.

– Как же это так могло случиться? Очень странно... – тихо произнес Дуплов, быстро поднимаясь с кресла. – Очень странно... Очень странно... – продолжал он, нервно роясь в кармане своего пиджака. – Немедленно соедините меня с третьим участком, как только оттуда позвонят. Очень странно...

Когда девушка вышла, шурша подолом своего шелкового платья, и за нею глухо хлопнула массивная дверь, Дуплов снова сел в кресло.

– Так на чем мы остановились? – спросил он, рассеянно поглядев в окно. – Ах да, насчет планки... Так вот какое дело, Семен: во всей этой истории меня больше всего огорчает, что ты так скоро сдался... Стоило мне только указать на эту самую пружинку, как ты немедленно согласился, что затеянная тобой рационализация совсем никуда не годится! Почему же ты не споришь со мной? А?

– С вами спорить? Да что вы, Александр Андреевич!

– Спорить со мною никому не запрещается.

Лицо Семена расплылось в широчайшую улыбку. Вот так история! Мало того, что знаменитый изобретатель теряет время на разговоры с ним, учеником ремесленного училища, ему еще предлагают спорить!

– Ну, если так уж хотите... – начал Семен робко, снова пододвигая к себе лист бумаги, исчерченный красными и синими линиями. – Предположим, что вот эта пружинка давит сюда. Это ж верно? Она, конечно, отжимает планку. А разве при большом отклонении планки тоже так будет? Пружинка-то перекосится! Ведь верно?

– Верно, – подтвердил инженер.

– Вот видите! – продолжал Семен с увлечением. – А если планку сделать изогнутой в этом месте... Тут-то нагрузки на подшипник не будет даже при самом сильном отклонении! Значит меньше вероятности, что ее заест! А потом, мы с вами, Александр Андреевич, можем установить еще такую скобку... Эх, чтоб тебе!..

Волнуясь, Семен с силой надавил на карандаш, и синий кончик сломался с тихим треском. Семен принялся глазами искать новый карандаш и уже было протянул руку к бокалу с перьями.

– Ясно! Ясно, Семен! Мне уже все понятно! – предупредил его намерение инженер.

– Как же так? Я ведь еще не все нарисовал! – удивился Семен.

– Да не в схеме дело! Мне ясно... ну, как бы тебе сказать... Ясно, одним словом, что ты такой, как нужно. Техническая сметка у тебя есть, фантазия – также. И последнее, очень важное для изобретателя качество – страстность и упорство – налицо, – улыбаясь проговорил Дуплов.

– Значит мое предложение вам пригодилось? – дрожащим от волнения голосом спросил Семен.

Но ответа не последовало. Раздался звонкий щелчок дверного замка, и в кабинет снова вошла Елена Павловна. Семен обратил внимание на то, что в ее руках находился какой-то металлический предмет, очень похожий на никелированный электрический утюг. От него чуть ли не до самого пола свисал черный провод со штепсельной вилкой на конце.

– Ну, что? – обеспокоено спросил Дуплов.

– Пока еще не звонили. А это вам передали из седьмой лаборатории, – проговорила Елена Павловна, осторожно опуская на письменный стол утюгообразный прибор.

Инженер молча взял в руки утюг, внимательно его осмотрел, а затем быстрым движением руки воткнул болтающуюся на конце провода вилку в розетку на металлическом шкафе. Вслед за этим щелкнул выключатель, и в круглом окошечке, обрамленном широким никелированным ободком, вспыхнула красная сигнальная лампочка.

"Если бы это действительно был обыкновенный утюг, то Александр Андреевич не поставил бы его прямо на письменный стол, без подставки. Сразу сукно прожжет"... – решил про себя Семен, наблюдая за действиями инженера.

– Такие-то дела, брат... – протянул Дуплов, когда Елена Павловна вышла из кабинета.

– Так мое предложение вам пригодилось? – повторил Семен свой вопрос. – Я вот решил так... – хотел он продолжать, не дождавшись ответа, но в это время вдруг почувствовал нечто очень странное, заставившее его оборвать свою речь на полуслове. Лежавший на столе кулак Семена, в котором все еще был зажат сломанный карандаш... Нет, это было совершенно невероятно! Семен даже заглянул под стол в поисках какого-нибудь нагревательного прибора, ну, предположим, электрической плитки или рефлектора! Отчего бы это поверхность письменного стола, покрытая добротным красным сукном, вдруг стала горячей? Семен ясно чувствовал, что от сукна идет тепло и разливается по всей руке от кулака до ключицы!

Что это значит?

Не спуская удивленных глаз с инженера, Семен прикоснулся к столу левой рукой. Ему даже как будто немного обожгло кончики пальцев. Семен снова заглянул под стол, но кроме плетеной корзины для бумажного мусора ничего не увидел.

Увлеченный этим загадочным явлением, Семен даже не заметил, как инженер встал с кресла, медленно обогнул стол и, подойдя к Семену, положил руку ему на плечо.

– Ты спрашиваешь, пригодится ли нам твое предложение? – промолвил он, дружески похлопывая Семена по плечу. – Нет, дорогой. Не пригодится, к сожалению.

– Почему же! Ведь трения будет меньше! – встрепенулся Семен, сразу забыв про стол, странным образом излучающий тепло.

– Не мог ты в данном случае придумать что-либо полезное. Согласись, дружище! Ведь тебе совсем неизвестно, для чего служит деталь, которую ты собрался видоизменять и совершенствовать. А она – только часть машины, в которой, как и во всякой машине, все должно быть согласовано до конца, – ответил инженер.

Семену в этот момент показалось, что какой-то груз опустился ему на сердце и придавил так, что оно стало биться медленнее. Только что все оборачивалось так хорошо, и вдруг...

– Ты не огорчайся! – произнес инженер примирительно, поняв настроение своего гостя. – В жизни всякое бывает – и радости, и неприятности. Нужно во всех случаях проявлять мужество и сохранять присутствие духа, а не вешать нос на квинту...

"Это он про меня", – со стыдом подумал Семен и решил заверить инженера, что вовсе не собирается вешать носа.

Но Дуплов, не дав ему раскрыть рта, неожиданно предложил:

– Хочешь, будем с тобой дружить, а?

– Это, как же, товарищ главный инженер? – с трудом проговорил Семен. – Мне дружить с вами?

– А почему бы тебе со мной не дружить? Я, например, с тобой дружить согласен. И думаю, что это будет интересно нам обоим...

Семен заерзал на своем месте и уставился на инженера глазами, полными удивления. Что это? Посмеяться что ли собрался над ним прославленный на всю страну изобретатель? Как будто бы нет. Не похоже. Лицо Александра Андреевича было отечески добрым и ласковым. Даже следа хитрой улыбки не видно.

– Вообще, конечно... – смущенно пробормотал Семен.

То, что ему предлагал сам известный изобретатель Дуплов, тот самый Дуплов, портрет которого вырезан из газеты и сейчас лежит в кармане Семена вместе с комсомольским билетом, казалось невероятным.

Словно спохватившись, инженер быстро поднес к глазам своя ручные часы и тотчас же стал внимательно присматриваться к стрелке измерительного прибора на шкафе. Семен тоже повернул голову и увидел, что стрелка покачивается рывками, словно кто-то, балуясь, подталкивает ее пальцем.

– Почти четырнадцать ампер при частоте двадцать тысяч периодов в секунду. Неплохо. Молодцы... – пробормотал Дуплов про себя, поднимаясь.

Только теперь Семен вспомнил про странное явление. Заслушавшись инженера, он даже не заметил, что и пол уже стал горячим! Конечно, даже ступни через подошвы ботинок ощущают тепло!

– Александр Андреевич! Кажется, это самое... Пожар? Пол горячий, а письменный стол уже давно... – проговорил Семен, стараясь скрыть охватившее его волнение.

И словно в подтверждение его слов дверь в кабинет с шумом распахнулась, и на пороге появилась Елена Павловна.

– Александр Андреевич! – тревожно воскликнула она.

– Я же говорил, что пожар! – заволновался Семен. – Что тут спасать самое ценное? – продолжал он, хватая со стола в охапку рулон с чертежами.

К его удивлению, Александр Андреевич только молча подал знак рукой, предлагая не шуметь, и быстро снял с аппарата телефонную трубку.

– Дуплов слушает... Добрый день, Сергей Петрович... Значит, говорите, только ходовая часть?.. Так... Так... Очень странно... – голос Дуплова звучал совершенно спокойно.

"Вот так штука. Значит мне все это показалось..." – думал Семен, не зная, положить ли обратно чертежи на стол, или подождать.

Закончив разговор, инженер попросил секретаря подойти к столу. Казалось, он совершенно забыл о присутствии в кабинете ученика ремесленного училища, все еще продолжавшего стоять в нерешительности с рулоном чертежей в руках. Углубившись в блокнот, Дуплов принялся вслух перечислять имена начальников цехов, инженеров, конструкторов, мастеров и рабочих, которых Елена Павловна должна была пригласить завтра.

– Чугунцева вы вызывали на пять тридцать. По поводу объекта ЗР-2. Вы не забыли, Александр Андреевич? – напомнила Елена Павловна.

– Да! Еще Соколов должен информировать меня о ходе работ по КЛ-34! – сказал инженер.

До Семена доносились непонятные слова – шифры машин и разработок: ВС-18, БЖК-28. Их было много. Перечислялись фамилии конструкторов, инженеров, начальников цехов, мастеров. За всем этим таился огромный размах большого научно-исследовательского учреждения, в кабинете руководителя которого находился Семен. Тем более странным казалось ему, что знаменитый инженер, время которого было дороже золота, нашел нужным разговаривать с ним, никому не известным учеником ремесленного училища и даже предлагал свою дружбу.

– Так мне идти, что ли? – спросил Семен, выбрав момент, когда инженер и его секретарь на минуту умолкли.

– Да. Иди. Сегодня, к сожалению, я не могу уделить тебе больше ни одной минуты, – ответил Дуплов, подняв глаза на Семена.

– А как же... насчет этого самого... Ну – пожара! Ведь пол-то горячий!

Инженер улыбнулся. Выйдя из-за стола, он подошел к Семену и, положив руку на его плечо, проговорил:

– Настоящий изобретатель должен обладать не только наблюдательностью, но и умением делать правильные выводы из своих наблюдений. Я мог бы объяснить тебе все в трех словах. Но не сделаю этого нарочно. Понимаешь? В следующий раз я подскажу тебе кое-что, но объяснение ты должен будешь найти сам. Сейчас же запомни только одно слово: звук. То, что ты заметил у меня в кабинете, связано со звуком. А теперь – иди и думай.

Семен медленно положил на стол чертежи, исподлобья посмотрел на Елену Павловну, которая, как показалось ему, очень уж насмешливо улыбалась, и попрощавшись, пошел к выходу, мучительно соображая, какое отношение может иметь звук к нагреванию письменного стола и пола.

– Что это вы с ним тут затеяли? – спросила Елена Павловна, когда за Семеном закрылась дверь. – Чуть ли не полчаса разговаривали!

– Что значит полчаса! – с улыбкой проговорил инженер, усаживаясь в кресло. – Придется ему уделить еще значительно больше времени. И я это сделаю обязательно.

– У вас его не так уж много! Ничего не понимаю... – проговорила Елена Павловна, явно недовольная, что ее начальник теряет время на разговор с мало интересным посетителем.

Дуплов посмотрел на нее внимательно, на минуту задумался и ответил:

– Дело в том, что я люблю таких ребят. Понимаете? И страстно хочу, чтобы таких, как Бурыкин, было у нас побольше! Конечно, я очень перегружен, Елена Павловна: не мне вам говорить об этом. Но несмотря на это, представьте себе, буду заниматься с ним. Да! Непременно буду уделять ему время. Буду потому, что это мой долг.

– Но у вас такие важные дела!.. И так мало времени...

– Это правда, Елена Павловна, но парнишке я обязан помочь, как помогали в свое время мне самому. – Дуплов на мгновение задумался и продолжил: – Я, например, очень обязан одному профессору – он много сделал для того, чтобы воспитать во мне качества настоящего изобретателя, упорного искателя нового в технике, не боящегося трудностей и неудач. Профессор уделял мне много времени, хотя это и не входило в его прямые обязанности. Он поверил в меня, в мои способности и достиг своего: я стал тем, чем являюсь сейчас. Теперь – долг за мной. Общественный долг коммуниста, если хотите... Я об этом уже давненько подумывал. Вы понимаете?

– Но почему именно этот ученик ремесленного училища?.. Разве вы не могли выбрать себе более достойного ученика из числа наших сотрудников, людей с высшим образованием? – удивилась Елена Павловна.

– Не спорю с вами: среди сотрудников нашего ОКБ много талантливых людей. Даже очень много! – согласился Дуплов. – Но Бурыкин почему-то больше всего мне пришелся по душе. Чувствую, что это как раз тот человек, который мне нужен.

– Но вы же его почти не знаете! Он совсем недавно приехал к нам, – не сдавалась секретарша.

Дуплов молча протянул руку к черному шкафу и щелкнул выключателем. В окошке, обрамленном никелированным ободком, медленно погасла красная сигнальная лампочка.

– Рыбак рыбака видит издалека, Елена Павловна, – шутливым тоном ответил инженер, внимательно приглядываясь к никелированному утюгу, стоящему на столе. – А кроме того, – продолжал он уже серьезно, – об этом ученике ремесленного училища говорил мне секретарь нашей комсомольской организации: он к нему уже успел присмотреться. Мастер Гресь тоже поделился своими наблюдениями. И наконец, я получил личное и довольно длинное письмо от директора ремесленного училища, откуда Бурыкин прибыл к нам на практику.

Елена Павловна пожала плечами, словно давая понять, что главный инженер ОКБ волен в данном случае поступать, так, как ему заблагорассудится. За дверьми уже слышались голоса людей, собравшихся на очередное техническое совещание, и продолжать разговор на эту тему было неудобно.

Глава вторая

Это была беспокойная ночь.

Незадолго до того, когда юным практикантам полагалось ложиться спать, разразилась гроза. Могучий ливень барабанил в оконные стекла, озаряемые вспышками молний, а грозовые разряды громыхали так близко, что казалось, какой-то великан сорвал железную крышу и трясет ее в воздухе перед самыми окнами.

Семен первый разделся и, улегшись, укрылся с головой одеялом. Ему очень хотелось остаться одному, все передумать и дать себе отчет в случившемся.

Однако ребята, товарищи по общежитию, не разделяли его настроения. Гроза подействовала на них возбуждающе, и они дурачились, отпуская разные шутки то по поводу молнии, то по поводу грома, и, видимо, не скоро собирались угомониться.

Вообще с товарищами сегодня у Семена получилось не совсем складно. После окончания работы Ваня Быков, Сережа Чердаков и Шурик Пышной окружили его в полутемном коридоре и с нетерпеливым любопытством расспрашивали о том, что именно произошло в кабинете главного инженера. Неужели Дуплов, такой занятой человек, счел нужным сам "отчитывать" мальчика за самовольное изготовление детали, не существующей в чертежах. Семен отмалчивался. А что он миг ответить? Сказать, что знаменитый изобретатель предлагал ему свою дружбу? Подумают, что хвастается! Засмеют! Да и удобно ли говорить такие вещи? Если, предположим, Александр Андреевич узнает об этом, то наверное подумает, что он болтун, не умеет держать язык за зубами. Тут надо все взвесить. Разве рассказать для начала про то, как он обнаружил в кабинете "пожар"? И Семен, постояв немного в нерешительности, произнес:

– Главный инженер говорил со мной относительно предложения. С этой самой планкой. И объяснил, почему предложение не годится.

– Так это и мастер мог объяснить! – недоверчиво вставил Шурик Пышной.

– Ругал за самовольничание? – строгим, не допускающим возражения тоном спросил Степан Кириллин.

– Так это и мастер мог обругать! – снова иронически заметил Шурик.

– Ты что-то хитришь, Семен! – недовольно пробасил Кириллин, заметив смущение товарища.

– Там, в кабинете, произошла такая история... – неуверенно начал Семен. – Прикоснулся я рукой к письменному столу, а он горячий. Пол – тоже! Огня нигде нет! А главный инженер объяснил мне, что это... от звука.

– Прямо какие-то чудеса... Выражаясь научно, – фантасмагория. Для чего это понадобилось главному инженеру нагревать свой письменный стол в летнее время и демонстрировать это перед тобой? – хитро улыбаясь, спросил Чердаков.

– Говорю вам, что был горячий! Что же, я врать буду? – обиделся Семен. – Обыкновенный стол: деревянный, с красным сукном... а прикоснуться к нему нельзя – жжет.

– Хитришь, Семен! Хитришь и сказки рассказываешь. А положение дела скрываешь. Не хочешь поделиться с товарищами? Разве мы этого не видим? Зря ты загордился. Идемте ребята! Ну его! – Произнес Чердаков, трогаясь с места.

– Да, Семен, ты что-то того, не договариваешь. Но надо надеяться, что со временем ты придешь в себя. Видно тебе здорово влетело, – проговорил Ваня Быков, уходя вслед за Чердаковым.

Семен посмотрел вслед уходящим товарищам и только поморщился от незаслуженной обиды.

Прямо из цеха он направился в техническую библиотеку и долго рылся там в каталоге, просматривая карточки на букву "З". Ему хотелось выбрать какую-нибудь книгу о звуке.

"Причем тут звук? Какое отношение может иметь звук к нагреванию? Да и звука никакого не было слышно!" – мучительно думал Семен, перебирая картонные карточки с мудреными названиями, вроде: "Звуковая интерференция и ее практическое применение" или "Звукоанализаторы как элементы акустической аппаратуры".

Наконец, он выбрал себе научно-популярную книжку "Звук в природе и в технике" и тут же в зале углубился в чтение.

В общежитие Семен вернулся поздно. Ребята встретили его не очень приветливо. Они делали вид, что не заметили его прихода. Но как только Семен разделся и улегся в кровать, Сережа Чердаков, зачинщик всех шуток, подошел к кровати Семена и схватил за край одеяло.

– Товарищи, граждане! – закричал он, поднимая над головой одеяло и размахивая им. – Прошу внимательно осмотреть нашего изобретателя при вспышке молний. Именно в данную минуту легко можно заметить, что он изобретает машину для улавливания атмосферного электричества. От него даже озоном немножко пахнет...

– Оставь, Сережка, – попросил Семен.

– Гениальный изобретатель Семен Бурыкин просит не мешать ему думать над своим новым изобретением, а также над тем, как с помощью чертежа обыкновенного болта сделать реактивный самолет! – не унимался Чердаков.

К шалуну подошел Ваня Быков, коренастый серьезный мальчик с плотно сжатыми губами и выдающимся волевым подбородком, сосед Семена по кровати.

– Закругляй свои шутки-прибаутки и закрой Семку с головой, как было, – внушительно проговорил он.

– Пожалуйста! – с деланной радостью ответил Чердаков и принялся тщательно укрывать Семена, приговаривая: – Спи, паинька, баиньки-баиньки, не простудись, дорогуша, как бы тебе не надуло в уши и мечтай про изобретения – за мое почтение...

– Прекрати свои глупые насмешки! Семен еще свое покажет. Будет знаменитым изобретателем, вспомнишь мои слова, – процедил сквозь зубы Быков, осторожным движением отстраняя Чердакова от кровати.

– Что? – удивился Чердаков, ставший сразу серьезным. – Изобретателем будет? Это что же, на лбу у него написано? Мало ли чего он хочет! Я, например, хочу быть знаменитым художником, а все складывается так, что буду токарем по металлу.

– На лбу у тебя написано, что быть тебе токарем только по хлебу, – ответил Быков.

– Ну, ну! Эти шутки ты брось! Я, например, сегодня вместо восемнадцати втулок сложнейшей конфигурации двадцать три сдал, и ни одной не забраковали, – похвалился Чердаков. – Не то, что некоторые изобретатели, изготовляющие загогулину вместо детали, положенный по чертежу, – продолжал он, выходя на середину комнаты и смешно раскланиваясь в сторону накрытого с головой Семена.

– Для того, чтобы быть настоящим изобретателем, нужно все-таки высшее техническое образование, – заметил Шура Пышной, как обычно, нараспев, тоненьким и нежным голосом. – Высшую математику надо знать назубок, чтобы уметь все рассчитывать. А нам, грешным, если к тому имеются наклонности... рационализаторами разве... – закончил он, зевая.

– И то верно! – обрадовался Чердаков. – Прав Шурка! Наше дело маленькое. Предложить, например, пользоваться двумя резцами вместо одного! Как-нибудь похитрее зажать обрабатываемую деталь в патроне! Инструменты поудобнее разложить возле рабочего места! Рационализация – одним словом! А Семен все мечтает, фантазирует, какие-то необыкновенные машины собирается выдумывать и, обратите внимание, ребята, ко всем лезет со своими фантазиями! Знаете, когда он больше всего меня рассмешил? Рисует в тетрадке какую-то башню. Что это? – спрашиваю. Хочу, говорит, придумать такую станцию, которая бы улавливала атмосферное электричество и с помощью его освещала город и приводила в движение станки на заводах. Вот чудак!

– Не он к тебе лез со своим проектом, а ты к нему приставал с вопросами, – хмуро вставил Быков.

– А я ему говорю, – продолжал Чердаков, – почему ты, Семен, не обращаешь внимание на обыкновенных кошек? Ежели их гладить, то они тоже излучают электричество! Сам видел неоднократно! В темноте из-под руки искры сыплются. Придумай специальное приспособление, к которому можно было бы привязывать кота за хвост! Твоих знаний вполне хватит – можешь спроектировать подобную электростанцию! Нужно сделать очень простое устройство, основанное на свойстве кота кричать и вырываться! Ну что тебе стоит сконструировать токособирательную щетку? Кот будет об нее тереться, пытаясь освободиться, и все в порядке! Как, ребята, проект? Стоящий?

Шурик громко расхохотался. Семен перевернулся на другой бок, попробовал сосредоточиться, но сквозь байковое одеяло было слышно, как расходившийся Сергей продолжал:

– Незачем было поступать в ремесленное, если мечтаешь изобретать и делать открытия. Каждое образование имеет свое точное назначение.

– Сережа! А, Сережа! А разве из рабочих большие изобретатели не выходили? – примирительным тоном спросил Шурик Пышной, который уже успел раздеться и сидел на кровати, поджав под себя ноги по-турецки.

– Конечно, – буркнул Быков.

– Э-эээ... сказал тоже! – вскипел Чердаков. – Тут дело не обходилось без самообразования. Изобретатель из рабочих сам добывал себе недостающие знания. Бился, как рыба об лед. Это в дореволюционное время так было. А у нас теперь для каждого пути ко всем образованиям открыты! Изобретателем хочешь быть? Ученым? Исследователем? Учись, пожалуйста, по соответствующему курсу. А раз в ремесленное пришел – баста – квалифицированным рабочим будешь. Ну, может быть, рационализатором производства...

"Сейчас Шурка Пышной согласится с доводами Чердакова", – подумал Семен. И действительно, услышал певучий голос Шурика:

– Ремесленное училище, конечно, готовит квалифицированных рабочих, а не научных сотрудников, инженеров или, предположим, профессоров.

Шурик Пышной, полный и светловолосый мальчик, очень редко имел свое собственное мнение и быстро менял его в зависимости от обстоятельств.

– А по-моему, ребята, если у человека есть призвание быть изобретателем, выдумщиком новых машин, и твердость характера у него имеется, то он станет им независимо от того, где он учился и на кого учился, – пробасил Быков, подходя к окну. – По-моему, самое главное – это сила внутри человека, та, что заставляет его бороться, добиваться своего. Какое, например, образование было у Ползунова, а он паровой двигатель изобрел. Так что образование, по-моему, – дело наживное. Семен свое возьмет... Будет дальше учиться...

– Это верно. Семен может своего добиться, потому как... – начал было Пышной, укладываясь в постель, но тут же добавил неуверенно: – Только как он дальше учиться будет? Ведь по окончании ремесленного ему в обязательном порядке придется работать на заводе четыре года?

– А работать и учиться разве нельзя? – возмутился Быков. – Сколько рабочих у нас ежегодно Сталинской премией награждают за изобретения! Да у нас ведь многие рабочие вечерами учатся!

Совсем рядом прокатился громовой удар. Задребезжало стекло.

– Во-оо! Силища какая! Это тебе не кошку натирать... – провозгласил Чердаков.

– Ребята! – начал Быков, выходя на середину комнаты. – Может быть, Семену надо как-нибудь помочь выкрутиться из истории с изготовлением детали. Начудил он – это верно, но сделал он это не из-за хулиганства или от лени, а хотел показать свою выдумку!

– А пусть не показывает, что он умнее всех! – с жаром отозвался Чердаков. – Прославиться захотел! Пусть, мол, все знают, какой такой Семен Бурыкин у нас изобретатель!.. Самому инженеру Дуплову нос утер! Надо думать, что инженер ему указал, как следует себя вести.

Семен медленно поднялся на постели и медленно нашел глазами Чердакова. Чувствовалось, что он на что-то решился. Ребята притихли. Стал отчетливо слышен шум дождя и скрип ставни, раскачиваемой ветром.

– Вот и обиделся... – нерешительно начал Чердаков. – Неприятно стало, когда напомнили о том, как инженер его отчитывал.

– Слушай, Сережа, – начал Семен внезапно охрипшим голосом. – Никому я не думал нос утереть. Я прошу тебя, когда говоришь об инженере Александре Андреевиче, таких слов, как "нос утер", применять вообще не смей... Слышишь!!!

– Может быть, ему расскажешь? – огрызнулся Чердаков.

– Рассказывать не буду, а могу стукнуть. И крепко. Понятно?

– На тебя это непохоже. Никогда ты забиякой не был!

– Говорю, стукну, не сдержусь...

– Ну-ну...

– Вот тебе и ну...

– Тогда действительно "прославишься", – закончил Чердаков.

В комнате снова воцарилась тишина. Гроза стихала. Гром погромыхивал вдалеке. Семен некоторое время продолжал неподвижно сидеть, положив руки на колени и наклонив голову. Через некоторое время, натягивая одеяло, он заговорил уже миролюбивым тоном:

– Когда я решил немного видоизменить эту самую деталь, то, поверь, Сережа, не думал о славе. Это ты зря говоришь.

В коридоре послышались торопливые шаги. В дверях появился высокий широкоплечий юноша. На его широких скулах играл румянец.

– Почему не спите, ребята? – полушепотом проговорил он, отряхивая свою насквозь промокшую фуражку. – Няньки вам не хватает, что ли? Уложить некому?

– А ты, Кириллин, где так долго ходишь? Тебе сторож, может быть, нужен? – в тон ему тоже шепотом спросил Чердаков.

– Тут дискуссия разгорелась насчет Семена, – сказал Шурик Пышной, зевая и дотягиваясь в постели.

– Так, так, – продолжал Кириллин все тем же полушепотом. – С Семеном – дело забавное. Семка! Ты спишь?

– Спит, спит, – ответил за Семена Быков. – Сейчас его, Степа, трогать не нужно. Он немного не в духе. Завтра утром поговорим.

– Тут дело сложное... – продолжал Кириллин еще тише. – Ведь мы все Семена знаем прекрасно. Дисциплинированный. Требовательный к себе. И вдруг такое... Надо будет разобраться как следует. Зря в обиду, конечно, не дадим. Выручим...

– А как его выручишь, когда он считает себя изобретателем не хуже Дуплова? – прошептал Чердаков, будто бы он верил, что Семен спит и не слышит происходящего разговора.

– Выслушаем объяснение... Обсудим... – пробубнил Кириллин, с трудом стягивая отсыревшую от дождя рубашку. – Вообще, ребята, нам нельзя забывать, что Семен не с последнего года обучения, как мы с вами. Как бы он нас не подвел с этой самой деталью, на которую теперь все обращают особое внимание. Согласны? Нам придется проследить за этим делом. Ну, а если надо будет помочь? Согласны? В сущности работы всего на два часа, не больше!

– Это, конечно... – со вздохом согласился Чердаков. – Как бы Семен опять не начудил. От такого изобретателя всего можно ожидать. Разве вот что сделать?.. Я еще подумаю, конечно...

Ребята начали укладываться.

– Спать, спать... – прошептал Кириллин, направляясь босиком к выключателю, чтобы погасить свет.


Как только комната погрузилась в темноту, Семен открыл глаза. Наконец-то он может сам обо всем подумать. Мальчик любил этот момент, когда гасла яркая лампа, висевшая под самым потолком, и в комнате оставался только сумеречный свет от окон, через которые проникали лучи уличных фонарей. Удивительно хорошо мечталось в этой обстановке!

Но сегодня трудно было сосредоточиться. Неспокойно вел себя сосед слева, Шурка Пышной. Он вообще часто бормочет во сне, а иногда отчетливо выговаривает даже целые фразы, с кем-то спорит, на чем-то настаивает. Сегодня Пышной то и дело переворачивался с боку на бок и упорно повторял одно и то же: "Двенадцатимиллиметровый метчик не годится... Говорю тебе – не годится!".

Почему-то не спалось и соседу справа, Ване Быкову. Семен слышал, как он долго вздыхал, поправлял подушку и, наконец, обратился к нему шепотом:

– Не спишь, Семен?

Семен промолчал. Однако Иван прекрасно понимал, что Семен не спит.

– А попасть на одну из великих строек коммунизма, конечно, было бы лучше... – зашептал он, словно продолжая прерванный разговор. – Я понимаю, что тут народ тоже важным делом занимается. Но все, знаешь, не то... Придумывают разные новые машины, испытывают их, переделывают иногда, говорят, по десять раз, возятся, возятся... Другое дело на стройках!.. Если, например, я работаю помощником монтажника какого-нибудь экскаватора или бульдозера, то уж будьте спокойны: как заработала машина, так любо смотреть... Когда ковш зачерпнет землю, – знай, что маленькая часть канала уже готова. И ты к этому делу руки приложил. А потом вода по каналу побежит; от нее все кругом зацветет... Или на монтаже гидроэлектростанции работать!.. Тоже дело живое! Непосредственное, как говорится! На передовой линии фронта находится... Не люблю я, Семен, в тылу воевать: не по мне это дело...

– Не всем же быть на фронте. Надо кому-нибудь и в тылу, – прошептал Семен.

– Ишь ты... Ишь ты какой... – вдруг громко забормотал Шурик Пышной, а спустя некоторое время громко добавил: – Мо-ло-дец!

– Это к тебе относится или ко мне? Непонятно, что он хочет сказать, – удивился Быков.

– Ваня. Слушай... – осторожно начал Семен. – Ну неужели ты не понимаешь... Очень нужно, чтобы у нас было как можно больше совершенных машин: гигантских экскаваторов, земснарядов, гидромониторов, электрических тракторов... чтобы скорее коммунизм построить. Руками что ли каналы рыть! Сколько тогда людей понадобилось бы! Ведь совсем недавно у нас не было всех этих машин, ты вспомни, Ваня! А теперь – сам знаешь... Правда же? И, по-моему, очень неправильно думать, что техника достигла предела! Именно теперь, когда идут великие стройки. – От волнения голос Семена прерывался. – Я вот, например, уверен, что теперь надо выдумывать все новые и новые машины, еще более совершенные, еще более хитрые. Иначе – отстанем. А жизнь-то идет вперед, требует... Согласен?

– Согласен. Только ты тише говори. Ребят разбудишь.

– Я доволен, что нас послали на практику именно сюда... Тут новые машины выдумывают и строят... Дело очень серьезное... – теперь уже совсем шепотом продолжал Семен.

– Это все верно... Только обидно, что во всей этой работе мы с тобой, Семен, как бы тебе сказать... мельчайшие помощнички, что ли... Совсем незаметные никому! Занимаемся, можно сказать, самой незначительной работой в тылу. Вот возьми хотя бы деталь, которую я обрабатывал два прошлых дня. Что это за детали? Для чего она? Мастер не объясняет: экспериментальная, говорит! Для опыта необходима! А опыт – дело известное: попробуют, попробуют, не подойдет – выбросят на свалку. Вон у нас на заднем дворе сколько всякой чертовщины ржавеет. Нет, что ни говори, не по душе мне это.

– Не прав ты, Ваня, совершенно не прав! – неожиданно громко произнес Семен. И словно в ответ на его возглас послышалось ворчание спящего Шурки Пышного:

– Заворачивайте свои гайки, ребята... Две тарелки супа съел и больше ничего не хочу...

– Давай в самом деле "завернем свои гайки", – поворачиваясь набок, прошептал Быков. – Еще разбудим кого-нибудь. Спать давно пора...

Глава третья

Семен повернулся на правый бок и укутался одеялом. Но спать не хотелось. Прислушиваясь к затихающему шуму дождя, он стал вспоминать свое детство, деревню, отца – колхозного тракториста.

"Хорошая речка протекает у нас... – думал он. – Вода прозрачная, течение быстрое, рыбы много, дно у берега песчаное, а над рекой вербы стоят. Хорошо прыгать в воду с этих верб..."

Вспомнил Семен, как строил с ребятами небольшую плотину, отводившую часть воды в вырытую канавку. Маленькая струйка воды, журча, бежала по канавке к сараю, стоявшему на берегу реки. Здесь Семен соорудил из дерева мельничное колесо. "Турбина" – с гордостью называли ее ребята. Турбина вращалась на своей деревянной оси, а приводила в движение "динамо" – магнето от старого трактора. Тонкая проволочная обмотка у магнето, по совету отца, была заменена более толстой. К удивлению всего колхоза, в котором в то время еще не было электрического освещения, в избе тракториста Бурыкина загорелась крохотная электрическая лампочка.

Много народу приходило посмотреть на маленькую гидроэлектростанцию, построенную сыном тракториста, и большинство не верило, что все это сделал двенадцатилетний мальчик.

– У Семена необычайные технические способности. Их нужно развивать. Он и по арифметике – первый, – сказал отцу школьный учитель и подарил Семену переплетенный комплект научно-популярного журнала.

Вспомнилось еще Семену, как под его руководством ребята мастерили паровую машину. Особенно трудно было изготовить цилиндр из охотничьего патрона. Поршень отливался из свинца, а материалом для плавки послужила горсть дроби. Паровой котел, в котором должна была кипеть и бурлить вода, заменяла ребятам большая консервная банка. Семен отчетливо вспомнил, что на банке была нарисована серебристая длинная рыба с широко раскрытым ртом...

Когда машина заработала и маленький маховичок, также отлитый из свинца и насаженный на вязальную спицу, закрутился с бешеной скоростью, радости конструктора не было границ. Но неожиданно тонкостенная консервная банка треснула, и из отверстия со свистом вырвался горячий пар. Конструктору обварило руку, а его два помощника смертельно перепугались.

– Перед тем, как строить машины, надо научиться их рассчитывать, – строго говорил врач, перевязывая руку Семена. – Какое, например, давление пара в атмосферах ты запроектировал в своем котле?

– Не знаю, – пролепетал Семен, стараясь скрыть боль.

– То-то! – сказал врач. – Есть такая наука. Называется сопротивлением материалов, или сокращенно – "сопроматом". Знал бы ты ее, так и рассчитал бы, выдержит котел давление пара или нет. – Он посмотрел на огорченное лицо своего пациента и, подобрев, заключил: – Учиться тебе надо, дружок, и обязательно по технической специальности. Получится замечательный инженер. Ты парень с характером. Своего добьешься! Я ведь вижу, как ты сейчас скрыть от меня хочешь, что тебе больно! Молодец!

Но наиболее яркие воспоминания Семена были связаны с мечтой о создании совершенно необыкновенной машины. Она должна была выглядеть очень простой с виду, но ее появление освободило бы все тракторы, все паровозы, все электростанции и все двигатели от необходимости расходовать топливо. Ни бензина, ни угля, ни дров, ни торфа не нужно будет двигателям, если только ему, Семену, удастся осуществить свой замечательный замысел. А почему не удастся? Ведь все так просто! Даже смешно, как это механики раньше не додумались...

Для воплощения этой мечты в ход были пущены все те же консервные банки с нарисованными на них рыбами. Две круглые – одна большого размера, а другая поменьше – насаживались рядом на одну ось, словно два колеса – большое и маленькое. На деревянной доске с деревянными же подставками укреплялись две пары таких свободно вращающихся устройств друг против друга. При этом большое колесо одной пары находилось напротив маленького колеса второй пары. Два бесконечных ремня соединяли колеса между собой.

Расчет был необычайно прост. Предположим, большое колесо первой пары приводится в движение рукой. Ремень передаст вращение маленькому колесу второй пары и, конечно (Семен это точно знал), маленькое колесо должно завертеться быстрее. Ведь всем известно, что при ременной передаче от большого колеса к маленькому – маленькое начинает вращаться быстрее! А рядом с маленьким, на одной оси, прочно прикреплено большое, которое, конечно, будет вращаться с той же скоростью, что и маленькое, поскольку оно находится на одной оси. Теперь остается надеть бесконечный ремень на большое колесо второй пары, и пусть оно вращает маленькое колесо первой пары. Скорость еще больше увеличится! Первая пара завертится еще быстрее! Увеличенная скорость передается второй паре в еще более увеличенном виде! Так и будут колеса вращать друг друга, все время набирая скорость. Получится двигатель, не требующий для своей работы никакого топлива.

Семен был очень удивлен, когда несложный механизм отказался работать. Сколько ни старался мальчик, ремни буксовали, несмотря на тугую подтяжку, и совершенно стерли изображения рыб на банках. Колеса упорно не хотели вращаться...

Долго бродил Семен в одиночестве по лесу, размышляя о причинах неудачи. Один раз даже чуть не заблудился и вернулся домой так поздно, что ему влетело от матери. Наконец, он решил, что причина неудач лежит в исполнении механизма. Действительно! Консервные банки – то есть колеса – были насажены на деревянные оси неточно. Они болтались при вращении; как говорят механики, – "били". Качались также и деревянные стойки, на которых покоились оси. Разве может машина работать при таких ненормальных условиях!

На следующий день Семен собрал ораву малышей, своих безропотных помощников, и объявил, что задумал строить новый, более простой механизм. Теперь основной деталью было старое колесо от телеги. Оно тщательно очищалось от грязи и укреплялось на ось от брички так, чтобы могло свободно вращаться. К ободу колеса привязывались веревками деревянные планки, на концах которых находились грузила: увесистые обломки кирпичей.

Расчет был и на этот раз несложен. Кирпичи должны были перевешивать колесо с одной стороны и заставлять его таким образом вращаться. Когда же кирпичи попадали на другую сторону колеса, то они свешивались на деревянных планках в сторону и потом, поднимаясь вместе с ободом колеса вверх, совсем немного тормозили движение. Стоило лишь кирпичам очутиться на прежней стороне колеса, как они, перевалившись на планках, начинали тянуть обод опять вниз и, таким образом, своей тяжестью ускорять вращение.

Вначале машина упорно отказывалась работать. Кирпичные грузила со скрежетом переваливались, как им и полагалось, но колесо, сделав пять-шесть оборотов после того, как его запускали руками, медленно останавливалось. И только один раз оно заработало как следует... Но случилось это при не совсем обычных обстоятельствах.

Среди товарищей Семена был шустрый и хитрый мальчуган, носивший редкое имя Нил. Именем этим он очень гордился и уверял, что его дедушка, служивший матросом, во время своих многочисленных путешествий посетил необыкновенную страну, Египет. В этой стране круглый год жарко, по деревням, так же как у нас куры, ходят страусы, а в реке, называемой Нилом (в честь нее якобы и получил мальчик свое редкое имя), плавают крокодилы – большие ящерицы, которых матросы приучили нападать на всех, кто не носит матросской формы.

Однажды Нил разыскал приунывшего изобретателя и, хитро улыбаясь, заявил, что колесо неожиданно начало вертеться само по себе и все еще вертится, не останавливаясь. Взволнованный Семен бросился к своему сооружению. Темный сарай, заваленный дровами и сеном, показался ему теперь сказочным дворцом. В углу грохотало и поскрипывало его колесо. С восхищением смотрел он на это чудо техники, созданное собственными руками.

Счастливый изобретатель пулей выскочил из сарая. Ему хотелось немедленно позвать кого-либо из взрослых, чтобы они засвидетельствовали событие, знаменующее переворот в технике.

Отец в это время работал в поле, а матери не было дома. Мальчик мигом перемахнул через забор и помчался кратчайшим путем к беленькому домику школы, окруженному высокими тополями. По счастливой случайности учитель оказался дома, и вместе с ним сидел на веранде и пил чай сам председатель колхоза. Оба они с удивлением выслушали несвязное объяснение Семена и, поразмыслив немного, согласились посмотреть на его изобретение.

– То, что ты нам рассказываешь, – говорил по дороге учитель, – есть не что иное, как "вечный двигатель", машина, работающая без источника энергии. Такую машину построить нельзя. Это стало ясно с тех пор, как наш великий русский ученый, сын крестьянина. Михайло Васильевич Ломоносов открыл замечательный закон природы – закон сохранения энергии. Много столетий тысячи изобретателей во всем мире пытались построить вечный двигатель. И всегда эти попытки кончались неудачей.

– А я построил! Все дело в таких грузиках из кирпичей... они переваливаются и крутят колесо... К нему можно будет приделать шкив и... пожалуйста! Молотилку будет крутить, веялку и мельницу, наверное... – задыхаясь от волнения, настаивал Семен.

– Не верю, – возражал учитель. – Вероятно произошла какая-нибудь ошибка.

По дороге к председателю и учителю присоединилось несколько колхозников. Один из них, седой старик с длинной клюкой, узнав в чем дело, тут же выразил уверенность, что Семен все может придумать, поскольку у него такая светлая голова, каких он, старый человек, не встречал за всю свою жизнь.

Входя через калитку во двор, Семен заметил, как Нил и еще два мальчугана наперегонки бросились к сараю, весело подпрыгивая и издавая радостные возгласы. Не утерпев, помчался за ними и Семен. Его беспокоила мысль, не остановилось ли колесо и не зря ли он пригласил таких почтенных людей посмотреть, как работает его "вечный двигатель".

Сомнения, казалось, были напрасны. Колесо вращалось, как ни в чем не бывало. Даже быстрее, чем раньше. Рядом стоял Нил и, приплясывая на одной ноге, приговаривал: "Вертится! Вертится! Вертится!..".

Гости вошли в темный сарай после яркого солнечного света и не сразу могли рассмотреть, что тут происходит.

– Это просто удивительно! – заявил председатель колхоза, наконец, увидевший колесо с кирпичными грузилами, вращающееся без всякой причины. – Просто чудо какое-то! Как же это?

– По-моему, тут не чудо, а какой-то фокус, – холодно заметил учитель и принялся тщательно осматривать изобретение.

– Все дело в этих переваливающихся кирпичах... – начал было объяснять Семен, но его прервало восклицание учителя:

– А это кто такой? Ну-ка, вылезай оттуда!

Тогда, к удивлению Семена, из укромного и незаметного снаружи уголка под телегой вылез один из его помощников, крайне, смущенный и весь в пыли.

– Это меня Нил научил, чтобы я колесо вот этой палочкой подталкивал незаметно... – сказал он, ухмыляясь и считая, по-видимому, что шутка, придуманная его товарищем, должна радовать всех.

Но Семен не радовался. Он готов был сгореть от стыда.

– Ничего, Семен, – подбодрил несчастного изобретателя председатель колхоза, догадавшийся о его душевных переживаниях. – Ты нас не обманул, так как, конечно, не знал, что над тобой подшутили. Где этот самый Нил?

Но озорник уже успел заблаговременно скрыться.

– Учиться, Семен, надо. Хорошо учиться! С твоей любовью к технике и твоим упорством из тебя замечательный инженер получится! – сказал на прощанье учитель.

Глава четвертая

Вспомнил Семен, как на следующий день, рано утром, стараясь никому не попадаться на глаза, он ушел вниз по течению реки, захватив с собой удочку. Ему хотелось наедине как следует разобраться во всем. Почему же колесо не хочет вертеться? Конечно, раз учитель говорит, что есть такой закон природы, не позволяющий строить эти самые "вечные двигатели", то тут уж ничего не поделаешь. Значит нельзя. Очень трудно было все-таки поверить, что колесо с переваливающимися кирпичами не может вертеться само по себе. Ведь все казалось так просто!

Вот и знакомое место. Тут река, заросшая с обеих сторон тенистым лесом, разливается особенно широко. Здесь редко кто бывает. Тихо. Только птицы щебечут на все лады, да кукушка нет-нет да начнет отсчитывать свое протяжное "ку-ку".

Однако на этот раз у места, излюбленного Семеном, на толстых корнях, спускающихся с глинистого обрыва прямо в воду, сидел мальчик в красивой форменной фуражке и черной блузе с блестящими на солнце пуговицами. Семен хотел незаметно пройти мимо и поискать себе другое место, но незнакомец обратился к нему:

– Спички есть? Небось куришь?!

– Нету спичек, и я не курю, – ответил Семен, останавливаясь.

– Врешь, наверное, – хмуро заметил незнакомец.

– А ты разве куришь? – спросил Семен после некоторого размышления.

– Я? – удивился мальчик. – Ну и деревня же тут, как посмотрю я на тебя... – продолжал он насмешливо. – Да ты, что! Первый раз видишь ученика ремесленного училища?

– Видел. Только разговаривать не приходилось, – признался Семен.

– Тогда простительно, – начал незнакомец, теперь уже примирительным тоном. – А то у нас в городе за такие вопросы знаешь что делают? За оскорбление мундира! Запомни раз навсегда: ученик ремесленного училища не должен курить. Понятно? Знаешь, что такое ремесленное училище? Не знаешь? То-то... Это, брат, такое... Это, брат, такое почетное... Да чего же ты стоишь? Садись! – закончил он, так и не подобрав подходящего слова для выражения высокого значения ремесленного училища.

Семен сел рядом и стал внимательно осматривать фуражку своего собеседника. На ней красовался замечательный значок – молоток и разводной ключ – инструменты, из которых первый, а именно – молоток, у Семена был, а о втором – разводном ключе, он только мечтал.

– Нравится? – спросил незнакомец, заметив восхищенный взгляд Семена. – Тогда вот... возьми в руки да посмотри как следует.

С этими словами он снял с головы свою фуражку и подал ее Семену.

– А зачем тебе понадобилась спичка, раз ты не куришь? – спросил Семен, глядя в лицо своего собеседника, выражающее задор и явное превосходство перед деревенским мальчиком, не удостоенным чести носить форму ученика ремесленного училища.

– Поплавок отремонтировать надо. Вообще можно какую-нибудь палочку подвязать, но со спичкой это удобнее сделать. Более технично будет...

– А как ты к нам попал?

– К тете в гости приехал. Отпуск получил на десять дней. Послезавтра уезжаю. У нас, брат, строго в ремесленном...

Затем он начал рассказывать о своем училище. Семен подозревал, что его новый знакомый иногда перехватывал через край, слишком хвастался, но делал он это с таким вдохновением и азартом, что слушать его было приятно.

Из того, что говорил приезжий, выходило: важнее ремесленного училища нет в нашей стране учебного заведения.

Окончивший ремесленное училище пользуется таким почетом, какой ни одному инженеру не снился. Инженеры и техники ничего не могут сделать без квалифицированных мастеров, а бывают такие мастера, к которым за советом приходят не только инженеры, но и знаменитые ученые.

Когда же рассказчик начал описывать мастерские и учебные комнаты училища, у Семена захватило дух. Перед его умственным взором поплыли светлые, сплошь застекленные залы, полные чудесных станков и необыкновенных машин.

– Есть такой токарный станок ДИП, – с увлечением говорил рассказчик, на которого вид Семена, сидевшего с полуоткрытым от восхищения ртом, действовал возбуждающим образом. – Ты, конечно, не знаешь, что такое ДИП? Это, если расшифровать по буквам, означает: догнать и перегнать. Станок замечательный, но немного устаревший. Оно и понятно! Лозунг догнать и перегнать иностранную технику появился давно. Ну и станок тогда назвали на основании этого лозунга. Теперь мы перегоняем иностранную технику на полный ход... (при этом рассказчик сделал ударение на слове "мы" и небрежно махнул рукой, словно давая понять, что именно благодаря их училищу запросто перегоняется иностранная техника и он к этому делу имеет непосредственное отношение).

– Сейчас у нас есть такие станки, полуавтоматы, что только стой да кнопки нажимай! Нажмешь одну кнопку – произойдет замена резца! Другую нажмешь – готовая деталь из патрона вываливается!

– А если я захочу сам построить какую-нибудь машину по собственной выдумке, то – разрешается? – спросил Семен, вспоминая про свою неудачу с колесом.

– Сделай одолжение! – важно заявил ученик ремесленного училища. – У нас даже комната такая есть! Называется кабинетом изобретателя! Ребята там все время что-либо мастерят, выдумывают разные штуки. Даже кружок изобретателей создан.

Это заявление окончательно покорило сердце Семена. Может быть, окажись в его руках станки и соответствующий инструмент, да научись он как следует обращаться с этим инструментом, он бы сумел все-таки осуществить свою идею "вечного двигателя" или, по крайней мере, построить какую-нибудь другую машину, вроде этой?.. Эти мысли пронеслись в голове Семена.

– А трудно попасть в ремесленное?.. – спросил Семен, затаив дыхание.

– Смотря кому, – с важностью ответил ученик. – Если заметят, что ни на что не способен, – ни за что не примут. А если подаешь надежды, если увидят, что из тебя можно сделать, предположим, квалифицированного слесаря или токаря – тогда пожалуйста: общежитием обеспечат, форменный костюм и шинель выдадут. Питание трехразовое в день, в баню водят каждую неделю, одним словом, все, что полагается по закону.

– А ты не слышал, на инженера там у вас не учат? – спросил на всякий случай Семен, вспомнив многочисленные и настоятельные советы – учиться обязательно на инженера.

– Вот ты чудак какой! – возмутился новый знакомый. – Допустим, ты закончишь десятилетку и станешь учиться в каком-нибудь институте на инженера. Так что ж из тебя получится! Только инженер! Своими-то руками ты ничего сделать как следует не сможешь! То ли дело, если окончишь ремесленное! Тогда – пожалуйста! Поступай на какой-нибудь заочный факультет и занимайся себе без отрыва от производства! Окончишь факультет, сдашь экзамены и получишь диплом инженера, за мое почтение! Во какой из тебя инженер получится! И инженер, и механик. Ясно?

Для Семена все стало ясно. Ясно стало, например, что теперь цель его жизни заключается в том, чтобы как можно скорее поступить в ремесленное училище. Там он сразу столкнется с инструментами, станками и машинами! Какое же может быть сомнение, когда так хочется мастерить, придумывать и строить новые механизмы...

Мальчики еще долго сидели на берегу реки, совсем забыв про рыбную ловлю. Семен несколько раз пытался рассказать ученику ремесленного училища про свои удачные и неудачные изобретения, про то, как он почти без всяких инструментов мастерит разные машины, но его собеседник при всяком удобном и неудобном случае переводил разговор на свое ремесленное. Видно, он был убежденным и неугомонным патриотом своего училища.

Когда солнце поднялось высоко и у берега уже не осталось тени, где можно было бы укрыться, новый знакомый вспомнил, что уже пора домой. Семену вдруг стало жалко расставаться с этим задорным мальчуганом. Ему показалось, что вместе с ним исчезнет и его мечта – мечта поступить в ремесленное и ходить в таком же красивом костюме с блестящими пуговицами, на которых были выдавлены инструменты: молоток и разводной ключ.

– Как тебя звать? – вдруг спохватился Семен.

– Николай. По фамилии Краснореченский. А тебя как?

– Семен Бурыкин, – ответил Семен, протягивая руку.

– Ну что ж, Бурыкин! Будем знакомы, – произнес Николай и тут же покровительственно добавил: – Так в ремесленное поступай обязательно. А пока что – всего хорошего!

И он зашагал вдоль берега какой-то четкой и уверенной походкой, означавшей, по всей вероятности, что этот человек знает себе цену, что его место в жизни уже определено и не должно у кого-либо вызывать каких-нибудь сомнений.

– Коля! – окликнул Семен удаляющегося мальчика. – У меня к тебе просьба.

– Какая? – послышался удивленный вопрос.

– Ты не сможешь поговорить в своем ремесленном... Насчет этого... Ну, одним словом, чтобы меня обязательно приняли! Понимаешь? Скажи, что встретил, мол, такого в колхозе... Ну, скажи, что он и машины любит и с некоторыми инструментами уже обращаться умеет. Сможешь это сделать?

– Вот ты чудак какой! – еще больше удивился Николай.

– Значит не сможешь...

Николай постоял некоторое время в раздумье, прикидывая, как тут быть. Затем неторопливой походкой вернулся к своему новому знакомому и, дружески похлопав его по плечу, сказал:

– Напрасно, чудак, волнуешься. О том, что тебя примут – могу даже поручиться. Вот тебе моя рука! Я, брат, сразу по лицу вижу, с кем имею дело! Да ты не грусти! Знаешь, что? Хочешь я подарю тебе на память?.. У меня как раз лишняя имеется...

И Николай, порывшись в кармане, извлек оттуда новенькую, блестящую форменную пуговицу ремесленного училища.

– На, возьми. Только не вздумай пришивать раньше времени. Это, брат, строго преследуется по закону. Понимаешь? Форма ремесленного училища – это ведь знаешь, что такое? Это, брат, такое... Это такое почетное...

Вернувшись домой, Семен сейчас же заговорил о поступлении в ремесленное училище. Вначале отец встретил эту затею довольно холодно. Слишком много ему приходилось слышать похвал относительно необычайных способностей сына, слишком свыкся он с мыслью о том, что Семену предстоит будущее талантливого инженера. Но видя непреклонное упорство мальчика, тракторист решил, что насиловать волю сына в отношении выбора профессии нельзя, и согласился.

– Быть рабочим в нашей стране – дело очень почетное. Иной мастер на заводе выше инженера ставится. Примеров сколько хотите, – сказал он.

И вот, наконец, Семен – ученик шестьсот тридцать восьмого ремесленного училища в районном городе Сущеры. Сбылась его мечта, возникшая так неожиданно и овладевшая им с такой силой. Он ходит в опрятном форменном костюме, которым гордится и который считает самым красивым в мире. Он слушает объяснения учителей, с азартом и вдохновением работает в хорошо оборудованных мастерских.

Семен – один из примерных и способных учеников. И преподаватели и ученики были уверены, что ему необыкновенно легко дается теория, а еще легче практика. Но это только казалось со стороны. Семен настойчиво учился и временами ему бывало очень трудно.

А все свободное время мальчик отдавал занятиям в "комнате изобретателя", где ребята мастерили различные модели машин и всевозможные хитрые приспособления, придуманные ими самими. Тут Семен построил интересный радиоприемник с кнопочной настройкой, конструкция которого восхищала не только ребят, неискушенных в радиотехнике, но и старых заядлых радиолюбителей. Гордостью всего коллектива юных изобретателей был аппарат из целлулоида для записи звука на граммофонные диски. Его также смастерил Семен и его товарищи!

На втором году учебы его приняли в комсомол. Выступая на памятном комсомольском собрании перед товарищами, которые должны были за него голосовать, Бурыкин сказал:

– Обещаю быть примерным комсомольцем. Обещаю овладевать своей профессией механика как можно лучше и стать не простым механиком, а рационализатором и изобретателем. Потому что теперь, когда мы строим коммунизм, не только инженеры, но и все рабочие думают над усовершенствованием производства и добиваются больших успехов в труде.

Ребятам понравилось что выступление, и они встретили его бурными аплодисментами.

Весной того же года среди ребят прошел слух, что пять лучших учеников последнего года обучения будут направлены летом на практику в мастерские особого конструкторского бюро, где строятся и испытываются новые машины. Этот слух глубоко взволновал Семена.

Увидеть то место, где изобретатели строят новые машины, где рождается новая техника! Неужели ему, Семену, не удастся туда попасть?

Однажды он явился к директору ремесленного училища и, заикаясь от волнения, изложил ему свою просьбу. Это ничего, что он не подходит под категорию учеников последнего года обучения. Он не опозорит чести своего училища. Он будет не хуже, чем старшеклассники.

– Там новые машины выдумывают... говорят ребята... Мне обязательно надо посмотреть, как это они выдумывают! – настаивал Семен, умоляюще глядя на директора, который, как ему казалось, улыбался необычайно хитро.

Директор объяснил Семену, что в разнарядке министерства сказано ясно: откомандировать на практику пять учеников последнего года обучения, и нарушать это распоряжение он никак не может. Но мальчик твердо стоял на своем, уверяя директора, что будет работать не хуже старшеклассников.

Настойчивость Семена, наконец, покорила директора. Когда ученик ушел, в кабинет был вызван заведующий учебной частью.

– А-аа! Уже был орленок здесь! – воскликнул он, услышав от директора о настойчивой просьбе Семена.

– Кто это прозвал его орленком? – со вздохом осведомился директор. – Почему его не назвали, например, тигренком или львенком! Вот он сейчас буквально впился мне в глотку! Отправляй его на практику в особое конструкторское бюро вместе со старшеклассниками, да и только! Чувствую, что не отстанет, пока не добьется своего.

– Летает! Летает, представьте себе! – ответил заведующий учебной частью. – Все изобретает что-то! Да этак с фантазией! Вообще, есть кой-что дельное. Прямо скажем, – не по своему возрасту летает! И назвали его орленком после того, как Бурыкин придумал небольшое приспособление, упрощающее заточку резцов. Очень способный паренек.

Ребята, с которыми Семену предстояло вместе ехать на практику в особое конструкторское бюро, весть о назначении в их группу ученика третьего года обучения встретили по-разному.

– Смотри ты мне! – внушительно пробасил Степан Кириллин, для убедительности хватая Семена за ворот гимнастерки и тряся его. – Знаю, что работаешь ты неплохо, но если хоть малейшую тень наведешь на училище, – не жалуйся, что еще маленький.

– Хочешь там предложить какое-нибудь изобретение? Ну что ж! Пожалуйста! – сказал Сергей Чердаков – любитель рифмованных шуток и прибауток, которые он сочинял мгновенно, но не всегда "впопад".

– Не понимаю тебя, Семен, – глядя куда-то в сторону, уныло произнес Шурик Пышной. – Ведь самому трудно будет работать с нами наравне... Неужели ты действительно думаешь там тоже изобретать? Там же профессиональные изобретатели работают, которые этому делу особо обучались. А ты кто? Чудак!

– Я рад за тебя, Семен, – проговорил Ваня Быков. – Для тебя это место самое подходящее. А я бы лично с большим удовольствием поехал не в это самое ОКБ, а на одну из великих строек коммунизма: говорят, тоже будут посылать.

От Сущер до места назначения ребятам пришлось ехать по железной дороге. Впрочем, путешествие не было продолжительным: около четырех часов.

На станции ребят встретил мастер Иван Никанорович Гресь. Опознав учеников ремесленного училища по форменной одежде, он подошел к ним и крикнул.

– Трудовые резервы? В мастерские конструкторского приехали?

Услышав утвердительный ответ, он проверил приехавших подростков по спискам, внимательно вглядываясь в каждого. Когда эта процедура была закончена, мастер усадил ребят на дощатые скамейки в кузове грузовика и, отказавшись от предложения шофера сесть в кабину, с трудом перевалился за борт машины.

– Полный вперед! – крикнул он.

Грузовик быстро пересек пригород, резко свернул в сторону и почти сразу очутился среди густого и прохладного леса.

– Как посмотрю на вас, ребятки, – заговорил Иван Никанорович добродушным, вибрирующим от тряски грузовика голосом. – До чего же вы красиво наряжены! Пуговицы блестят... Бляха на поясе форменная. Кокарда над головой... А интересно знать: что у вас в голове? Тоже блеск есть?

– Есть кое-что, – важно ответил Сережа Чердаков.

– Известно вам, например, что такое кронциркуль?

– Кронциркуль, товарищ мастер, – начал Ваня Быков, – представляет из себя старинный измерительный инструмент, в настоящее время редко применяемый.

– Более удобным инструментом является штангенциркуль, – добавил Семен.

– Ишь ты! Какие профессоры! – обрадовался Иван Никанорович, – интересно будет еще посмотреть, что у вас за руки... Как это в вашей песне поется?..

– Вот эти руки, руки молоды-и-ее... Руками зо-лоты-ми назовет... – пропел Сережа Чердаков.

– Скажите, а над какими изобретениями работают в вашем конструкторском бюро? – спросил Семен, пристально глядя на мастера.

– Что? – удивился Иван Никанорович. – А тебе что до этого, собственно говоря? Тут у нас, знаешь, дело такое, что иногда даже я плохо понимаю, какая машина разрабатывается!

– Как это "разрабатывается"? – осведомился Шурик, не понимающий смысл этого слова.

– Ну, вот! – укоризненно сказал мастер. – Видать не до полного блеска начищена ваша голова... Небось, думаете, изобрести какую-нибудь новую машину, – раз, два и готово! Конструктор начертил, а мы сделали и иди себе, механизм, гуляй по стране! Нет, милые мои, совсем не так дело-то делается! Испытания различные проходят, всякие проверки, опыты, доделки, переделки, а все это вместе называется разработкой. Понятно?

– А вам приходилось выдумывать какую-нибудь новую машину? – снова спросил Семен.

– Что? – опять удивился Иван Никанорович. – Разве это мое дело! Что ты, милый! Конечно, никому не запрещено, да ведь не так-то оно просто, как ты думаешь... Для этого в нашем конструкторском бюро существуют специальные люди: инженеры-конструкторы. А главным над ними является Александр Андреевич Дуплов. Слышали про такого или, может, в газетах читали?

Грузовик выехал из леса и теперь уже мчался вдоль берега довольно широкой речки. Лесная чаща, словно стена, стояла справа от дороги. На противоположной стороне, за речкой, виднелось поле.

– А если я... конечно, поработав немного у вас и приглядевшись, придумаю какую-нибудь машину, то... можно будет обратиться к товарищу Дуплову? – смущаясь, снова спросил Семен.

На этот раз Иван Никанорович удивился настолько, что даже его усы зашевелились.

– Что? – переспросил он удивленно. – Ты машину придумаешь! А разреши-ка спросить: есть у тебя высшее техническое образование? А? Или, может быть, ты многолетним практическим опытом располагаешь? А? Может, тебя сразу зачислить начальником какого-нибудь отдела? А? Не стесняйся – говори! Тогда ты каждый день будешь видеть главного инженера товарища Дуплова. Так сказать, в силу своего служебного положения...

Старик явно рассердился на ученика, и ребята решили его успокоить.

– Он у нас, знаете, помешан на изобретениях. Только и думает про разные новые машины, – словно извиняясь за своего товарища, проговорил Степан Кириллин и тут же, немного подумав, добавил: – Вообще-то это неплохо...

– Это он среди нас один такой. Другие ребята и вот я, в частности, изобретениями не увлекаемся, – вставил Шурик Пышной.

– Да, пожалуйста! Увлекайтесь сколько хотите, – заявил мастер. – Если к этому есть наклонность, так отчего ж не увлекаться? Только во всем надо знать порядок и чувствовать свое место. Вот, к примеру, где вы теперь будете работать? В известном на всю страну Особом конструкторском бюро, где собраны лучшие инженеры-изобретатели. Предположим, играют на футбольном поле известные на всю страну футбольные команды. Народ на трибуне! Шум, крик – все очень довольны соревнованием. И вдруг бы вышел из числа зрителей какой-то гражданин и заявил капитану одной из команд: "Хочу играть вместе с вами!" – "Что такое? Кто ты такой?" – спрашивает капитан. – "Очень просто... Считаю, что играть я умею и потому к вам обращаюсь с категорическим требованием", – отвечает этот самый товарищ.

Иван Никанорович покрутил усы, испытующе посмотрел на Семена и, убедившись, что он слушает внимательно, продолжал:

– Так вот и с тобой получится. Играть в футбол у нас умеет любой мальчишка, а на центральных стадионах играют все-таки самые лучшие игроки, специально обученные. И неудобно каждому мальчишке требовать, чтобы его приняли в профессиональную команду. Засмеют! Такая же картина, по-моему, получится, если ты станешь предлагать свои услуги товарищу Дуплову. Неудобно даже отнимать у главного инженера драгоценное время!

– Конечно, Семен! – примирительно сказал Шурик. – Вернешься в училище и опять все свободные часы будешь проводить в комнате изобретателя... – Обращаясь к мастеру, он продолжал: – Знаете, Семен этим изобретательством здорово увлекается. Модели самолета с махающими крыльями строил, затем какую-то мельницу без жерновов, потом приспособление для заточки резцов.

– Это приспособление оказалось дельным, – добавил Ваня Быков. – У нас пользовались им в мастерских. Описание и чертеж были посланы в министерство с сопроводительной бумажкой за подписью директора.

– Ишь ты какой! – добродушно проговорил мастер, теперь уже благосклонно поглядывая на Семена. – Насчет разных приспособлений, упрощающих работу, и у нас будет тебе где развернуться. А насчет изобретения новых машин, вроде тех, что разрабатываются в конструкторском бюро, не знаю. Дело тонкое.

Неожиданно внимание мальчиков было привлечено очень странным зрелищем. На противоположном берегу реки, среди поля, быстро двигалась странная машина. Она немного напоминала по форме вытянутую в длину черепаху. На верху этого сооружения находилось что-то вроде капитанского мостика с перилами.

Мальчики замерли от удивления. Вокруг машины поднимались высокие столбы земли. Казалось, что стальная черепаха расковыривает поле своими лапами и разбрасывает комья земли во все стороны.

– Ой! Что это такое? Смотрите, ребята! Смотрите! – закричал Семен, вскакивая со скамейки. Затем уцепился руками за борт грузовика и, стоя, продолжал: – Товарищ мастер! Это не из нашего конструкторского бюро? Это, наверное, пробуют новую машину!..

– Да сиди ты! Свалишься вниз, а мне отвечать за тебя придется!

– Так это же, наверное, какое-нибудь новое изобретение! – не унимался Семен, словно недоумевал, как можно беспокоиться о таком пустяке, как падение с грузовика, когда перед глазами – чудо! Новая машина! Изобретение!

– Сядь, неугомонный! – крикнул, совсем потеряв терпение, Иван Никанорович. Он схватил Семена сзади за пояс и усадил на скамейку.

– Бурыкин! – строго проговорил Кириллин. – Тебе ли напоминать о дисциплине! Позоришь нас всех!

Между тем грузовик мчался дальше. Асфальтированная дорога теперь шла уже возле самой реки, расширяющейся в этом месте. Впереди показались белые каменные строения. Вдруг внимание ребят привлекла маленькая моторная лодка с красным флажком, развевавшимся на ветру, которая мчалась по реке. Они не успели налюбоваться лодкой, как увидели совсем недалеко от берега нечто куда более интересное. Это был... пароход – не пароход. Баржа – не баржа. Скорее это походило на какое-то сказочное морское чудовище. Впереди, как и полагается всякому чудовищу, находилась поблескивающая на солнце голова. Она со скрипом и скрежетом, которого не смог заглушить даже шум автомашины, открывала огромную пасть. Чудовище разгонялось в воде, оскалив пасть, и врезалось ею в глиняный берег реки, затем, проглотив глину и стиснув пасть, отплывало от берега, чтобы разогнаться еще раз и снова впиться в берег. За машиной сзади, словно хвост, тянулась толстая и гибкая труба. Она, по-видимому, держалась на воде с помощью поплавков, растянувшихся вдоль трубы, как бусы на нитке.

– Эге, ребята! – вскричал Сережа Чердаков. – Этак она весь берег съест! Посмотрите, сколько уже отгрызла!

– Что это, Иван Никанорович? Объясните! – взволновался Семен.

– A вскакивать и свисать с борта не будешь? – - хмуро осведомился мастер.

– Конечно, не буду.

– Это, брат, такая машина, что только держись. В последней проверочной стадии находится. Очень возможно, что скоро пойдет на великие стройки коммунизма.

Подобное объяснение, конечно, не вполне удовлетворило Семена. Но переспрашивать было некогда. Недалеко от шоссе с пронзительным жужжанием ползло что-то похожее на гусеничный трактор. Странно было видеть на тракторе несколько ажурных радиомачт с изоляторами и антеннами...

Сильно застучало сердце Семена. Как-то даже трудно стало дышать. Чудеса! Чудеса на каждом шагу! И он, Семен, едет в это царство чудес, где создаются новые невиданные механизмы и необыкновенные машины...

Хотелось снова задать вопрос усатому мастеру, но вместо этого, глубоко вздохнув, Семен восторженно произнес:

– До чего же тут хорошо у вас, Иван Никанорович!

– Очень интересно, – добавил Шурик.

– Забавно... – выдавил Сережа Чердаков, оглядываясь по сторонам.

– Ладно, ребята! – вмешался Ваня Быков. – Суть дела не в том, интересно здесь или нет, а в том, насколько мы будем полезны этому делу.

– Наибольшую пользу человек приносит там, где ему работать интересно, – рассудительно заметил Степан Кириллин.

Машина остановилась перед высокими воротами, кованными из толстых квадратных прутьев. Из будки вышел вахтер и просмотрел какие-то бумажки у Ивана Никаноровича. К удивлению Семена, вахтер не пошел, как обычно открывать ворота, он только взмахнул рукой – и они сразу же быстро и бесшумно распахнулись, словно их открыла какая-то невидимая рука.

– Вот так фокус! – не удержался от восклицания Сережа Чердаков.

– Сам ты фокус! – почему-то обиделся Иван Никанорович. – Явление вполне естественное. Телемеханика и автоматика... Неужели ты думаешь, что конструкторское бюро, которое занимается разработкой разных автоматических машин, не может позволить себе такого удобства, как самооткрывающиеся ворота!

Быстро поворачивая голову то направо, то налево, Семен старался получше рассмотреть территорию конструкторского бюро, по которой медленно проезжал грузовик. Это был огромный тенистый парк с прямыми и широкими аллеями, посыпанными золотистым песком. Кое-где, как и полагается во всяком благоустроенном парке, виднелись клумбы с цветами. На зеленых крышах ослепительно белых зданий (как заметил Семен, самые большие были в четыре этажа) высились различные радиоантенны и какие-то ажурные вышки, и это напоминало о том, что здесь не место для гуляния, а нечто более серьезное. Вот возле маленького домика стоят три металлические башни, а на верху их устроены толстые, блестящие на солнце, серебряные цилиндры. Вот огромная машина с длинным хоботом, состоящим из выпуклых стальных колец. Машина стоит посреди полянки, а ее огромный хобот поднялся вверх и изогнутся над плоской крышей двухэтажного здания. А дальше – что-то совсем смешное. По виду как будто трактор, но гусениц нет. Вместо них четыре ступни с широчайшими подошвами из стали. Heподалеку, прямо на земле лежит яйцевидный стальной цилиндр, сияющий, словно его только что натерли полировочной пастой. У более широкой части цилиндра виднеются "зубы" – ряд стальных резцов, а сзади – могучие плавники, как у рыбы.

– Ребята! Смотрите! – вдруг радостно кричит Семен, вскакивая с места. – Смотрите, это же подземная лодка! Машина, в которой можно путешествовать под землей, как в воде на подводной лодке! Помните, мы читали книжку? На ее обложке была нарисована в точности такая же машина! Товарищ Гресь! Правда же, это подземная лодка?

– Да сиди ты! Ну лодка! Действительно подземная... Подумаешь, невидаль! Этот образец как раз устаревший. Она у нас усовершенствуется по самому последнему слову техники. Вот если бы ты последнюю модель увидел – тогда, другое дело: есть чем восхищаться, – деловито проговорил мастер, зорко следя за тем, как бы не в меру пылкий юноша не свалился за борт машины, как раз поворачивающей очень круто.

Даже когда ребят привели в общежитие – просторную и светлую комнату – и предложили устраиваться, Семен не мог успокоиться. Ему хотелось как можно скорее выйти в парк. Он то и дело подходил к окнам, раздвигал широкие кремовые шторы и глядел во двор, прислушиваясь к спору товарищей, переставлявших кровати и тумбочки по собственному вкусу.

Много интересного, захватывающего дух, пришлось увидеть Семену и тогда, когда он приступил к работе в мастерских. Но первый день навсегда остался у него в памяти как самый праздничный, солнечный, радостный.

Глава пятая

Семен проснулся рано и сразу же вспомнил о всех происшествиях вчерашнего дня: о разговоре с главным инженером, о странном явлении с нагреванием письменного стола и о том, как обиделись на него товарищи, поняв, что он от них что-то скрывает.

"Придется объяснить им все, как есть", – решил Семен, поднимаясь с постели.

Ребята еще спали. Только кропать Сергея Чердакова была пуста и прибрана самым тщательным образом.

"Куда это он так рано мог уйти?" – подумал Семен.

Стараясь не шуметь, он быстро оделся, умылся и вышел во двор. Он часто вставал раньше положенного времени, чтобы до завтрака побродить немного по парку или посидеть на скамейке, раздумывая о событиях, происшедших накануне.

Его встретило чудесное утро. От вчерашней грозы не осталось и следа. На небе не было ни единого облачка. Весело щебетали птицы, беззаботно прыгавшие по веткам, еще мокрым от дождя и потому казавшимися необычайно чистыми и опрятными.

Медленно прохаживаясь по песчаной аллее, вдоль которой росли могучие клены, Семен неожиданно заметил, что на полянке стоит тот самый трактор с четырьмя лапами вместо гусениц, который он так и не успел в день приезда рассмотреть как следует.

Он свернул с дорожки и, раздвигая ветви, начал пробираться к полянке кратчайшим путем.

– А-а-а! Здравствуй, здравствуй! С добрым утром, – вдруг послышался знакомый голос. – Да ты, я вижу ранняя птица!

Семен вспыхнул от неожиданности. Возле шагающего трактора стоял Александр Андреевич Дуплов, одетый в синий рабочий комбинезон.

– Чего же ты остановился, как вкопанный? – продолжал инженер. – Вот и хорошо, что мы снова встретились. Вчера ведь нам помешали поговорить как следует.

– Здравствуйте, Александр Андреевич... – пробормотал Семен. – Я вот гулял, а потом вижу – машина... А вас я не видел...

– А если бы увидел, то не подошел бы?

– Конечно, – твердо ответил Семен.

Инженер заложил руки за спину и начал ходить вперед и назад. Семен заметил, что лицо его стало сосредоточенным.

– Так-то, брат... – забормотал инженер как бы про себя. – Такие-то дела... Раннее утро – вещь замечательная. Поутру самые лучшие мысли в голову приходят... Не помню точно, кто это сказал, кажется, Гёте: "Я научился работать по утрам, чтобы снимать сливки всего дня, а остальное время использовать для приготовления творога. Хорошо сказано, правда?

– Конечно, – согласился Семен. Он был очень смущен и никак не мог придумать, куда девать свои руки.

– Обязательно старайся по утрам думать о самом важном, на свежую голову... – продолжал между тем инженер, не глядя на своего собеседника.

– Так я пойду, чтобы вам не мешать... – проговорил Семен.

Он уже сделал шаг, так как был совершенно уверен, что инженер хочет побыть один. Но, к его изумлению, Александр Андреевич сказал:

– Ты мне нисколько не мешаешь. Наоборот. Я поджидаю тут одного человека. И пока он не подойдет, я даже прошу тебя побыть немного со мной. Идет?

– Идет, – робко ответил Семен. – Только зачем я вам нужен?..

Инженер подошел к мальчику, взял его под руку и, увлекая за собой, заговорил.

– Когда ты будешь изобретателем, но слишком надейся на уединение. Некоторым кажется, что только наедине лучше думается. Это, конечно, бывает. Но еще лучше, когда рядом с тобой человек, с которым можно поспорить, который может подсказать, помочь советом. Вдвоем думается лучше. Вот мы сейчас решаем задачу особого применения ультразвука. Представляешь, что это такое?

– Нет, – честно ответил Семен, шагая рядом с Дупловым. Он все еще не пришел в себя от смущения.

– Верно, знать тебе пока и неоткуда... – сказал инженер и умолк, погрузившись в свои мысли.

– А почему вы, Александр Андреевич, все время повторяете, что я... буду изобретателем? – вдруг расхрабрившись, спросил Семен.

Инженер, улыбаясь, посмотрел на своего собеседника и сказал:

– Конечно, будешь! Для меня это совершенно ясно! Мне кажется, что голова у тебя устроена прямо-таки специально для изобретательской и конструкторской деятельности. У тебя есть страсть ко всему новому в технике, ты любознателен, ты обладаешь прекрасными свойствами комбинационного мышления.

Семен не знал значения слов: "свойство комбинационного мышления" и решил про себя, что это, вероятно, способность комбинировать в голове разные части, из которых получается какая-нибудь новая машина.

Инженер посмотрел на ручные часы, почему-то вздохнул и продолжал, увлекая Семена вперед.

– Я люблю молодежь, проявляющую с ранних лет задатки изобретателей. Когда общаешься с ней, то на душе становится как-то теплее. Вот ты, например... Ведь мы с тобой будем дружить? Я тебе уже это предлагал, но ты так мне толком и не ответил – согласен?

– А от Ивана Никаноровича я понял, что вы совершенно недоступный, – вспомнил Семен. – Он даже говорил, что вы, Александр Андреевич, вроде как профессиональный футболист, а я, значит, – мальчишка, гоняющий мяч по двору...

– Что такое? – удивился инженер. – Я никогда не был футболистом. В теннис немного играю. Откуда он взял, что я футболист?

– Это он к примеру говорил! – забеспокоился Семен. – Как этому самому мальчишке неудобно проситься в профессиональную команду, так и мне нельзя обращаться к вам, к известному изобретателю...

– Вот в чем дело! – наконец понял инженер.

– А у меня в голове очень много проектов. Даже сейчас могу рассказать... – совсем расхрабрился Семен и уже соображал, о чем бы таком, самом важном, рассказать в первую очередь.

Но Александр Андреевич понял намерение своего юного друга и постарался его предупредить.

– Вот какое дело, Сережа, – начал он.

– Не Сережа, а Семен. Сережкой у нас зовут Чердакова. Он ничего не изобретает, а только шутки все время отпускает по моему адресу, – поправил Семен.

– Прости, пожалуйста... Так вот что, Семен, – продолжал инженер. – О твоих проектах мы еще успеем поговорить. А сейчас давай лучше поговорим о другом. Ты догадался, отчего письменный стол в моем кабинете показался горячим?

– Значит, это мне показалось? – удивленно промолвил Семен.

– Ну, как бы тебе сказать... Отчасти это тебе показалось, а на самом деле была, конечно, причина. Не могло же тебе показаться ни с того, ни с сего! Помнишь, я тебе подсказал одно слово: звук! Ты думал над тем, какое отношение имеет звук к тому, что ты заметил у меня в кабинете?

– Думал. Даже очень много думал. И в библиотеку вчера ходил. Там я начал читать книжку, которая называется "Звук в природе и технике". Только мне не верится, будто все это, что мне как вы говорите, "показалось", происходило от звука. Разве от него что-нибудь может нагреться? Да и звука ведь никакого не было слышно! – ответил Семен.

– А разве все звуки, существующие в природе, слышит человеческое ухо? – спросил Александр Андреевич, внимательно приглядываясь к своему собеседнику.

– Не все. Очень высокого тона, конечно, не слышит, – ответил Семен.

– То-то оно и есть, Семен, – заметил инженер. – А звук, брат, дело серьезное. Многие даже не догадываются, какие интересные штуки можно делать в технике, используя звук: думают, что звук – это только человеческая речь и музыка... Очень жаль, что я не смогу в ближайшее время показать тебе одну машину. Она, мой друг, творит просто чудеса именно с помощью звука.

Инженер остановился и снова с беспокойством посмотрел на свои часы.

– Такой аккуратный человек, а опаздывает. Просто не похоже на Леонида Карповича! Все математики обычно очень аккуратны, а он в особенности, – - проговорил он, внимательно глядя на дорогу, идущую от полянки к белому трехэтажному зданию.

– Это самое последнее дело, когда человек опаздывает, – сурово заметил Семен.

Что-то ёкнуло у Семена под самым сердцем от его собственных слов. Только сейчас он сообразил, что за разговором совершенно забыл о времени. Его оставалось мало до начала работы. А еще надо было позавтракать. Бегом и то едва-едва успеешь! Но как же можно прервать такой интересный разговор с Александром Андреевичем Дупловым!

От этих тревожных мыслей глаза Семена широко открылись и выразили ужас. Это заметил Дуплов и с беспокойством спросил:

– Что с тобой?

– Уходить надо...

В это время послышались торопливые шаги. Семен оглянулся: по песчаной дорожке шел высокий и худой человек в очках. Казалось, что человек не только идет, но и беспрерывно здоровается – его корпус при каждом шаге чуть наклонялся. Чувствовалось, что человек чем-то очень недоволен, но старается это скрыть.

– Леонид Карпович! Здравствуйте! – закричал инженер, обращаясь к вновь пришедшему. – Что случилось?

– Прошу простить, Александр Андреевич. Задержка произошла из-за механика, который должен вместе с нами ехать к объекту ЗР-2. Мы условились с ним встретиться в проходной, а его, представьте себе, там не оказалось! Может быть, он уже уехал на испытательную площадку, не дождавшись меня? К. величайшему моему прискорбию, я подошел к проходной на семь с половиной минут позже, – немного картавя, сказал подошедший.

– Вот еще история! Как же нам ехать без механика? А если он туда не попал? Придется взять кого-нибудь другого, – нахмурившись, проговорил Дуплов.

– Так я пойду, Александр Андреевич, – переминаясь с ноги на ногу и с тоской поглядывая то на инженера, то на Леонида Карповича, проговорил Семен.

– Подожди! – вдруг спохватился Дуплов. – Пожалуй... – продолжал он задумчиво, прикидывая что-то в уме. – Пожалуй, я могу освободить тебя на сегодня от работы в мастерской. Поедешь со мной к месту испытания объекта ЗР-2. Там тебе найдется небольшая работенка, да и признаться... расставаться мне с тобой жалко.

Тяжесть, давившая сердце Семена, сразу скатилась куда-то вниз, и оно забилось быстро-быстро. Но оставался еще один нерешенный вопрос.

– Не могу, – опустив глаза, печально проговорил Семен. – Я бы с удовольствием, но никак нельзя.

– Поехать со мной не можешь? Это почему же? – удивленно спросил инженер.

– Прежде всего, простите, вы не являетесь моим непосредственным начальником. Без разрешения Ивана Никаноровича я не имею права отлучиться с работы. А во-вторых, планку эту самую... что я начудил... изготовить надо к двенадцати часам.

– Ты окончательно начинаешь мне нравиться! – весело произнес инженер.

Он тут же вынул из кармана блокнот, быстро набросал карандашом несколько строк, вырвал хрустящий под пальцами листок и протянул его Семену.

Это был личный бланк инженера. Сверху находился напечатанный красивыми буквами штамп:

ГЛАВНЫЙ ИНЖЕНЕР
ОСОБОГО КОНСТРУКТОРСКОГО БЮРО
А.А. ДУПЛОВ

Ниже было написано карандашом что-то неразборчивое. Только слова "Начальнику мастерской тов. И.Н. Гресь..." Семен разобрал без труда. Дальше следовало как будто бы: "Прошу отпустить с работы Семена Бурыкина" и уже ясно: "...он мне необходим".

– А планку сделают и без тебя, – сказал инженер, решив, по-видимому, что Семен уже все прочитал.

– Так мне сбегать что ли к мастеру? Я это мигом... – предложил Семен.

– Нет. Мы сделаем иначе. Зачем тебе зря носиться, – ответил инженер, пристально вглядываясь вдаль. – Вон, видишь, идет девушка в сиреневом платье? Это сотрудница планового отдела. Подойди к ней и скажи, что я очень прошу передать бумажку заведующему мастерской. Ей все равно приходится видеть Ивана Никаноровича каждое утро.

Семен бросился догонять сотрудницу планового отдела. В его руке был важный документ.

– Вот... Эта бумажка от самого Александра Андреевича Дуплова... Тут насчет меня написано... Главный инженер просит вас передать товарищу Гресю... – задыхаясь от быстрого бега, проговорил Семен, поравнявшись с девушкой.

К его удивлению, сиреневая девушка только мельком взглянула на исторический, по мнению Семена, документ, небрежно засунула его в свою крохотную сумочку и, проговорив:

– Вы меня просто испугали! Прошу больше так не делать... – медленно пошла своей дорогой.

Бегом возвращаясь на полянку, Семен еще раз оглянулся на удаляющуюся сотрудницу планового отдела. Может быть, хоть теперь она полюбопытствует и прочтет замечательный документ, на котором изобретатель Дуплов собственноручно вывел имя Семена? Нет. Девушка продолжала идти спокойно и медленно, совершенно забыв о своей сумочке, которая болталась на длинном и узком ремешке, переброшенном через левое плечо.

Все случившееся Семен считал необычайным происшествием и уже мечтал, как со временем он будет рассказывать о сегодняшнем утре своим товарищам. Между тем самое необычное и даже до некоторой степени таинственное предстояло ему еще впереди.

Глава шестая

Иван Никанорович Гресь остановился перед рабочим столом и замер от удивления. То, что он увидел, было настолько неожиданным, что он даже прошептал:

– Какая-то чертовщина...

Что же так поразило старого мастера?

Он пришел сегодня в мастерскую не как обычно, за четверть часа до начала работы, а несколько раньше. Для этого было много причин. Сегодня с середины дня предстояло заняться сборкой узла Б-28 – очень важной части ответственной экспериментальной машины. Необходимо было просмотреть детали, изготовленные бригадой, оставленной работать на ночь, проверить исправность всех необходимых инструментов и продумать наилучший порядок работы.

Больше всего почему-то беспокоила Ивана Никаноровича деталь 2836. В сущности говоря, это очень простая и мелкая деталь. Всего-навсего небольшая соединительная планка – хорошему слесарю работы на час. Но не подведет ли ученик ремесленного училища Семен Бурыкин? Сможет ли он изготовить порученную ему деталь за четыре-пять часов времени, остающегося до начала сборки? Вообще работает он как будто быстро. А вдруг подведет! И опять что-нибудь выкинет.

"Быть может поручить эту деталь кому-нибудь другому, более взрослому?" – думал Иван Никанорович, входя в цех и хозяйски окидывая взглядом длинный ряд верстаков.

Мастер снова задумался над поступком Семена Бурыкина. Иван Никанорович вчера был страшно возмущен неслыханным в его практике происшествием.

Сегодня что-то вроде раскаяния мучило Ивана Никаноровича, человека доброго и снисходительного. Может быть не следовало рассказывать Дуплову о проступке парнишки, в общем неплохого, трудолюбивого и исполнительного?

Но все получилось как-то само собой... Инженер стал расспрашивать о работе и жизни учеников ремесленного училища, прибывших на практику, ну и пришлось мастеру рассказать обо всех по очереди, в том числе и о Бурыкине...

Узнав о самовольном поступке юного изобретателя, который Иван Никанорович оценил как недопустимое нарушение трудовой дисциплины, инженер к удивлению старого мастера нисколько не рассердился. Наоборот, Дуплов внимательно стал расспрашивать о Бурыкине, совершившем такую странную выходку. Как он выглядит? Сколько ему лет? Какие еще "странности" замечены за ним?

Самому Ивану Никаноровичу инженер Дуплов тоже казался в какой-то степени человеком со странностями. Он любил, например, переодевшись в рабочий комбинезон, работать у станка, как обыкновенный токарь. Мастер помнил случай, когда однажды во время испытания машина застряла в болоте и ее вытащили оттуда такой грязной, что на нее даже противно было смотреть, а инженер вооружился лопатой и принялся очищать грязь вместе с чернорабочими. Подобные действия Дуплов почему-то называл "отдыхом", уверяя всех, что голова лучше всего отдыхает во время физического труда.

Вот и в истории с Бурыкиным инженер поступал как-то странно. По мнению Ивана Никаноровича, ему не следовало даже обращать внимания на такой пустяк, как недомыслие ученика ремесленного училища. Известно, что время такого человека, как Александр Андреевич Дуплов, стоит дорого! А он чуть ли не четверть часа расспрашивает про какого-то там Семена Бурыкина и при этом что-то прикидывает в уме.

Потом, вызвав к себе в кабинет провинившегося мальчика, инженер поступил странно! Вместо того, чтобы помочь ему, мастеру, и отчитать Семена, инженер молчал. И наконец – оставил зачем-то Семена Бурыкина у себя. О чем они там говорили после ухода мастера?

Все эти мысли проносились в голове Ивана Никаноровича, когда он с изумлением смотрел на верстак Семена. На видном месте, рядом с рихтовальной доской, находился чертеж злополучной детали, из-за которой вчера разгорелась вся эта история. Но не чертеж удивлял старого мастера. Дело в том, что на нем лежала и сама деталь, изготовленная на этот раз точно и аккуратно...

Вскоре еще одно обстоятельство обеспокоило Ивана Никаноровича. Все рабочие находились на своих местах, а Семена не было.

Не появился Семен и тогда, когда гулко пронесся под застекленной крышей механического цеха серебристый звон часов, отсчитывающих восемь ударов, а вслед за этим зажужжали электромоторы, загудели станки и весь цех наполнился сложной гармонией звуков.

Глава седьмая

Когда Семен возвратился к шагающему тягачу, инженер Дуплов и математик Чугунцев были настолько увлечены разговором, что, казалось, совершенно не обратили внимания на его приход. Медленно прохаживаясь возле машины, они о чем-то горячо спорили. Инженер говорил с увлечением, громким голосом. Речь Чугунцева была удивительно ровной. Ни одной фразы, ни одного слова он не произносил тоном выше или ниже. Лицо его при этом все время оставалось сухим и недовольным. Произнося слово "машина", Чугунцев слишком долго тянул букву "а" и делал ударение на букве "и", выговаривая ее очень явственно.

"Несимпатичный какой-то, – решил про себя Семен. – И почему он беспрерывно сыплет какими-то мудреными словами?"

– Коэффициент сцепления гусениц при идентичной почве, – говорил математик, – независимо от эластичного прогиба всегда равнозначен модулю упругости, который мы с вами...

– Подождите! Подождите! Прошу прошения... – вдруг спохватился инженер. – Семен! Подойди поближе!

Семен покосился на математика и сделал два шага к машине.

– Семен! Тебе приходилось лазить по рвам и оврагам? – спросил Дуплов. – Представь себе степь или поле, сплошь изрытое рвами. Ты идешь по этому полю и тянешь за собой маленькую тележку с каким-нибудь грузом, не слишком тяжелым, таким, что и на руки его можно взять. Если нужно перейти поле поскорее, что ты предпочтешь: тащить груз в тележке через овраги и рытвины или перемахнуть с ним, взвалив его на спину?

– На спину, конечно. С тележкой только намучаешься. Если бы по дороге, тогда другое дело, – ответил Семен, не задумываясь.

– Александр Андреевич! Это несерьезно... – монотонно проговорил математик, покачивая головой, что, по-видимому, должно было окрашивать его фразы оттенком укоризны. – Гусеница – это не колесо. Условный угол между касательной и окружностью...

– Понимаю вас, Леонид Карпович, с полуслова! Но вы, конечно, согласитесь, что любую гусеницу на тракторе или тягаче можно уподобить колесу большого размера. По проходимости маленькая гусеница заменит огромное колесо, но даже огромная гусеница не может сравниться по проходимости с шагающим устройством. Высокопроходимые машины будущего должны быть шагающими.

– Бывают тракторы с такими широченными гусеницами, что просто... во-о-о! – решил вмешаться Семен, показывая руками размер гусениц.

– Подожди, мальчик. Нехорошо вмешиваться в разговор взрослых, когда тебя не просят, – спокойным голосом проговорил Леонид Карпович.

Улыбка сползла с лица Семена. Он в одно мгновение пережил глубочайшее разочарование. Казалось, инженер дал ему повод считать себя почти равным среди равных. И вдруг ему напомнили, что он всего-навсего "мальчик". Семен решил, что более неприятного человека, чем этот сухой математик, не может быть на свете.

Спор между тем продолжался. Много Семен не мог понять, но общее представление о характере разногласий он все-таки получил. Приблизительно оно сводилось к следующему.

Особое конструкторское бюро разрабатывает машину для передвижения по песку, по болотам, по полю, изрытому оврагами и рвами. Проходимость этой машины должна быть больше, чем у гусеничного трактора. У нее четыре ноги с широчайшими металлическими ступнями, которые она передвигает наподобие животного, и ей не страшны никакие неровности на земле. Зачем нужна такая машина, судить было трудно. Но Семен сам догадался: прежде всего, чтобы переносить всякие груды через болота и пески. Ведь такая машина очень пригодится на стройках каналов и при осушении болот!

Конечно, Семен знал о шагающих экскаваторах, которые работают на великих стройках коммунизма. Но из статей в научно-популярном журнале ему было известно, что у шагающего экскаватора только две "ноги". С их помощью экскаватор приподнимается над землей, передвигается на несколько метров вперед и снова ложится на "брюхо". И так шаг за шагом. Машина же, о которой спорили Дуплов и Чугунцев, по-видимому, построена на другом принципе. Она "ходит" в буквальном смысле этого слова. Ходит, подражая движениям четвероногого животного...

Разговор шел о причинах каких-то неполадок, выявленных при испытаниях. Математик связывал неполадки с принципиальными особенностями механизма и, как понял Семен, считал идею создания подобной машины не особенно удачной. Инженер же, наоборот, доказывал, что дело в каком-то просчете во время конструирования. Оба то и дело подходили к механизму, нагибались, чтобы удобнее было заглянуть под машину, что-то записывали в блокноты и снова начинали спорить.

Поглощенные своими вычислениями, они не заметили, как на полянку пришел человек в кожаном шлеме. Семен с любопытством смотрел на человека, который показался ему похожим на танкиста. Заметив, что увлеченные спором инженер и математик не обращают на него никакого внимания, пришедший сказал:

– Здравствуйте. Явился точно в назначенное время.

– Чудесно! – обрадовался инженер. – Прошу вас сесть на коня и прогарцевать на нем. Только, пожалуйста, как можно ближе от нас!

Семен сообразил, что это водитель. И действительно, человек в кожаном шлеме быстро забрался на машину. В следующую минуту раздалось жужжание стартера, как у грузовика, когда его заводят, затем приглушенный шум мотора.

– Присматривайся, Семен, как будут передвигаться ноги. Не заметишь ли чего-нибудь такого... Одним словом, мне интересно знать твое мнение, – послышался голос Дуплова.

Семен хотел было спросить, что именно "такое" он должен заметить, но было уже поздно. Машина зашагала, плавно опуская и поднимая свои широченные ступни.

Удивительное это было зрелище! Теперь, когда машина бежала, делая круги по полянке, она еще больше напоминала животное, но какое именно, сообразить было трудно. Стальные, поблескивающие на солнце ноги изгибались на шарнирах, ступни бесшумно выпрямлялись, скользили вперед и уверенно опускались на землю. Равномерное движение ног было каким-то своеобразным. Его нельзя было сравнить с работой ног какого-либо известного животного. Это были особые, экономные и скупые движения, математически рассчитанные человеком.

У Семена захватило дух.

"Эх!.. Если бы это увидели ребята! – билась и голове назойливая мысль. – Ну, хоть бы Ванька Быков... А Сережка Чердаков, вероятно, стал бы острить что-нибудь насчет хвоста, которого нет...".

Мысль эта была настолько неотвязной, что на минуту ему показалось, будто ребята здесь, стоят рядом и смотрят, а инженера и математика нет.

Забывшись, он вдруг закричал радостным и звонким голосом и бросился бежать рядом с машиной.

– Лучше лошади ходит! Во-о-о-оо!

Конечно, он не стал бы вести себя так, если бы не забылся на минуту! В присутствии сухопарого математика, назвавшего его "мальчиком", ни за что!.. Но так уж вышло...

Неожиданно Семен вспомнил о просьбе инженера понаблюдать за металлическими ногами, "не заметит ли он чего"?

Вначале ему казалось, что ноги работают, как им и полагается, – лучшего желать нечего. Но на втором круге Семен заметил нечто, с его точки зрения не совсем правильное. Ему показалось, что ступня передней пары ног, опустившись на траву, вместо того чтобы сразу стать твердо, некоторое, самое незначительное, время скользит по траве вперед. Элементарная логика и чутье механика подсказывали мальчику, что такое движение излишне: оно притормаживает машину и, следовательно, вызывает лишний расход энергии.

Чтобы быть точным в своих наблюдениях, Семен не поленился пробежать еще один круг. При этом он приблизился к шагающей машине настолько, что даже получил замечание водителя.

– Раздавит тебя лапой! Чего ты притираешься? Отстань!

Забеспокоился и инженер. Он принялся громко звать Семена, предлагая ему прекратить соревнование в беге с машиной. Да и бесполезно было теперь это соревнование. Видно, водитель, получив соответствующее указание, дал своему "стальному коню" большую скорость. Машина быстро засеменила ногами и понеслась по поляне, развивая на ровном участке скорость мчащегося автомобиля.

– Заметил... Александр Андреевич... Заметил! – задыхаясь от быстрого бега, проговорил Семен, подходя к инженеру.

– Что заметил?

– Елозит... Передней ногой по траве елозит...

– Как это "елозит"? Ну-ка объясни!

Семен опустился на колени и со всего размаху ударил ладонью по траве.

– Вот это ступня... – весело, еще задыхаясь, говорил он. – Вот она стала... Ей, конечно, надо твердо держаться на земле, чтобы продвигать машину вперед, а она... самую малость в противоположную сторону двигается. Вот так... Вот так... – при этом Семен задвигал ладонью по траве, наглядно демонстрируя, как именно ведет себя непокорная деталь.

– Ты это проверил или, может быть, тебе показалось? – забеспокоился Александр Андреевич.

– Точно! Елозит!

– А я уверен, дорогой, что это тебе показалось, – вмешался математик. – Александр Андреевич! – продолжал он. – Почему мы должны считаться с субъективными наблюдениями ремесленника, когда у нас объективные данные! Производилась же замедленная киносъемка! Рапид-съемка! И при тщательном, визуальном исследовании кадров никакого отрицательного скольжения или, как выразился наш молодой друг, "елозения" не было!

В том, что Семена назвали "мальчиком", было что-то неприятное, но протестовать против этого было бесполезно. В самом деле, рост у него маленький, на вид неказист. Но то, что математик назвал его "ремесленником", было не только оскорбительно, но и неправильно по смыслу.

И Семен не выдержал. Он поднялся с травы, отряхнул штаны и сказал, стараясь, не выдать волнения:

– Простите, товарищ профессор. Называть "ремесленником" ученика ремесленного училища – нехорошо. Ремесленники – это разные кустари-одиночки.

– Да, Леонид Карпович, Семен прав, – поддержал мальчика инженер и подал рукой знак водителю, чтобы тот остановил шагающую машину.

– В таком случае, милый, прошу меня извинить, – сказал математик, обращаясь к Семену и пытаясь при этом изобразить на своем лице улыбку. – Больше называть тебя ремесленником не буду. А что касается твоих наблюдений относительно этого самого "елозения", то с достоверностью этого факта согласиться не могу. Тебе, конечно, этого не понять, но есть такая кинокамера, называется "Рапид". С ее помощью можно исследовать самые быстрые движения. Даже полет пули. Вот с помощью этого аппарата мы и проверили в свое время, как ведут себя ступни ног.

– Леонид Карпович! – заговорил вдруг радостно инженер. – Признаться, когда я просил Семена понаблюдать за движением ног, то не придавал этому большого значения. Просто думал, что это будет для него интересно. А ведь Семен, кажется, подсказал нам кое-что! Может быть, коэффициент полезного действия машин низок именно из-за явления, замеченного Семеном? Вы будете снова ссылаться на рапид-съемку, произведенную сразу после постройки машины? Так я понял вас? Я согласен с вами, что кинокамера – самый точный и объективный наблюдатель. Но какая мысль напрашивается сама собой? Сразу по изготовлении машины ступни ног передвигались правильно, и кинокамера это зарегистрировала. А с течением времени, пока шли различные испытания, почему-то очень быстро износились фигурные обоймы, управляющие движением ног, и впоследствии, когда мы приступили к проверке коэффициента полезного действия машины, оказалось, что он значительно ниже запроектированного! Ведь это же так просто!

– Хм-м... Возможно... – угрюмо протянул Леонид Карпович.

– Я дам распоряжение еще раз заснять на киноленту движение ступней, разобрать масляный картер, в котором находятся фигурные обоймы, – сказал инженер. – Придется их переконструировать. А Семену Бурыкину, – инженер повернул голову к Семену, – выразим благодарность.

– Спасибо... Да я ничего такого не сделал... – смутился Семен.

– А теперь времени терять не будем, – продолжал инженер. – Вы, Леонид Карпович, идите с Семеном к проходной и садитесь в мою машину. А я на минутку забегу к себе, чтобы дать распоряжение, и мы сразу же поедем.

– Конечно! Разве вы не видите, какой это ценный помощник!

Семену показалось, что Леонид Карпович поморщился. А может быть, это ему только показалось? С лица математика не сходило недовольное выражение.

Чугунцев и Семен направились по тенистой аллее к проходной будке. Леонид Карпович шел первым, а Семен, стремясь быть вежливым, чуточку сзади. Утренний солнечный свет, по-видимому, был неприятен Леониду Карповичу, и он старался все время находиться в тени. Семену, наоборот, всегда нравилось ходить по солнечной стороне. А сегодня мальчику казалось, что солнце светит как-то особенно празднично. И птицы щебечут как-то весело, звонко.

– Знаешь, я ведь тоже мог на тебя обидеться, – неожиданно произнес монотонным голосом Леонид Карпович, не поворачивая головы к Семену. – Ты назвал меня профессором, а я не профессор, а кандидат математических наук.

– Тогда простите, – ответил Семен, стараясь сообразить, что такое кандидат математических наук и почетнее ли это профессора, или нет.

На асфальтированной площадке возле проходной стоял новенький ЗИМ. Поверхность кузова была так отполирована, что Семен увидел в ней свое отражение, как в зеркале. Многое бы дал он теперь за то, чтобы его товарищи посмотрели, как он, ученик ремесленного училища, садится в такую шикарную машину!

Александр Андреевич пришел минут через десять. Шофер нажал пусковую кнопку стартера, и машина тронулась, увозя Семена навстречу новым событиям этого дня, полного необыкновенных приключений.