Первые дерзания. Часть 2

Голосов пока нет

 

 

Глава восьмая

Пока машина бежала по асфальтированной дороге вдоль речки, инженер и "кандидат" (так Семен мысленно называл теперь Леонида Карповича) разговаривали о совершенно непонятных вещах. Слова Дуплова были Семену кое-как понятны. Что же касается речи математика, то она по-прежнему изобиловала очень мудреными выражениями.

Семен молчал и, высунувшись из окна, подставлял лицо ветру. Александр Андреевич, казалось, совсем забыл о его существовании. Только когда машина свернула с асфальта и, переваливаясь, стала медленно пробираться по узкой лесной дороге, инженер заговорил с Семеном.

– Видишь, как неприятно ездить на колесах по плохим дорогам!

– Безусловно. Качает, – кратко резюмировал Семен.

– А с шагающими машинами ездить по таким дорогам будет удобнее.

– А если споткнется?

– В том то и дело, что не споткнется, – возразил инженер. – У нас разработано очень простое автоматическое устройство, которое регулирует поднятие и опускание каждой ноги в зависимости от места, на которое она ступает. Понятно? Представь себе, что по дороге встретилось углубление. В этом случае нога, ступающая в это углубление, как бы удлиняется благодаря изменению изгиба колена, и вся машина продолжает движение на прежнем уровне. Даже не колыхнется! А если встретится холмик, нога поднимется выше. Понятно? Возле каждой ноги сделано специальное автоматическое устройство с фотоэлементом – электрическим глазом, который прекрасно "видит" профиль дороги и подает электрическую команду, как действовать той или другой ноге. Понятно?

– Понятно, – подтвердил Семен. – Такую машину, конечно, ни с колесной, ни с гусеничной не сравнишь.

– А тебе известно, кто изобрел гусеничный трактор?

– Федор Абрамович Блинов, волжский крестьянин, живший еще в царской России, – ответил Семен.

– А шагающую машину?

Семен смутился.

– Наверное... Вы? – наконец проговорил он, настороженно глядя на инженера.

– Нет, брат, – рассмеялся Александр Андреевич, – коллектив нашего ОКБ и, в частности, я только усовершенствовали эту машину. Довели ее, так сказать, до современного уровня техники, применив автоматику и телемеханику. А изобрел ее замечательный русский механик и математик Чебышев. В математическом отделении Академии наук до сих пор хранится модель шагающей машины Чебышева. Она даже действующая. По полу может шагать.

– Совершенно верно. Первый шагающий механизм изобрел Пафнутий Львович Чебышев в середине девятнадцатого века. Ему также принадлежит первое научное обоснование шарнирно-рычажных механизмов, – монотонно, словно читая скучную лекцию, подтвердил Леонид Карпович.

Семен оживился. Ему очень хотелось сказать инженеру, что неплохо бы изобрести еще такую машину, которая бы не только ходила, но и прыгала через рвы, словно собака или лошадь. Но ЗИМ подъехал к речке и остановился возле сооружения, напоминающего пристань.

Высунувшись из окна, Семен заметил, что рядом с пристанью плавает та самая "зубастая" машина, отгрызающая берег, которую он видел, когда ехал в ОКБ со станции.

– Выйди, да посмотри как следует! – предложил Семену инженер, вылезая из машины.

Семен не замедлил воспользоваться предложением.

– Эта машина предназначена для расширения русла реки, – говорил инженер, когда они вместе шли к пристани. – Тебе, наверное, известно, что существует плавающая машина, называемая земснарядом. Она также предназначается для расширения русла реки или канала. У нее есть мощные гидромониторы, с помощью которых сильная струя воды размывает берег. Работа нашей экспериментальной машины основана, брат, на другом принципе. Видишь, какая у нее впереди стальная пасть? Машина разгоняется и вгрызается этой пастью в берег, отгрызает его, проглатывает и снова разгоняется. Разрыхленная почва, перемешанная с водой, отправляется в указанное место по трубам. Понятно?

– Я уже видел, как она работает. Когда со станции ехал, видел, – сообщил Семен.

– Тогда постой здесь, – сказал инженер, указывая на пристань, – пока мы вернемся.

Инженер и математик ушли в небольшой домик, стоявший неподалеку от берега и долго не возвращались.

Семен вволю налюбовался зубастым плавающим механизмом. Вскоре к мальчику подошла женщина в белом халате и, осведомившись, тот ли он самый ученик ремесленного училища, который приехал с главным инженером, предложила ему пойти в столовую и пообедать. Это было как нельзя более кстати. Ведь он так и не успел позавтракать.

Вернувшись из столовой, Семен снова принялся осматривать плавающую машину.

– Ну, как! Ничего она работает? – деловито спросил он у проходившего мимо рабочего в высоких резиновых сапогах и брезентовом плаще.

Рабочий с удивлением посмотрел на неизвестно откуда появившегося ученика ремесленного училища, но все же остановился и ответил:

– Жаловаться не приходится. Работает похлеще, чем земснаряд. Знаешь, что такое земснаряд?

– Знаю, – приняв независимую позу и стараясь говорить басом, ответил Семен.

Вскоре на берегу появились инженер и математик. Они пригласили Семена сесть в ЗИМ.

– Понравилась тебе зубастая машина? – спросил инженер, когда они снова катились по лесной дорожке.

– Забавная. Только она обязательно должна быть очень тяжелой. Чтобы после разгона как можно сильнее врезалась в берег, – ответил Семен.

– Совершенно верно! – почему-то обрадовался Леонид Карпович. – Мысль правильная! Масса машины действительно служит аккумулятором кинетической энергии! А сейчас, Семен, ты увидишь нечто другое. Я бы сказал, более интересное, чем эта машина. Скажи пожалуйста, вот ты книгу читал о звуке, я помню... Ответь мне подробнее, как ты представляешь, что такое звук и какими свойствами он обладает?

– Ну... звук – это колебание воздуха.

– Не совсем точное у тебя представление о звуке, – улыбнулся инженер. – Почему ты говоришь только о воздухе! Разве звук не может возникать и распространяться в воде, в металле, в дереве и, наконец, в земле? Прекрасно может! В твердой среде он даже быстрее распространяется и идет дальше. В старину, например, был такой способ определять приближение вражеской конницы: приложат ухо к земле и слушают. Конницы еще не видно и топот лошадиных копыт еще не доносится по воздуху, а через землю слышно. – Он замолк на мгновение, потом спросил: – А что такое звуковой резонанс, знаешь?

– Знаю! – обрадовался Семен своей осведомленности. – Это если, например, дрожит струна и, следовательно, издает при этом звук, то другая струна, настроенная на этот же тон, отзовется. Тоже, значит, начнет колебаться.

– Не очень складно ты объясняешь, но в общем правильно, – согласился инженер. – К этому надо еще прибавить, что не только струны или какие-нибудь другие детали музыкальных инструментов способны резонировать. Ведь каждый предмет обладает собственной, совершенно определенной частотой звучания! Любой упругий материал обладает способностью отзываться на звук, если только этот звук подобрать в резонанс с его собственной частотой. Согласен?

– Согласен, – поспешил заверить инженера Семен, с интересом слушавший его слова.

– Если ударить, предположим, – продолжал Дуплов, – по короткой железной трубе, то она издаст один звук, а если по длинной – то другой. Замечал ты это?

– Да, – коротко ответил Семен, боясь прервать объяснения.

– И если подобрать звук, в точности соответствующий тому, какой издает данный предмет, то он от этого звука начнет дрожать, словно по нему чем-нибудь стукнули.

– Конечно! – обрадовался Семен. – Я как-то наблюдал такой случай: под окном, что выходит из нашего кабинета изобретателя на двор, стоял грузовик. А водитель регулировал обороты мотора. Как только звук мотора совпадал с резонансом одного стекла, видно, не очень хорошо замазанного, так сразу оно начинало дребезжать, хоть из комнаты беги. А как только мотор немного сбавлял обороты или наоборот увеличивал, то со стеклом все в порядке: тишина. Я сразу сообразил, что это от резонанса получается.

– Молодец, – похвалил инженер. – В рассказанном случае ты проявил наблюдательность и сумел сделать правильные выводы. А теперь мне очень хочется, чтобы ты самостоятельно разобрался в явлении, которое ты наблюдал у меня в кабинете.

– Это насчет нагревания?

– Конечно.

– Тут дело сложное, Александр Андреевич. Ведь звук все-таки не греет, а вы все намекаете насчет звука... – смутившись, пробормотал Семен.

– Все-таки, как я погляжу, в ремесленном училище проходят физику в довольно широком объеме, – не то удивляясь, не то просто констатируя факт, произнес Леонид Карпович.

– Еще как преподают! У нас физический кабинет, наверно, получше, чем при каком-нибудь инженерном факультете, – с гордостью проговорил Семен. И тут же, немного подумав, добавил: – Я еще с ребятами для него особый наглядный прибор сделал. Сам придумал.

– Какой? – заинтересовался инженер.

– Для измерения силы звука. Только мне пришлось потом его разобрать из-за некоторых несознательных ребят. Они из него шутку для себя устроили...

– А ну-ка расскажи, это должно быть очень интересная история...

– Дело было просто! – оживился Семен. – Я взял микрофон от обыкновенной телефонной трубки и соединил его с усилителем для проигрывания граммофонных пластинок. Затем, вместо громкоговорителя подключил вольтметр с большой такой стрелкой! Ну, вот, значит, как только скажешь слово перед микрофоном, так сразу стрелка отклоняется. Если тихо скажешь – немного отклоняется, всего на несколько делений. А если громко – то больше.

– Почему же такой хороший прибор пришлось разобрать? Ведь он, несмотря на свою примитивность и недостаточную точность показаний, в общем, по своей принципиальной схеме выполнен правильно! – заинтересовался Леонид Карпович.

– Да вот, начали приходить в наш кабинет ребята. Разрешите, говорят, товарищи изобретатели, измерить силу своего голоса! В начале все было чинно и благородно: каждый подходил к микрофону, что-либо говорил или кричал и смотрел при этом, на сколько делений передвигается стрелка. Рекорд все время ставил Степа Кириллин: у него голос как из бочки, очень низкого тона. Бывало, как рявкнет! Так стрелка сразу на самый конец измерительной шкалы отскакивает. А потом, видно, это развлечение ребятам приелось, ну и начали... Сережка Чердаков, например, стал проверять силу своего чихания. Натужится, да как чихнет! Нарочно, конечно! Шурик Пышной стал блеять по-бараньи. А один раз собралось человек десять и устроили кошачий концерт. Хотим, говорят, посмотреть, Семен, выдержит ли твой прибор подобное испытание? Не согнется ли стрелка?

– И прибор выдержал? – спросил инженер, улыбаясь.

– Выдержать-то выдержал, да только на шум прибежал заведующий учебной частью, страшно рассердился и приказал мне спрятать прибор, чтобы больше не было подобных безобразий. Ну, я подумал, подумал и разобрал измеритель звука: как раз усилитель требовался для других опытов...

Леонид Карпович, до сих пор слушавший Семена с невозмутимым выражением лица, вдруг разразился каким-то отрывистым хихикающим смехом. Семен, который почему-то был уверен, что этот человек не способен смеяться или улыбаться, в упор посмотрел на математика с нескрываемым удивлением.

– Ой! Не могу! Вот так история! Подумайте только! – невнятно выговаривал при этом Леонид Карпович. – Вот озорники! Представляю себе, как это все выглядело... А с другой стороны, их ведь и винить нельзя! Правда, Александр Андреевич? Ведь молодежь! Не могут же они в самом деле жить без шуток!

Семен так и не понял, что особенно смешное нашел математик в его рассказе, но тут же подумал, что Леонид Карпович не такой уже плохой человек, каким показался в начале знакомства.

Веселое настроение математика Александр Андреевич, очевидно, разделял не в полной мере. Инженер только чуть улыбался.

– А что такое ультразвук? Знаешь? – спросил он, когда математик закончил свою речь в защиту шуток.

– Знаю. Это звук очень высокого тона. Настолько высокого, что его даже наше ухо не слышит, – уверенно ответил Семен.

– А какими он обладает свойствами?

– Ну... вот он не слышен... А так, кажется, больше ничего особенного, – на этот раз смутился Семен.

– Ультразвук, брат, очень и очень интересная вещь. И не только интересная, но и полезная. Мы собираемся его широко использовать на благо народного хозяйства. В частности, в сельскохозяйственной индустрии, – задумчиво проговорил инженер.

– Как это! Звук? – удивился Семен.

– Да. Звук и ультразвук. А то, что ты наблюдал у меня в кабинете, было связано с ультразвуком. Вот теперь и догадывайся дальше...

– Но ведь звук же не греет!

– Почему ты так думаешь? – спросил инженер. – Только что мы выяснили, что звук, а следовательно и ультразвук, может привести в колебание любой материал в случае резонанса. А там, где существуют механические колебания, возможно возникновение тепла. Ведь верно? Во время колебания упругого тела в нем обязательно происходит трение между частицами материала. Все дело в том, насколько сильны эти колебания и вызовут ли они достаточно заметное выделение тепла! А современная техника с помощью специальных электрических вибраторов располагает возможностью возбудить звуковые и ультразвуковые колебания такой силы, что некоторые, даже довольно прочные материалы, разрушаются! Важно только подобрать частоту звука, совпадающую в резонансе с частицами этого материала.

– Надо же... – протянул Семен, заерзав от удивления. – Только, простите, Александр Андреевич, зачем все это? – продолжал он возбужденно. – Нам ведь не разрушать нужно, а наоборот, создавать, строить! Вы вот только что сами сказали, что собираетесь поставить звук и ультразвук на службу народному хозяйству!

– Правильно, мой дорогой друг! Только строить! Только создавать! Других задач у нас нет. Но опять же я не отвечу тебе прямо, а заставлю немного поломать голову. Ты уж меня прости... Тебе известен, например, такой опыт: берется стакан, наполовину наполненный водой, а наполовину каким-либо жидким маслом. Сколько бы ты не взбалтывал содержимое стакана – все равно масло с водой не смешивается. Через несколько минут все масло снова всплывет на поверхность, а вода останется внизу. Правда?

– Обязательно так произойдет в силу разнородности молекулярной структуры воды и масла, – сухо подтвердил математик, снова ставший очень серьезным.

– Это конечно, – согласился Семен.

– Так вот, дорогой, – продолжал инженер. – Представь себе, что мы опускаем в наш стакан мощный ультразвуковой вибратор – устройство, излучающее ультразвуковые колебания. Мельчайшая дрожь, словно буря, микроскопическими волнами начнет дробить масло и воду на мельчайшие частицы. Понимаешь? Разрушать жидкости! В течение нескольких секунд или минут, в зависимости от мощности вибратора, жидкости перемешаются между собой настолько прочно, что потом отделить их будет почти невозможно. Эта смесь может простоять в стакане многие месяцы, и масло так и не всплывет на поверхность. Получится очень прочная механическая смесь, состоящая из двух жидкостей, раздробленных ультразвуком на мельчайшие частицы веществ.

– А зачем будет нужна такая смесь? – полюбопытствовал Семен.

– Не "будет", а уже теперь нужна, – поправил инженер. – То, о чем я тебе рассказываю, очень давно применяется, например, для производства искусственного молока, маргарина. Для составления специальных эмульсий. Это только один наглядный пример, из которого ты видишь, как разрушающее действие ультразвука используется в технике на благо народного хозяйства.

– До чего же это все интересно! – не выдержал Семен. – Я очень люблю разную такую аппаратуру... С приемниками люблю возиться, с радиолампами... Мы с ребятами однажды такой супер построили, что один моряк, старый радист, приходил смотреть! Очень хвалил!..

Некоторое время ехали молча. Семен повернулся к окну и стал наблюдать, как широкие ветки могучих сосен, чуть ли не касаясь машины, мелькали перед самыми стеклами.

– Леонид Карпович! – вдруг заговорил инженер. – У нас в лаборатории номер пять работает, откровенно говоря, один довольно беспомощный лаборант. Он плохо справляется с изготовлением и сборкой электроакустических приборов, обыкновенного шурупа не может завинтить как следует в дерево! Что это за лаборант, если ему по малейшему пустяку приходится бегать в механическую мастерскую? И никакой технической выдумки у него нет. Стоит подумать: не перевести ли туда Семена? На таком ответственном участке работы изобретательные задатки парнишки могут очень пригодиться.

– Не знаю, – ответил Леонид Карпович, – ремесленники... то есть, простите пожалуйста, – ученики ремесленного училища присланы к нам на практику в механическую мастерскую. Они, безусловно, должны работать в узких рамках своей будущей специальности. Иначе – какая же это практика! Не знаю, существует ли положение, так сказать, буква закона, разрешающая использовать практикантов именно таким образом, как вы предлагаете...

"Сухой все-таки этот "кандидат", – с обидой подумал Семен. – Все у него "положение", "буква закона", "узкие рамки"... Сам он – узкая рамка"...

– Это можно будет узнать, а в крайнем случае списаться с директором училища, – сказал инженер.

– Наш директор знает, что я люблю изобретать и даже обещал мне помогать, – вмешался Семен, исподлобья поглядывая на "кандидата".

– А сам то ты хочешь, чтобы я перевел тебя в лабораторию? – спросил инженер.

Семен ответил не сразу. Он вспомнил о своих товарищах. Удобно ли ответить, не посоветовавшись с ними. Они хоть и подсмеиваются часто над его изобретательскими увлечениями, но все-таки друзья приехали вместе.

– А можно будет мне не одному перейти, а вместе с Ваней Быковым? Да и остальные ребята у нас... ничего. Способные...

Инженер посмотрел на Семена как-то рассеянно и ничего не ответил. Леонид Карпович попытался улыбнуться.

Семен открыл было рот, чтобы задать инженеру следующий вопрос, но сделать этого не успел. То, что он увидел, было настолько удивительным, что он так и остался с открытым ртом.

Действительно, было чему удивиться. Плавно покачиваясь на своих рессорах, ЗИМ уже выехал из лесу и, замедлив ход, двигался по открытому полю, прямо к странному механизму, стоявшему недалеко от лесной опушки. Если бы Семена попросили рассказать, как выглядит эта необыкновенная машина и что она напоминает, то он едва ли смог бы это сделать. В некотором отношении машина походила на танк. Гусеницы, даже башня, как у танка! Только из башни не торчит орудие, и танк этот какой-то приплюснутый, словно огромная черепаха, на спину которой прикрепили овальную башенку с круглыми окнами-иллюминаторами. А сзади и по бокам, словно неуклюжие лапы, торчат прижатые к земле какие-то продолговатые утюги.

"Очень похожи на те, что я видел в кабинете Александра Андреевича, только тут они большие"... – вспомнил Семен.

Пока он сидел с полуоткрытым ртом, собираясь спросить инженера, что это за машина, ЗИМ резко затормозил и остановился. Александр Андреевич повернул голову к Семену и, хитро улыбаясь, проговорил:

– Вот и приехали! Тут, Семен, богатая пища для наблюдений и размышлений. Когда ты сообразишь, на каком принципе основана работа этой машины, расскажи мне. Помни только, что наш предыдущий разговор имеет к этой машине прямое отношение.

Приехавших встретил пожилой человек в черной кожаной куртке и в такой же кепке, с широким, блестевшим на солнце козырьком. Он сразу очень энергично заговорил, все время размахивая при этом большим разводным ключом, который держал в правой руке и орудовал им, словно дирижер палочкой. Поодаль стоял старик в брезентовом плаще, из-под которого виднелась форма охраны ОКБ.

– Муфта сцепления шалит! – горячо объяснял инженеру человек в кожаной куртке.

– Как же это так, Сергей Петрович? – удивился инженер.

– А очень просто! – продолжал объяснять Сергей Петрович, протягивая свой разводной ключ к гусеницам машины. – Сдает упорный подшипник! Мы с помощником Подвескиным уже разобрали коробку сцепления и установили это совершенно точно. Сейчас Подвескин поехал в ОКБ за новым подшипником. Вы его не встречали по дороге?

– Надо обязательно исправить, Сергей Петрович! Завтра утром к нам может приехать представитель министерства, которому нужно показать машину. А в остальном все в порядке? – спросил инженер.

– В полном! Можно хоть сейчас запустить!

Семену показалось странным, что машину, которая не могла двигаться по полю, благодаря неисправности ходовой части, можно было "хоть сейчас запустить". Но прислушиваться к дальнейшему разговору, из которого, быть может, удалось бы что-либо, узнать, не пришлось. Медленной и степенной походкой к Семену подошел сторож и спросил:

– Значит, работать тут будешь? Не на место ли Васьки Подвескина? Подвескин-то, это значит помощник механика, Сергея Петровича, в общем неплохой работник. Это верно... Но только слишком воображает по своей глупости! Глуповат он немножко – это верно. Хотя, опять же тебе говорю, работать может неплохо. Вот недавно...

Семену не удалось дослушать, что было недавно с Подвескиным, так как к нему подошел механик и обратился с вопросом:

– Подшабрить баббитовую втулку можешь?

– Могу, – ответил Семен.

– А не испортишь?

– Постараюсь.

– А отверстия в держателе подшипника сможешь просверлить точно по разметке?

Семен кивнул головой. Даже как-то обидно было доказывать, что такие простые вещи он уже давно может делать.

Сергей Петрович возвратился к Дуплову, о чем-то с ним посоветовался и тотчас же полез по маленькой железной лесенке, укрепленной вдоль овального бока машины. Через секунду он скрылся за маленькой дверью кабины. Вышел обратно он уже с деталями, о которых только что был разговор.

– Пойдем, я тебя провожу в нашу подсобную мастерскую. Это недалеко отсюда, – проговорил он, обращаясь к Семену.

Семену очень жаль было отходить от необыкновенной машины, но делать было нечего: работа – прежде всего.

Он торопливо шагал, стараясь не отставать от механика.

– Сергей Петрович! – прокричал им вдогонку инженер. – Не забудьте рассказать Семену о предупредительных сигналах! Возможно, нам придется запустить машину, как только вы вернетесь.

– А я разве не вернусь? – удивился Семен.

– Конечно, вернешься! Мы же с тобой не прощались! Но возможно, что тебе придется задержаться в мастерской дольше, чем Сергею Петровичу. А как работает машина – увидишь обязательно.

Эти слова главного инженера Семен хорошо запомнил. Однако случилось так, что он не увидел, как работает странная машина. Дальнейшие приключения помешали ему самым неожиданным образом.

До опушки леса было близко, не более трех минут ходьбы. Шагая по земле, заросшей травой и мелкими колючими кустиками, они нечаянно спугнули по пути несколько маленьких птичек, быстро шмыгнувших вверх с веселым щебетанием.

– Не дело вам тут гнездиться... – как бы про себя пробормотал Сергей Петрович. – Не понимаете, что участок испытательный и можете горя хватить...

– Конечно, машина их гнезда гусеницами передавит, – проговорил Семен.

– Да что гусеницы! Если бы для птиц страшны были одни только стальные гусеницы. Тут, мой милый, дело посерьезнее. Слышал, что инженер говорил насчет предупредительных сигналов? Это, конечно, и тебя касается. Ты вот не сможешь взлететь на воздух... как эти пташки. Дело может обернуться плохо.

Семен хотел расспросить механика поподробнее, но тот, обеспокоенный неполадкой с машиной и предстоящим исправлением, перебил его, упрекнув в излишнем любопытстве, и перевел разговор на другую тему. Он захотел выяснить, насколько квалифицирован подросток, присланный ему в помощь, и какую работу можно ему доверить. Семен вскоре снова попытался спросить механика, что это за машина, оставленная в поле и каково ее назначение. Сергей Петрович отмахнулся и на этот раз. По всей вероятности, главный инженер, заинтересованный в том, чтобы юный изобретатель разобрался в этом сам, дал механику соответствующие указания.

– Называется она ЗР-2. А больше про нее я тебе ничего рассказывать не буду. Дело секретное, – хитро улыбаясь, ответил Сергей Петрович на последнюю просьбу Семена. – Помни только, что если ты услышишь три продолжительных свистка, то к машине приближаться не следует. Наоборот: старайся отойти от нее как можно дальше, – добавил он, когда они уже подходили к лесной опушке.

Глава девятая

Посреди небольшой полянки стоял одноэтажный дом дачного типа, огороженный невысоким забором.

Когда механик и Семен вошли в ворота, навстречу им с лаем бросились две собаки: одна черная и кудлатая, а вторая тоже черная, но с гладкой, лоснящейся шерстью.

– Свои! – закричал Сергей Петрович. – Познакомьтесь с новым человеком...

Собаки начали осторожно обнюхивать Семена.

– Вот эта, лохматая, с одним подбитым глазом – Шарик. А эта, словно начищенная ваксой, – Жучка. Так сказать – помощники сторожа Ермолаича, который тут живет. Вообще, они не кусаются! Ты не боишься собак?

– Нет, – твердо ответил Семен, протягивая руку к лохматому Шарику.

Но собаки очевидно решили, что такая фамильярность со стороны незнакомого мальчика еще преждевременна и, подозрительно оглядываясь, пошли под навес, стоящий рядом с сараем.

Мастерская, расположенная в двух комнатах, показалась Семену очень маленькой, но он заметил, что в ней находилось все необходимое для ремонта любой машины.

– Это у нас называется ПМР, то есть пункт мелкого ремонта. Такие пункты всюду разбросаны по испытательной территории. Построены они недавно по предложению одного слесаря и оправдали себя, я тебе скажу, в полной мере, – объяснил мастер, видя, что Семен с нерешительностью новичка оглядывает помещение.

– А ты давно у нас?

Семен ответил на вопрос и тут же вкратце объяснил, как он сюда попал. Смуглое лицо механика, чуточку испачканное машинным маслом, внушало доверие. Звали механика, как уже было известно Семену, Сергеем Петровичем, а фамилия у него была хоть и несколько необычная, но зато легко запоминающаяся – Понедельник.

– Вот так оно и получается, – недовольным голосом говорил Сергей Петрович, раскладывая принесенные детали на верстаке. – Ходовая часть машины – дело давно известное в технике. Мудрить тут было нечего. Поэтому силы конструкторов и были направлены на новые, еще неизвестные детали. А теперь эта самая ходовая часть вроде как бы мстит за невнимание к себе. Выходит, все детали, как самые новейшие и нигде не существующие, так и давно известные, требуют к себе одинакового уважения... Это конструкторы из пятого отдела подвели так Александра Андреевича!

– Постыдились бы! Разве можно такого человека... – искренне возмутился Семен.

– Александр Андреевич действительно золотой человек, – согласился Сергей Петрович, завинчивая железную трубу в тиски. – Он ведь из рабочих. Говорят, специального инженерного образования у него нет, а всего достиг самообразованием. Поддержи-ка вот в этом месте... Человек он замечательный. Как коммунист – огромным авторитетом пользуется среди беспартийных... Теперь я буду керном ставить метку, а ты тем временем заправляй в дрель сверло три и четыре десятых миллиметра... Рационализаторов и разных изобретателей он любит... Ты штангель ищешь? Вон он, справа, возле рихтовальной доски... А тот, что приехал с Александром Андреевичем...

Но Семен уже не слушал высказываний механика по поводу Леонида Карповича. Мысль о том, что знаменитый изобретатель Дуплов, главный инженер особого конструкторского бюро, не имеет специального инженерного образования, вначале как-то удивила его, а затем обеспокоила.

"Как же это так? – думал Семен. – Не инженер, а главный инженер?"

– Значит, у него нет, этого самого... диплома? – спросил он.

– Как же без диплома? – рассудительно заметил Сергей Петрович. – Диплом есть! Александр Андреевич сделал много важных изобретений, сдал соответствующий экзамен и диплом получил, а до этого работал где-то механиком, вроде меня. В свободное время занимался самообразованием. Ну, конечно, – это не всякий может... Ударь-ка маленьким молоточком, вот здесь!..

– Значит и я могу так?.. – невольно вырвалось у Семена.

Сергей Петрович снисходительно посмотрел на своего нового помощника и, не отвечая на его вопрос, продолжал:

– Я не хочу сказать, что у нас инженеров теперь обучают плохо. Вот у меня сын всего только в прошлом году окончил Ленинградский политехнический. Замечательный инженер получился! Попробуй с ним поговори – все знает и во всей технике разбирается прекрасно. Сейчас в Донбассе на шахте работает и там им довольны – это мне точно даже из газет известно! Но, должен тебе сказать, хоть он и сын мне, а рядом его не поставлю с том инженером, что прошел еще, как говорится, жизненную школу обыкновенного рабочего. Я не о практике говорю, которую на разных заводах проходят студенты. Нет! Ты поработай-ка со станками да с разными машинами! Вот это уж будет инженер – и теоретик и практик! Подожди, подожди! Что это ты делаешь?..

– Чтобы точнее просверлить отверстия, вот здесь зажмем ручными тисками, а тут подложим такую пластинку с метками. Я ее сейчас вырежу из кровельного железа.

Механик отложил трехгранный напильник в сторону и, нахмурившись, полез в карман за портсигаром.

– Мудришь ты что-то... – проговорил он, зажигая спичку. – Никто тебя не просил...

Семен с жаром принялся доказывать, что придуманная им маленькая рационализация значительно ускорит работу. Ведь это же так просто! Имея под руками специальную пластинку, не нужно будет терять лишнего времени на разметку! Но механик смотрел на него неодобрительно.

Потом, невольно улыбнувшись энтузиазму, с которым ученик ремесленного училища настаивает на своем, Сергей Петрович сдался и махнул рукой:

– Ну, попробуй! Убедишься сам! Уж больно ты горячий...

Семен был уверен в своей правоте, но очень скоро, даже раньше чем ожидал опытный механик, мальчик понял, что его затея кончается крахом. Вырезанная самым тщательным образом из кровельного железа пластинка не прилегала, да и не могла прилегать плотно к детали сложной конфигурации.

– Если бы можно было ее изогнуть соответствующим образом... – наконец смущенно проговорил юный рационализатор, вопросительно поглядывая на Сергея Петровича.

– Если бы, да кабы! Разве сразу тебе не было ясно, что с прямой пластинкой ничего не выйдет? Не подставить под сверлильный! А как ты ее изогнешь? Я же говорил тебе! – ответил механик, бросая окурок в пепельницу.

Дальше продолжали работать молча. Сергей Петрович, словно для того, чтобы наверстать упущенное время, делал все, как казалось Семену, подчеркнуто торопливо. Он быстро передвигался от верстака к сверлильному станку и обратно и не брал, а буквально "хватал" со стола нужные инструменты.

"Рассердился..." – пронеслось в голове Семена.

Но это было неверно. Сергей Петрович Понедельник от природы был ловок, проворен и не любил разговаривать, когда нужно было поторапливаться.

– А живешь-то ты где? Может быть, тебе скучно по вечерам? Так ты приходи в гости ко мне. Познакомлю со своими ребятами: у меня дома сын, чуть постарше тебя, и дочь в плановом отделе ОКБ работает, – сказал механик, когда уже решительно все было закончено, и он заворачивал тщательно промазанную солидолом муфту в обрывок газетной бумаги.

Семен поблагодарил Сергея Петровича за приглашение и спросил, где можно вымыть руки.

К удивлению Семена механик не сразу ответил. Он постоял некоторое время в нерешительности, зачем-то искоса поглядывая на токарный станок и, наконец, словно пересилив себя, сказал:

– Ты что, со мной идти хочешь? К машине? А что тебе там делать? Муфту я сам могу установить.

Механику видно не хотелось расставаться с парнишкой и одному возвращаться к машине, но он был обязан как можно лучше использовать его тут для работы.

– Главный инженер обещал показать мне машину, – возразил Семен.

– Так ты ее еще увидишь! А я тебя честно должен спросить... (Сергей Петрович понизил голос и продолжал уже тоном заговорщика). Не выручишь ли ты меня в одном деле? Вон, в патроне токарного станка зажата латунная втулка... В ней нужно прорезать два паза. Чертеж имеется: на суппорте лежит. Тут дело такое... Точность нужна большая! Допуски в три треугольника поставлены. А ты, как я вижу, парнишка хоть и с фантазией, но аккуратный... Возьмешься? А?

– Вот не знаю... Как с машиной получится. Главный инженер обещал показать... – говорил Семен.

– Говорю тебе, что машина от тебя не уйдет! – настаивал механик. – А деталь очень важная. Для машины же необходима! Каждую минуту может потребоваться! А может быть ты боишься, что не справишься с этой работой? Запорешь? Тогда так и скажи...

Последние слова задели Семена за живое. Он не заметил, как механик, рассчитывавший на их магическое действие, хитро улыбался.

– В ремесленном нас еще не такие вещи приходилось делать. У нас учеба поставлена как следует, – буркнул Семен.

– Ну вот и прекрасно! – обрадовался Сергей Петрович. – Так я пойду.

Он уже пошел к дверям, но, уловив печальный взгляд, каким его провожал Семен, добавил:

– Ты не грусти. Работы тут не больше чем на час, если только не затеешь, конечно, какой-нибудь "рационализации". Как кончишь – приходи сам и приноси втулку к машине! Как к ней добраться, ты, наверно, помнишь. А я за это время муфту поставлю, так что к твоему приходу машина будет готова к действию. Только запри мастерскую: ключи в замке. А может быть, мой помощник тебя тут еще застанет, тогда приедешь с ним на мотоцикле.

– Ладно, – сказал Семен, подходя к токарному станку.

К его удивлению механик не торопился уйти. Он остановился в дверях. Затем приблизился к Семену и, глядя на него, задумчиво сказал:

– А лучше было бы, если бы ты, Семен, дождался моего помощника и не подходил к машине один. Все-таки ты у нас человек новый. Может случиться...

– Что может случиться? – спросил Семен, обеспокоенный тем, что Сергей Петрович на последних словах запнулся.

– Да так, ничего особенно страшного... Вообще, запускать ее там не должны. Но на всякий случай напоминаю тебе еще раз: если услышишь три длинных свистка – старайся отбежать обратно хотя бы метров на двести. Успеть всегда можно. Только ни в коем случае не беги к машине! И в лес не беги. Понятно? А то был тут как-то случай: забрел один человек в самую глубину леса, черт знает куда...

От предупреждения механика, говорившего вполголоса, на Семена повеяло чем-то таинственным. Ему снова очень захотелось расспросить, что это все значит. Что это за машина, которой надо остерегаться, убегая за двести метров?

– Значит машина, которую вы тут испытываете, опасная в действии? Взрыв какой-нибудь может произойти? – спросил Семен нарочито спокойным тоном.

– Зачем взрыв! Машина вполне проверенная, – кратко объяснил механик.

Семен еще раз попытался вызвать Сергея Петровича на более подробное объяснение, но механик, словно угадав его намерения, заторопился и, высказав еще несколько мелких наставлений относительно изготовления втулки, покинул мастерскую.

Прорезать две фигурные канавки в латунной детали было несложным делом. Быстро сообразив, как удобнее всего выполнить задание, Семен с жаром принялся за работу, чтобы побыстрее разделаться с поручением. Ему скорее хотелось увидеть машину. Таинственные предупреждающие свистки волновали его воображение. Что это за машина? Почему ее надо бояться и отбегать от нее? Может быть, инженер и механик решили подшутить над ним?

За работой время бежало незаметно. Блестящая втулка с тщательно обработанными прорезами уже лежала на столе в совершенно готовом виде. Семен укладывал инструменты и убирал рабочее место.

"Надо быть упорным, настойчивым и смелым"... – думал Семен, вытирая руки.

Его настроение вдруг стало воинственным. Оставшись на минуту без дела, он зашагал из угла в угол, не зная, куда приложить свои силы. Ему очень хотелось за что-нибудь взяться, но ничего подходящего не было.

Вдруг издалека послышался приглушенный, но явно приближающийся треск мотоцикла. Через несколько минут мотор затарахтел совсем рядом, два раза "чихнул" и остановился. В дверях показался молодой, чуть курносый и долговязый парень, в кожаной, как у Сергея Петровича, кепке. Она была сдвинута набекрень и из-под нее торчал лихой вихор. По поведению вошедшего немедленно становилось очевидным, что этот совсем еще молодой парень старается изо всех сил казаться более взрослым, чем он есть на самом деле.

– Ты что тут делаешь? – строго спросил вошедший чуть сипловатым голосом.

Семен кратко объяснил, как и зачем он сюда попал, добавив в конце, что порученная ему деталь уже готова.

– Та-ак!.. – снисходительно протянул обладатель вихра, вынимая из кармана металлический портсигар. – Куришь?

– Ученикам ремесленного не полагается, – гордо ответил Семен.

– Известное дело! Ты меня извини, конечно, – там еще молокососы, – послышалось надменное замечание, сопровождаемое эффектным щелканьем крышки портсигара. – Ну, будем знакомы! Меня зовут Василием Ермолаевичем. А для некоторых, конечно, постарше меня, – просто Вася. Я старший помощник механика. Слышал про такого?

Семену очень хотелось сказать, что он уже имел удовольствие слышать от сторожа о помощнике механика Васе Подвескине. Но, вспомнив, что сторож не назвал Василия "старшим", решил не портить отношения и промолчал.

– Ну-ка, покажи, что ты тут натворил? – продолжал тем временем помощник, приближаясь к верстаку разболтанной походкой.

Семен показал свою работу.

– Ну, что ж, неплохо, для твоего возраста, конечно, – похвалил Вася, выпуская такой огромный клуб дыма, что верстак скрылся под его пеленой. – Видно, кое-чему ты все-таки научился в этом самом твоем ремесленном!

– Осторожнее в выражениях! Наше училище считается одним из лучших, – неожиданно для Василия огрызнулся Семен.

– Подумаешь! А задору ты тоже там научился? – нахмурив брови и понизив голос, спросил Вася.

– И задору...

– Тогда вот что... Тогда вот что... – начал свою речь помощник механика, но продолжать не смог, так как от дыма его начали душить приступы кашля. – Тогда... Вот что... Я попрошу тебя выпилить из семимиллиметрового железа вот эту деталь. Чертеж висит на стене... Видишь?

– А это тоже нужно для машины? – спросил Семен.

– Что за вопрос?

– Может быть не срочно?

– А тебе какое дело! Рано еще рассуждать и перечить старшим!

– Мне нужно доставить уже готовые детали к машине.

– Милый мой! – весело сказал Вася, снова затягиваясь папиросой. – Раз тебя прислали сюда работать, так уж мне, старшему помощнику, изволь подчиняться беспрекословно. Я ведь говорил главному инженеру: невозможно, Александр Андреевич, при такой ответственнейшей работе обходиться единственным помощником! Надо обязательно прислать второго. Вот, видишь, – так и получилось. А детали: ты не беспокойся, я сам мигом свезу на мотоцикле. У меня, дружище, мотор несколько усиленный – сам этого путем переделки добился. Этак сил под двадцать! Понимаешь, какая мощность? Так говоришь, главный инженер в поле?

– Да. Там, – сухо ответил Семен: перспектива оставаться в мастерской была ему не очень по душе.

– Вот и хорошо! – заявил Вася, собирая обработанные Семеном детали. – Мне как раз необходимо с ним поговорить. Давненько мы с ним не встречались. Небось, обрадуется, увидев меня. Как-то раз подходит главный инженер, конечно, протягивает руку, и говорит...

Что именно сказал Александр Андреевич Подвескину, Семен так и не узнал. Вася разразился страшным кашлем. Горящая папироса при этом пулей вылетела у него изо рта и пронеслась над верстаком, рассыпая искры, словно ракета.

– Ну, да ладно... Поеду... – проговорил Подвескин, отдышавшись... – До скорого свидания...

Через минуту за окном послышалось приглушенное фырканье, а затем удары, словно кто-то забарабанил палкой по пустой консервной банке, и Вася умчался на своем усиленном моторе, оставив в душе Семена горечь обиды.

Через окно мастерской виднелись густые ветви деревьев. Семену показалось, что они стали сильнее раскачиваться. Видно, подымался ветер. Да и солнце, в это время уже склонявшееся к горизонту, то и дело скрывалось за тучами.

"Не было бы дождя и грозы, как вчера вечером"... – подумал Семен с тревогой, боясь, что непогода помешает испытанию машины и ему так и не удастся повидать ее в действии.

Еще около часа пришлось повозиться ему над выпиливанием очень сложной по форме железной пластинки. Но вот все закончено, приведено в порядок рабочее место, и тщательно вымыты руки. Тихо насвистывая какую-то бодрую мелодию, Семен запер дверь мастерской, положил ключ в условленное место и быстро зашагал по лесной дороге.

Солнце, светившее так ярко с утра, спряталось за темные тучи, уже покрывшие почти все небо. В лесу стало прохладно, сумрачно. По-видимому, снова собирался дождь. Семен вспомнил, что точно так же было вчера: с утра ясно, с середины дня появились облака, к вечеру хлынул грозовой дождь.

Держа в руке фуражку, Семен шел быстро.

Вот и маленькая прогалина, у которой нужно свернуть влево. Семен легко разыскал сравнительно узенькую дорогу, прорубленную среди могучих елей, и зашагал еще быстрее.

Вдруг почти из-под самых ног мальчика выскочил заяц и помчался, странно подпрыгивая, сначала вдоль дороги, а затем метнулся в сторону, в лес. Заяц бежал с трудом, переваливаясь с боку на бок и волоча заднюю ногу.

Нетрудно было догадаться, что у животного повреждена задняя лапа. Когда Семен подошел к тому месту, где косой юркнул в лес, послышался непродолжительный шорох. Видно обессилевший заяц сделал несколько движений и теперь лежал неподвижно.

В сердце Семена шевельнулась жалость. Он очень любил животных. В детстве у него был ручной еж. Однажды Семен нашел упавшего из гнезда галчонка с вывихнутым крылом. Галчонок вырос и долго жил у мальчика в сарае. Мысль о том, что рядом находится раненое животное, быть может, умирающее с голоду, заставила Семена остановиться. Не отдавая себе отчета в том, что он будет сейчас делать с зайцем, он решил поймать его во что бы то ни стало. Положив на землю фуражку, чтобы освободить руки, Семен углубился в лес.

Три раза он подкрадывался к зайцу, но каждый раз животное выпрыгивало почти из-под самых ног и скрывалось в густой траве. Семен ласково звал зверя, уговаривая его не бояться. Но заяц уходил все дальше в густую чащу.

Прыгнув вперед, Семен неожиданно почувствовал сильную боль в левой ноге. Только спустя несколько мгновений он сообразил, что нога застряла в ямке, которая была незаметна в густой траве.

Вначале Семен даже не понял, что именно произошло. При малейшей попытке освободить ногу он ощущал острую боль. Но что делать? Не сидеть же в лесу в таком странном, полусогнутом положении!

Раздвигая руками густую и высокую траву, Семен начал детально изучать причину своего странного плена и, наконец, убедился, что дело обстоит совсем не так просто, как могло показаться вначале. С ним произошел один из тех, крайне редких случаев, о которых принято говорить: "Такое даже придумать трудно!".

В ямке находилось два довольно толстых оголенных корня. Надо же было случиться, чтобы нога угодила в развилку между ними! Во время прыжка корни немного спружинили, раздвинулись и тотчас же зажали ногу! Трудность положения усугублялась еще тем, что изогнуться, протиснуть руки в узкую ямку и достать ими природный капкан было почти невозможно. А раздвинуть корни больной ногой – нечего было и думать. Резкая сверлящая боль появлялась сразу, как только Семен начинал вытаскивать ногу...

"Мое положение хуже, чем у зайца... – мелькнуло в голове мальчика. – Он хоть немного передвигаться может... Зачем только я погнался за ним? Что теперь делать?.."

Между тем раненый заяц, словно понимая, что ему уже не угрожает опасность, лег поблизости. Было ясно видно, как дрожат его уши и шевелятся усы.

Семен собрался позвать на помощь, но в эту же минуту по лесу прокатился продолжительный вибрирующий свисток. За ним второй, третий.

– На помощь!!! – закричал Семен. – Товарищи!!!

Откуда-то издалека послышалось слабое отражение его же собственного голоса: – Ши-и-и... Затем все стихло. А по лесу уже гуляли те самые, особые порывы ветра, изредка шевелящие верхушки деревьев, какие обычно бывают перед грозой и бурей.

Семен собрался с силами и крикнул несколько раз подряд. Ему было видно, что раненый заяц почти не реагировал на крик. Он только высоко поднимал и опускал уши, не делая при этом ни малейшей попытки бежать.

Вдруг Семен замер от неожиданности. Что это? Откуда-то, по всей вероятности из самой глубины земли, послышался глухой рокот. Не землетрясение ли? Рокот равномерный, похожий на звук гигантского контрабаса, когда по самой толстой струне беспрерывно водят смычком.

Рядом затрещали ветки. Семен повернул голову и увидел, что животное пытается вскочить на ноги. Преодолев боль, заяц с трудом поднялся, пошевелил ушами и, хромая, скрылся из глаз Семена. Бегство раненого зверя очень обеспокоило мальчика.

"Заяц не испугался моего крика, а гудящий звук, видимо, привел его в ужас, – лихорадочно думал Семен. – Значит в этом звуке есть "что-то", заставляющее животное испытывать страх. Наверное, здесь, где производятся опыты с этой самой машиной. (Семен уже твердо верил, что после сигнальных свистков машина пущена в ход), обитатели леса познакомились с ее действием и боятся странного гудения, за которым что-то должно последовать".

Между тем "что-то" явно приближалось к Семену. Звук становился все более сильным.

Мальчик, с трудом изогнувшись, прикоснулся рукой к толстому корню и отчетливо почувствовал, что дерево дрожит мелкой дрожью. Семену показалось, что ладонь, которой он сжимает корень, начинает нагреваться.

"Что-то" меняет свой голос. К рокоту гигантского контрабаса прибавляются новые звуки. Теперь слышится тягучий писк, неприятно сверлящий ухо. А вот появился звенящий пронзительный, все время меняющий тон звук. Целая гармония, странная и необычная...

Но Семена беспокоили не столько звуки, сколько то, что нога, застрявшая между корнями, стала болезненно воспринимать это странное звучание. Она начала ныть, как больной зуб.

Вцепившись руками в толстый ствол орешника и стиснув зубы, Семен принялся освобождать ногу, твердо решив добиться этого во что бы то ни стало.

Словно перекликаясь с рокотом, порождаемым землей, с неба скатился громовой удар.

Начиналась гроза.

"Эх, фуражка-то моя осталась на дороге..." – почему-то вспомнил Семен, стирая ладонью первые капли теплого дождя, сползавшие по лицу вместе с каплями холодного пота.

Глава десятая

Как и вчера, в темные окна барабанил дождь. Раскаты грома слышались издалека, но все время усиливались. Гроза приближалась.

Ваня Быков стоял у окна, Шурик Пышной и Сережа Чердаков сидели на своих кроватях.

Степан Кириллин расхаживал по комнате, глубоко засунув руки в карманы.

– Что-нибудь более возмутительное... даже трудно представить, – говорил он хмуро. – Так опозорить наш коллектив... Опозорить свое ремесленное училище!

– Конечно, – согласился Шурик.

– А я-то, дурак, попал впросак, – в рифму пробормотал Чердаков.

– В какой просак? – строго спросил Степан, задерживаясь возле кровати Чердакова.

– В самый обыкновенный, не очень почтенный, – скороговоркой ответил Сергей, не глядя на Степана.

– Что ты мелешь! Неужели нельзя разговаривать по-человечески, без дурацких шуток, когда... вопрос серьезный! Решается судьба нашего товарища-комсомольца, может быть нужно ему помочь, а ты только зубы скалишь!

– Ну, это еще как сказать, ничего тебе неизвестно... – с обидой в голосе и как-то вызывающе процедил сквозь зубы Чердаков.

Степан постоял некоторое время, словно собираясь с мыслями, а затем махнул рукой, отошел от кровати и пробормотал угрюмо:

– Ты даже в цирковые клоуны не годишься... Клоун тоже в коллективе работает и у него должно быть чувство товарищества...

– Ребята! Куда же все-таки девался Семен? Не мог же он, в самом деле, сбежать? С ним что-нибудь серьезное произошло, – проговорил Быков, усаживаясь на подоконник.

Степан прекратил хождение и уселся на кровать, подперев голову обеими руками. А Быков продолжал:

– Ведь мы хорошо знаем Семена! Есть у него кое-какие странности, конечно, но в общем парень дисциплинированный.

– Дисциплинированный? – язвительно спросил Шурик. – А самовольное изменение детали – это дисциплинированность?

– Да это как раз мелочь. Делал в неурочное время. Изобретательский дух в нем взыграл, вот и все, – пробовал защищать своего друга Быков.

– А не явиться на работу и исчезнуть на целый день – это дисциплинированность? – не унимался Шурик, все более распаляясь.

Возражать против этого Быкову было нечего. Всем ясно, что подобный поступок не может совершить дисциплинированный ученик.

– Надо предпринимать какие-то меры, ребята, чтобы разыскать Семена, – со вздохом проговорил Кириллин. – Администрация обо всем знает и поиски начались, но этого мало. Мы сами, товарищи Семена, должны что-то предпринять. Только я не знаю, с чего начать.

В эту минуту в комнату ввалился вахтер, весь мокрый от дождя, и, остановившись у дверей, спросил:

– Не приходил? Не появлялся?

– Нет! – хором ответили ребята, и вахтер скрылся за дверью, невнятно бормоча какие-то проклятья не то по поводу исчезнувшего ученика ремесленного училища, не то по поводу дождя, который лил как из ведра.

– Надо действовать... – начал было Степан, но не успел договорить фразы. В дверях послышался робкий стук.

– Войдите! – закричали ребята.

На пороге появилась молодая девушка, закутанная в большой шерстяной платок, который плотно облегал ее голову и свисал концами до самых колен. Сиреневое промокшее платье, видневшееся из-под платка, прилипало к ногам.

– Я ищу Бурыкина, – тихо проговорила вошедшая.

– Очень даже похвально с вашей стороны, – вежливо улыбаясь, заметил Кириллин. И не менее вежливо добавил: – Ну и как, нашли?

– Некогда с вами шутить, – ответила девушка. – Где мне его найти?

– Сами ищем, свищем, – сказал Чердаков. – А по какому делу он вам понадобился? Может быть мы вместо него будем вам полезны?

Девушка внимательно осмотрела комнату, словно желая убедиться, что ее не обманывают и среди присутствующих действительно нет Семена.

– У меня к нему очень важное дело... – смущаясь, промолвила она. – Вообще неприятное и немного секретное... Я потеряла сегодня бумажку, которую передал мне ваш Бурыкин. Хочу попросить его, чтобы он уговорил главного инженера написать новую... Такую же... Так вы, значит, не знаете, где сейчас Бурыкин? Тогда простите...

– Какую бумажку? Подождите! Куда же вы уходите! – вскакивая с постели, прокричал Кириллин. – Одну минутку! Гражданка! – и он бросился догонять девушку, схватив фуражку и на ходу надевая пояс.

Минут через пять Степан возвратился расстроенный и обозленный. Из его объяснений следовало, что девушку он не смог догнать только потому, что ему показалось, будто бы она стала подниматься по лестнице. Он помчался вверх и увидел, что ногами шаркала старушка, мать одного инженера, живущего на третьем этаже. Пока Степан спускался обратно, девушка, конечно, могла уйти далеко, тем более что дождь заставил ее, вероятно, бежать.

– Мрак глубокой тайны сгущается. Таинственная незнакомка сообщила о не менее таинственной бумажке и тут же превратилась в старушку... – проговорил Чердаков.

– Отстань со своими шутками! – оборвал его Степан.

– Ребята! Я предлагаю идти немедленно на поиски Семена. Зайдем к дежурному по ОКБ, спросим разрешения и тронемся, – сказал Быков, с решительным видом надевая на голову фуражку. – Надо пройтись вдоль речки. Особенно тщательно исследовать то место, где мы видели зубастую машину, отгрызающую берег. Семен очень интересовался этой машиной. Может он туда пошел и там...

Быков не договорил и остановился посреди комнаты в нерешительности. Действительно, трудно было догадаться, что там могло произойти.

– Неужели в такой дождь пойдем? Что вы, ребята! – с тоской глядя за окно, проговорил Пышной.

– Да ты что? – грозно спросил Быков.

– Так не годится! – добавил Степан Кириллин.

– А из-за чего, собственно говоря, такие беспокойство? Ну-ка, разберемся! – принял воинственную позу Шурик. – И на работу не явился и опозорил нас...

– Это раз, – в рифму добавил Чердаков.

– Исчез неизвестно куда!

– Что есть и горе и беда, – подхватил Сергей.

Степан Кириллин решительным движением напялил свою фуражку еще глубже на голову и сказал, отчеканивая каждое слово:

– Ты, Шурка, товарищ, так сказать... липовый. И ты, Сергей, как я вижу...

– Зря так думаешь, Степан, – обиделся Чердаков. – Не имеешь никакого основания! Пойми, что шутить я буду даже перед самой своей смертью. А когда потребуется – шутки прочь... – закончил он, медленно поднимаясь со своей постели. – Разве я подводил когда-нибудь товарища?

– Бракодела и прогульщика покрыть хотите! – взвизгнул Пышной тягучим фальцетом.

В это время дверь снова отворилась и на пороге появился, отряхиваясь от воды, Иван Никанорович Гресь.

– Говорят, что Семен не только не вышел на работу, но и домой не явился? – спросил он тревожно.

– Точно! – тонким, срывающимся голосом подтвердил Шурик. – Ему плевать на то, что о нем беспокоятся товарищи! Совести у него нет! Не мог прийти в мастерскую пораньше да исправить свою ошибку. А его защищают тут...

– Позвольте, ребята! – перебил Шурика мастер. – По-моему, рано утром Семен был в мастерской! Когда я пришел, деталь уже лежала на его верстаке, изготовленная в самом лучшем виде! Я даже удивился, как это он мог так быстро ее сделать?

– Что? Деталь Семен изготовил? – переспросил Кириллин.

– Конечно, – продолжал мастер, также с удивлением глядя на Степана. – Прихожу – деталь лежит! Ну, думаю, молодец! А тому, что Семен не пришел на работу, я особого значения не придавал: решил, что заболел и завтра пришлет бюллетень. Да и день у меня сегодня был суматошный! Вы же знаете, все время приходилось торчать в сборочном отделении.

– Что же это все значит? – задумчиво проговорил Быков.

– Еще одно таинственное происшествие... – буркнул Чердаков.

– Опять ты со своими шутками? А только что говорил о товариществе и дружбе! – набросился на него Кириллин.

Мастер быстро вышел, сказав, что пойдет к дежурному по институту узнать, не слышно ли там чего-нибудь насчет Семена.

Чердаков стал одеваться, почему-то хитро поглядывая на Степана.

А Степан, между тем, рассуждал:

– Подождите ребята. Тут надо все-таки разобраться... Давайте попробуем восстановить общую картину. Начнем с того, что Семен встал раньше всех и пошел в мастерскую, где еще продолжала работать ночная смена. Там он изготовил деталь, из-за которой его вчера вызывал к себе главный инженер. Точно?

– Неверно, – сухо проговорил Чердаков.

– Опять со своими шутками? – закричал Кириллин. – Что ты мне мешаешь!

– Я не мешаю, а помогаю тебе. Говорю, что твои рассуждения неверны. Семена утром не было в мастерской. Я это точно знаю.

– Что ты болтаешь? Кто же за него сделал деталь? – вмешался Быков.

Чердаков задумчиво посмотрел на Кириллина, явно не решаясь открыть ему какую-то тайну.

– Ну что ты на меня смотришь? Шутку какую-нибудь никак не зарифмуешь? – язвительно спросил Кириллин.

– Да, действительно я утром опять немного пошутил... – смущенно начал Чердаков. – Вообще об этом не следовало бы рассказывать, но для восстановления истинной картины, как видно, придется.

– Что такое?

– Деталь сделал я.

– Ты? – удивленно, в один голос спросили мальчики.

– Да. Вчера я разошелся больше чем следует и, кажется, обидел Семена. Так вот, чтобы, с одной стороны, загладить свою вину, а с другой... ну, поскольку на эту деталь должны все обратить внимание, а у меня все-таки опыта больше чем у Семена... Понимаете? Одним словом, встал рано, когда вы все, в том числе и Семен, еще спали и... это, значит... А ты, Степан, зря меня упрекаешь, будто бы я из-за своих шуток забываю о товариществе... – смущенно закончил Чердаков, обводя присутствующих несколько виноватым взглядом.

– Вот оно что... – пробормотал Кириллин. – Ну, тогда прости.

– Надо, ребята, действовать, действовать! – напомнил Быков.

– А ты пойдешь? – угрюмо обратился Кириллин к Пышному.

– Ну... раз все, так и я, конечно... – обиженно проговорил Шурик, медленно поднимаясь с постели.

В это время под окнами послышался громкий треск мотоцикла. Мотор взревел на больших оборотах и заглох. Через полминуты в комнату ввалился долговязый парень в мокрой от дождя кожаной куртке. Из-под кожаной кепки на лоснящийся от влаги лоб свисал длинный чуб. По замыслу владельца, это украшение должно было придавать ему очень лихой вид, но в данную минуту, по случаю непогоды, мокрый чуб приклеился ко лбу и производил довольно жалкое впечатление.

– Здрасте, ребята! – подчеркнуто небрежно сиплым голосом проговорил вошедший. – У вас тут жил Семен Бурыкин?

– То есть, как это "жил"? – - испуганно спросил Быков. С ним что-нибудь случилось?

– Конечно, – подтвердил гость таким тоном, словно иначе и быть не могло. – Исчез в районе испытания объекта ЗР-2. Это за восемь и четыре десятых километра отсюда по спидометру моего мотоцикла, а вообще считается девять.

– Только подумайте, куда его занесло: – удивился Кириллин. – Как он туда попал?

Мотоциклист ответил не сразу. Он полез в карман своих брюк, вынул оттуда портсигар, достал папиросу и, постукивая ею по крышке, принялся осматривать ребят с видом явного превосходства. Все его движения как бы говорили: "Я, конечно, не то, что вы, мальчишки, и потому должен делать все неторопливо, степенно, с полным сознанием своего достоинства".

Ребята, растерявшись, сбились в кучу и внимательно смотрели на вошедшего. Всех глубоко волновала судьба Семена, но никто не решался заговорить первым, боясь услышать какую-нибудь страшную весть.

– Трусливый он у вас был, что ли? – наконец спросил мотоциклист, пуская облако дыма.

– Как будто нет! То есть... ничуть не трусливый! А-а-а что? – выговорил Быков, оглядываясь на ребят.

Мотоциклист помолчал немного, затянулся еще раз и только после этого снисходительно произнес:

– С мальчишками это часто бывает. На вид будто не трус, даже задористый, а на проверку все выходит наоборот.

– Так как же насчет Семена? Может быть вы, товарищ, объясните как-нибудь поподробнее и побыстрее? – угрюмо проговорил Быков. Медлительность вихрастого парня начинала всех раздражать.

Рассказ мотоциклиста, очень длинный, не вносил, к сожалению, никакой ясности в положение дела. Приехавший подробно рассказал, что работает старшим помощником механика подсобной мастерской при объекте ЗР-2. Работа эта необычайно ответственная и ее не доверят какому-нибудь бездельнику. Механику Сергею Петровичу Понедельнику пришлось сменить двух помощников, пока наконец, нашли его. И правильно сделал товарищ Понедельник: теперь механику решительно нечего делать, всю самую ответственную работу выполняет он, старший помощник. Сегодня после полудня, например, пришлось поехать в ОКБ, чтобы подобрать на складе кое-какие инструменты и материалы. Ну и еще были дела, лицо мотоциклиста при этом стало особо надменным: не объяснять же в самом деле мальчишкам, какие именно важные дела приходится ему улаживать в ОКБ!

Ребята слушали, выражая явное нетерпение. Наконец, Кириллин не выдержал и потребовал рассказать покороче.

– Вы же просили подробнее! – нахмурился мотоциклист. – А если хотите, так я в двух словах. Возвращаемся мы к мастерской: главный инженер, Леонид Карпович и Сергей Петрович в машине, а я, естественно, сзади на мотоцикле. Вдруг... гляжу – форменная фуражка лежит прямо на дороге! Выжимаю сцепление: налегаю на оба тормоза. Что это значит? – думаю. Надо захватить фуражку с собой! А когда приехали в мастерскую, сразу выяснилось, что ваш трусливый товарищ сбежал неизвестно куда.

– Как сбежал? – удивился Шурик Пышной.

– А очень просто! – продолжал рассказчик, все более входя в азарт. – У нас дело такое, что от неожиданности кто угодно может удрать! А мальчишка какой-нибудь, да еще трусливый, за милую душу.

– А откуда стало известно, что фуражка принадлежит нашему товарищу? – с нетерпением спросил Быков.

– А кому же еще? Никаких сомнений нет! Обращается ко мне главный инженер и говорит: безобразия тут происходят, Вася! Придется тебе вмешаться в это дело. Поезжай обратно в ОКБ, да поговори с администрацией, чтобы прислали сюда человек пять на поиски этого исчезнувшего мальчика. Да позаботься, чтобы электрические фонари захватили, поскольку уже мрак сгущается! Ну, я, естественно, помчался, подкручивая акселератор под сто километров! Дело-то не шуточное! Речь идет, может, о спасении жизни! Знаете, ребята, в одном месте по лесной дороге имеется такое углубление, ров, который в обычной обстановке приходится объезжать, проезжать медленно... А тут, я... как поднажал!.. Разогнался... И перепрыгнул, представьте себе... Метров пять пролетел в воздухе! Эх, думаю, за спасение человеческой жизни и пострадать можно...

– Э-э-э, дружище! Да ты, я вижу, мне родня! – вдруг воскликнул Чердаков, уже давно следивший за рассказчиком с нескрываемым любопытством.

Но Чердакова перебил Кириллин:

– Если ты действительно так волновался за судьбу нашего Семена, так чего же ты сейчас тянешь? Вот уж сколько времени мы слушаем твои басни, а ведь каждая минута дорога. Действовать надо! – и с этими словами он подступил к гостю.

– Спокойно, ребята, спокойно, – с достоинством ответил Вася. – Для розысков вашего озорника уже давно приняты все необходимые меры. Администрация распорядилась, как надо. Автобус с пятью людьми из охраны, вооруженными аккумуляторными фонарями, только что уехал. Дежурный по ОКБ, посоветовавшись со мной, предложил мне заехать к вам в общежитие, чтобы, с одной стороны, информировать вас о происшествии, а с другой, предложить вам также отправиться на поиски. Если, конечно, вы этого пожелаете! Как известно, поиски исчезнувших сокровищ не входят в обязанности практикантов. Поедете? Мотоцикл у меня большой, с усиленным мотором, с коляской. Мы это мигом!

Договорить Вася не смог. От чрезмерной затяжки папиросой он задохнулся дымом и разразился таким отчаянным кашлем, что с полминуты, вытаращив глаза, вертелся на месте, хватаясь руками то за спинку кровати, то за стену.

– Тоже, курильщик... – презрительно проговорил Кириллин, подавая гостю стакан воды.

Мальчики выбежали во двор гурьбой, толкая друг друга. Больше всех почему-то торопился Шурик. Он даже чуть не упал, зацепившись за порог. Во всяком случае, Шурик первым подбежал к мотоциклу и быстро уселся в коляску. Очень возможно, что он беспокоился, как бы это, с его точки зрения, самое удобное место не занял кто-нибудь другой.

Скоро обнаружилось, что Шурик явно просчитался. На его вытянутые ноги пришлось усесться довольно грузному Кириллину. Быков примостился на перекладине между коляской и мотором. На багажник взгромоздился длинный Чердаков.

У проходной пришлось на минутку остановиться. Чердаков сбегал за фонарями и, раздав их ребятам, снова уселся на свое высокое место, возвышаясь над остальными, как пожарная каланча.

Мотоцикл помчался по асфальтированной дороге, рассекая острым лучом электрического света мелкий моросящий дождь.

– А что это за машину у вас там испытывают? – спросил Кириллин.

– Тут, брат, дело тонкое, некоторым образом опасное. И необычайно эффектное, – ответил мотоциклист, лихо повернув голову в сторону Степана. – Представь себе: стоит в поле машина. Сначала – ничего. А потом, сразу ка-ак... да-аст! Ка-ак... взревет!

– И все летят от нее вверх ногами, – насмешливо добавил Чердаков.

– А что ты думаешь! – продолжал Вася, пытаясь теперь повернуть голову назад.

– Вперед смотри! – забеспокоился Быков, подталкивая водителя в бок.

– А что ты думаешь! – не унимался Вася. – Действительно! Если рядом стоишь, так будь уверен, вспомнишь папу и маму, как миленький! А кругом что творится! Земля дрожит...

– Летают огненные стрелы и попадают прямо в рот тому, кто врет, – перебил Чердаков, наклоняясь к самому уху водителя.

– Нашла коса на камень, – заметит Степан.

До места они доехали благополучно, несмотря на лихость водителя, развившего на своем мотоцикле очень большую скорость. Основания для жалоб были, пожалуй, только у Шурика Пышного: по дороге машину часто подбрасывало вверх, и он жалобно взвизгивал, когда грузный Степан обрушивался на его колени.

Глава одиннадцатая

Когда мотоцикл остановился возле мастерской, ярко освещенные окна которой выделялись на фоне темного леса, дождь уже совсем прекратился. Временами порывистый ветер разгонял тучи, и тогда все вокруг заливалось серебристым светом полной луны.

Ребят встретил Сергей Петрович. Узнав, что прибыло подкрепление, он очень обрадовался.

– Это я виноват, – волнуясь, признался он Кириллину, который показался ему самым солидным из подростков. – Надо было его забрать к машине! А то что получилось? Погода начала как-то сразу портиться. Главный инженер, увидев, что собирается дождь и откладывать нельзя, приказал запустить машину. Ну, как полагается, подали предупреждающие сигналы и включили генераторы. Ваш товарищ, наверное, в это самое время и подходил! Конечно, с непривычки бросился бежать, и вот теперь его искать приходится... Да хорошо, что на обратном пути Вася нашел фуражку! Скажите, а он у вас очень того... трусливый?

– Да нет, никогда этим не отличался, – ответил Быков. – Напрасно вы с Васей так про него думаете.

– А то у нас тут и взрослый может струхнуть, были такие случаи...

Все эти разговоры совершенно сбивали с толку рябит. В рассказах мотоциклиста и в недомолвках механика было столько таинственного, что вопрос о том, как попал сюда Семен, как-то само собой отходил на задний план. Тут творились какие-то невероятные чудеса, и среди них такой эпизод, как появление Семена в этих местах, казался сущим пустяком. Однако Степан все-таки счел долгом расспросить механика, но его несмелая попытка выяснить этот вопрос осталась бесплодной, потому что механик торопился как можно скорее отправить прибывших ребят на поиски, страшно суетился, говорил при этом без умолку и не давал никому открыть рта.

Ребят выстроили по ранжиру. Решили идти цепью. Друг от друга держать дистанцию около десяти метров, беспрерывно перекликаться. Прочесывать фонарями все кусты и все ложбинки: очень возможно, что, убегая, Семен ударился обо что-нибудь и теперь лежит без сознания. Правофланговым назначался помощник Сергея Петровича Вася, как знающий местность. Ему же вручался компас. На всякий случай Сергей Петрович счел долгом предупредить ребят, что в этом лесу не водится никаких хищных зверей – бояться нечего.

В это время вдали послышались голоса, и среди деревьев замелькали огни. Возвращалась первая партия, производившая розыски.

– Не нашли? – закричал механик.

– Нет! – ответил чей-то зычный бас.

– Живее, Вася, живее, – сказал Сергей Петрович. – Забирай свою команду и трогайся. Обследуешь часть леса вдоль левого берега ручья и бегом сюда, за дальнейшими инструкциями.

Пройдя некоторое расстояние по лесной дороге, ребята построились цепью и углубились в лес.

Мальчики шли медленно, обшаривая каждый куст. Небо почти очистилось от туч, и через густую листву виднелась полная луна. Иногда, громко хлопая крыльями, с деревьев срывались потревоженные птицы и, покрутившись немного, снова садились на ветви. Примерно через каждые тридцать секунд лес оглашался криками: как было условлено, ребята по очереди называли свои фамилии. Ваня Быков, чаще чем остальные, принимался звать Семена, сложив ладони рупором.

Минут через десять после начала поисков Шурик Пышной неожиданно взбудоражил всю цепь. Еще бы! Он увидел Семена, лежавшего в глубокой ложбине!

– Нашел! Ко мне, ребята! – закричал он радостно.

Все бросились к Шурику. Однако никто ничего не увидел там, куда Пышной указывал рукой.

– Да вот он! Неужели ослепли? Лежит на спине, головой к нам, ноги раскинул... – продолжал настаивать Шурик дрожащим от волнения голосом.

Хватаясь руками за ветви кустарников, все спустились по крутому откосу вниз.

– Галлюцинация в связи с игрой лунного света, – сухо констатировал Вася, подбегая к черному обрубку дерева.

– И следствие пошаливания нервной системы в связи с некоторой трусостью, – витиевато добавил Чердаков, с досадой пихнув ногой дерево, сыгравшее шутку с воображением Шурика.

Наконец маршрут, намеченный Сергеем Петровичем, был пройден. Командир отряда, Вася, созвал ребят, вынул свой портсигар и заявил чрезвычайно авторитетным тоном:

– Небольшой перекур, ребята... Я обязан явиться в штаб с донесением и получить инструкции, а вы отдохните. Только никуда не расходитесь. Слышите! И кроме того...

Закончить свою наставительную речь полностью ему не удалось. С ним повторилась старая история. Он так лихо затянулся папироской, что чуть не задохся. Последовавший за этим кашель был настолько сильным, что даже три галки, мирно спавшие на вершине дерева, взлетели, отчаянно хлопая крыльями.

Такие "перекуры" Вася устраивал часто. К удивлению ребят, он ухитрялся очень быстро доходить до "штаба" и возвращаться обратно. Видно, ему очень хорошо была знакома эта местность.

Но вот четкая работа командира отряда нарушилась. Прошло уже более получаса с того момента, как Вася отправился в очередной рейс к мастерской, а "старший помощник механика" все еще не возвращался.

Ребята расположились вокруг большого дуба, присев на корточки и опершись спинами о его ствол. Длительное отсутствие командира отряда начинало их беспокоить.

Они разговаривали полушепотом, настороженно прислушиваясь к тихому шуршанию ветра в листьях.

– Странная история... – протянул Кириллин, внимательно всматриваясь через заросли в лунный диск, склонявшийся к горизонту.

Чердаков начал рыться в кармане, а затем молча протянул Шурику завернутый в бумагу кусочек булки.

– Чтобы не подавиться, надо всегда с товарищем поделиться, – произнес он, когда Шурик, развернув бумагу, начал вопросительно посматривать на сидящих рядом.

Обычная шутка Сергея была произнесена на этот раз без всякого энтузиазма. Очевидно, даже ему было не до смеха, и он пошутил только для сохранения присутствия духа.

– Ребята! Где же это наш... орленок? – тревожно спросил Ваня Быков, нетерпеливым жестом отказываясь от булки. – Неужели с ним что-нибудь...

– Да-а... Орленок... – как-то неопределенно протянул Кириллин.

– Уж очень он беспокойный, этот орленок, – промямлил Шурик, пережевывая булку.

– А вообще, конечно, – орленок, – мрачно заметил Чердаков.

– Орленок и должен быть беспокойным, – продолжал Быков. – Душа у него должна быть мятежная, ищущая. А ошибок не делает только тот, кто ничего не ищет, ни к чему не стремится. И вообще ничего не делает...

– А, по-моему, настоящий орел это тот, кто настолько силен и мудр, что предвидит возможные ошибки и умеет их избегать, – проговорил Кириллин.

– Ты про орла, а я про орленка, – со вздохом возразил Быков.

– Зря мы подсмеиваемся над Семеном... Вот теперь мне его жалко... – проговорил Шурик, пережевывая последний кусок булки.

Над головами ребят прошуршала крыльями какая-то большая птица, полетевшая в сторону чуть порозовевшего востока.

Быков уселся поудобней и тихо запел:

Орленок, орленок, взлети выше солнца
И даль с высоты огляди...

Кириллин подтянул, его примеру последовал сначала Чердаков, а затем и Пышной. С каждым тактом песня становилась все громче и громче. Наконец ребята запели уже полными голосами, а Ваня Быков даже поднялся и начал дирижировать.

Но вот пропели ребята последний куплет. Быков поднял было руку, чтобы повторить снова любимую песню, а Шурик Пышной уже приоткрыл рот, как откуда-то издали донесся еле слышный крик.

– Что это?.. – прошептал Быков, с тревогой глядя на товарищей.

– Наверное, возвращается наш начальник... – так же шепотом ответил Кириллин, осторожно приподнимаясь. Но Быков перебил его и заговорил возбужденно:

– Вася ушел в эту сторону и вернуться должен оттуда же... А кто-то кричал совсем с другой стороны. Кроме того... даю вам честное слово, что это Семен...

Крик повторился. Он был очень слабый и расплывчатый, как и полагается всякому далекому звуку в лесу, многократно отраженному деревьями и превратившемуся в продолжительное эхо. Нельзя было разобрать, что за слово несется через густую чащу. Однако ребята теперь уже безошибочно уловили в тончайших интонациях этого звука далекий голос Семена.

– О помощи зовет, ребята! Надо идти немедленно! – задыхаясь от волнения, произнес Сергей, быстро вскакивая на ноги.

Глава двенадцатая

После нескольких безуспешных попыток освободить ногу Семен окончательно понял безнадежность своего положения. Нога ныла острой сверлящей болью, как только он начинал ее освобождать. Собравшись с силами, Семен крикнул еще раз. И это не принесло никаких результатов. Голос тонул среди странного рева, от которого дрожала земля.

Семен зажал уши руками, бессознательно закрыв глаза. Да и смотреть, в сущности говоря, было не на что. Черные тучи затянули небо, и лес погрузился в непроглядную тьму.

Но что это? Семену показалось, что, несмотря на плотно сомкнутые веки, он что-то видит... Да, да, конечно! Вот лес. Только он не зеленый, а какой-то серый. И травы нет. Вместо нее белеет снег, яркий, слепящий глаза. А в снежном сугробе шевелится человек... Вот он поднимается. С трудом, опираясь руками, пытается стать на ноги, снова падает лицом в сугроб...

"Что это такое? – мучительно думает Семен, открывая глаза. – Где это я видел и почему так необычно отчетливо все это вспоминается?".

Стоило ему закрыть глаза, как снова представилась та же картина; словно галлюцинация, только удивительно реальная.

"Человек со страшными усилиями идет по сугробам какой-то деревянной походкой, слышно, как он отсчитывает вслух свои шаги: сто двадцать три... сто двадцать четыре... сто двадцать пять... тысяча двести двадцать... две тысячи триста сорок... Кто этот человек? Куда он идет? – продолжает вспоминать Семен. – Где это я видел?".

И вдруг вспоминает. Он, Ваня Быков и Шурик Пышной в зале кинотеатра. Гаснет свет, и на экране они видят такое, чего не забудешь никогда в жизни.

В снежный сугроб упал самолет. Советский летчик, раненный в обе ноги, не хочет остаться на вражеской территории. Он пробирается к своим, отсчитывая каждый мучительный шаг, падает, снова поднимается и снова идет, идет, идет. Он преодолевает боль, напрягает силы во имя жизни. Он будет жить. Он будет еще полезен Родине!

Эта картина произвела на Семена потрясающее впечатление. Когда мужественному летчику ампутировали изуродованные ноги, им овладело отчаяние, но нашелся друг, старый командир-коммунист, вдохнувший в него новые силы. И летчик так хорошо научился владеть протезами, что снова стал летать на боевом самолете и разить врага.

– Вот это человек! – говорил Семен при выходе из кинотеатра. – Действительно, настоящий...

– Да, брат, – согласился Быков. – Настоящий человек, настоящий коммунист.

– Каждый из нас должен быть таким, – тихо и торжественно произнес Семен, словно давая клятву.

Ваня рассказал тогда, что читал в газете о летчике-герое, послужившем прообразом писателю Полевому, автору "Повести о настоящем человеке".

– Его фамилия не Мересьев, а Маресьев, – рассказывал Ваня. – И таких героев в нашей стране очень и очень много. Только про всех не напишешь в книгах и не сделаешь кинофильма...

– Конечно, – с увлечением промолвил обычно флегматичный Шурик Пышной, – если потребуется, все будут такими...

– Даже ты?.. – недоверчиво улыбнулся Быков.

– А что... – обиделся Шурик. – Что я хуже всех?

– Да ты не обижайся, – примирительно сказал Семен. – По-моему, мы все сейчас чувствуем одно и то же...

Эти воспоминания почти мгновенно пронеслись в голове Семена. Теперь он осознал, почему перед его закрытыми глазами так отчетливо пробежали кадры любимой кинокартины. Герой-летчик смотрел на него в упор, стоя на своих искалеченных ногах по колена в снегу. Он словно говорил Семену: "Ну, ты! Сдаешься? Застрявшую ногу не можешь вытянуть из-за какой-то пустяковой боли! А мне каково было? Думал, что будешь таким, как я! Эх, ты...".

Семен впился пальцами обеих рук в сырую землю. Надо расширить ямку, в которой находится нога. Нужно освободиться из капкана во что бы то ни стало!

Через несколько секунд Семен снял пояс и пустил в ход широкую медную бляху с выдавленными на ней буквами РУ. Он использовал ее, как маленький скребок.

– Раз, два, три... Двадцать восемь... Сорок... Шестьдесят четыре... – принялся считать Семен при каждом движении бляхи, поднимавшей вверх фонтанчик земли.

Когда широкая грозовая зарница осветила лес, Семен увидел, что рядом с ним образовался уже довольно широкий земляной вал. Это удвоило энергию. Мальчик еще быстрее заработал бляхой-скребком, все время натыкавшимся на мелкие и крупные корни. Выше полетели комья земли.

Когда яма стала достаточно широкой, оказались, что освободить ногу можно легко. Откопанный толстый корень подался в сторону. Семен осторожно пошевелил ногой и медленно пополз вперед.

Тут же выяснилось, что состояние ноги не так уже безнадежно. Нога немножко ныла, но на нее можно было наступать. Семен даже осторожно подпрыгнул, чтобы окончательно убедиться в своей способности передвигаться.

Между тем странный звук, сотрясавший землю, стал как будто понемногу ослабевать. Он изменил тон и стал каким-то рокочущим, словно захлебывающимся.

Но это продолжалось недолго. Звук снова усилился, и Семен почувствовал, как сильнее задрожала земля.

Определив, с какой стороны доносится звук, Семен побрел в противоположном направлении, раздвигая ветви и осторожно наступая на больную ногу.

Он не торопился. Странное звучание было неприятным, но не причиняло какого-либо вреда, как и предупреждал в свое время механик. Семен даже пожалел немного, что уходит все дальше и дальше от необыкновенной машины, порождающей эту необыкновенную музыку. Но ничего другого делать не оставалось. Не идти же, в самом деле, на звук! Мало ли что может произойти!

Семен долго брел, обходя глубокие ложбины и густые заросли. Странный звук становился тише и тише. Наконец, он резко оборвался совсем. В это же время среди наступившей тишины как-то особенно отчетливо зашуршал дождь в листьях. Теперь уже начинался настоящий ливень.

Могучий дуб оказался надежным пристанищем от водяных потоков. Широкое дупло у самой земли скрыло мальчика от дождя. В этом убежище он простоял все время, пока хлестал ливень.

"Как это все нескладно получилось, – думал Семен, прислушиваясь к монотонному шуму воды. – Что делают теперь мои товарищи? И как теперь найти дорогу к мастерской?".

Он мечтал о теплой комнате, о встрече с товарищами и о том, как расскажет им о событиях этого дня.

Почему-то вспомнилась родная деревня, чистая и уютная изба. Совершенно отчетливо представилась мать, вынимающая из горячей печи пухлые пирожки, от которых идет такой ароматный запах.

"Первый, для пробы, всегда мне давала... Ласковая она... – размышлял Семен. – А отец никогда не садился за стол, пока не позовут меня...".

Когда, наконец, прекратился ливень, Семен осторожно продолжал путь. Он надеялся найти дорогу, ведущую к мастерской.

Но случилось совсем не так, как он рассчитывал. Ориентироваться в незнакомом лесу, в темноте было очень трудно. Даже когда появились первые проблески лунного света, положение нисколько не улучшилось. Постепенно Семен убедился, что идет он совсем не туда, куда нужно. Определить же, где именно он находится, не было никакой возможности.

Вскоре лес, теперь уже хорошо освещенный луной, начал редеть. Семен очутился на опушке. Впереди показалось открытое поле, а на расстоянии всего не более трехсот метров (Семен даже замер от неожиданности) стояла огромная, серая черепаха с утюгами вместо ног. Яркие лунные блики играли на круглых окнах-иллюминаторах. Это была машина, которую Семен видел днем, но теперь, при лунном освещении, она казалась еще более фантастической.

Семену вдруг показалось, что в иллюминаторе башенки горит свет.

Семен приложил ко рту ладони и крикнул:

– Э-ей! Есть там кто-нибудь!

Рядом с черепахой зашевелилась человеческая фигура в дождевом плаще. Вслед за этим послышался ответ:

– Кто такой? Чего надо?

– Нет ли там Александра Андреевича Дуплова или Сергея Петровича? – снова прокричал Семен.

– Давно уехали! Еще вечером! А ты кто такой?

– Ученик ремесленного училища! Тот самый, что приезжал с главным инженером!

– Так иди сюда! Или ты думаешь, что из-за тебя я глотку обязан драть! – продолжал ворчливый голос, принадлежавший, как уже догадался Семен, знакомому старику – сторожу.

Семен зашагал к машине. Но странное дело! Сначала почва, на которую приходилось ступать, была обычной: немного мокрой и местами скользкой от дождя. Но чем дальше он шел, тем труднее и труднее было идти.

"Что это значит?" – Семен даже оглянулся на лес. Теперь он ясно представлял себе, что идет по тому же участку поля, на котором вчера днем он был вместе с Сергеем Петровичем. Но ведь тогда же не было этого! Почва была обычной, твердой, поросшей колючей порослью. (Семену даже отчетливо вспомнились птицы, выпорхнувшие из-под самых ног). Что же случилось? Было такое ощущение, что нога становится не на землю, а на какую-то только что взбитую перину...

– Застрял ты там, что ли? Чего стоишь! – прокричал вахтер, видя, что Семен нагнулся и пробует руками землю.

Но голоса старика Семен почти не услышал. Догадка, с быстротой молнии мелькнувшая в его голове, была настолько поразительной, что Семен на минуту забыл обо всем на свете.

– Вот оно что... – бормотал Семен, ковыряя пальцами землю.

– Долго я буду наблюдать за тобой? – недовольным голосом крикнул вахтер.

"Научись наблюдать, сопоставлять и делать выводы"... – почему-то вспомнил Семен наставление Александра Андреевича, не обращая внимания на крики сторожа.

Семен побежал к машине. Это было очень трудно. Казалось, вокруг песок. Ноги проваливались до лодыжек. Ныла больная нога. Но Семен бежал вперед, преодолевая боль.

– Дедушка! – прокричал он, задыхаясь. – Машина все время стояла на месте? Правда, она не двигалась с тех пор, как я ушел! Правда?

– Конечно, не передвигалась! – ответил сторож, с удивлением присматриваясь к подбежавшему мальчику. – А как она могла передвигаться, когда ходовую часть вчера так и не исправили! Ты что? Разве не знаешь?

– Значит, она действовала, стоя на месте! Правда ведь?

Сторож молча вынул из кармана курительную трубку, несколько раз стукнул ею по деревянной коробке аккумуляторного фонаря, висевшего у него через плечо, и только после этого проговорил, не глядя на Степана:

– Удивляюсь я Сергею Петровичу! Человек он добрый, и у самого дети есть. А тут такое недомыслие допускает. В такую-то рань ребенка послать в поле! До рассвета, небось, уже часа два осталось, а этот... Извольте видеть... Ну, если уж так срочно нужно, так послал бы своего Ваську! Вот, как только я его встречу, так уж покажу ему... Тебе, мальчик, что? Наверное, нужна эта самая штуковина, которую Василий вчера привез на мотоцикле? Так я ее от дождя под машину спрятал. Полезай – сразу увидишь. Сергей Петрович говорил мне, что утром за ней пришлет. А в такую рань разве можно заставлять ребенка работать?

Семен подошел к стальным "утюгам", укрепленным по бокам черепахи.

– Выходит, машина может работать даже не передвигаясь по полю, – продолжал он бормотать, прикасаясь рукой к скользкой стальной поверхности.

– Вот пристал! – рассердился сторож. – Известное дело: ревет и работает. Только толку от нее в этом случае мало. Вон вчера Александр Андреевич как распекал механика! Начальство, говорит, должно завтра приехать, а вы не предусмотрели всего, как следует! Хорошо, если представитель министерства только к вечеру подъедет! А если в середине дня? Обязательно, говорит, чтобы машина была в полном порядке к полудню! – Он помолчал некоторое время, а потом, словно вступая с кем-то в спор, проговорил: – Но только все равно из этого не следует, что ребенка надо выгонять на работу в этакую рань. Уж я ему покажу, как увидимся... А почему это у тебя штаны и блуза так измазаны глиной? Падал, что ли?

Слова сторожа доносились до Семена, как будто издалека. Происходило это не потому, что Семен устал от пережитых приключений. Дело было в том, что Семен мог думать только о чудесном, почти сказочном изобретении, рядом с которым он находился и сущность которого он, кажется, разгадал самостоятельно. Его волновало, что он прикасается рукой к этой замечательной машине, реальному свидетельству могущества человеческой мысли.

Сторож, который, видно, соскучился и был рад живой душе, говорил то о машине, то о вчерашней грозе, то о каком-то товарище Куницыне, который должен был на прошлой неделе прислать плотника для ремонта сарая, но обещания своего не выполнил. Многое из всего этого Семен пропускал мимо ушей, потому что был в состоянии воспринимать только то, что сторож говорил о машине. Прежде всего мальчику стало ясно, что исправить ходовую часть машины вчера не удалось. Решено было заменить какие-то две детали новыми, а их предстояло получить на центральном складе.

Одну из них Вася вчера уже привез, а вторая срочно изготовляется в главных мастерских ОКБ и должна быть готова только к утру.

Особенно отчетливо дошла до ушей Семена та часть рассказа, где старик говорил о главном инженере. Александр Андреевич очень опечалился. Ему было очень обидно, что из-за пустяковой неисправности машину не удастся показать представителю из министерства.

– Так чего же ты стоишь, словно завороженный! – наконец не выдержал вахтер. – Полезай под машину, да бери чего тебе надо! Давай я тебе посвечу.

Семен собрался было объявить сторожу, в силу каких обстоятельств он сюда попал. Однако перспектива заглянуть под кузов необыкновенного механизма показалась ему настолько заманчивой, что он промолчал. Старик подошел к машине, скинул с плеча ремень, на котором болтался массивный электрический фонарь, и наклонился, опираясь рукой на стальную гусеницу, ворча при этом по поводу вчерашней непогоды.

Семен мигом очутился рядом с вахтером. Завладев фонарем, он быстро полез под кузов машины.

– Подстилку бы взял! Она в кабине, подстилка-то. Зачем тебе зря мазаться. И без того на дьявола похож! Принести, что ли? Чего же ты молчишь?

– Вот так штука!.. – послышался из-под кузова приглушенный возглас Семена, в котором чувствовалось необычайное удивление.

– Чего там? – спросил сторож.

– Да тут... даже странно как-то...

– Так значит, подстилка тебе не нужна?

– А вы не беспокойтесь. Я сейчас сам принесу, здесь сухо. Только очень уж странно... – пробормотал Семен.

Глава тринадцатая

Что же там поразило Семена? Что такое необычайное увидел он при свете электрического фонаря, ползая под кузовом черепахообразной машины?

Необыкновенная машина полностью захватила воображение мальчика и оттеснила на далекий задний план все невзгоды. Он забыл о больной ноге, о желании поесть, об усталости.

Существуют люди, страстно любящие живопись. Они способны часами простаивать на выставке перед каким-либо произведением искусства, не замечая ни усталости, ни голода. Есть рыболовы, просиживающие целый день на лютом морозном ветре, возле лунки, прорубленной во льду. Но наиболее примечательна категория людей, страстно любящих технику.

Для некоторых, например, паровая машина – это пышущее жаром стальное чудовище, грязное и замасленное настолько, что на него противно смотреть. На других эта же машина может произвести чарующее впечатление: в беге стальных деталей, обильно смазанные маслом, в оглушительном реве вырывающегося пара и даже в облаке едкого дыма, расстилающегося вокруг, они увидят нечто поэтическое. Коэффициент полезного действия машины, форма котла, размеры цилиндров, расположение золотников и прочие детали послужат прекрасной темой для рассуждения по поводу высокой или низкой степени инженерного искусства.

А самые неспокойные люди это те, которые не только любят технику, не только любуются ею, как зрители, но и сами стремятся ринуться на арену беспрерывной и увлекательной борьбы за ее дальнейший прогресс. Их много в нашей стране. Взрослые, юноши, девушки, мальчики и девочки. И увлекаются они техникой не ради самой техники. Нет! Они видят в изобретении новых машин и аппаратов, в новых научных открытиях путь к усилению могущества Родины. Необычайный интерес к научным открытиям, технике, изобретениям и рационализации в нашей стране – это романтика созидания коммунизма...

Именно таким страстно влюбленным в технику юношей и был Семен Бурыкин.

Скорчившись на четвереньках и затаив дыхание, он теперь сидел под машиной, щупая ярким лучом своего электрического прожектора сложные механизмы ходовой части.

Брюхо машины находилось довольно высоко над землей, и передвигаться под ним было сравнительно легко. Обнаружить место поломки Семену удалось сразу. Еще бы! Ведь ходовая часть этой необыкновенной машины совершенно ничем не отличается от ходовой части обычного трактора! Это даже удивило Семена! Он ожидал увидеть нечто новое, необычное, присущее только этой машине, творящей такие чудеса! А перед ним было устройство обыкновенного трактора, именно такого, с каким Семену уже приходилось иметь дело во дворе ремесленного училища, принимая участие в ремонтных работах.

Другой на месте Семена, может быть, успокоился бы и подумал о том, как поскорее попасть в теплое общежитие. Но не таков могучий дух истинно страстного изобретателя и рационализатора. Внимание Семена целиком направилось на решение интересной задачи, только что возникшей в его голове.

"А нельзя ли быстро исправить ходовой механизм, если, предположим, попробовать следующее..." Он стал припоминать нечто подобное из опыта своей работы в стенах ремесленного училища.

Перед умственным взором Семена уже проплывали разные технические комбинации в виде сочетания труб, фланцев, муфт и болтов. Детали соединялись, свинчивались, принимали разнообразные формы, то удлиняясь, то укорачиваясь. Это был творческий процесс изобретателя, напряженный и прекрасный, приносящий безграничную радость, как всякое творчество.

"Тут уже лежит новая соединительная муфта, которую, по-видимому, вчера привез Вася... – соображал Семен. – Установить ее без замены подшипника, испорченного во время аварии, конечно, нельзя... Но что... если поставить железную подпорку... Изогнуть ее вот так... Конечно, это решение будет временным. Долго механизм сцепления в таком виде не проработает, но... для того, чтобы машина проходила несколько дней, вполне достаточно. Александр Андреевич сможет показывать машину представителю даже рано утром, если сейчас не откладывать дела ни на минуту".

– Задохся ты там, что ли? Почему не отвечаешь? – донесся до него голос вахтера.

– Дедушка! А инструменты при машине имеются? – ответил Семен вопросом.

– Конечно имеются! Принести тебе чего или ты сам пойдешь посмотришь?

– Сам, дедушка! – радостно ответил Семен, выкарабкиваясь из-под кузова.

Через минуту они поднялись по металлической лестнице, укрепленной на стальной броне черепахи, и открыли массивную дверь.

Семен оглядел кабину. Она была не такой просторной, как это казалось при взгляде снаружи. Удивили Семена и круглые окошечки: проникающий через них лунный свет хорошо вырисовывал двойные стекла значительной толщины. Именно по устройству окошек-иллюминаторов Семен догадался, что стенки кабины двойные, а промежуток между стенками очень широкий: этим и объясняется, что снаружи кабина кажется большой, а изнутри – маленькой.

– Как броня... – протянул Семен, прикасаясь пальцами к стеклу.

– Броня не броня, а толстое для того, чтобы сюда рев не доносился, – объяснил вахтер.

Далее внимание Семена сосредоточилось на электроизмерительных приборах, вмонтированных в стенку как раз над знакомыми ему в тракторе рычагами и педалями.

– Вот где лежат инструменты, – продолжал сторож, дергая задумавшегося Семена за рукав.

Семен осветил лучом своего фонаря инструментальный ящик и облегченно вздохнул. В нем были не только все нужные инструменты, но даже на самом видном месте рядом с мотками проволоки, болтами, гайками и обрезками труб лежала железная планка толщиной около восьми миллиметров и разрезной бронзовый вкладыш как раз подходящего диаметра, славно нарочно его кто-то положил в угол.

Семен неторопливо принялся вынимать из ящика все необходимое для осуществления задуманного им плана. Соображая, как лучше использовать инструменты и подручные материалы, он продолжал в то же время внимательно осматривать кабину. Прав ли он? Действительно ли он догадался, каким образом работает машина?

Было удивительно уютно в этом маленьком помещении. Пятна лунного света вырывали из полумрака часть неизвестных Семену приборов, и они таинственно искрились своими никелированными частями. Сизый дым вился из трубки деда и лениво полз сначала вверх, а затем в открытую дверь. Где-то отчетливо тикали часы.

– Главный инженер, Александр Андреевич, очень хороший человек. Это верно, – тем временем говорил сторож, стараясь перебороть зевоту. – Забот у него много... Всюду надо поспеть. А вот не доглядел – извольте. Да помощник у Сергея Петровича, с моей точки зрения, не совсем подходящий! Наверно он и виноват... Вообще парень как будто работящий, ничего не скажешь, да только воображает много, и это его губит... Может быть, теперь ты вместо него будешь работать? Как, не говорил тебе насчет этого ничего Сергей Петрович?

– Может быть и буду, дедушка, если справлюсь сейчас с работой, – ответил Семен, соображая, что действительно было бы неплохо научиться управлять этой замечательной машиной.

Захватив с собой все необходимое, Семен снова полез под брюхо стальной черепахи. Работать под кузовом оказалось нелегким делом: от неудобного положения руки быстро уставали. При ударе молотка сверху сыпались крошки земли и попадали в глаза.

– Вылез бы да отдохнул! Чего это ты там завозился! – время от времени увещевал его старик. И тут же добавлял нелестные замечания по поводу механика, пославшего мальчика в такую рань на работу.

– Ничего, дедушка! Я сейчас... – отвечал Семен. – Вот только еще одну дырку просверлю.

Вдруг Семеном овладело малодушие. Ему показалось, что он не сможет осуществить задуманного дела. Улегшись спиной на брезентовую подстилку, чтобы немного передохнуть, он вспомнил о своих товарищах: "Если бы они были здесь! Все можно было бы сделать мигом! А одному тяжело". Наконец-то сказалась усталость сегодняшнего дня. Заныла больная нога.

Что же делать? Отступить? Оставить разобранные детали тут на земле и пойти спать? Семен вспомнил при этом, что в кабине есть широкое кожаное сиденье и на нем можно очень удобно устроиться, свернувшись калачиком.

Мальчик плотно закрыл глаза. Теперь он уже сознательно хотел вызвать образ героя-летчика, воспоминание о подвигах которого помогло ему освободиться из капкана. Но вспомнить лица летчика почему-то не мог.

Встрепенувшись, Семен снова принялся за работу. Быстро заходил в его руках напильник, поднимая тонкую металлическую пыль, похожую на искры при свете электрического фонаря. Пронзительно завизжало сверло ручной дрели.

Но нового прилива энергии хватило ненадолго. Семену внезапно стало нечем дышать, и он прилег на брезент.

"Отчего это иногда звенит в ушах? – думал Семен, прислушиваясь к шагам сторожа, ходившего рядом с машиной. – Говорят, от усталости иногда бывает".

Но что это? Почему кроме назойливого звона в ушах, шагов вахтера и его покашливания откуда-то издалека послышались звуки песни?

– Это любимая песня Вани Быкова, – вспомнил Семен. – Вот мне и кажется...

Семену представилось, как уютно сейчас в общежитии, как богатырски храпит Ваня Быков и, вероятно, по обыкновению бормочет во сне Шурик Пышной. А Сережа Чердаков спит всегда так тихо, что и дыхания не слышно.

– А все-таки работу я закончу! – твердо решил Семен.

– Где-то поют в лесу! Слышишь, парень? – вдруг крикнул старик, предварительно откашлявшись. – Ишь, полуночники!

Семен открыл глаза и поднял голову.

– Необыкновенное дело... Слышишь? – приглушенным голосом продолжал сторож. – У нас тут территория закрыта и охраняется очень хорошо. Кто же это петь в таком случае может? Наши из подсобной мастерской не запоют среди ночи... Это точно... Так что видишь, какое положение...

Семен быстро вылез из-под машины, поднялся с земли и стал рядом с вахтером.

Небо на востоке уже посветлело и на его голубовато-румяном фоне как-то особенно отчетливо вырисовывалась зубчатая стена леса.

Оттуда тянулись слабые, еле заметные порывы ветра. Это они доносили чуть слышную, но хорошо знакомую песню.

Глава четырнадцатая

Александр Андреевич Дуплов был в плохом расположении духа. Сидя рядом с шофером, он всю дорогу молчал, сосредоточенно всматриваясь в переднее стекло автомашины. Зато Леонид Карпович Чугунцев, обычно не очень разговорчивый, казалось, отводил душу, не умолкая ни на одну минуту. Причин для плохого настроения у Александра Андреевича было много. Во-первых, не ладилось с шагающим механизмом. Киносъемка движения ног машины показала, что ученик ремесленного училища Семен Бурыкин прав – происходит непроизводительная отдача ступней назад. Это свидетельствовало о серьезном недостатке конструкции.

Было бы еще полбеды, если бы недостаток механизма обнаружился сразу после его изготовления. Новая машина подверглась бы переконструированию – и дело с концом! Но до чего же неприятно изобретателю, когда вначале все идет хорошо, а затем портится! Сколько трудов приходится положить на разгадку этой причины и на решение задачи!

Машина ЗР-2 работала хорошо. Она чудесно вспахивала землю новым, совершенно поразительным способом, предложенным Дупловым. Каждый, кто впервые видел эту машину в работе, будь это инженер, агроном или колхозник, приходил в восторг. Но мелочь, сущий пустяк, о котором даже смешно говорить, портил все дело. Шалила ходовая часть, давно и хорошо известная в технике, применяемая в любом гусеничном тракторе.

Дуплов понимал, что во всем этом виноват он сам. В свое время все его внимание было сосредоточено на механизме, производящем пахоту. Он-то и представлял собой неслыханную новость в технике сельского хозяйства. Примеру главного инженера, по-видимому, следовали остальные сотрудники ОКБ, конструкторы, инженеры, расчетчики. Никто не обращал достаточного внимания на ходовую часть, занимаясь более сложным механизмом.

Ведущие сотрудники посчитали заботу о ходовой части не только делом второстепенным, но и принижающим их собственное достоинство. Расчет ее оказался в руках малоопытных конструкторов. И вот результат. Техника начала мстить за невнимание к мелочам, лишний раз доказывая, что "мелочей" не существует вообще! Механизм, передающий движение от мотора к гусеницам, вчера испортился. Дуплову стало ясно, что не только механизм сцепления, но и вообще вся ходовая часть требуют серьезного переконструирования и для этого потребуется много времени. Между тем была получена телеграмма, извещающая о предстоящем приезде представителя из центра сегодня около полудня.

Дуплов уже давно ждал этого посещения, а теперь, получив телеграмму, серьезно огорчился.

Уж очень напряженное создалось положение. Вчера вечером машина осталась в поле в состоянии, совершенно непригодном для демонстрации, а представитель уже летел на самолете и через несколько часов мог прибыть сюда с аэродрома.

За ЗИМом, в котором сидели конструктор и математик, следовал маленький автобус. В нем находилось несколько опытных механиков ОКБ. Они должны были помочь Сергею Петровичу исправить сцепление. Другого выхода не было. Во что бы то ни стало нужно было, хотя бы временно наладить ходовую часть машины до приезда гостя. Это, конечно, являлось полумерой.

"Может случиться так, что машина пойдет, а во время демонстрации неожиданно испортится в самый ответственный момент... – с грустью думал Дуплов. – Временные меры всегда могут подвести..."

Кроме всех этих забот, была еще одна мысль, крайне неприятная. Куда-то исчез ученик ремесленного училища, которого Дуплов привез вчера на испытательную площадку.

Мальчика разыскивали всю ночь, но совершенно безрезультатно. Дуплов поднялся с постели в шесть часов утра (на семь был назначен отъезд на испытательную площадку) и первым делом позвонил в подсобную мастерскую. Сергей Петрович ответил, что он не ложился спать всю ночь, все были подняты на ноги. Две группы исходили все кругом, но безрезультатно.

– Забежал от страха к черту на кулички, – с досадой сказал механик в конце телефонного разговора.

Эти слова неприятно было слышать Дуплову. Ученик ремесленного училища с задумчивыми глазами и упрямым лицом ему очень нравился. Нравилось его сильное стремление что-то изобретать, совершенствовать, переделывать, заинтересовала несомненная сообразительность юноши.

Но больше всего привлекала Дуплова смелость и решительность Семена. Эти качества еще граничили с некоторым безрассудством: конечно, переделка детали по своему усмотрению – шаг более чем смелый, просто – нарушение дисциплины. Но Семен еще молод. Со временем безрассудство отойдет в сторону, а смелость, решительность и упорство останутся. Эти замечательные качества так необходимы изобретателю!

Дуплов видел в Семене себя в молодости и разговор о трусливости Семена был ему неприятен.

Все эти рассуждения волновали Дуплова, и он настолько был погружен в них, что почти не слышал, как Чугунцев рассказывал о новейшем методе математического анализа перенапряжений металлических ферм.

– Дифференцирование эквивалентных систем... – говорил Чугунцев, как всегда употребляя множество научных терминов.

"Жалко, если с Семеном что-нибудь случилось..." – думал инженер.

– Эмпирические предпосылки, даже адекватные... – бубнил Чугунцев.

"Если не удастся к полудню исправить ходовую часть, то придется отложить демонстрацию на несколько дней. Представителю же придется подождать. Большого преступления тут не будет..." – продолжал размышлять Дуплов.

Когда Александр Андреевич приехал на площадку подсобной мастерской, его встретила новая неприятность. Взволнованный и весь взъерошенный от бессонной ночи, Сергей Петрович сообщил, что ночью исчезла целая группа учеников ремесленного училища, принимавших участие в поисках Семена.

Помощник механика Вася, разводя руками, начал пространное объяснение:

– Я, Александр Андреевич, несколько раз возвращался сюда для связи, а они оставались в лесу. И ничего! Все было в порядке! Вообще, конечно, народ такой – мальчишки! Но искали правильно... ничего... А вот когда пошел я к ним последний раз, перед рассветом, так их вообще на месте не оказалось. Звал, кричал – безрезультатно...

Дуплов понимал, что тут, конечно, какое-то недоразумение. Вскоре все выяснится, но, тем не менее, тревожное состояние, в котором он находился с самого утра, еще больше усилилось.

– Прямо наказание с этими ребятами... – пробурчал Сергей Петрович.

– Конечно, не взрослые. Оттого так все и получается. Взрослые... так те... – начал было Вася, успевший закурить папироску. Но этот процесс кончился как обычно. Василий глубоко затянулся, покраснел, словно собираясь заплакать, и разразился сильнейшим кашлем.

– Выбросьте папиросу! И прошу вас больше не курить в моем присутствии, – возмущенно сказал Дуплов. – Пока сами не станете взрослым, – добавил он несколько мгновений спустя.

Вася, сконфуженный и красный, отошел чуть в сторону, исподлобья поглядывая на механиков, выходивших из маленького автобуса.

Дуплов принялся объяснять Сергею Петровичу создавшееся положение. Машину нужно привести в порядок к полудню во что бы то ни стало!

Неожиданно речь инженера была прервана возгласом Сергея Петровича:

– А это кто такой? – радостно закивал он, указывая рукой в сторону лесной дороги, по которой только что прибыли ЗИМ и автобус.

По ней, озираясь по сторонам, торопливо шел Шурик Пышной.

– Остальные где? – прокричал Сергей Петрович, когда Шурик подошел ближе.

– Не знаю! – ответил Шурик, разводя руками и заметно волнуясь. – Мы все вместе ожидали прихода Васи... А его почему-то долго не было...

– Ну и что же? – не выдержал механик.

– Потом Быков затянул "Орленка".

– Ну!..

– А потом послышалось, будто бы нас Семен зовет.

– Так!

– Мы посоветовались и решили, что надо немедленно идти к нему на помощь... Может быть он там погибает...

– А дальше что? Дальше?

– Трое пошли, значит, в направлении, откуда слышался голос, а меня оставили на месте, для связи, чтобы я сообщил Васе, когда вернется...

– Так где же Семен и остальные твои товарищи? – спросил Дуплов.

– Не знаю! Я ждал Васю, ждал, а он не приходил долго... Решил сам сюда дойти, чтобы сообщить, да и заблудился... Иду все время; иду, вдруг вижу поле. А на нем какая-то машина стоит. Ну, я подумал, что та самая... Побежал, конечно, обратно... Бродил, бродил, пока услышал, как автомашины прошли. Пошел на звук и вышел на дорогу...

– Совершенно в противоположную сторону забрел! Только подумайте! – с досадой сказал Сергей Петрович. – Вот так, наверное, и Семен!

– Какая-то все чепуха получается. Как это некстати, – вздохнул инженер.

– Не нужно было связываться с мальчишкой. Я так и знал, что будут лишние хлопоты, – наставительно зашептал над ухом инженера Леонид Карпович Чугунцев.

– Они, видать трусы, – безапелляционно вставил Вася. – А этот Семен, небось, из всех трусов трус.

– Это еще неизвестно, – сдержанно ответил Дуплов. – А вас я попрошу пока не вмешиваться. И так неприятностей достаточно.

Вася отошел, поглядывая на Шурика. Как это неудачно получилось! Он изображал себя перед ребятами чуть не закадычным другом и непременным советником главного инженера, и вдруг такой позор! С чего только инженер так защищает этого самого Семена...

А неприятности продолжали сыпаться на голову инженера Дуплова. Не успел он открыть рта, чтобы продолжить разговор о срочном ремонте, как послышалось глухое ворчание мотора, и на полянку выбежала коричневая "Победа". Из машины вышел человек в светло-сером костюме и в шляпе. В руках он держал увесистый портфель с никелированными пряжками. Изобретатель узнал в приехавшем своего близкого друга Бориса Николаевича Кириченко, но даже встреча со старинным знакомым не исправила Дуплову плохого настроения.

– Александр Андреевич! Не ожидали так рано? – радостно закричал гость, заключая инженера в объятия. – Как говорилось в старину, благодарите всевышнего, что мой самолет не смог сесть на Колчинском аэродроме, и я, представьте себе, опустился на вашем чуть свет. Как поживаете, дорогой! Давненько я вас не видал. Приезжаю в ОКБ, а мне говорят, что вы уже ускакали сюда! В этакую рань! Дай, думаю, разыщу этого непоседу! Кстати, и времени у меня в обрез: дело так складывается, что в два часа дня я обязательно должен лететь дальше. Ведь позже самолета уже не будет! Понимаете? А у вас в проходной мне вручили свеженькие телеграммы: необходимо побывать еще в двух ОКБ, в одном научно-исследовательском институте, а послезавтра докладывать министру. Темпы, как видите. Все темпы!

Это был представитель министерства, которого Дуплов ждал к полудню, в душе надеясь, что он прибудет только с вечерним самолетом.