ЗОЛОТОЕ ДНО. Часть 1

Голосов пока нет

Можно слушать шорох волны за кормой, смотреть на огни и, если хотите... мечтать.

Но не за этим мы сели в лодку. Пусть удаляются фонари Бакинской бухты. Мы направляемся в открытое море.

Уже исчезли светящиеся шары Приморского бульвара, слились в одно сплошное сияние городские огни. Сквозь теплый туман, повисший над водой, видна только длинная полоса бледного света, словно Млечный путь спустился на землю.

Тишина стоит над морем. Лишь изредка слышатся гудки танкеров да отдаленный грохот лебедки на погрузке судов.

Впереди показались огоньки. Вы думаете, мы приближаемся к берегу? Нет. Эти неподвижные огоньки – в открытом море. Лодка наша направляется к ним.

Внизу, под нами, в морских глубинах скрыты несметные богатства: в недрах морского дна таится “черное золото”.

Нефтеносные пласты, скрытые глубоко под землей, кольцами опоясывают горные хребты. Мы сейчас плывем около отрогов Кавказских гор. Вокруг них выросли нефтяные промыслы: и здесь, на Апшероне, и на севере – в Грозном, Майкопе. Дальше они огибают хребет с запада и идут в Закавказье. Такие же кольца нефтеносных пластов охватывают Урал, Карпаты, Аллеганские и Скалистые горы. Все основные месторождения нефти находятся у подножий гор.

Найдена нефть и в море, под нами, около приподнятости дна, являющейся продолжением Кавказского хребта. Эти подводные горы идут к самому Красноводску.

Может быть, в районах больших глубин Каспийского моря, по обеим сторонам этих подводных гор, лежат нефтеносные пласты? Ведь на другом берегу Каспия тоже находят нефть.

Пока это еще не разрешенная загадка, хотя геологи предполагают, что здесь спрятаны неисчислимые запасы “черного золота” – такие, что с ними не смогут сравниться все вместе взятые нефтяные месторождения мира.

Как спуститься на сотни метров под воду и пробурить там скважину глубиною в тысячи метров?

Слышите?.. Словно перекликаясь с рокотом мотора нашей лодки, откуда-то из темноты доносится равномерное гуденье. Как отпечатанная на копировальной синьке, освещенная снизу фонарем, выросла перед нами стальная решетчатая конструкция. Это буровая вышка.

Лодка замедляет ход, покачиваясь на волнах, и нам кажется, что раскачивается вышка, шагая нам навстречу.

Вот она, цель нашего путешествия! Смотрите – вышка стоит вдали от берегов.

Тонкие трубчатые ножки торчат из-под воды. На них – дощатый квадратный настил. Волны свободно бродят под ним.

Морская буровая работает день и ночь. Крутится ротор бурильного станка, его тяжелый блестящий диск. Сверху, с вышки, опускаются трубы; они все глубже и глубже уходят в морское дно. Вгрызается в подводный грунт вращающееся долото... День за днем, месяц за месяцем проходит оно песчаные, глинистые, известняковые слои...

Каспий редко бывает спокойным даже летом. Пенистые волны мечутся под дощатым настилом островка буровой, точно хотят приподнять его, оторвать от тонких, вздрагивающих ножек и унести в открытое море. Но крепко стоит стальной островок под ударами волн, не могут они разметать это хрупкое с виду создание человека. Сильны и бесстрашны люди, стоящие здесь на вахте.

Посмотрите по сторонам. Видите – то там, то здесь мерцают огоньки? Это вышки, уходящие в море. Они спустились с холмов Апшерона. Им тесно на земле. Пока еще они робко жмутся к берегу, но смелая мысль советского человека, его упорство и неукротимое стремление вперед заставляют их идти все дальше и дальше в открытое море.

Сейчас есть уже вышки, построенные в нескольких километрах от берега, на глубине десяти-двенадцати метров. У берегов раскинулись целые морские промыслы; они давно уже дают нефть... Из сотен скважин нефтяники Азербайджана достают жидкое золото земли.

Горят над морем огни стальных островов, как бы перекликаясь с огнями наземных вышек.

В ночной тишине глухо гудит мотор.

Темная фигура поднимается вверх, на стальной переплет буровой вышки – точно на мачту корабля взбирается матрос, чтобы во мгле распознать далекие мерцающие огоньки. И кажется оттуда, что огни уходят в просторы Каспийского моря, далеко-далеко, на другой берег, вдоль подводных отрогов Кавказского хребта. И в этом фарватере, освещенном огнями морских буровых, плывет теплоход из Красноводска...

Да, это мечта... Будут ли строить вдали от берега стометровые башни подводных оснований? Этими ли путями пойдут советские инженеры для решения поставленной перед ними задачи – достать нефть из далеких глубин Каспийского моря... Пройдет всего лишь несколько лет – и мы об этом узнаем.

Может быть, уже сейчас, когда мы с вами смотрим на удаляющиеся огни морских буровых и слышим кипение воды за кормой, где-нибудь в Баку, Москве, Ленинграде, Калуге, в рабочем поселке или колхозном села медленно идет по уснувшим улицам пока еще никому не известный автор нового проекта покорения морских глубин. Вот он остановился, слегка подпрыгнул, сорвал пыльный листок с тополя и пошел дальше...

Может быть, через несколько лет о нем будут писать на первых страницах газет и журналов.

 

Глава первая

БЕЛЫЙ ШАР

 

 

 

– Итак, студент Геологоразведочного института Николай Тимофеевич Синицкий направляется в Баку, – послышался тонкий металлический голос на фоне ровного гула моторов сорокаместного самолета.

Пассажиры, откинувшиеся в покойных креслах, удивленно приподняли головы, ища глазами репродуктор.

Смуглая черноволосая девушка, сидевшая с журналом у окна, вздрогнула: ей показалось, что голос раздался возле нее, откуда-то из спинки кресла. Она вопросительно посмотрела на соседа.

Рядом сидел юноша лет девятнадцати. Он смущенно сжимал в руках маленькую коробочку из темной пластмассы.

– Простите, – проговорил юноша. – Я случайно включил эту игрушку вроде магнитофона. Мне очень неудобно, что он за меня представился...

– Оригинальный способ знакомства! – рассмеялась девушка, весело смотря на своего все более красневшего соседа. – И часто вы его применяете?

– Ну что вы! – пробормотал он. – Аппарат я не для того сделал.

– Надеюсь, – продолжала насмешливо соседка. – Так зачем же он вам нужен?

Ее забавляла растерянность юного пассажира.

– Я его первый раз испытываю, – доверчиво сказал Синицкий. – Пока он за меня все записывает.

– И, между прочим, выбалтывает секреты, – усмехнулась девушка, вешая на крючок свою белую соломенную шляпу. – Плохая услуга!

Студент опустил глаза и недовольно взглянул на свой карманный магнитофон. Этот забавный аппарат напоминал большой портсигар, только с дырочками. На выпуклой зеркальной кнопке отражалось уменьшенное во много раз лицо смущенного конструктора.

Оно ему никогда не нравилось: голубке глаза, светлые ресницы и брови. Мягкие, как пух, рыжеватые волосы спадали на лоб...

Сейчас Синицкий смотрел на свое изображение с ненавистью. Наверное, и в сорок лет он будет выглядеть немногим старше! Эта девушка смеялась над ним, как над мальчишкой, а ведь ему все-таки двадцатый год... Честное слово, обидно!..

Не поднимая головы, он взглянул на соседку.

Она словно позабыла о студенте и что-то искала в журнале. Под ее проворными пальцами мелькали красочные, разноцветные рисунки: проносились ракетные пассажирские самолеты, оставляя за собой оранжевый след, навсегда застывший на глянцевитой бумаге; бежали голубые обтекаемые тепловозы, приземистые автомашины, скользили по воде гигантские глиссеры; тянулась через всю страницу автоматическая линия станков, управляемая одним человеком; блестели бронзовые провода высоковольтных магистралей постоянного тока, тянувшихся с гор Алтая; опускалась батисфера на морское дно...

Синицкий с любопытством засматривал в журнал, следя за торопливыми пальцами соседки.

Девушка нашла наконец нужную страницу: зеленоватая вода, каменистое морское дно, на нем стоит решетчатая башня. Художник изобразил вокруг башни красноперых рыб. На поверхности воды – островок с вышкой. Островок укреплен на подводной башне. Внизу подпись: “Новое глубоководное основание буровой вышки конструкции инженера Гасанова”.

– Значит, вы студент-геолог, если верить вашей говорящей коробочке? – неожиданно обратилась к Синицкому девушка. – Болтунья сообщила окружающим... – насмешливая соседка оглянулась по сторонам, – что вы летите в Баку...

Синицкий со злостью сунул магнитофон в карман.

Девушка улыбнулась.

– Смотрите, это должно вас интересовать, – уже серьезно проговорила она и указала на рисунок подводной башни.

Синицкий взглянул на крупный заголовок статьи, напечатанной рядом с красочной картинкой: “Подводное основание на глубине пятидесяти метров”.

– У нас в институте по этому случаю сегодня должен быть большой праздник, – сказала девушка, и студент почувствовал в ее словах легкий акцент уроженки Баку.

– У вас в институте? – переспросил он и подумал: “Может быть, она из того института, куда я командирован?..” – Вы там работаете?

– Поймали на слове! Придется сознаться.

– Вопрос можно? – смущенно сказал Синицкий и вновь разозлился на себя: “Ну кто так разговаривает с девушкой? Будто я не студент второго курса, а младший школьник!..” – Гасанова вы знаете? – небрежно вымолвил он, постукивая пальцами по коробочке магнитофона.

– Немного. – Девушка насторожилась, затем с улыбкой добавила: – Этот человек с головой потонул в нефти.

– Наш директор тоже советовал “заболеть этим делом”. Ну, а я, можно сказать, впервые встречусь с нефтью только в Баку.

– А до этого встречались всюду, – снисходительно заметила девушка. – Смотрите! – указала она в окно, где виднелись блестящее крыло самолета и радужные круги от винтов. – Она в моторах нашего самолета. Взгляните вниз... Да нет, не сюда! Видите автомагистраль? Идут машины. Вон там, вдали, ползут, как жуки, комбайны. Всюду в моторах течет эта кровь. Впрочем, о чем говорить... Жизнь не может продолжаться без нее!

Девушка неожиданно замолчала, словно не понимая, зачем ей вдруг понадобилось убеждать студента в особом значении нефти для нашего хозяйства. Она затянула на шее белый шарф и отвернулась к окну.

Синицкий не сумел определить, какой же она ему показалась. Строгие восточные черты лица, черные глаза – такие черные, что не разберешь, есть ли в них зрачок... Красиво это или не очень – Синицкий не смог бы сказать. Правда, он об этом и не думал, увлеченный живой, горячей речью своей собеседницы.

Заметив, что девушка на него не смотрит, Синицкий вытащил из кармана гребенку и украдкой провел по своим взъерошенным волосам.

Спутница молчала. Студент покосился на свой тщательно завязанный галстук, скользнул взглядом по складке хорошо выглаженных брюк и выжидательно повернулся к девушке.

– Почему вам не выбрать своей специальностью нефтеразведку? – неожиданно спросила она.

Вопрос застал студента врасплох. Он об этом никогда не думал. Новая схема усилителя в аппаратах ультразвуковой разведки, которую предложил Синицкий, работая в лаборатории своего института, может быть применена не только для поисков нефти. Из-за этой схемы Синицкого и командировали в Баку, но все же он не может отдать предпочтения нефтеразведке... Еще бы! Так много на свете интересного! Например, способы самолетной разведки железных руд. Он изучал литературу по этому вопросу, даже проектировал свой, совсем особый прибор. Но... прошло два месяца, и беспокойный студент уже начал возиться с карманным рентгеноаппаратом для определения алмазов в породе. А еще через некоторое время непоследовательный в своих увлечениях изобретатель позабыл о разведке и рентгеновских лучах и стад конструировать радиостанцию в футляре от фотоаппарата. Он все еще не знает, что для него основное. Может быть, придется совсем изменить специальность... Кстати говоря, нефтью он вовсе не хотел заниматься. Он только испытает свою схему в новых аппаратах нефтеразведки, а там видно будет...

– Простите, пожалуйста... – Синицкий был смущен затянувшимся молчанием. – Вы меня спросили о нефтеразведке. Скажу откровенно: по-моему, искать нефть не так уж сложно и не очень интересно... Потом я думаю, – он развел руками и кисло улыбнулся, – в век атомной энергии...

– Без нефти все-таки нельзя обойтись! – с досадой перебила его девушка. – Неужели вы этого не понимаете? – Она заволновалась и стала говорить с заметным акцентом: – Заокеанские дельцы об этом прекрасно знают. Они кричат об атомном веке, а сами захватывают все новые и новые нефтяные районы. Из нефти, “между прочим”, – девушка иронически взглянула на Синицкого, – добывается тротил – сильнейшее взрывчатое вещество. Надеюсь, это вам известно? – усмехнулась она. – А какая атомная техника заменит синтетический каучук, смазочные масла... все то, что производится из нефти? Даже молодые геологи, вроде вас, об этом должны знать!

Девушка резким движением откинула непокорные волосы. Затем немного помолчала, словно собираясь с мыслями.

Синицкий беспокойно вертел в руках коробочку магнитофона. Ему было не по себе.

– Мы ни у кого не отнимаем нефть, – продолжала, видно чем-то рассерженная соседка, – своей достаточно. Но ведь ее нужно отнять у природы! Нам в ближайшие годы, как говорит товарищ Сталин, надо добывать шестьдесят миллионов тонн. Нефтяники, ясно, выполнят это указание, хотя добывать нефть не так-то легко, как вам кажется. Особенно, если это богатство запрятано в недрах морского дна... В борьбе за нефть нужно настоящее мужество, смелость, влюбленность в свое дело!.. “Скажу откровенно”... – повторяя эти слова, сказанные Синицким, девушка лукаво взглянула на него, – мне думается, когда вы начнете работать, то сами сможете не на шутку увлечься обыкновенной черной нефтью, которая так неприятно пахнет и даже пачкает нарядные костюмы.

Синицкий поежился, делая вид, что последнее замечание его нисколько не касается, и сказал:

– Вряд ли кто останется равнодушным после вашей лекции. Такой я никогда не слышал у себя в институте.

“На самом деле, – подумал студент, – я почти ничего не знаю о нефти. Помню, что читал о воинах Александра Македонского, которые мазали свое тело “черным жиром”. Звали этот жир по-разному: “черное масло”, “каменное масло”, “земляная смола”. Его также называли и “нефть” – от персидского слова “просачиваться”... Видимо, когда-то человек увидел эту жидкость просачивающейся из-под земли, – вспоминал Синицкий, опасаясь, что сердитая девушка тут же устроит ему экзамен. – Сколько веков прошло, а до сих пор никто не знает точно, что же представляет собой нефть!”

Неразрешенная загадка... И, конечно, не ему, Синицкому, решать ее. Большие ученые каждый по-своему объясняют происхождение нефти: по мнению одних, она произошла из остатков вымерших доисторических животных, по мнению других – из растений, а третьи ученые утверждают, что из того и другого вместе... Синицкий, конечно, изучал все эти теории. По его мнению, люди скоро раскроют тайну нефти, они будут абсолютно точно знать все о ее происхождении. И решат эту задачу, конечно, наши, советские ученые школы академика Губкина.

Оказывается, студент кое-что помнил, и если бы соседка начала его экзаменовать, он бы ответил по меньшей мере на четверку.

Успокоившись, Синицкий поднял голову и встретился взглядом с человеком в квадратных очках, сидевшим на противоположной стороне кабины.

Пассажир задумчиво теребил клочковатую бородку и внимательно рассматривал картинку в журнале, лежащем у него на коленях. Журнал был раскрыт на странице, где в зеленоватой воде темнела решетчатая башня. Видимо, не только одну девушку интересовала статья о достижениях инженера Гасанова!

Человек, за которым сейчас наблюдал Синицкий, и другой пассажир, его сосед, были одеты как заправские охотники, собравшиеся в далекую поездку. Над окном висели два охотничьих ружья в потрепанных брезентовых чехлах. Еще выше, на полке, лежал чемодан, перевязанный веревкой.

Студенту почему-то стало стыдно. Вот ведь обыкновенные люди, может быть два бухгалтера или врача, во всяком случае – не геологи, но интересуются морской нефтеразведкой. А он, будущий специалист – разведчик недр, вдруг обнаруживает перед девушкой кокетливое равнодушие к этому большому делу.

– Скажите, пожалуйста, – робко обратился он к девушке: – где в Баку находится Институт нефти?

– Так вы, значит, к нам направляетесь?

– Вот это здорово! – обрадовался Синицкий. – У вас директором Агаев?

Девушка замялась и недовольно проговорила:

– О делах потом... Покажите ваш магнитофон, я немного разбираюсь в этой технике.

Синицкий обрадовался. Ему хотелось сделать что-нибудь приятное для соседки, и он с увлечением начал демонстрировать свою конструкцию: вертел ручки, щелкал переключателями, открывал крышку, где были уложены тонкие коричневые листки, показывал, как электромагнитный рекордер чертит на этих листках невидимые строчки. Он даже открыл отделение усилителя, где торчали лампы величиной с горошину, и показал миниатюрные батарейки и репродуктор.

– Но это еще не всё, – восторженно заявил Синицкий. – Каких только игрушек мне не приходилось делать! Один раз я сконструировал рентгеноаппарат из простой электрической лампочки. Правда, его лучи были слабенькими, и для того, чтобы получить снимок руки на пластинке, я держал ее под аппаратом сорок минут. Так вот и сидел не шелохнувшись, пока рука не затекла... – Изобретатель рассмеялся. – А то еще строил походный спектроскоп для анализа минералов... Ничего не получилось!..

Синицкий рассказывал буквально с упоением. Он видел, что девушка слушает его с искренним интересом, и это льстило ему.

Самолет летел над полями. Внизу проплывали, словно куски зеленоватого стекла, озера, болота, маленькие речки... Медленно уходили вдаль прямые линии железных дорог и широких автострад, как будто вычерченные на желтой бумаге.

Наконец Синицкий закончил свой рассказ и робко, почему-то краснея, произнес:

– Простите... За меня представился магнитофон, а я так и не спросил ваше имя и отчество...

– Можно без отчества. Все равно забудете! Меня зовут Саида. Запишите на вашем магнитофоне.

Между креслами проходила девушка в темном кителе с блестящими пуговицами. В руках она держала поднос с бокалами и бутылками.

Небрежно, как будто бы ему каждый день приходилось выполнять роль предупредительного спутника, Синицкий спросил воды и тут же налил пенящийся бокал Саиде.

Она старалась не смотреть на студента, чтобы не рассмеяться. Уж очень трогательной ей показалась эта робкая внимательность!

Юноша пил медленными глотками, украдкой посматривая на Саиду.

...Самолет приближался к морю. Уже показалась исчерченная голубыми линиями бесчисленных рек желтая земля: это дельта Волги в зарослях камыша.

Сверкнуло море. А вскоре выплыли, будто из морской глубины, туманные горы.

Через полчаса самолет подлетал к Баку...

Вот уже близок берег. Самолет шел на посадку.

На минуту у Синицкого заложило уши, он не слышал вопроса, с которым к нему обратилась Саида. Виновато взглянув на нее, он показал, что ничего не слышит. Так всегда бывает при резкой смене давления воздуха, когда самолет снижается. Синицкий проглотил слюну, что-то щелкнуло в ушах, словно мгновенно вылетели из них ватные тампоны, и снова стал слышен рокот мотора и говор пассажиров.

Студент поднес к глазам бинокль и стал смотреть в окно. Море блестело, как мятая серебряная бумага от шоколада.

Вдруг из-под воды вырвался гладкий белый шар, похожий на гигантскую плавучую мину. Он сверкнул на солнце полированными боками и, взметнув в воздух тысячи брызг, закачался на волнах.

Синицкий застыл у окна.

Надо показать необыкновенный шар Саиде!..

Поздно! Металлическое крыло самолета, как занавесом, закрыло шар. Быстро повернувшись, студент бросился к противоположному окну.

Перед окном стоял охотник. Он тоже смотрел в бинокль на море. Губы его были сжаты в презрительную улыбку. Впрочем, может быть, это только так показалось Синицкому.

Охотник опустил бинокль, равнодушно взглянул на юного пассажира и направился к своему креслу.

 

 

Глава вторая

НОВЫЕ ВСТРЕЧИ

 

 

 

В это необыкновенно жаркое утро, когда бетонная дорожка Бакинского аэродрома казалась раскаленной добела, за решетчатой оградой в группе встречающих самолет стоял молодой человек с букетом махровых белых цветов. Ветер трепал полы его легкой шелковой куртки. Ее белизна оттеняла его загорелое лицо и иссиня-черные волосы. Человек нетерпеливо всматривался в небо, щурясь от солнца и поворачиваясь, словно ожидал, что самолет может показаться с любой стороны.

...В башне аэровокзала по мерцающему экрану радиолокатора побежал силуэт самолета. Дежурный выглянул в окно и увидел крылатую тень, скользящую по бетонированной дорожке.

К самолету спешили встречающие. Впереди всех быстро шел человек с цветами.

Спустили алюминиевую лесенку. В темном овале двери показалась Саида, за ней – Синицкий с ее ручным чемоданчиком. Саида спокойно и строго смотрела на подбежавшего к ней смуглого человека, молча приняла от него цветы, затем, закрыв глаза, устало положила голову ему на плечо.

Синицкий поставил чемоданчик на землю и стал смущенно рассматривать ручки на магнитофоне. Ему казалось неудобным сейчас напомнить о своем присутствии. Он почувствовал что-то вроде легкой зависти.

“Ну конечно, разве такая девушка, как Саида, может обратить на меня внимание? – думал Синицкий. – Кто я для нее? Мальчишка! Младенец с небесно-голубыми глазами... Мне еще ни разу не приходилось бриться...”

Синицкий поморщился и вздохнул. Он вспомнил все свои обиды. Почему-то, как назло, ему никто не дает его законных девятнадцати лет. А ведь он уже второй раз участвует в выборах, да и вообще “человек с аттестатом зрелости”. Как никак, а в институтской лаборатории о нем уже всерьез говорят. Поздравляли с изобретением. Командировку дали в Баку...

Чего только Синицкий не делал, чтобы казаться старше! Перед самым отъездом он купил шляпу только затем, чтобы выглядеть “солиднее”. Ничто не помогало!.. Студент припомнил еще одну неприятность: и в трамвае и в автобусе к нему часто обращаются уж очень запросто, как будто так и следует: “Мальчик, передайте, пожалуйста, билет!”

Синицкий поежился от досады. “Мальчик!.. И как им только не стыдно!”

Человек, встретивший Сайду, приподнял ее голову, пытливо заглянул в глаза и с болью в голосе сказал:

– Ты мне не писала все эти дни. Ну, разве так можно? Я беспокоился...

– Знаю, знаю, мой родной! – Счастье светилось на лице Саиды. – Но ведь ты у меня терпеливый. Умница! А вот Александр Петрович телеграммами засыпал...

– Кто?

– Васильев. – Саида повернулась к самолету. – Но где же мой багаж?

– У меня, – отозвался робко Синицкий, протягивая чемоданчик.

– Нет, не этот, – тряхнув головой, рассмеялась Саида. – Сейчас получим его и отвезем вас в город. Вы же не знаете, где наш институт... Простите, – вдруг вспомнив, сказала она, – я вас не познакомила: мой муж, инженер Гасанов. Вы, кажется, им интересовались?.. А этот молодой студент, – Саида указала на Синицкого, – принадлежит к беспокойному племени изобретателей. Сегодня он вручит директору “верительные грамоты”, а потом мы с ним займемся... Берегитесь, быть вам нефтяником!

Саида заметила грусть в глазах Ибрагима (так звали ее мужа) и ласково потрепала его по щеке.

Синицкий неожиданно почувствовал, что освободился от какой-то непонятной тяжести. “Вот и хорошо! – с облегчением подумал он. – А мне-то показалось, что я даже немного влюбился в эту девушку. Говорят, что при этом бывает довольно глупое состояние...”

По лесенке самолета спускали вниз большие белые ящики, похожие на чемоданы.

– Вот и мой багаж, – заметила Саида, указывая на них.

Из кабины вышли охотники с ружьями в чехлах и остановились в стороне, словно кого-то ожидая. Собаки, которых тоже выгрузили из самолета, лениво повизгивая, с высунутыми языками лежали у ног охотников.

Здесь же Синицкий заметил даму с огненными волосами. Она что-то оживленно рассказывала. Нельзя было не обратить внимания на ее костюм. По низу платья бежали собаки. Когда дама резко поворачивалась, они словно набрасывались друг на друга. Живые собаки, лежавшие у ног охотников, недовольно следили за изображением своих сородичей. Видимо, им так же, как и Синицкому, казалось, что такая портретная галерея на платье не совсем уместна. Студент вспомнил, что однажды видел в театре глупенькую девушку, прельстившуюся подобной модой. У нее всюду по платью бродили большие черные коты с высоко поднятыми хвостами. Девушка чувствовала иронические взгляды окружающих и в антрактах уже не выходила в фойе. Синицкий невольно улыбнулся. Он вспомнил, как тогда прыснул в кулак при виде этого кошачьего хоровода на платье. То ли дело Саида! Ее простой белый костюм куда красивее.

К самолету по выжженной траве аэродрома бежал юноша, почти сверстник Синицкого. Он, видимо, очень торопился и на ходу кого-то выискивал глазами, похожими на чернослив. Увидев Саиду, он бросился к ней и обрадовано закричал:

– Салам, Саида! Скорее поедем! Александр Петрович не дождется. Каждый день про тебя спрашивает.

– Кто такой Александр Петрович? – несколько удивленно спросил Гасанов у Саиды.

– Васильев. Я же тебе говорила.

– Ведь он недавно к нам приехал. Откуда ты его знаешь?

– Встречалась в Москве... – Саида повернулась к Синицкому. – Вот наш незаменимый техник Нури, – указала она на нетерпеливого юношу, которому так и не стоялось на месте.

Он бросился к носильщикам, разгружавшим самолет, и закричал:

– Тихо, тихо! Почему бросаешь? Это вам не кишмиш!

Подбежав ближе, Нури уже более миролюбиво добавил:

– Тут аппараты. Понимать надо! Как хрустальную пазу, нести надо... А так и моя бабушка может...

Синицкий рассмеялся. Нури недовольно взглянул на него: как смеет этот мальчишка смеяться над ним!

Бормоча что-то себе под нос, Нури отошел в тень под крыло самолета и вынул из кармана коробочку с проволочными головоломками. Нерешительно оглянувшись на Саиду, он вытащил из коробочки блестящее кольцо с висящими на нем квадратиками... Ничего не поделаешь, Нури никогда не мог отказать себе в удовольствии подумать в свободное время над “загадочными кольцами”. Техник из Института нефти сам изобретал эти замысловатые задачи и считал, что они ему очень помогают решать “сложные технические вопросы”.

– Как успехи Васильева? – спросила Саида у Гасанова.

– Не слыхал.

Саида помолчала, видимо пытаясь подобрать нужные слова.

– Твоими работами очень заинтересованы в министерстве.

– Это же ты можешь сказать и о делах Васильева.

– Да... тоже. Они действительно очень интересны, Ибрагим. Кстати... – Саида нерешительно помедлила, – я назначена в его группу.

– Ты сообщила мне это “кстати”, – сдержанно заметил Гасанов, – а я ничего не знал... Рассчитывал на твою помощь...

Он медленно, как по капле, выдавливал из себя казавшиеся ему теперь ненужными и жалкими слова. Ибрагим знал, что Саида никогда не изменит своего решения.

– Пойми, родной, опыты Васильева невозможны без моих аппаратов.

– Тебе виднее...

Гасанов замолчал и направился к машине. Саида поручила Нури погрузку багажа. Техник победоносно взглянул на парня в шляпе и снова подошел к носильщикам:

– Теперь будет большое, ответственное дело. Понимаешь? Грузить надо, как банки с вареньем. Понимаешь?

– Садитесь, Синицкий! – Саида указала на место в машине рядом с собой. – Сейчас покажем вам город.

Недовольным взглядом Нури проводил приезжего. Этого парнишку взяли с собой, как большого начальника!..

Открытый автомобиль с дрожащей спицей антенны выехал с аэродрома. За ним пошла зеленая машина, похожая на сплюснутый огурец. В ней разместились охотники с собаками.

До города еще далеко... Голубой лентой бежит шоссе, в глади его асфальта отражается небо. Жарко, ни ветерка... Земля светлая, чуть желтоватого оттенка, как крепкий чай с молоком. Ранней весной здесь росла трава, а сейчас от нее осталась только тонкая золотистая соломка. И небо здесь темнее земли.

Показались стальные вышки нефтепромыслов. Они как бы расступались, освобождая дорогу.

Саида разговаривала с Синицким. Гасанов молча сидел за рулем.

Машина миновала промыслы и теперь приближалась к городу. Вот уже его окраины.

– Так называемый “Черный город”. – Саида указала на приближающиеся строения. – Ну как, – с гордостью спросила она, – похоже?

Синицкий удивленно смотрел на незнакомые улицы. По сторонам мелькали белые каменные стены нефтеперерабатывающих заводов, светлые корпуса, розовые, светло-сиреневые, кремовые жилые дома, зелень парков, дворцы культуры, клубы, кино и выкрашенные белым стволы молодых деревьев...

“Черный город” проехали. Машина скользила дальше по гладкому асфальту. Решили свернуть на набережную. С одной стороны здесь высились светлые высокие здания, с другой – зелень бульвара. Он тянулся на многие километры.

Машина мчалась, набирая скорость. Сквозь листву деревьев мелькали, как осколки разбитого зеркала, кусочки ослепительного моря.

– Я бывал в городах на море, – говорил Синицкий, придерживая шляпу, – но такого длинного и широкого приморского бульвара не встречал нигде.

– Наша гордость! – улыбнулась Саида, откидывая с лица растрепавшиеся от ветра волосы. – После войны мы его продолжили. Теперь он начинается от Дворца Советов и идет до Баилова.

Синицкий с любопытством смотрел по сторонам. Где он, в каком городе? Ему казалось, что он много раз бывал здесь, ходил по этим улицам, среди зданий из светло-серого камня, видел большие витрины, громадные щиты с афишами. Он чувствовал себя смущенным, как при встрече с давно знакомым человеком, имени которого не помнишь. На какой же город похож Баку? Может быть, на Ленинград? Ну конечно, особенно эти центральные улицы. И, пожалуй, только солнце, палящее южное солнце, глубокие черные тени, небо ослепительной голубизны да море неповторимого синего цвета отличают этот город от своего северного собрата.

Машина свернула в сторону.

– Взгляните направо: улица Шаумяна, здесь сравнительно новые здания – выстроены перед самой войной, – сказала Саида, указывая на широкую улицу, застроенную высокими домами серо-сиреневого цвета, с белыми линиями окон, балконов, портиков, строгих, прямолинейных украшений.

Улица мелькнула и скрылась. Блеснули стекла зеленого киоска с надписью “Воды”. Архитектор придал ему такую невероятно обтекаемую форму, что Синицкому показалось, будто киоск сейчас сорвется с места и помчится вслед за машиной.

Вот впереди он увидел розовое здание с белой колоннадой на крыше. Колонны как бы поддерживали голубой небосвод.

– Это кинотеатр “Низами”. Построен тоже до войны, – пояснила Саида. – Понимаете, что меня удивляет, – с оттенком досады продолжала она: – у нас совершенно не знают этого города. Не знают третьего по величине города нашей страны! Вспомните, сколько написано о других городах. С Ленинградом знаком каждый ребенок. Кто не слыхал о Невском проспекте, Адмиралтействе, Литейном! Кажется, что любой человек, никогда не бывавший в Ленинграде, сможет начертить его карту, – так известен город по литературе, газетам и рассказам очевидцев. Я уже не говорю о Москве: о ней знают все, и это вполне естественно. Но вот, например, возьмите Киев. Кто не слыхал названий Крещатик, Владимирская горка, Лавра! Одесса с ее лестницей тоже известна. А кто скажет, какая главная улица в самом большом после Москвы и Ленинграда городе, в Баку?

Синицкий подумал: “А верно, как много еще нужно видеть!” Он не знал, что нефтяной Баку – это прекрасный светлый город, где в зеркало блестящего асфальта смотрятся облака.

Он чувствовал себя путешественником, впервые открывшим неведомую землю.

 

Глава третья

“ПО-МОЕМУ, ВАСИЛЬЕВ ФАНТАЗЕР”

 

 

 

Синицкий сидел на балконе гостиницы и нетерпеливо ждал, когда можно будет ехать на праздник к Гасанову. Еще бы, инженер сам пригласил его! Наверно, очень хороший человек Гасанов...

Он сразу понравился Синицкому, так же как и Саида. Впрочем, о ней студент вспоминал с чувством какой-то непонятной неловкости. Ему казалось, что влюбленность с первого взгляда вещь нелепая и даже обидная, в особенности для него – Синицкого, для Саиды и, конечно, для Гасанова. Вот бы знал этот инженер, как в самолете буквально петушком топорщился и суетился мальчишка Синицкий, пытаясь завоевать расположение своей соседки! Он и воду для нее заказывал и пытался представить себя гениальным изобретателем... Нет, Синицкий явно собой недоволен...

Он встал и лениво прошелся по каменному полу балкона. Впервые он видел Каспийское море, суда, далекие вышки, яхты с желтоватыми парусами: они боязливо бродили у берега, как утята. Дым от парохода поднимался столбом, как в морозный день. Было очень жарко.

Разглядывая набережную, Синицкий видел серебристо-зеленую полосу бульвара, кусты ярко-розовых олеандров, клумбы темно-красных цветов, неподалеку белый ажурный переплет водной станции. Рядом высилась, как памятник давно прошедших веков, суровая Девичья башня... Она похожа на две гигантские, будто сросшиеся вместе ребристые трубы – так, по крайней мере, определил ее форму Синицкий.

Усевшись в кресло, он привычно провел расческой по непослушным волосам, вынул из кармана магнитофон, тщательно осмотрел его, покрутил ручки и тут же подумал: “Что же мне с ним делать? Пока это только записная книжка... Может быть, попробовать записывать в нее, как в дневник? Пожалуй, это идея!”

Изобретатель включил аппарат и поднес его ко рту.

– Я буду тебе говорить все, что только замечу интересного, а твое дело – записывать. Точка! – внушительно заключил он и перевел рычажок.

– Точка! – с той же интонацией ответил аппарат.

– Вот и прекрасно. Ты будешь моим дневником.

Синицкий снова передвинул рычажок.

– ...дневником, – послушно повторил аппарат.

– Вечером я расскажу тебе все, что случилось за день...

Магнитофон лежал на коленях, а Синицкий думал: “Видел ли я белый шар?..” Перед глазами встало лицо охотника. “Нет... при чем тут он? А зеленая машина? Почему она ехала за нами?.. Чепуха! Обычное совпадение. Иной раз мы видим необыкновенное и загадочное там, где этого нет. Ну, скажем, белый шар. В первый момент я подумал, что это мина. А откуда она появилась в Каспии?.. Вам, дорогой друг, и ответить нечего. Просто вы, уважаемый Николай Тимофеевич, начитались приключенческих романов. Вот и всё... Тут и без этого много непонятного. Например, кто же такой Васильев?..”

 

 

 

* * *

 

 

 

На дощатом настиле опытного пятидесятиметрового основания буровой вышки стоял Гасанов. Внизу плескались ленивые волны. Инженер смотрел, как рабочие убирали вышку зеленью, готовясь к предстоящему торжеству.

Рядом с Гасановым оперлась на перила и смотрела на далекий берег маленькая худенькая девушка, которую все звали Мариам. Она тоже была конструктором и работала в Институте нефти, в группе Гасанова...

– По-моему, Васильев – фантазер, – резко сказала она. – И мне кажется, что скоро в этом убедятся все!

Гасанов удивленно взглянул на Мариам. Откуда у этой молодой девушки такие решительные суждения о человеке, которого она почти не знает? Даже он, Гасанов, воздерживается от подобных оценок, а Мариам?.. Ведь он помнит ее совсем девочкой – сначала копировщицей, затем чертежницей. Потом она, дочь старого бурового мастера, стала конструктором, способным решать самостоятельные технические задачи. Но, однако, это не дает ей права говорить так об инженере, у которого она многому может поучиться.

Конечно, годы учебы в заочном институте очень серьезно подкрепили ее знания. В двадцать четыре года о Мариам Керимовой говорили, как о талантливом конструкторе, “без всяких скидок” на возраст.

Гасанов с улыбкой смотрел на нее. Он все еще не верил, что видит перед собой ту самую девочку-тихоню с длинными, почти до колен, косами и большими темными глазами, которые, как многим казалось, только одни и могли поместиться на ее узком лице. Он не верил, что это именно та Мариам, тихий, несколько глуховатый голос которой очень редко слышали даже ее близкие друзья. Но все-таки это была она – та девочка с постоянно опущенными глазами, а теперь – строгий инженер со своим мнением и сложившимися вкусами.

– Вы видели Васильева? – спросил Гасанов, стараясь придать своему голосу полное равнодушие.

– Его никто не видел. – Девушка нахмурила сросшиеся брови. – Он не выходит из своей лаборатории. Впрочем, это не имеет значения, – с подчеркнутой строгостью добавила она. – Я не любопытна и вовсе не интересуюсь его внешностью. Важен проект, а я его только что видела...

– Ну и как? Я ничего .не знаю о последнем варианте.

– Уверена, что это абсолютно бесплодная фантазия с претензией на внешний эффект. Вчера мне прислали скорректировать чертежи его электробура. Честное слово, не лежит у меня сердце к этому делу! Просто не хочется время тратить. Лучше уж с ребятами заниматься в техническом кружке.

– Да что с вами, Мариам? Откуда такая желчность?

– А как вы думаете, Ибрагим Аббасович? Обидно! Я хотела на вашем плавучем острове работать. Вы же об этом знаете... А тут... – Она прикусила губу и отвернулась.

– Ну, не горюйте, не стоит, – утешал ее Гасанов, хотя нуждался и сам в утешении. – Забудем обо всем, о любых неприятностях. Вы же знаете... Сегодня такой день – только радоваться! – Он невольно вздохнул. – Я вас познакомлю с занятным человеком. Только что прилетел из Москвы, причем всю дорогу занимал Саиду своими изобретениями. Мне кажется, он и вам не даст скучать на вечере... Я устрою так, что он будет сидеть с вами рядом.

– Как не стыдно, Ибрагим Аббасович! – Мариам обиделась, – Я дело говорю, а вы...

Она махнула рукой, повернулась и пошла по гулкому дощатому мостику в комнату отдыха.

“Почему-то ребята не едут!” подумала Мариам, подходя к радиотелефону. Была договоренность с парторгом, что на праздник пригласят вновь организованную молодежную бригаду.

Несмотря на большую работу в конструкторском бюро, которая не оставляла у нее свободного времени, Мариам занималась с группой комсомольцев института. О ней в шутку говорили, что конструктор Керимова заново “переконструировала” этих ребят и заставила их по-настоящему полюбить технику. Инициатива и чувство нового помогали ей в этой благодарной работе, так же как и за чертежным столом.

Мариам связалась по радио с институтом. Ей ответили, что ребята давно уже выехали. “Почему они так задержались? – недоумевала она. – Ну, пусть только появятся! Я с ними поговорю!”

Керимова терпеть не могла неточности в любых делах. Если условились, то, значит, так и должно быть, без всяких разговоров. Эта маленькая девушка крепко держала в кулачке не только комсомольцев из технического кружка, но и взрослых чертежников из своей группы. Тихим голосом она давала указания, мягко поправляла ошибки, но избави бог, если кто-нибудь из ее помощников повторит ту же самую ошибку! Неприятности обеспечены. Мариам никогда не прощала равнодушия к работе и считала это самым большим преступлением.

Из окна комнаты отдыха она увидела, как к стальному острову подъехала лодка и из нее вышли парторг института Рустамов и незнакомый Мариам юноша в щегольском сером костюме и шляпе.

Они прямо направились к Гасанову.

Али Гусейнович Рустамов, как всегда, был одет просто: легкие кавказские сапоги, широкие брюки, аккуратно заправленные в голенища, белая длинная гимнастерка с пузыристыми рукавами, спадающими на обшлага. Из-под густых, нависших бровей молодо блестели глаза. Они всегда были прищурены, словно затем, чтобы случайно не потерять запрятавшуюся в них лукавую улыбку.

Мариам снова подошла к радиостанции. Рустамов может спросить ее о комсомольцах.

– Вы уже знакомы с Гасановым? – обратился парторг к Синицкому. – Пока не съехались гости, можете осмотреть нашу технику. Здесь у нас почти все автоматизировано. Эта вышка – опытная. Она установлена в двадцати километрах от берега... Сами понимаете, что дальше продвигаться очень трудно – уже начинаются большие глубины, а сооружение такого основания и рискованно и дорого...

– Ничего, попробуем! – перебил его Гасанов. – Начало сделано. Здесь глубина пятьдесят метров. Вот оно, основание, чувствуешь? – Он стукнул о деревянный настил каблуком. – Стоит целый месяц, не шелохнется.

– Молодец! Люблю в тебе эту уверенность. Молодец!.. Но ты не спеши, Ибрагим Аббасович! Во-первых, – Рустамов назидательно поднял палец, – не было еще ни одного шторма. Подожди до зимы! А, во-вторых, сто метров, двести метров – это не пятьдесят. Трудности постройки несоизмеримо возрастают. Это инженер Гасанов знает лучше меня. Работа начата, но, как хочешь, у меня нет полной уверенности, может ли такая легкая стометровая конструкция из стальных труб противостоять... ну, скажем, десятибальному шторму. Понимаешь – сто метров! Какая нагрузка на нижнюю часть основания! – Он остановился и с волнением добавил: – Да, Ибрагим, большие дела нам надо делать, и если у тебя и Васильева ничего не получится, то пока придется плескаться у берега, где помельче.

Гасанов нетерпеливо постукивал ногой по настилу, выжидая, когда сможет возразить.

– Почему не получится? – горячо воскликнул он. – У меня есть новый проект. Основание на любой глубине: хочешь сто, хочешь двести метров. – Он недовольно посмотрел на недоверчивое лицо студента и решительно заявил: – даже триста метров!

– Вопрос можно, Ибрагим Аббасович? – с застенчивой вежливостью спросил Синицкий. – Значит, по вашему проекту, на морское дно можно поставить стальное основание вроде Эйфелевой башни?

– Зачем Эйфелевой? – рассердился Гасанов. – Шуховской, русского инженера Шухова! Куда более остроумная конструкция! Того самого Шухова, дорогой товарищ Синицкий, который изобрел новый способ перегонки нефти. Того Шухова, который строил в Москве радиобашню в годы гражданской войны, когда нас пыталось заклевать, задушить всякое воронье из англичан, французов, американцев. Но мы и тогда строили, теперь строим и всегда будем строить!.. Послушай, Али, – взволнованно обратился Гасанов к парторгу, уже не обращая внимания на москвича, – мне нужен один месяц на установку подводного основания. Все делается на земле. Ни одного водолаза!

Синицкий знал, что прошло уже несколько лет, как начали использоваться новые морские основания конструкции советских инженеров. Основания делаются на зародах в виде решетчатых каркасов, скрепляющихся между собой. Их устанавливают с барж, или так называемых “киржимов”, причем водолазы для этой операции не нужны. На большую глубину они и не могут спускаться. Поэтому вполне естественно, что Гасанов спроектировал стометровое основание с расчетом установки его прямо с поверхности. “Это, наверное, очень трудно”, подумал студент и с уважением посмотрел на изобретателя.

Гасанов о чем-то тихо рассказывал парторгу.

– Ну хорошо, – согласился Рустамов, – об этом после поговорим. А пока покажи нашему гостю сегодняшнюю технику. Он ведь ничего подобного не видел... Кстати, позабыл спросить: как здоровье Саиды? Может быть, ей нужно отдохнуть недельку после такой долгой командировки...

– Попробуй, скажи ей об этом! – Гасанов нахмурился и снова вспомнил о новой работе Саиды. – Она, как получила аппараты, стала совсем одержимой.

– Вроде тебя! – Рустамов рассмеялся. – Сам такой же... Ну ладно, потом разберемся... – И парторг заторопился встречать кого-то из гостей.

Гасанов, все еще под впечатлением своего разговора с Рустамовым, нехотя рассказывал Синицкому:

– Вам, конечно, известно, что на этой вышке сейчас не бурят. В подводном трубопроводе уже бежит нефть. Мы пользовались турбинным бурением. На конце трубы, опущенной в скважину, вращается только долото, а трубы остаются на месте... Ну, это вы всё знаете. Наверное, изучали турбобур Капелюшникова? Этот метод бурения впервые в мире предложен советским ученым. Раньше на всех буровых вращались трубы вместе с долотом. Любому студенту, даже не геологу, должно быть понятно, что это невыгодно.

– Ну еще бы! – оживился Синицкий. – Несколько лет тому назад были скважины глубиною около четырех километров, а сейчас, как я слыхал, доходят до шести. Вертеть шесть километров труб!

Синицкий с любопытством рассматривал стальную сорокаметровую вышку. Люди в черных комбинезонах спускали сверху ненужные уже теперь трубы.

Старый мастер Ага Керимов мыл руки глинистым раствором. Он долго оттирал грязь и смазку, затем вытянул ладони перед собой, рассматривая их издалека. Сокрушенно покачав головой, мастер направился к Гасанову.

– К нам еще один изобретатель из Москвы приехал, – сказал инженер, представляя Синицкого. – Может быть, будущий нефтяник, а пока студент... А это наш старший мастер, сорок лет на буровых работает.

– Салам! Здравствуйте... – Керимов растерянно взглянул на свои мокрые руки. – А я вот что спросить хотел: когда вы, научные люди... это аллаверды к вам, Ибрагим Аббасович, – он поклонился в сторону Гасанова, – и к вам, – поклонился он Синицкому, – ...когда вы, научные люди... как это сказать?.. вот так сделать сможете: прихожу я на промысел – пиджак белый, чистый; ухожу – такой же остался, замечательный, белый? Не надо у лебедки стоять, трубы наращивать – пусть все машина делает. Когда так будет? Да? – Он закончил это неповторимой интонацией, присущей бакинцам, когда в слове “да” слышится и вопрос и утверждение.

– Серьезная задача! – несколько помедлив, ответил Гасанов. – К этому мы идем, но пока еще многого не достигли... Да, рабочие наши сегодня не ходят в белых халатах. Однако недалеко то время, когда мы сумеем настолько механизировать бурение и добычу нефти, чтобы труд на промыслах требовал меньшей затраты физической силы, чтобы каждый мастер сидел за стаканом чаю у распределительной доски, а не ходил в бурю и ветер у бурового станка.

– А может, этого и не будет никогда? – Синицкий смущенно улыбнулся. – Черная нефть и белые халаты... Чудно!

– Вы лучше зайдите в кабину, к приборам. Тогда скажете! – жестко ответил Гасанов. – Правда, это только начало. Но вот, говорят, у Васильева... – Он замолчал и добавил: – Впрочем, об этом я и сам ничего не знаю.

 

 

 

Глава четвертая

ОПАСНОЕ ЗАДАНИЕ

 

 

 

Последние приготовления к торжеству заканчивались. Научно-исследовательский институт нефти передавал новое подводное основание для эксплуатации.

Принимали представители соседнего морского промысла. В праздничных белоснежных костюмах ходили они по мосткам и настилу, внимательно осматривая конструкцию, и, удовлетворенно улыбаясь, что-то записывали себе в блокноты. Их сопровождал директор института Джафар Алекперович Агаев, пожилой полный мужчина с гладко выбритой головой. Маленькие, как два пятнышка, усы слегка топорщились. Он часто приглаживал их большим пальцем левой руки. Агаев никогда не расставался со своей трубкой. Была она сделана из особой пластмассы темно-зеленого цвета. Его друзья-курильщики утверждали, что трубки могут быть либо пенковые, либо вырезанные из корней редкого дерева. Они подсмеивались над трубкой директора, но тот совершенно серьезно доказывал, что его вполне современная трубка из специальной пластмассы даже, как говорится, вкуснее пенковой...

Директор поминутно вытирал голову большим голубым платком с белой каемкой. Было действительно очень жарко.

Синицкий растерянно бродил по островку. Он уже успел загореть до ярко-малинового цвета.

Неожиданно грянул оркестр. Рассыпалась барабанная дробь. Студент вздрогнул и обернулся назад. Музыканты расположились вдоль ограждений настила. Один из них, с огромной, сияющей на солнце трубой, сидел на перилах и опасливо посматривал вниз. Еще бы, там пятьдесят метров глубины!

Вокруг мостков вышки сгрудились катерки, моторные лодки, глиссеры. Все они, как пчелы, облепили островок и, толкая друг друга, покачивались на волнах.

Рустамов снял белую фуражку и обратился к собравшимся:

– Товарищи, инженера Гасанова и весь его замечательный коллектив мы можем поздравить с большой победой! Это победа творческой мысли – сильнейшего оружия нашего государства. В нашей стране, на любом участке славных дел, каждый советский человек должен и может быть новатором. В этом наша сила! Творческая, созидательная мысль – самое современное, никогда не стареющее оружие. И мы им должны владеть в совершенстве!.. Сегодня мы горячо жмем руку Ибрагиму Гасанову, одному из многих советских людей, который прекрасно пользуется этим оружием...

Когда парторг закончил свою речь, все сразу повернулись к Гасанову и зааплодировали.

Инженер неловко поклонился и тут же скрылся в толпе приглашенных.

Снова загремел оркестр. Потом выступали директор и представители различных организаций. Все они поздравляли Гасанова.

...Торжество заканчивалось. Уже отзвучали приветственные речи. Фотографы снимали героев дня возле вышки, у лебедки и у приборов.

Гасанов стоял на мостике, соединяющем вышку с комнатой отдыха, облокотившись на перила. Он был взволнован и речами и почестями, но ему казалось, что это все – незаслуженное. Слишком мало сделано! Он не успел пройти и половины задуманного пути, а тут уже гремит оркестр, речи, поздравления... Рано, очень рано!.. Гасанов был уверен в правильности выбранного им пути. Будут стоять на крепких ногах острова инженера Гасанова, стоять на любой глубине, при любых штормах, но еще многое надо проверить, рассчитать, исследовать...

Саида так и не приехала. Смутное чувство беспокойства вновь овладело им. Сейчас она, наверное, в лаборатории Васильева...

Подошел Рустамов.

– Тебя там ждут, Ибрагим, – сказал он Гасанову, дотрагиваясь до его руки. – Нехорошо! Всех бросил. Опять о стометровой мечтаешь? – Он взглядом указал на плавучий остров, где высились подъемные краны, похожие на костлявых жирафов.

– Не угадал, Али, – задумчиво ответил инженер. – Зачем мечтать о том, что можно сделать сейчас? Пятьдесят метров или сто – какая разница! Надо искать другое решение, чтобы ставить вышки на самой большой глубине... в любом месте...

– Если, конечно, ты уверен, что там есть нефть, уверен в надежности разведки, – согласился Рустамов и с улыбкой посмотрел из-под бровей. – Можно ли строить Эйфелеву башню, как назвал твое основание студент, а потом разбирать ее, если в этом месте нефти не окажется? Как ты считаешь?

– В том-то и дело! Нельзя бурить без постройки вышки... Но я надеялся на аппараты Саиды. По ее словам, они могли бы более надежно, чем все другие способы разведки, определить местонахождение нефтяных пластов... Оказывается, с этими аппаратами должны работать водолазы. А какой черт нырнет на стометровую глубину?

– Я хотел с тобой о другом поговорить, Ибрагим, – осторожно начал Рустамов. – Прости меня, могу испортить тебе весь праздник. Но ничего не поделаешь, никак нельзя откладывать этот разговор... Тебе известно, что для испытания своей конструкции к нам прикомандирован инженер Васильев. Ему очень нужны опытные мастера.

Гасанов быстро взглянул на парторга, но ничего не сказал.

– Ты понимаешь, Ибрагим, какие ему нужны люди? У нас их по пальцам пересчитать можно. Да вот они – все тут! – Рустамов указал на группу мастеров, направляющихся в комнату отдыха.

– Например? – хмуро бросил Гасанов и, чтобы скрыть от парторга досаду, наклонился над водой.

Рустамов смотрел на рабочих и каждого из них провожал глазами.

По мостику медленно проходил Ага Керимов. Из-под его рабочего костюма выглядывали ослепительно белые манжеты и воротник рубашки.

– Например, – продолжал Рустамов, – твой лучший мастер Ага Рагимович Керимов.

– Так... – Гасанов загнул палец. – Еще кто?

– Мастер Григорян, – так же спокойно сказал парторг, увидев вдали фигуру рабочего очень высокого роста, с длинными мускулистыми руками; волосы у него были курчавыми и спадали на лоб кольцами, как у девушки. – Мастер Пахомов, – невозмутимо продолжал Рустамов, указывая глазами на старика с белой окладистой бородой и обкуренными желтыми усами.

Гасанов молча смотрел вниз, где разбивались волны о трубчатые ноги подводного основания. Шипела пена. Лопались пузырьки в зеленой воде.

– Очень хорош для этой работы и твой мастер Опанасенко, – подчеркнуто спокойно продолжал Рустамов, увидев молодого загорелого украинца с насмешливо прищуренными глазами.

Опанасенко размашисто шагал по мостику. Дойдя до комнаты отдыха, он оглянулся и приветливо улыбнулся парторгу, сверкнув белыми зубами.

Рустамов помахал ему рукой, затем снова обратился к инженеру:

– Вот, пожалуй, и все. Что ты на это скажешь?

Гасанов долго молчал, медля с ответом, затем решительно тряхнул головой:

– Ясно! Значит, всех отдать. А с кем же мне, понимаешь, мне, – он подчеркнул это слово, – дальше работать?

– Я знаю, дорогой, тебе обидно, – осторожно начал Рустамов, – но конструкция Васильева может открыть перед нами новые пути в добыче нефти. А ведь мы на то и работаем в исследовательском институте, чтобы искать эти пути. У тебя другое – ты уже достиг определенных результатов. Можно и подождать немножко пока не проведем испытание васильевской конструкции. Тогда будем знать, на чем остановиться, чей метод принять: твой или его. Дело государственное, обиды тут ни при чем.

– Но, насколько я понимаю, на работу к Васильеву можно посылать людей только с их личного согласия?

– За этим дело не станет. Пойдем поговорим!..

Вскоре все мастера собрались в комнате отдыха и с нетерпением ждали, что скажет парторг.

Рустамов оглядел слушателей. Их было всего несколько человек, разных и по возрасту, и по стажу, и по национальности. И вместе с тем перед ним был крепкий коллектив, который может сделать всё.

– Нехорошо получается с моей стороны, – с улыбкой начал Рустамов, останавливая свой взгляд на озабоченном лице мастера Керимова. – Сегодня праздник, когда вы все, можно сказать, именинники, и вдруг приходит Рустамов и говорит о новой работе. Но, понимаете, дело уж очень срочное... – Он перевел взгляд на Григоряна. – Вы знаете, что к нам приехал один замечательный инженер? Он раньше работал в Ленинграде, на Кировском заводе. Много сделал для Советской Армии. Теперь приехал с Урала для испытания своей новой конструкции. Он тоже ищет способ, чтобы больше достать нефти с глубин морского дна. Но один человек ничего не сделает без опытных мастеров...

– Как можно! – согласился Керимов.

– И вот мы посоветовались с Джафаром Алекперовичем и решили просить вас...

– Зачем просить? – неожиданно загорячился Керимов. – Скажи: надо! Все пойдем. Да?

– Нельзя, Керимов. Тут дело особое. Опасное задание! Пойдет только тот, кто желает.

– Там тоже надо бурить? – смотря в пол, нерешительно спросил Григорян.

– Та же самая работа, но, понимаешь, это первый опыт, а потому я и предупреждаю, что он может быть опасным.

Григорян немного помолчал, затем снова, уже несколько смущенно, спросил:

– А кто на новой буровой у Ибрагима Аббасовича будет?

– Найдутся люди, – недовольно оборвал его Пахомов и нервным движением сжал бороду в кулак. – А я так понимаю: если ты, товарищ Рустамов, к нам пришел, по-душевному, говоришь, просишь – значит, надо! А страшного мы не боимся... Всякое на нашем веку бывало. – Он встал, застегнул верхнюю пуговицу пиджака и спросил: – Когда на новую работу становиться?

Опанасенко рассмеялся:

– О це дило! – Он хлопнул себя по коленке. – Правильный разговор! Ну, как есть, Петр Потапыч, в самую точку! Если нужно, наши бурильщики землю прямо насквозь продырявят, и вылезет труба где-нибудь у этих... как их?..

– Американцев? – со смехом спросил Рустамов, заражаясь веселостью мастера.

– Да нет... антиподов... вот у кого!

– Ну, это то же самое, – снова рассмеялся парторг. – У них всё вверх ногами. Ты, Опанасенко, конечно, знаешь, что наши инженеры разработали способ наклонного бурения. Мы им обычно пользуемся в тех случаях, когда нужно достать нефть в местах, где нельзя поставить вышку. Улица хорошая в городе, дом замечательный стоит – зачем его ломать? Скажи, пожалуйста? Пусть издалека подойдет к этому месту наклонная труба... А вот эти “антиподы”, то есть я говорю об американских дельцах, используют советское изобретение для обыкновенной кражи средь белого дня, или, попросту, для выкачивания нефти под участком своего соседа. Что ж с ними поделаешь? У нас говорят в народе: “Ишаку нравится, как он ревет”. Такова их совесть!

– Ну и жулики! – не удержался Опанасенко. – Тащат почем зря!

– Так вот, дорогие, вернемся к делу, – перешел на серьезный тон Рустамов. – Почему мы решили просить именно вас? Конечно, мы могли бы найти мастеров и на других промыслах, но у вас опыт инженеров. Где таких найдешь? Хоть и обещали подобрать, но... – Он улыбнулся в усы. – У нас такая пословица есть: “Кто надеется на соседа, тот уснет без ужина”.

– Обязательно! – весело крикнул Опанасенко.

Мастера дружно рассмеялись.

– Значит, с нашим инженером мы уже не будем работать? – не сдерживая своего недовольства, спросил Григорян.

Все взоры обратились к Гасанову. Он стоял в дверях и молчал.

Подошла Мариам и тронула Гасанова за рукав:

– Ибрагим Аббасович, я всё промерила. Верхние подкосы...

– Хорошо... Потом посмотрю. Подождите, – нервно отмахнулся инженер и полез в карман за папиросами.

Мариам резким движением откинула косу назад и скрылась за дверью.

– Рустамов знает, с кем нам теперь работать, – вздохнув, проговорил Керимов, обращаясь к Григоряну. – Здесь другая бригада будет. – Затем он спросил у парторга: – А меня, старика, возьмешь? Да?

– Почему нет? – искренне обрадовался Рустамов. – Ты больше всех нужен: ты сорок лет работаешь. Кто лучше тебя знает, как бурить! Спасибо, дорогой! Всем спасибо. Я знал, что вы не откажетесь... И ты прав, Григорян! Здесь тоже опытная установка, останешься при ней за старшего.

Мастер встал и обиженно замахал руками:

– Почему я останусь? Я же бурильщик.

– Нет, дорогой, не проси! Мы с директором уже решили. Не один год ты работал на эксплуатации, всё знаешь.

Григорян, ворча, отвернулся к окну.

– Придут сюда совсем молодые мастера. Мы поручим эту опытную вышку нашим комсомольцам, – продолжал Рустамов, искоса наблюдая за Гасановым. – Им надо все рассказать, научить их сегодняшней технике добычи нефти, чтобы чувствовали они в этом свое будущее и чтобы росли из наших ребят такие специалисты, как Гасанов, Васильев, как вы, мои друзья! На вас сейчас мы особенно надеемся... Итак, товарищи, послезавтра придется начинать новую работу. Там дело очень срочное. А пока торопитесь домой – отдыхать, переодеться, чтобы вечером выглядеть настоящими именинниками. Сегодня вам встречать гостей на празднике в институте!..

Рустамов остался с Гасановым.

Мариам с чертежами ждала Гасанова на мостике. Уже отплывали от решетчатого причала катера, лодки, глиссеры. Все гости возвращались на берег, а ее комсомольцы так и не приехали. Но сейчас не это волновало Мариам: она не могла понять, как можно было взять у Гасанова его верных помощников, всех лучших мастеров. И отец от него уходит! А ведь еще столько работы впереди... Мариам собиралась предложить Гасанову испытать новый электробур на опытной стометровой конструкции. Кое-какие усовершенствования в электробуре сделаны самой Мариам. А когда-то Гасанов занимался этим делом, пока не придумал свои новые подводные основания. Может быть, и не следовало ему строить их?

Опустив голову, она бесцельно смотрела на зеленую воду, где плавали ореховые скорлупки.

Из окна комнаты отдыха доносился резкий, напряженный голос Гасанова:

– Нет, Али, хоть ты мне и друг, но я этого не понимаю. Как можно взять моих лучших людей и отдать их неизвестно зачем, неизвестно кому?.. Ну да, конечно, конечно... – заторопился он, видимо заметив, что Рустамов хочет возразить. – “Моя душа не скатерть, чтобы расстилать ее перед тобой”, – так говорится у нас в народе. Но я не могу иначе, я прямо скажу, что у меня на душе! – горячился Гасанов. – Васильев приехал по приказу министерства. Неудобно не помогать ему. Что там о тебе подумают?.. Всё понимаю, Али.

– Хорошо, поговорим начистоту, Ибрагим, – со сдержанным гневом сказал Рустамов. – Только не обижайся... Разговор прямой. – Он, видимо, встал: послышались его неторопливые шаги. – Мне очень больно все это от тебя слышать! Ты понимаешь, очень хорошо понимаешь, как важны опыты Васильева. Можно ли думать только о своем! Ты коммунист, Ибрагим... – Рустамов остановился, шаги замолкли. – В Васильеве ты видишь конкурента. Еще бы! Людей взяли для его работы... Но пойми, что не в людях дело, найдем мастеров. Зачем строить стометровое основание, если после опытов Васильева оно окажется ненужным?.. Я знаю, тебе тяжело... Нет-нет, не говори мне ничего! – остановил он Ибрагима. – Я все понимаю, но верю в коммуниста Гасанова: ему тоже предстоит выполнить опасное и трудное задание. Да, Ибрагим, это задание не менее трудное, чем то, за которое взялись твои товарищи.

– Ты знаешь, я никогда не подводил тебя, Али, – сухо заметил Гасанов.

– Я это знаю, поэтому и прошу тебя, – сдерживая волнение, тихо сказал Рустамов. – Мы долго обсуждали этот вопрос с директором, потом решили... Правда, ради праздника сегодня об этом не стоило говорить, но уж если зашла речь...

– Говори, Али, я слушаю.

– Тебе придется сейчас приостановить работу по монтажу стометрового основания, для того чтобы помогать Васильеву. Понимаешь? Ему нужно переделать электробур, который ты хотел применить у себя.

Наступило молчание.

Волны с легким плеском разбивались о стальную решетку.

Мариам только сейчас решилась подойти к окну, но Рустамов заметил ее еще раньше и, предупредительно приложив палец к губам, сделал ей знак, чтобы она несколько повременила с чертежами. Он будто хотел ей сказать: “От Мариам у нас нет секретов, но пойми, дорогая: Гасанову сейчас не до чертежей... Видишь, какие тут сложные обстоятельства”.

Стараясь не стучать каблуками по гулким доскам, Мариам незаметно скрылась.

– Значит, решено, Ибрагим! – Парторг протянул руку инженеру.

Гасанов слабо пожал ее. Он еще никак не мог осознать всей сущности этого решения.

– Кстати, я хотел тебя спросить... – Рустамов перевел разговор на другую тему. – Почему ты не бываешь на своей даче, которую мы тебе отстроили? Она тебе не нравится? Переезжай в Мардакяны.

Гасанов его не слышал.

В окно ворвался ветер и зашевелил на столе газетами. Ибрагим машинально взял одну из них. На первой странице был его портрет. На снимке инженер Гасанов улыбался.

Стиснув зубы, Ибрагим скомкал газету. Затем, как бы опомнившись, осторожно расправил ее.

– Когда начинать? – обратился он к Рустамову.

– Через два дня.

Инженер подошел к окну, смахнул в море засохшую кисть винограда и сел на подоконник.

Внизу под мостик бежали усталые волны. Вот одна из них, покрытая, как бисером, блестящими пузырьками пены, докатилась до стальной трубы, разделилась надвое и исчезла.

На зеленой поверхности воды еще долго плясали веселые пузырьки...

 

 

Глава пятая

СНОВА ПОЯВЛЯЕТСЯ БЕЛЫЙ ШАР

 

 

 

Закончился праздник на вышке.

Последними в кабину глиссера сели Агаев и Рустамов. Там уже сидел Гасанов. Он думал, что за все годы его работы в институте, пожалуй, не было столь тяжелого дня, как сегодня, когда празднуется “победа инженера Гасанова”. Так об этом напечатали в газете.

Изобретатель равнодушно смотрел на решетчатый переплет стальных труб, темневший в зеленой воде. Несколько часов тому назад его радовало, что эту конструкцию сделал он, Гасанов, хотя раньше ни один человек не решался строить пятидесятиметровую башню на зыбучих морских песках. Но вот прилетела Саида... Как он ждал ее, как считал секунды, как мучился все эти долгие месяцы без нее! “Кстати, – сказала она, – я назначена в группу Васильева”. Отныне вся ее жизнь, все помыслы будут рядом с ним, Васильевым. О, как хорошо это знает Ибрагим!.. Саида всю себя до конца отдает любимой работе. Без нее нет жизни для Саиды... А как мечтал Ибрагим о том, что Саида поможет именно ему и станет рядом с ним, а не с чужим, московским инженером, который своим приездом причинил Ибрагиму столько горя!..

– Ну, кажется, все уехали, – услышал Гасанов голос директора. Агаев вытер вспотевший лоб и вытащил свою зеленую трубку. – Студента пригласили на сегодняшний вечер? – спросил он Рустамова, выколачивая пепел о борт кабины.

– Да-да, конечно, – ответил парторг и подал знак, чтобы заводили мотор. – Я хотел тебе сказать, – продолжал он, – что все мастера согласились идти на васильевские работы. Думаю, здесь мы оставим Григоряна – учить молодежь, если Ибрагим не будет возражать.

– Весь праздник ему испортил! – Агаев улыбнулся, попыхивая трубкой. – Но ты знаешь, Ибрагим, у нас не было другого выхода.

Гасанов устало махнул рукой и отвернулся к окну. Директор института не знал, что Рустамов сообщил инженеру о временном прекращении монтажа нового основания, и приписывал его огорчения только тому, что с вышки берут опытных мастеров.

Зарокотал мотор. Взметнулась водяная пыль. Глиссер помчался к берегу, оставляя за собой белую ленту пены.

 

 

 

* * *

 

 

 

В кабине, прилепившейся у основания решетчатой башни, Синицкий рассматривал мраморные щиты с приборами автоматического управления.

– Значит, этот манометр контролирует... – продолжал студент свои расспросы, обращаясь к дежурному мастеру, – контролирует...

Он случайно поднял голову и увидел в окно удаляющийся глиссер.

Синицкий выбежал наружу. Все уже уехали! Неужели он так задержался?.. На островке, кроме дежурных, никого не было. Вдали бледнела, рассеиваясь, поднятая глиссером водяная пыль.

Синицкий возбужденно зашагал по дощатому настилу. “Досадно! – подумал он. – Пока вызовешь лодку или глиссер, пройдет много времени”.

Гулко отдавались шаги: взад-вперед, взад-вперед...

Из комнаты отдыха вышел рабочий и удивленно посмотрел на Синицкого.

– Это, наверно, о вас спрашивали?

– Наверно, – нехотя ответил Синицкий.

Рабочий выжидательно замолчал. Увидев, что Синицкий не старается поддерживать разговор, он отвернул кран водопроводного шланга и осторожно, чтобы не забрызгать гостя, начал мыть настил, тщательно и сосредоточенно, как палубу корабля.

Синицкий взглянул на часы и с досадой нахлобучил шляпу, чтобы уж ничего не видеть. “Как все неудачно получается! В девять в институте вечер. Разве можно опаздывать!”

Он направился было к радиостанции, чтобы вызвать берег. Вдруг до его слуха донесся рокот мотора. Рокот постепенно приближался, заглушая шипенье и плеск волн под настилом тонконогого островка.

Синицкий забежал с другой стороны вышки.

К мостику двигалось странное сооружение. Оно было похоже на теплоход, уменьшенный во много раз. Но это оказалось только первым впечатлением. Мачты с растянутыми между ними антеннами разных видов, мигающие сигнальные лампы, какой-то прожектор на треножнике, большой фанерный щит с приборами напоминали необычную плавучую лабораторию... По борту сияла выведенная золотом надпись: “Кутум”.

На палубе, доставая головами до проводов антенн, стояли четыре “научных работника”. Самому старшему из них на вид было не больше семнадцати лет.

Разрезая волны, “теплоход” проплывал под мостиком... У правого борта стоял юноша – серьезный, полный важности и собственного достоинства. Весь его костюм состоял из голубой майки, закатанных до колен штанов и ремня с пряжкой, надраенной до солнечного блеска. Другие сотрудники “плавучей лаборатории” были одеты примерно так же. Самому высокому из них, тощему, сумрачному парню, пришлось наклониться, когда “теплоход” проплывал под мостиком вышки. У одной из мачт стоял маленький радист с самодельной радиостанцией, подвешенной возле окна каюты.

Синицкий с любопытством наклонился над перилами мостика.

Основанием всего этого занятного сооружения была старая парусная лодка, модернизированная ребятами по требованиям современной техники. Все надстройки на ней были сделаны из просмоленной и крашеной фанеры. “Модель плавучей лаборатории в одну сотую натуральной величины”, подумал Синицкий, представляя себе чертеж с такой пометкой. Он подошел к причалу. Его заинтересовали эти ребята.

– Опоздали! – разочарованно вздохнул высокий паренек. На темном, загорелом лице его блестели белки глаз. – Попадет нам от Мариам. Я тебе говорил, Степунов, – он обратился к товарищу в белом парусиновом костюме, – мотор надо было проверить перед испытаниями... Али! – крикнул он в иллюминатор. – Сколько раз мы останавливались? Посмотри у Степунова в журнале.

– Восемнадцать, – послышалось из окошка.

– А шли сколько времени? – Сейчас он обращался уже к Степунову.

Тот взглянул на будильник, висевший на внешней стенке каюты, и деловито ответил:

– Один час сорок семь минут.

– Удивительная точность. Если бы так же четко твой мотор работал! Из-за тебя ведь опоздали. Видишь, никого нет... Пошли назад! – со злостью скомандовал он. – Зря мы решили похвастаться своей посудиной.

– Постойте, ребята! – крикнул Синицкий. – Что вы здесь делаете?

Ребята только сейчас заметили его.

– Да так, ничего. Лодку свою пробуем, – нехотя ответил старший. – Самый полный назад! – со смехом крикнул он. – Домой!

– Подождите, ребята! Вы сюда ехали?

– А как же, – отозвался самый маленький из ребят. Он снял с головы наушники, выключил радиостанцию и огорченно добавил: – Хотели на праздник в своей лодке приехать, да вот опоздали...

– И я опоздал, – с улыбкой заметил Синицкий, рассматривая ребят.

– Тоже ничего не видали? – сочувственно спросил кто-то из ребят.

– Да нет, хуже: я в институт к Гасанову опаздываю...

– Это, значит, к нам! – обрадовался старший. – Садитесь, довезем. Как говорится, на восьмой скорости!

– На восьмой?

– Ну да! Только что испытывали, – с сознанием собственного превосходства пояснил Степунов. – Максимальная отдача энергии, форсированный режим – всё это вещи обыкновенные. Мотоциклетный мотор, а вроде самолетного получился. В общем, не беспокойтесь! В институте вы будете раньше всех.

– Вот и чудесно! – Синицкий ловко спрыгнул с настила и уселся на борту. – А я уже хотел лодку вызывать.

Прежде всего он показал ребятам свой магнитофон. Надо же отплатить им за любезность!

Все по очереди поговорили в аппарат, и каждый из них услышал свой голос. Игрушка им очень понравилась. Маленький Али, радиолюбитель, уже выпросил у Синицкого схему прибора. Он обязательно такой сделает!

– Но довольно, пора уже ехать, – сказал Степунов. – Гость торопится.

Оглушительный треск, словно пулеметная очередь, рассыпался над водой. “Кутум” резким броском вырвался вперед, круто развернулся и, как взмыленный конь, поскакал по волнам.

Синицкий зажал уши и надвинул шляпу на самый лоб.

Мотор, который переделали ребята, выбросив глушитель и все, что можно было убрать, для того чтобы получить максимальную мощность, угрожающе ревел. Разговаривать было невозможно, а Синицкому очень хотелось поподробнее узнать о разных делах бригады молодых рационализаторов. Об этом ему скромно намекнули ребята. Все они работали в экспериментальном цехе, где строились модели и опытные конструкции.

Молодые специалисты из ремесленников ежедневно наблюдали за бурной творческой жизнью института. Все изобретения и усовершенствования проходили через экспериментальный цех, поэтому не случайно, что именно в нем и возникла группа рационализаторов из молодых рабочих. Все, кто работал в институте, искренне любили свое дело. Буквально все – от юного слесаря до директора. И все они по-своему были изобретателями. Каждый вносил в свой труд что-нибудь новое.

В экспериментальном цехе ребята занимались разными делами: кто был слесарем, кто токарем, монтажником, намотчиком... За последнее время все они вместе работали над приборами автоматики. Как-то совсем незаметно эти ребята сдружились в тесный и, по мнению Мариам, очень способный коллектив. Они решили на практике проверить интересующие их вопросы форсированного режима моторов. В цехе об этом много говорили и спорили. Ребята не могли оставаться безучастными к столь “животрепещущей проблеме”. Так родилась плавучая лаборатория “Кутум”, где пока испытывался реконструированный мотоциклетный мотор.

У Рагима Мехтиева, главного зачинщика и вдохновителя всей этой затеи, была тайная мысль использовать этот мотор для маленького глиссера. А глиссер, в свою очередь, ему был нужен для того, чтобы быстрее добираться до самой далекой морской буровой. В исследовательской работе института, как казалось Рагиму, это было очень важно.

Ничего этого не знал московский изобретатель Синицкий, а то бы у него нашлись общие темы для разговора со своими “коллегами”.

Действительно “на восьмой скорости” мчался “Кутум” к берегу! Кожух мотора для охлаждения поливали водой. Рагим уже торжествовал. Но в каких испытаниях не бывает неудач? Так произошло и на этот раз...

Солнце незаметно скатилось за горизонт. Над морем стемнело. Тень лодки бесшумно скользила по воде. Куда исчез торжествующий рев ее мотора?

Синицкий и старший из ребят, Рагим, торопливо гребли к берегу. У каждого из них было по одному веслу.

Опустив весло, Синицкий вытер вспотевший лоб.

– Еще далеко? – спросил он, переводя дыхание.

Рагим смущенно молчал, всей тяжестью своего тела налегая на весло.

Степунов сосредоточенно копался в моторе. Незадачливый моторист весь измазался маслом. Черные масляные полосы тянулись по лбу, до самого уха. Он часто посматривал на стрелки будильника и шумно вздыхал.

Али обнял мачту и, наклонившись над своим приемопередатчиком, уже охрипшим голосом, монотонно бубнил в микрофон:

– “Окунь”, “Окунь”... Я “Рак”, я “Рак”... Как меня слышишь? Даю счет... Раз, два, три, четыре...

А где же “Окунь”? Кого вызывает “Рак”?

На том месте, откуда еще днем отплывал “Кутум”, свернувшись в комочек, лежал на песке мальчуган лет двенадцати. Он прижимал микрофон ко рту и жалобно пищал:

– Довольно, Али!.. Хорошо слышно. Ты же просил меня только полчасика поговорить. Мне домой пора! Мама заругается...

На берегу дрожала тонкая тростинка антенны маленькой радиостанции, точно так же как и ее “оператор” дрожал от холода и страха...

– Рагим, – сдвинув на щеки наушники, обратился радист к своему товарищу, – он опять просится к маме. Отпустить, что ли? Потом испытаем на дальность.

– Катер с левого борта! – закричал Степунов.

Синицкий обернулся.

К ним приближались огоньки катера. Послышался свисток.

– Свет под водой! – отчаянно крикнул Али.

Недалеко от лодки появилось красноватое пятно. Постепенно оно расцветало, как огненно-красный мак, все ярче и ярче...

Вдруг на “Кутуме” заработал мотор. Его треск, напоминавший пулеметную стрельбу, заглушил торжествующие крики ребят.

Лодка, словно выпущенная из лука стрела, неслась прямо на свет.

– Стой! – закричал Синицкий, тормозя веслом.

Но было поздно! Из-под воды вынырнул горящий факел, и что-то огромное, белое, с гладкими, блестящими боками скользнуло по корме лодки.

Лодка приподнялась и перевернулась. Взметнулся над водой вращающийся винт.

Свет мгновенно погас.

 

 

Глава шестая

ПРАЗДНИК В ИНСТИТУТЕ

 

 

 

Саида ходила по квартире, открывая то один, то другой шкаф, рассматривала свои платья, которые после долгого отсутствия казались ей уже чужими, примеряла туфли, снова откладывала их, затем, вспомнив о неполадках в аппаратах, доставала тетради, перечитывала последние записи об испытаниях. Злилась на себя и на капризы приборов, думала о встрече с Ибрагимом и мучительно, до слез, до боли, искала выхода. Что же делать? Неужели он ее так и не поймет? “Будь что будет!” наконец решила она, подошла к кабинету мужа и прислушалась. Тишина. Осторожно приоткрыла дверь.

Гасанов стоял у зеркала и, смотря в окно, развязывал галстук.

Саида остановилась возле стола.

– Ты слыхала, у меня забирают всех опытных мастеров для ваших работ? – с подчеркнутым равнодушием проговорил Ибрагим.

– Да. Они тебе не нужны.

– Что ты говоришь, Саида? – удивился он и резко повернулся к ней. – Как не нужны? Кто же будет бурить на стометровом основании?

– Никто. Только автоматы. Я же тебя просила поддержать мой проект.

– Ну вот... Я так и знал! – Гасанов укоризненно покачал головой. – Никак ты не можешь освободиться от своей фантастической затеи. Такая же фантазерка, как и Васильев!

– Довольно, Ибрагим! – Саида обняла мужа за плечи. – Так мы можем даже поссориться, а я тебя не видела три месяца... – Она погладила его по щеке. – Ты, наверное, никогда обо мне не вспоминал?.. Только чертежи, только плавучий остров... – Она слабо улыбнулась. – А я так много думала о тебе, о твоих работах! Как мог бурильщик Гасанов вдруг построить подводную башню?.. Это же совсем не твоя специальность.

– Ну и что же? – Лицо Ибрагима осветилось радостью. – В этом нет ничего особенного. Вспомни инженера Шухова: тоже был нефтяник. Вот уж настоящий человек! Он все мог сделать. Придумал знаменитый “котел Шухова”, построил радиобашню в Москве... О ней даже в стихах писали: “Когда нас душили за горло, мы строили радиобашни...”

Гасанов отодвинул зеркало, затем пошарил по столу и стал что-то искать на ковре.

– Опять запонку потерял? – со смехом спросила Саида. – А она перед тобой на столе лежит. Ну как ты можешь жить без меня!

– А я разве говорил, что могу? – Гасанов ответил серьезно, без тени улыбки. – Помнишь, я ночью звонил в гостиницу. Хотел лететь к тебе хоть на один день... нет, хоть на минуту! Мне тогда казалось, что инженеры преступно медлят с постройкой реактивных пассажирских самолетов. Надо за час летать из Баку в Москву.

– Кстати, чтобы не забыть, – перебила его Саида: – студент Синицкий, с которым я летела из Москвы, оказывается прибыл сюда, чтобы совершенствовать мои аппараты. Понимаешь, мои!

– Но ведь ты их только что получила с завода?

– Это ничего не значит. – Саида недовольно пожала плечами, – Синицкий возился с моими старыми аппаратами, первого выпуска. Ну, ты знаешь их... В результате его опытов выясняется, что предложение этого дотошного студента по увеличению чувствительности можно применить и в новых аппаратах.

– Что же тебе здесь не нравится? По-моему, дело полезное.

– Обидно, Ибрагим! До слез обидно. Я все-таки инженер, почти четыре года возилась с аппаратами нефтеразведки, а этот второкурсник только что пришел в учебную лабораторию и сразу стал изобретателем... Ну, да я глупости говорю! Я что-то сегодня неспокойна... Скажи, на вышке кто-нибудь остался?

– Ты хочешь, чтобы я последнего дежурного снял ради твоей автоматики? – Гасанов улыбался, рассматривая новый галстук.

– Нет-нет, – быстро возразила Саида, – пока нельзя. Ведь это опытная установка. Мало ли что...

Гасанов обнял жену и вместе с ней приблизился к зеркалу:

– Какая ты у меня красивая в этом костюме! Но тебе жарко будет. Привыкла в Москве кутаться. Ты уже совсем готова?

– Да, сейчас, – смущенно ответила Саида и отвела глаза от зеркала.

– Ничего, мы приедем рано. Будем, как хозяева, гостей встречать.

Ибрагим, морщась, протаскивал запонку сквозь петлю в воротничке.

– Хороший мой! – Саида в волнении обняла мужа и быстро заговорила, стараясь заглянуть ему в глаза: – Сейчас я не могу пойти. Приеду позже. На этот раз обязательно приеду!

Запонка упала из рук Ибрагима и звонко запрыгала по стеклу письменного стола.

– Даже в этот день?.. Может быть, отложишь?

– Нет, Ибрагим. Пойми меня... Я все равно буду неспокойна. Завтра первые испытания аппаратов, а один из них что-то плохо работает. Попробую наладить его. Ты ведь тоже так бы поступил.

– Довольно, Саида! – Гасанов отстранил ее и снова занялся непослушной запонкой. – Делай, как хочешь...

Саида с минуту стояла в нерешительности, затем, взглянув на часы, медленно повернулась и тихо вышла из комнаты.

Гасанов, не оборачиваясь, молча стоял у зеркала. Он слышал шаги Саиды. Может, вернется?.. Нет, хлопнула дверь...

Саида спускалась по лестнице со смешанным чувством обиды и жалости. Неужели все-таки он ее никак не может понять?.. Завтра испытания... от ее приборов многое зависит. Как же не проверить их? “Нет, он, конечно, не прав, – убеждала она себя. – Эгоист!” И вместе с тем простое и теплое чувство нежности поднималось в ней. Ей было жаль этого немножко неловкого и бесконечно близкого ей человека. Она привыкла думать о нем, как о большом ребенке. Если она ему не напомнит, он забудет и обедать. Она должна была заботиться о нем в тысячах мелочей: положить деньги в бумажник, посмотреть, есть ли в кармане носовой платок, напомнить, что сегодня день его рождения... Приятно было чувствовать себя такой необходимой. Когда она приехала домой и вошла в квартиру, куда он никого не допускал без хозяйки, то с неподдельным ужасом увидела, насколько он привык к ее постоянной заботливости.

Несмотря на всю свою нежность и большое чувство к Ибрагиму, Саида понимала, что теперь она не может уделять ему столько внимания. Новые аппараты надо осваивать, испытывать... У нее совсем не будет свободного времени.

И вот сейчас, спускаясь по лестнице, Саида не могла освободиться от горького чувства... Должно быть, Ибрагиму действительно тяжело. Но что она может сделать!

 

 

 

* * *

 

 

 

Уже совсем стемнело. Зажглись огни над плоской крышей института, где праздновалась творческая победа Гасанова и его друзей.

На берегу, у причала, стояли Агаев и Рустамов, всматриваясь в темноту.

Директор переложил трубку из одного угла рта в другой и взглянул на часы:

– Ну, Али, я думаю, больше гостей не будет. Можно начинать.

– Постой, как будто кто-то плывет, – сказал парторг, приложив руку к уху. – Слышишь? В стороне.

Они быстро пошли по берегу. Где-то здесь слышался плеск, но, странно, – никаких огней.

Рустамов включил фонарик. Из темноты выплыло испуганное лицо Рагима. Он вылезал на берег, выжимая на ходу свою одежду.

– Смотри, Джафар! Новый гость... Ты что здесь делаешь? – строго спросил Рустамов, обращаясь к Рагиму.

– Испытания проводим... – Смущенный парень нахмурился и опустил голову.

– Какие испытания?

– Мотора... Форсированный режим... – помолчав, ответил Рагим и, все еще не поднимая глаз, крикнул: – Ребята, идите! Чего прячетесь!

Из темноты вышли и другие испытатели “плавучей лаборатории”.

Щурясь от яркого света направленного на него фонарика, Степунов вылил воду из будильника и приложил его к уху.

– Неужели работает? – весело спросил Рустамов.

– Как часы, – серьезно ответил парень, услышав знакомое тиканье.

– “Окунь”, “Окунь”... Я “Рак”... Отвечай для связи! – как бы опомнившись, вдруг закричал радист Али в микрофон.

– Работает? – скрывая улыбку, деловито осведомился Рустамов.

Али поправил наушники и с достоинством ответил:

– Как часы!

– На редкость удачные испытания! – Директор рассмеялся и торопливо выпустил вверх облачко дыма. – У нас далеко не всегда так бывает. А где же ваша лодка?

– Здесь, – неопределенным жестом указал Степунов в темноту. – Мотор у нее...

– Как часы? – Рустамов похлопал юношу по плечу. – Знаем...

– Да нет... – Степунов нахмурился, вытирая измазанное маслом лицо. – Сдал он... А потом что-то из воды как вынырнет! Лодка и перевернулась.

– Выдумываете вы всё, ребята, – сказал Агаев, вынув трубку изо рта. – Что такое могло выскочить из воды?

– Кто его знает, – пожимая плечами, сказал Степунов. – Вроде белого тюленя... С нами москвич ехал. Если не верите, спросите у него.

– А где он? – спросил Рустамов.

Ребята растерянно оглянулись по сторонам и смущенно посмотрели друг на друга. В самом деле, где же их спутник?

 

 

 

* * *

 

 

 

На крыше института продолжался праздник. Все были веселы и довольны. Гасанов, несмотря на тяжелый для него разговор с Рустамовым и Саидой, казался веселым, был приветливым и радушным хозяином, одинаково внимательным ко всем.

Над головами гостей горели тонкие светящиеся трубки – лампы дневного света. В зелени, опоясывающей балюстраду, мерцали маленькие голубые лампочки, как светлячки. На эстраде гремел оркестр.

Шумное веселье царило в этом открытом зале, где не было ни стен, ни потолка. Блестел, переливаясь огнями, хрусталь бокалов. В огромных вазах – гроздья лучшего в нашей стране янтарного винограда “шаны”.

Гасанов сидел на почетном месте, рядом с директором института Джафаром Ал-екперовичем Агаевым.

Директор с тревогой поглядывал на свободное кресло Рустамова. Как долго он не идет! Удалось ли спасти человека, неужели он не смог доплыть до берега?..

Вошел Рустамов. Его встретили шумными возгласами.

– Салам, Рустамов!.. За твое здоровье, Али!.. Еще сто лет жизни! – слышалось со всех сторон.

Парторг радушно улыбался и, прижимая руку к сердцу, приветствовал своих друзей.

Опустившись в кресло рядом с Гасановым, он наклонился к нему и тихо спросил:

– Ты хорошо помнишь, что студент оставался на вышке?

– Конечно! – Гасанов удивился. – Я же справлялся по радио, почему он задержался. А что? – вставая и пожимая кому-то руку, уже через плечо спросил он.

– Ничего, так просто вспомнил. Его приглашали, а он не пришел.

Рустамов наклонился к директору и шепотом сообщил:

– Отправлены катера. Ищут. Как только будет что-нибудь известно, нам скажут.

На другом конце стола сидела Мариам. Перед ней стоял огромный букет бархатных темно-красных георгин. Такого же тона было ее платье; казалось, что сшито оно из осыпавшихся лепестков этих цветов.

Многие из гостей невольно задерживали взгляд на лице красивой девушки. Замечая это, Мариам чувствовала неловкость. Она была расстроена разговором с Гасановым, подозревая, что ей далеко не все известно о предстоящих изменениях в плане его работ. Как все неладно получается! Этот день для Мариам был явно неудачным, несмотря на праздник. Ко всем неприятностям добавилась новая: ребята не приехали на вышку. А она так старалась для них! Опять, наверное, провозились со своей лодкой.

В зал вошел человек в костюме голубовато-серого цвета. Его шею стягивал крахмальный воротничок.

Распорядитель, тощий и длинный, с галстуком-бантиком, который прыгал при каждом его движении, любезно предложил гостю свободное место, рядом с Мариам.

“Вероятно, приезжий, это о нем говорил Гасанов. Зачем его посадили рядом? Я же не хотела!” недовольно подумала Мариам, украдкой наблюдая за незнакомцем.

Он сидел молча и смотрел на цветы, не обращая на девушку никакого внимания.

Мариам почувствовала невольную досаду. Гость не должен так подчеркивать свое равнодушие ко всему окружающему! Это даже невежливо... Но зато другой сосед Мариам, фотокорреспондент местной газеты, оказался весьма словоохотливым, даже надоедливым собеседником. Таких людей Мариам не любила, и ей было просто скучно слушать его. Когда он замолчал, девушка облегченно вздохнула.

На эстраде готовили концертные номера. Принесли несколько электромузыкальных инструментов, похожих на игрушечные пианино без клавиш. Расставили репродукторы. Вышли музыканты с новыми, довольно странными инструментами: у них были только одни грифы, без резонаторов; от этих длинных линеек тянулись провода к аппаратам, укрепленным на пюпитрах для нот.

Мариам, большая любительница музыки, с нетерпением следила за этими приготовлениями.

Слегка подпрыгивая, выбежал дирижер. Взлетела его палочка, и забегали пальцы музыкантов по грифам без струн и необычным, нарисованным клавиатурам. Полилась знакомая мелодия из репродукторов.

Мариам не помнила, в который раз слышала она эти волнующие звуки, полные мечтательной грусти и в то же время необыкновенной силы жизни, стремительной радости.

Неясные желания поднимались в ней. Что-то ждет ее впереди? Новые путешествия, новые встречи, пленительное волнение неизвестности...

Девушка обернулась к соседу. Он сидел, откинувшись в кресле, закрыв глаза. Мариам невольно почувствовала, что в этот вечер он не видел ни эстрады, ни дирижера, ни тем более ее. И, наверное, он ничего не слышал: ни музыки, ни отдаленного шума моря, ни сдержанного разговора за столом, ни пароходных гудков на рейде... Бокал с темным, почти черным вином, такого же цвета, как и георгины в вазе, стоял перед ним нетронутым.

На эстраду бесшумно выплыли стройные, высокие девушки в национальных костюмах. Розовый атлас их длинных платьев и белые нетающие облака прозрачных шарфов закрывали всю сцену. Начался танец.

Танцовщицы держали в руках по два блюдца и ритмично постукивали по ним пальцами в наперстках. Это напоминало танец с кастаньетами.

“Звон фарфора нежен и мелодичен, это не сухой стук деревянных колотушек-кастаньет, которые известны всем, – подумала Мариам. – Почему же об этом чудесном девичьем танце с блюдцами никто не знает за пределами нашей республики? И там, на севере, откуда родом этот мой молчаливый сосед, тоже ничего об этом не знают...”

Мариам снова посмотрела на незнакомца. Высокий лоб, голубоватая ранняя седина. Его лицо еще не успело загореть – ведь он только сегодня, как говорил Гасанов, прилетел из Москвы. Крахмальный воротничок с тщательно завязанным галстуком. Видно, этот приезжий человек не мог решиться придти на вечер без галстука, как бы жарко ему ни было. Мариам заметила в его лице какую-то неуловимую простоту и в то же время спокойную строгость.

Как тысячи голубей, хлопающих крыльями, взлетели к небу аплодисменты.

Дирижер застучал палочкой по пюпитру. Вновь заиграл оркестр.

Что-то совсем иное, не похожее на волнение, вызванное музыкой, вдруг почувствовала Мариам. Она смутилась. И как бы для того, чтобы еще больше усилилось смущение Мариам, незнакомец поднял слегка покрасневшие веки и взглянул на нее. В это краткое мгновение Мариам успела рассмотреть его глаза – обыкновенные, серые и, как ей показалось, очень-очень усталые...

Да, это было только одно мгновение. Человек повернулся к эстраде.

Музыка уже совсем не трогала Мариам. Она боялась поднять глаза, чтобы снова не встретиться взглядами. Она злилась на себя: “Да что же это такое? Почему?..” Ей казалась странной черная фигура человека на эстраде. Зачем он размахивает руками, зачем старичок с седыми усами так сосредоточенно водит тонкой тростью около подбородка?..

Осторожно, не поворачивая головы, Мариам взглянула на соседа. Ею овладело непонятное, глухое раздражение. Нет, все это невероятно глупо: он на нее совсем не смотрит...

На эстраду вышла девушка в старинном национальном костюме. В оркестре зазвучала тонкая, прозрачная мелодия вступления, и полилась песня. В голосе певицы слышалось глубокое, затаенное чувство, окрашенное тихой, мечтательной грустью. Сколько раз Мариам слышала эту старую песню! Любила петь ее и сама. “Горы, далекие горы, к вам приносит ветер слова моей любви...”

Песня оборвалась на высокой, звенящей ноте.

Незнакомец резко повернулся к Мариам:

– О чем она пела? Это очень хорошо, но я не понял ни одного слова. Пожалуйста, переведите.

– Я не могу... – Маркам смутилась. – Очень трудно!

– Но вы же знаете свой язык?

– И все-таки песню нельзя пересказать...

Гость задумался. Он медленно поворачивал бокал, наблюдая, как движутся на скатерти радужные круги от просвечивающего стекла.

– Простите, – обратился он к Мариам. – Вероятно, я кажусь вам невежливым... Для меня все это так неожиданно! Я был в Баку еще во время войны. Да, за это время он сильно изменился! Не узнать... А для меня он остался таким же близким, как и в те годы... Очень часто вспоминал я этот город – город больших заводов, институтов, научных учреждений, город с пальмами в скверах, город, окруженный виноградниками, город у самого синего моря... Он всегда мне кажется новым и непривычным.

– Вы недавно приехали? – Мариам говорила так тихо, что ее собеседник был вынужден подвинуться ближе. – По-моему, мне о вас говорил Гасанов. Знаете его? Удивительно талантливый человек!

– Я много о нем слыхал. Говорят, очень интересен его последний проект. Надо будет посмотреть.

– Обязательно, если интересуетесь этим! С Агаевым вы знакомы?

– Да, конечно.

– Тогда попросите, чтобы он вам рассказал о новом проекте Васильева.

– Он тоже интересен?

– Необыкновенно! – Мариам подняла вверх свои широкие брови и слегка улыбнулась. – Феерия и фантастика.

Незнакомец помолчал и взглянул на часы:

– Извините, я должен идти.

Мариам удивленно посмотрела ему вслед.

 

 

Глава седьмая

“ВОЗМОЖНО ЭТО... БЛУЖДАЮЩАЯ МИНА?”

 

 

 

Синицкий хорошо плавал. Когда перевернулась “плавучая лаборатория”, студент не растерялся. До берега было недалеко. За ребят он тоже был спокоен: толкая впереди себя перевернутую лодку, они поплыли с завидным уменьем бывалых моряков. Студент вначале плыл за ними, но потом решил, что ребята и без него доберутся до берега. “Надо же все-таки узнать причину катастрофы? Возможно, это опять блуждающая мина? – думал он отплевываясь. – Но почему она светилась? Почему не взорвалась? Впрочем, это вполне возможно. Мина скользнула по борту лодки и не дотронулась до него взрывателем. Где же она?..”

Впереди что-то белело. Синицкий осторожно подплыл к светлому пятну. Он не ошибся: это был тот самый гигантский шар, который он видел с самолета. Синицкий боялся подплыть еще ближе. Он еле шевелил руками, чтобы только держаться на воде. Мало ли что может случиться. Тогда эта дьявольская игрушка не взорвалась, а сейчас стоит чихнуть – и она поднимет любопытного студента на воздух!

Он вспомнил, как сегодня на вышке кто-то сказал: “Не дергай ишака за хвост, если не знаешь, какой у него нрав”. В данном случае лучше всего придерживаться этой азербайджанской пословицы.

Синицкий проплыл вокруг белого шара и повернул к берегу.

“Итак, все ясно: лодка натолкнулась на блуждающую мину. Но как она сюда попала? Почему ее не выловили? Может быть, она автоматически поднимается из-под воды при приближении судна, вроде магнитной мины? Но ведь лодка деревянная. Непонятно...” размышлял студент.

Еще издали он заметил на берегу свет карманного фонарика. Огонек то вспыхивал, то угасал. Кто-то находился на берегу. На светлом фоне прибрежного песка уже можно было различить, что там стоит одинокая фигура. Синицкий подплыл ближе. Человек смотрел на море в бинокль. Что же он там видит в темноте? Студент оглянулся. Смутно белело пятно блуждающей мины.

Луч фонарика забегал по берегу. Человек наклонился над блокнотом и стал что-то записывать.

Мотнулся сноп лучей прожектора с приближающегося катера и осветил незнакомца. Человек зажмурился и отскочил в сторону. Блеснули стекла, квадратных очков. Синицкий узнал охотника, с которым летел из Москвы.

Луч прожектора скользнул дальше и остановился на белом шаре.

“Странно! Пожалуй, охотник не случайно следил за этой миной, – думал Синицкий. – Что он записывал?”

Студент вышел на берег и осмотрелся. Охотника нигде не было. Прожектор погас. В море светились огоньки теперь уже двух катеров. Белое пятно исчезло.

Невероятный день! На каждом шагу загадки.

Синицкий попытался отжать свой пиджак, но потом махнул рукой и быстро пошел к городу. В мокром, мятом костюме, с пестрым галстуком, висевшим, как веревка, он выглядел довольно нелепо.

Ноги вязли в светлом сыпучем песке. Освещенный луной, песок блестел, как снег. Синицкому стало холодно.

“Где-то здесь неподалеку должен быть институт, – подумал студент.–Там я сумею найти машину, чтобы поехать в гостиницу и переодеться... А где же магнитофон? – вдруг вспомнил он. – Неужели потерял?”

Синицкий сунул руку в карман и успокоился: магнитофон был на месте. Конструктор нажал кнопку. Вспыхнула крохотная контрольная лампочка. Из репродуктора послышалось тихое шипенье.

“Теперь надо проверить запись”, решил студент и перевел рычажок.

Увлекшись испытанием своего побывавшего в воде аппарата, он чуть не наткнулся на машину. Это был длинный спортивный автомобиль новой советской марки.

Любознательный парень подошел поближе.

Интересная конструкция! Абсолютно простое управление. Нет даже переключения скоростей.

Страстный любитель техники не удержался от искушения и чуть ли не всем корпусом влез в машину.

Послышался лай. Синицкий приподнялся и увидел приближающиеся к нему две фигуры. В свете луны он узнал силуэт охотника. Тень от ружья скользила по белому песку. Рядом с охотником шла высокая женщина. Синицкому показалось, что он видел ее на аэродроме – тогда она была в платье с собаками. Лохматый пес ковылял за ней и вяло тявкал.

Охотник остановился, поднял к глазам бинокль и долго смотрел на море, перебрасываясь отрывистыми замечаниями со своей спутницей.

Наконец они направились к машине.

Синицкий будто прирос к месту. Сейчас у него спросят: “А ну-ка, молодой человек, что вам понадобилось в нашей машине?” Трудно объяснить столь повышенный интерес к ней простым мальчишеским любопытством.

Раздумывать некогда! Синицкий быстро пригнулся и спрятался в тени машины.

“Теперь надо незаметно выскользнуть из этого укрытия”, подумал он. Но в этот момент ему снова вспомнились белый шар, бинокль в руках у охотника, блокнот, освещенный фонариком... Нет, здесь что-то не так!..

Вдруг он услышал английскую речь. Студент насторожился. “О чем они говорят? Иной раз очень полезно знать чужой язык”, с досадой подумал он, вспомнив, что очень прохладно относился к изучению английской грамматики.

Охотник опять что-то записал.

“Что ему здесь нужно? – недоумевал Синицкий. – Какая может быть охота ночью, на морском берегу да еще с дряхлой собакой, которая даже не чувствует, что совсем недалеко от нее притаился чужой человек?..”

По-разному и противоречиво оценивал студент свои наблюдения. Собственно говоря, ничего тут нет особенного, если на берегу гуляют только что приехавший из Москвы, ну, скажем, бухгалтер и его спутница, которая радостно встретила этого пассажира на аэродроме. “Вечер чудесный, – трезво рассуждал Синицкий. – И, может быть, приезжий записывает свои впечатления или даже пишет стихи... Но почему эти люди вдруг заговорили по-английски? – снова спрашивал он себя. – А почему бы и нет? Обыкновенная практика. Мало ли у нас студентов-заочников весьма почтенного возраста. Кто знает, не принадлежат ли к их числу эти любители вечерних прогулок... А вдруг это враги? – Синицкий вздрогнул. – Разве Америка не засылает их в нашу страну? И разве англичане перестали интересоваться бакинской нефтью?..”

С тревогой думая обо всем этом, озадаченный студент прислушивался к непонятному для него разговору. Вот охотник несколько раз повторил слово “сигма”. Что это? Название буквы? Или есть такое английское слово?.. Вот они о каком-то Вильяме заговорили. Это понятно... Может быть, о Шекспире?..

Охотник первым подошел к машине и взялся за ручку дверцы.

Пес вдруг подбежал к студенту. Юноша похолодел от волнения. Дрожащей рукой он погладил собаку. “Неужели залает?..” Синицкий не дышал.

Но все обошлось благополучно. Пес лениво лизнул его руку и, вильнув хвостом, отошел в сторону.

Охотник и его спутница, облокотившись о борт машины, продолжали свой разговор, посматривая в сторону моря.

“Неужели эти непрошеные гости ожидают нового появления блуждающей мины?” подумал Синицкий.

Основательно продрогнув в мокром костюме, он спрятал магнитофон в карман и решил осторожно проползти до ближайшей груды камней.

Хлопнула дверца. Мотор глухо заворчал, вспыхнул красный огонек сигнала, и машина рванулась вперед.

Спасительная тень убежала от Синицкого. Он лежал, распластавшись на белом, как снег, песке. “Сейчас увидят!” с ужасом подумал студент и осторожно приподнял голову.

Машина была уже далеко. С погашенными фарами она мчалась по берегу, у самой воды.

 

 

 

* * *

 

 

 

В оркестре пели сазы, им вторили тары. Четко отбивал ритм сухой треск барабана. Голоса всех инструментов слышались из электромузыкальных аппаратов.

Синицкому, который все-таки успел попасть на праздник, казалось странным сочетание новой музыкальной техники и народной старинной мелодии. Он улыбался и пристукивал каблуком в такт барабану. Ему было удивительно хорошо и весело. На таких праздниках он еще никогда не бывал.

Вдруг он перестал притопывать ногой и сразу помрачнел. Не давала ему покоя эта бродячая мина, с которой за один только день он встретился дважды. “Не успела бы наделать вреда... – думал Синицкий. – Может быть, сказать об этом? Спросить совета?..”

Рядом с ним сидел Рустамов. Заметив, что студент почему-то перестал улыбаться, он взял шарообразный графин из молочно-белого стекла и подлил юному гостю вина.

– После такого марафонского заплыва надо согреться, – серьезно заметил он.

– Не надо, Али Гусейнович! – взмолился студент. – Это уже четвертый.

– Ничего, наше вино очень полезно. Сто лет проживешь! – Парторг отечески похлопал его по плечу.

– Али Гусейнович, – оглядываясь по сторонам и наклоняясь к нему, тихо начал Синицкий, – я должен сказать... – Он замолк, уставившись на белый шар графина, словно впервые увидел его.

Рустамов пригладил пальцем усы и улыбнулся:

– Говори, пожалуйста.

– Здесь неподалеку мы натолкнулись на блуждающую мину, – с тревогой вымолвил Синицкий, не отрывая глаз от шара. – Она не взорвалась...

– Ну вот и хорошо! И большая эта мина?

Синицкий осматривал зал. Он как бы искал, с чем сравнить ее.

– Примерно как этот шар. – Он указал на шарообразно подстриженное дерево у балюстрады.

Рустамов рассмеялся и отодвинул от Синицкого графин.

Студент был в недоумении.

“Не верит, – заключил он. – Я же сам, собственными глазами видел эту мину! Неужели только показалось? Почему же смеется Рустамов? А может быть, он знает, что ее выловили, но об этом нельзя говорить?.. Голова кругом идет... Ничего не пойму”.

Воспользовавшись тем, что Рустамов заговорил с Агаевым, Синицкий вышел из-за стола. Он с удивлением почувствовал непривычное для него и странное ощущение некоторой нетвердости в ногах... Да, правильно ему говорили, что на Кавказе очень трудно отказаться от лишнего бокала вина, чтобы не обидеть хозяев.

“Нужно ровнее идти, только бы не покачнуться. Срам какой! – с досадой подумал Синицкий. – Этого нельзя себе простить. Надо сейчас же уходить, чтобы никто ничего не заметил... А как же мина?.. Почему смеялся Рустамов? Может быть, еще раз проверить свои подозрения, спросить у Гасанова?..”

Начались танцы. Вспыхнули над головой разноцветные светящиеся трубки... Откуда-то сверху, как снег, посыпалось конфетти.

Гасанов бесцельно бродил по залу среди гостей. Казалось, он не находил себе места. Друзья и знакомые поздравляли его. Он крепко жал протянутые к нему руки и вежливо отвечал на любезности.

“Но почему так долго нет Саиды? А вдруг она уже здесь? – думал он, выискивая ее глазами. – Ведь она же обещала! Специально вызывала меня к телефону. Неужели опять не приедет на наш праздник?..”

Увидев издали Мариам, Гасанов стал торопливо пробираться к ней.

– Саиду не видела? – с надеждой в голосе спросил он.

Мариам отрицательно покачала головой.

– Ибрагим Аббасович! – Синицкий остановил инженера и, не замечая Мариам, которая что-то хотела сообщить Гасанову, понизив голос, сказал: – Ну пожалуйста, объясните мне по-дружески! Честное слово, не пойму ничего. Может быть, это, конечно, пустяк, но он не выходит у меня из головы. Неужели в Каспийском море могут попадаться плавучие мины? Я сегодня вечером видел одну из них.

Лицо Синицкого выражало искреннее удивление.

– Ерунда! – отмахнулся Гасанов.

Он заметил блестящие, покрасневшие глаза гостя и блуждающую улыбку на его лице. “С непривычки этому студенту не то еще померещится”, подумал он и тут же обратился к Керимовой:

– Мариам, вот наш молодой друг – студент, изобретатель, с которым я обещал вас познакомить. – И озабоченный инженер быстро скрылся среди гостей.

Мариам удивленно смотрела на Синицкого. Такой же мальчуган, как и Рагим! А кто же сидел рядом с ней?

В репродукторе снова зазвучала ее любимая песня – песня, о которой не расскажешь словами.

Синицкий переминался с ноги на ногу и почему-то не мог вымолвить ни слова. Девушка показалась ему очень похожей на Саиду. Нет, даже много красивее ее! И какая она маленькая, будто неживая, нарисованная... “Однако чему же она улыбается?” Он невольно поправил галстук. Ему также очень хотелось пригладить волосы. Наверное, опять торчат вихры! Но он не решился, рука застыла на пол дороге.

“Но почему она молчит? Что ей сказать? Она ждет...” Любимец веселых компаний, говорун и остряк, Синицкий просто-напросто растерялся. В голову лезли всякие неподходящие мысли. Он почему-то все время думал о торчащем вихре на затылке, даже физически ощущал его, как боль, как неловкость, и никак не мог начать разговор. Может быть, в этом были виноваты выпитые четыре – представить себе только! – четыре внушительных бокала буквально предательского вина?

“Тогда с Саидой первым заговорил магнитофон, а сейчас? – мучительно раздумывал студент. – Ну, о чем же говорить? Может быть, о бакинских ветрах, о музыке, о празднике?..” Нет, это все не то! Он должен ей сказать что-нибудь значительное, умное... даже особенное!

– Мариам, идемте танцевать! – К Керимовой подошел, уже притопывая от нетерпения, черноволосый парень с тонкими, как веревочки, усиками. – Простите, – с извиняющейся улыбкой кивнул он головой студенту.

Синицкий остался один. Танец кончился, затем начался другой, третий, а Мариам все еще не возвращалась...

“Ну и не надо! – обиделся Синицкий и решил выйти в сад, чтобы там в тишине, как говорится, собраться с мыслями. – До чего же все это глупо получилось... Трус несчастный! Разиня! – корил он себя. – Что она теперь обо мне подумает? Стоит взрослый парень – студент московский – и глазами хлопает...”

Медленно, еле переступая ногами, Синицкий спускался по лестнице. Издалека доносилась музыка. Два больших, ослепительно белых, светящихся шара у выхода снова напомнили о плавучей мине.

Он долго смотрел на них. Голова все еще кружилась от вина. Нет, он ничего не может понять... Неужели все это только показалось? Почему ему никто не верит?..

Черные тени, будто отпечатанные краской, застыли на асфальтовой дорожке, ведущей к воротам. По сторонам пестрели клумбы с цветами.

Бесшумно открылись чугунные ворота. По асфальту скользнул свет фар. Два желтых глаза двигались навстречу Синицкому.

Открытая машина остановилась у подъезда. За рулем сидела Саида.

Синицкий подбежал к машине и предупредительно открыл дверцу.

– Вы всех так встречаете? – Саида рассмеялась, ловко выпрыгивая на дорожку.

– Нет, только вас, и я очень рад, что хоть и поздно, но все-таки встретил! – взволнованно проговорил Синицкий, поднимаясь вслед за ней по лестнице.

– Ничего не пойму, – пожимая плечами, заметила Сайда. – О чем это вы?

– Разрешите мне быть откровенным? – Студент понизил голос.

Саида в недоумении остановилась на ступеньках, невольно огляделась. Над головой висела луна. С моря доносился неумолчный плеск волн. Ему вторил оркестр с крыши института. Одуряюще пахли цветы на клумбах.

Вся эта поэтическая обстановка настраивала лирически. Но Саиде до этого не было никакого дела. Она так торопилась встретиться с Ибрагимом, а тут, к ее досаде, приходится выслушивать непонятные излияния надоедливого гостя!

– Мы с вами знакомы только один день, – все так же взволнованно и словоохотливо продолжал Синицкий, – вы меня почти не знаете, – проникновенно говорил он, – но я почувствовал...

Послышался гудок из репродуктора радиотелефона, установленного в машине Саиды. Замигала красная лампочка. Саида, словно обрадовавшись этому предлогу прекратить странный для нее разговор, побежала вниз. Застучали каблучки по ступенькам.

На телефонном аппарате блестел никель наборного диска. От радиостанции поднимался вверх тонкий серебряный прут антенны. Саида откинула волосы назад и взяла трубку:

– Да, я, Александр Петрович... Доехала ничего, не беспокойтесь... Уже выловили. Поэтому и задержалась. Завтра проверю локаторы перед установкой...

Синицкий внимательно прислушивался к разговору. Ему очень хотелось посмотреть на радиоаппарат Саиды, но он боялся выказать излишнее любопытство.

Когда Саида поднялась к нему, он горячо продолжал, словно в их беседе не было никакого перерыва:

– Знаете, Саида, я вдруг почувствовал... что только вы меня поймете...

Саида нетерпеливо поглядывала вверх, на крышу института. Оттуда доносилась музыка.

– Мне не нравится наш разговор, товарищ Синицкий! – Она сделала несколько шагов вверх по лестнице.

– Одну минутку, Саида! – взмолился он. – Поймите мое положение. Кому я должен об этом сказать? Понимаете, должен!.. – Студент перевел дыхание и уже совсем спокойно продолжал: – Здесь, у берега, бродит шарообразная мина. Я, правда, в этом не очень уверен, но если это не мина, то что-то похожее на нее...

Облегченно вздохнув, Саида весело, совсем по-приятельски взяла Синицкого под руку.

– Не беспокойтесь! – сказала она. – Уже приняты меры.

Хотел было Синицкий ей рассказать и о человеке на берегу, но после ее спокойного ответа решил, что Саиде все известно.

– Значит, на катере заметили мину и выловили? – полюбопытствовал он.

– Наверное, – недовольно отозвалась Саида. – Идемте наверх, я вас познакомлю с Мариам.

– Спасибо, – поклонился Синицкий, вспомнив свою неудачную встречу с девушкой. – Уже познакомили. А когда меня познакомите с испытаниями ваших аппаратов? Я не видел их в практической работе. Можно мне завтра поехать с вами?

– Нельзя, – резко ответила Саида, торопливо поднимаясь по лестнице. – Вы же сами знаете, что сначала испытания производятся в лаборатории, а потом уже проверенные аппараты тащат в поле, на море или даже на дно, что мы и сделаем недельки через две, когда вы внесете в схему, видимо, очень полезные для науки изменения и дополнения.

– Для этого нужно два дня, а не две недели. Поймите, Саида, что меня только за этим и прислали сюда, а вовсе не любоваться морскими пейзажами! – Синицкий явно волновался. Он хотел как можно скорее заняться делом. – Давайте назначим срок.

– Ну хорошо, – согласилась Сайда.

“Вот настойчивый парень! – подумала она. – Не ожидала”.

Ей это понравилось, и она тут же назначила день практических испытаний, уверенная в том, что к этому времени Синицкий справится с переделкой аппарата.

– Есть еще одно препятствие, – задумчиво проговорила Саида, медленно потирая висок. – Что на это скажет Васильев?

– Кто?

Саида не ответила и быстро взбежала вверх по лестнице.

 

 

 

Глава восьмая

СИНИЦКИЙ НАДЕВАЕТ СКАФАНДР

 

 

 

На каменистом островке, недалеко от берега, одиноко стоял приземистый белый домик. Он был похож на глыбу льда, почему-то не тающую в горячих лучах южного солнца. Домик этот служил подсобным помещением при испытаниях разной аппаратуры.

Из двери вышел Нури в рабочем комбинезоне. Прищуриваясь от солнца, он посмотрел на причал у здания института, который отсюда хорошо был виден. От причала отошла лодка. В ней сидели двое.

“Саида... А кто же еще?” спрашивал себя Нури, пытаясь рассмотреть человека на носу лодки.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Кажется, опять появляется парень в шляпе. Ну, если и здесь он будет усмехаться, то...

Собственно говоря, Нури сам не знал, что должно было следовать за столь грозным предупреждением. Однако он был уверен, что в этом месте гость не решится даже улыбнуться. Здесь, как-никак, а испытательная лаборатория... Надо скорее приготовить водолазные костюмы, а то достанется от Саиды!

Нури быстро побежал к домику.

Лодка уже подходила к островку.

Синицкий, придерживая шляпу, первым выскочил на берег и предупредительно подал руку Саиде. Она снисходительно улыбнулась. Как это у него ловко получается!

– Значит, в глубине этого островка можно найти нефтеносные пласты? – спросил студент, недоверчиво глядя себе под ноги. – Неужели мы их заметим на экране аппарата?

– Конечно! Здесь мы не впервые занимаемся проверкой разных конструкций. Каждый метр исхожен, все знакомо... Пески под нами бедные, нефти в них мало, а то давно бы буровую поставили... Кстати, дорогой друг, вы занимаетесь изобретательством, возитесь с новыми ультразвуковыми приборами для нефтеразведки, а что вы о ней учили? – смотря на студента, спросила Саида.

– Не только учил,– с заметной обидой сказал Синицкий, – но и работал чуть ли не со всеми приборами у нас в лаборатории. Ну, скажем, магнитными, радиометрическими, электрическими...

– Сейсмометрическими, газовыми и так далее, – смеясь, перебила его Саида. Сидя на песке, она отвинчивала крышку прибора. – А вы никогда не задумывались, почему существует так много способов нефтеразведки? Почему ученые изобретают все новые и новые аппараты, да и вы сами помогаете им?.. Знаете ли вы, что такое миллион? – неожиданно спросила она.

– Вы начинаете говорить загадками, – недовольно ответил Синицкий. – Миллион – это десять в шестой степени. Так бы сказал математик. Но вы хотите не такого ответа.

– Да, для математиков это число не так уж велико. А вот мне, откровенно признаться, число это не дает покоя. Оно мне кажется огромным, и я с ним не могу примириться. Миллион рублей стоит только одна скважина разведочного бурения на море!

Саида никак не могла отвернуть винты на крышке. Синицкий осторожно взял у нее отвертку.

– Надо понять значение этой суммы! – продолжала она горячо и убедительно. – Представляете себе, Синицкий: после предварительной разведки небольшой коллектив несколько месяцев бурит. Трубы опускаются все глубже и глубже, появляются признаки нефти. Люди борются со штормами, авариями. Бурение подходит к концу, уже пройдено четыре тысячи метров, а результатов пока еще нет. Поставлен на карту миллион и, кроме него, напряженный труд всей бригады и многое другое, что ценится у нас дороже денег. Геолог говорит, что, возможно, завтра закончится многомесячное бурение. Завтра решающий день... Но проходит и этот день и другой – нефти нет. Скважина остается сухой. Надо бурить в новом месте. Снова может быть потерян миллион! – Саида замолчала, затем добавила: – Должна сознаться, что с точки зрения мировой экономики наши дела не так-то плохи: у нас из ста скважин пятьдесят дают нефть или газ, а у американцев – только двадцать... Но вы сами понимаете, что мы с этим процентом не можем мириться. Мы не хищники, а хозяева, рачительные и строгие. Нам нужна совершенная разведка!

Студент слушал Саиду с напряженным вниманием. Ему казалось, что во всех этих неудачах, о которых она говорила, виноват и он сам. Мало усовершенствовать схему прибора – это просто мелочь, надо все свое время, всего себя посвятить созданию новых аппаратов, новых приборов для нефтеразведки... Ему нужно практически поработать с ними, а тогда он что-нибудь и придумает.

– Вот так-то! – Саида вздохнула. – Я уже несколько лет работаю с аппаратами для нефтеразведки, но, как и вы, увлекаюсь многими делами, например автоматикой... Сколько в жизни интересных занятий! – Она сжала руки так, что слегка хрустнули пальцы. – Но не советую разбрасываться. Я для вас не пример, и позабудьте об этом. Поставьте себе задачей сделать аппарат для нефтеразведки, который никогда бы не ошибался.

Все, что до этого знал Синицкий о разведке нефти, приобрело для него новое, неожиданное значение. Он вспомнил о незаметных тружениках, которые стараются сберечь государству эти миллионы. Чего только не делают разведчики нефти! Они устраивают маленькие землетрясения, взрывая заряды на определенных расстояниях от сейсмографов, и следят за кривыми на барабанах приборов. По кривым они узнают, где скрыт нефтяной пласт. Они измеряют электропроводность почвы, изучают состав газов, выходящих из-под земли, ищут магнитными и радиотехническими приборами место возможного залегания нефтеносного пласта, составляют подробные геологические карты, схемы... И все-таки, несмотря на все эти огромные труды, при бурении остается риск потерять миллион! Особенно на морских буровых, где не все эти методы пригодны...

– Вот, может быть, наши аппараты будут более совершенны, – как бы отвечая на мысли Синицкого, сказала Саида и задумчиво посмотрела на белые коробки с блестящими ручками. – Впрочем, они впервые испытываются в данных условиях. Здесь тоже риск, может ничего не получиться, как и при любых испытаниях...

– Вопрос можно? – совсем как школьник, спросил Синицкий.

Саида наклонила голову, чтобы скрыть улыбку.

– Вы как-то упомянули фамилию Васильева. Его работы – тоже такой же риск?

Саида, не поднимая головы, исподлобья взглянула на Синицкого:

– Да, это необыкновенный опыт. Если хотите, большой риск, – сказала она сухо и тут же перевела разговор на другую тему: – У меня все-таки есть надежда, что наши аппараты будут работать более уверенно, чем другие. Они резко отличаются от общеизвестных конструкций хотя бы применением ультразвука: им мы как бы просвечиваем толщу земли...

– Так же, как и радиоволнами, – перебил ее студент. – Не вижу принципиальной разницы: те же колебания, только сравнительно низкой частоты. Кстати, вы мне обещали показать новую, уже измененную инструкцию к аппарату.

– Пожалуйста! – Саида вытащила из кармана своего белого комбинезона тонкую тетрадь. – Пока мы будем готовиться к испытаниям, займитесь теорией.

– Салам, Саида! – еще издали крикнул Нури.

Он нес водолазную одежду. За ним от самого домика на белом, как снег, песке тянулся след, будто от санных полозьев: Нури тащил на веревке тяжелые башмаки со свинцовыми подошвами.

– Смотрите, Саида! – Синицкий развернул перед ней инструкцию. – Вот в этом месте надо уточнить. Здесь сказано буквально следующее: “В аппарате, несмотря на его малые размеры, сосредоточена весьма значительная мощность ультразвука. Эти неслышимые колебания отражаются и поглощаются в земле различными слоями породы. – Он читал размеренно и внушительно. – Характер этого поглощения мы обнаруживаем на экране в виде системы пересекающихся линий. Когда пучок ультразвука проходит сквозь нефтеносный пласт, положение линий резко изменяется...”

– Потом, потом! – запротестовала Саида. – Мы с Нури сейчас соберемся и опустимся в воду. А вы пока походите с аппаратом по острову.

Она передала студенту один из аппаратов кубической формы, с закругленными ребрами. Он надел его, как фотоаппарат-“зеркалку”. Длинный хобот необыкновенного объектива опускался вниз почти до самой земли. Как требовалось по инструкции, студент включил питание, затем повернул ручку яркости и фокусировки. На экране замелькали светящиеся линии.

Синицкий прошел несколько шагов по песку. Все как будто бы в порядке: линии показывали следы нефтеносных месторождений.

Когда он сказал об этом Саиде, она радостно улыбнулась и наклонилась над экраном.

– Так и должно быть! Чувствуется значительное усиление, – удовлетворенно заметила она, откидывая назад непослушные волосы. – При первых испытаниях, до вашей переделки, верхняя кривая не доходила даже до пятого деления, а сейчас к двадцати подбирается. – Саи-да протянула руку студенту: – Примите пока предварительные поздравления... Откровенно говоря, я не особенно была уверена в вашем предложении, но у вас оказались задатки настоящего инженера!

Синицкий робко пожал руку Саиды и покраснел, растроганный ее похвалой.

– Будем одеваться, Нури! – крикнула Саида.

– А как же я? – растерянно спросил Синицкий.

– Да мы ненадолго. Подождите нас, – добродушно ответила Саида, подкручивая ручку усиления сбоку аппарата.

– Саида, милая, – умоляющим тоном начал Синицкий, – разрешите мне сегодня опуститься вместе с вами. Хоть на минутку!

– Вы ребенок, Синицкий, честное слово! – Саида подняла голову от аппарата и рассмеялась. – Удивительное нетерпение. Так уж сразу и под воду! А не побоитесь?

– Да что вы! – искренне обрадовался студент. – Вот вы женщина, и то... А я все-таки... – Он смутился и замолчал.

Саида, ласково взглянув на студента, сказала:

– Ну хорошо, хорошо, убедили. Все равно вам придется испытывать аппарат под водой. Может быть, там не подойдут переделки Синицкого? Как вы думаете?

– В этом я хочу сам убедиться.

– Законное требование каждого изобретателя. Опустим вас на минутку... Я не знаю, как вы себя будете чувствовать в водолазной одежде... – сказала Саида и тут же повернулась к Нури: – Принеси еще один костюм.

Нури не мог скрыть своего недовольства. Он был твердо убежден, что москвича незачем опускать под воду. Пусть, если хочет, на земле крутит ручки у аппарата! Вот ведь – изобретатель, а серьезности никакой!..

– Будешь одеваться? – сухо спросил Нури у Синицкого, когда притащил третий костюм. Он надеялся, что этот с виду храбрый парень откажется.

Синицкий подозрительно посмотрел на тяжелые башмаки и нервно поправил воротничок. “Да, с такими не выплывешь”, подумал он и быстро, чтобы этот сердитый “водолаз” не заметил его нерешительности, сказал с деланной беспечностью:

– Еще бы, разве можно отказаться от такого удовольствия! Вы знаете, – он демонстративно обратился только к Саиде, – мне приходилось и летать и плавать, даже как-то однажды опускаться в шахту, но я никогда не был под водой.

– Ничего интересного, – равнодушно заметила она. – Так же, как и здесь, но немного потемнее и воздух резиной пахнет – от костюма.

Началось облачение. На студента надели специальный резиновый костюм, затем пудовые башмаки, приспособили баллон с кислородом и сжатым воздухом. Наконец примерили шлем, похожий на большой горшок.

С сожалением Синицкий посмотрел на свою светлую шляпу, лежащую на песке... Мелькнула странная мысль: “Удастся ли ее снова когда-нибудь надеть?” Он досадливо поморщился, нагнулся и незаметно от Нури запихал шляпу под костюм. Так-то надежнее!

– Страшно будет – дергай веревку, – хмуро заметил Нури.

Синицкий смерил его удивленным взглядом и пожал плечами, показывая свое полное пренебрежение к столь необоснованному выпаду. Да, конечно, только так он мог расценивать предложение Нури! Почему ему должно быть страшно?

– Ветер может помешать нашим испытаниям, – сказал Нури, всматриваясь в темнеющий горизонт. Он хотел, чтобы Саида отменила сегодняшние опыты. Погода – не для новичков.

– Мы недолго. Успеем! – решила Саида и торопливо надела костюм.

– Саида, вопрос можно? Вы хорошо знаете английский? – вдруг спросил студент.

– Читаю и перевожу техническую литературу.

– А разговор?

– Плохо... Но зачем это вам?

– Так просто, – беспечно заметил Синицкий и подумал: “О чем же тогда говорил охотник на берегу?”

Саида смотрела на задумавшегося студента.

“Вопрос можно?” – мысленно передразнила она его. – Вот привычка!”

Все трое забрались в лодку. Затрещал мотор.

– Мне за эту экскурсию Александр Петрович голову оторвет! – недовольно бормотал Нури, завинчивая шлем у Синицкого. – Не успел приехать, а уже решил гулять под водой. Это и моя бабушка может! Недалеко от берега лодка остановилась. Свесившись за борт, Синицкий с любопытством смотрел на каменистое дно. На этой глубине оно было хорошо видно.

– Не беспокойся, Нури, – сказала Саида, – здесь мелко. Пусть побарахтается минут десять. Он же должен знать, что получилось в аппарате после его переделок. Если не струсит, то сможет быстро это проверить. Боюсь, что на первый раз он просто растеряется.

Синицкий подвинулся к Саиде, стараясь сквозь металлический шлем услышать разговор.

– Я не вам, – рассмеялась Саида.

Держась за борт лодки, студент с помощью Саиды и Нури опустил тяжелые башмаки в воду. Они его сразу потащили вниз.

Стало страшно, но спасительная веревка удерживала Синицкого и не давала тонуть.

Очень хотелось студенту заметить то мгновение, когда глаза будут на уровне воды. “Какое здесь получится преломление? Что будет видно? А если один глаз окажется под водой, а другой в воздухе? – стараясь не думать о страшном погружении в подводный мир, размышлял он. – Интересное физико-биологическое явление!”

На горизонте потемнело. Подул резкий ветер. Побежали белые барашки. Лодка закачалась на волнах.

– Саида, поплывем лучше к берегу! – с тревогой сказал Нури. – Ветер начинается.

Этого не слышал Синицкий. Он крепко держался за борт и с любопытством смотрел вдаль, на закипающую воду.

Вдруг совсем неподалеку из глубины вынырнул белый шар.

Студент резко повернулся и протянул обе руки вперед, указывая Сайде на “блуждающую мину”.

Высокая волна подбросила лодку. Нури потерял равновесие и выпустил веревку. Она бесшумно скользнула по борту. Нури бросился к ней, но было поздно... Над лодкой метнулся ее конец и скрылся в волнах.

– Скорее шлемы! – крикнула Саида. Лодку подкинуло еще выше. На какое-то мгновение винт повис над водой. Мотор угрожающе зарычал...

 

 

 

* * *

 

 

 

Синицкий медленно опускался на дно... Наконец его ноги мягко коснулись каменистого грунта.

Как будто бы сквозь крышу из зеленоватого стекла просвечивали солнечные лучи.

Студент взглянул вверх. Длинная тонкая змея плавно спускалась вниз, свертываясь в кольца: это падала веревка.

“Дергай веревку, если страшно”, невольно вспомнил он слова Нури.

Только сейчас почувствовал Синицкий настоящий страх, от которого холодеет кожа и останавливается дыхание.

“Что делать? Куда идти? – тщетно спрашивал он у самого себя и не находил ответа. – Можно заблудиться, до берега не очень-то близко”. Вспомнилось, что у Нури был компас; он даже рассматривал его – герметический, большой... “Но у меня нет никакого компаса. Что же теперь будет?”

С минуту Синицкий стоял в нерешительности. Прямо над головой мелькало какое-то пляшущее темное пятно. “Наверное, лодка, – подумал он и вдруг сразу успокоился. – Сейчас за мной спустится Нури или Саида. Пожалуй, даже обидно, что так скоро кончатся мои испытания под водой! Студент ощупал ручки аппарата. “Конечно, после такой неосторожности вряд ли начальство, да и сама Саида, разрешит мне опуститься снова”.

Он повернул выключатель и сквозь прозрачную воду увидел на экране слегка расплывшиеся светящиеся линии.

Прибор работал как будто бы нормально, но он совсем не указывал на присутствие нефтеносных песков. Неужели даже повышенная чувствительность переделанного Синицким усилителя не могла помочь обнаружить хотя бы следы нефти?

Нет, с этим не мог согласиться изобретатель! Нефть здесь должна быть.

“А если пройти немного в сторону? – преодолевая тайный страх перед неизвестным, мысленно спросил себя студент. – Пусть недалеко, всего лишь метров пять, а потом опять сюда вернуться? Как, Николай Тимофеевич, способен ты на это?.. А почему бы и нет! – уже со злостью отвечал себе Синицкий. – Невидаль какая! Успею закончить испытания. Пока они там наденут скафандры, пока спустятся... Лодка, конечно, останется на месте – это один ориентир, а кроме того, можно еще что-нибудь запомнить. Ну, скажем, вот эту груду камней... Надо все-таки поторопиться! А то сейчас меня за шиворот вытащат на свет божий, как котенка”.

Синицкий посмотрел по сторонам и вдруг почувствовал какое-то странное недовольство. Он так стремился к этим испытаниям, ждал необычайного... Еще бы! Не каждому суждено бродить по морскому дну. Однако здесь не было ничего интересного: зеленый туман, обыкновенные камни, которые вначале казались таинственными скалами. Саида права: темно и пахнет резиной.

С усмешкой вспомнил Синицкий о своих по-детски наивных мечтаниях. Он думал, что будет рассказывать московским друзьям о невиданных чудесах подводного царства. Будто идет он по песчаному дну, солнечные блики мечутся под ногами... как густой зеленый кустарник, колышутся морские водоросли... стаи испуганных разноцветных рыб, словно птицы, взлетают вверх при каждом его шаге...

“Нет ничего похожего!” Синицкий даже разозлился. “Откуда, к черту, рыбы? Тут нет ни одной малявки!”

Он был попросту обескуражен.

Но довольно мечтать о романтике! Не за этим спустился на морское дно изобретатель Синицкий.

Что же случилось с его аппаратом?.. Линии замерли на экране, не шелохнутся.

Единственная надежда просто на глаз, как это раньше делали геологи: найти выходы нефтеносного песчаника и пузырьки газов, которые часто выдают месторождения нефти. Тогда можно сразу узнать, работает ли в этих условиях аппарат или нет.

“А вообще было бы здорово найти здесь приличный нефтеносный пласт, – подумал студент. – Все, конечно, стали бы спрашивать: “Кто это нашел? Наверное, очень опытный геолог?” – “Да нет, – скажут им, – студент Синицкий, талантливый такой парень”.

А что, если пройти еще немного? Может быть, все-таки найдутся следы нефтеносных песков?

Дно постепенно опускалось вниз – там, впереди, было еще темнее. Стали попадаться водоросли. Они казались черными, совсем не такими веселыми и вовсе не похожими на свежий весенний кустарник, каким хотел их видеть Синицкий, но и эти чахлые растения на голом, каменистом дне все-таки радовали глаз.

Студент споткнулся на торчащий из камней ствол дерева, гладкий, с вывороченными корнями. Он обошел его кругом: оказалось, что это было не дерево, а старый железный якорь.

“Сколько времени он здесь лежит? – подумал Синицкий. – Десятки, а может быть, и сотни лет”.

По привычке он скользнул рукой по гладкой резине костюма и убедился, что магнитофон у него в кармане. Он даже пожалел, что не может записать свои впечатления, хотя давно не вспоминал об этом.

Снова Синицкий обратился к экрану аппарата. Как будто чуть заметно сдвинулась горизонтальная линия.

От преломления в водяных струях светящаяся черта слегка дрожала, поэтому трудно было различить, на какое деление она указывала. Склонившись низко-низко, над самым экраном, студент разбирал цифры.

“Надо их делать крупнее, затем приспособить дополнительное освещение, – решил он и тут же представил себе, как это все будет выглядеть. – Неужели здесь так темно?”

Он поднял голову. Нет, это невероятно! Огромный шар медленно плыл в зеленой воде. Подгоняемый морским течением, он постепенно удалялся, превращаясь в мутное, расплывчатое пятно.

“Как летучий голландец, – подумал Синицкий, провожая взглядом уплывающий шар. – Неужели это опять тот же? Странно. Почему я все время с ним встречаюсь? А может быть, их много? Целое минное поле?..”

Пройдя вслед за шаром несколько шагов, Синицкий остановился перевести дыхание. Блестящие пузырьки выдыхаемого им воздуха взвивались вверх, похожие на маленькие стеклянные ампулы.

На экране аппарата светящаяся линия подошла к пятому делению. Примерно такие же показания были получены Синицким и на острове.

Конечно, “опытному геологу” не повезло! Важные месторождения нефти по-прежнему скрывались в глубинах недр, они еще ждали своего хозяина. Но Синицкий был вполне удовлетворен: аппарат работал, и, самое главное, молодому конструктору уже были ясны пути его усовершенствования.

“Надо все-таки возвращаться, – облегченно вздохнув, решил он, поворачивая обратно. – Здесь должен быть якорь, а от него надо идти напрямик”.

Он возвратился, как ему казалось, на старое место. Но якоря здесь не было.

Позабыв об осторожности, Синицкий рванулся в сторону, в другую... Нет, это ему только так кажется... Якорь был здесь. Как он мог его потерять? “Надо пройти к берегу, – в отчаянии работала мысль. – Но где он, берег?.. Где берег?.. Где Нури?.. Почему он не спускается?.. Почему меня никто не ищет? Что же теперь делать?..”

Невольно он закричал, но сам испугался своего голоса, глухого, задушенного в тяжелом медном шлеме. Кто его здесь услышит?..

Синицкий не знал, сколько прошло времени. Ему казалось, что уже наступила ночь. Он шел... нет, не шел, а бежал, словно под гору, спотыкался, падал.

Стало тяжело дышать. “Уже не хватает воздуха!” мелькнула страшная мысль.

Синицкий бежал и бежал куда-то вниз, сам не понимая куда. Свинцовые подошвы с трудом отрывались от земли.

Вдруг он остановился. Неужели это берег? Огромная скала выступала в зеленом полумраке. Может быть, удастся взобраться?

Собрав последние силы, Синицкий побежал к ней. Вершина скалы гладкая, ее отчетливо видно, так как она не выходит из воды.

Надежда на спасение исчезла... Он уже не мог дышать. Подгибались ноги, темнело в глазах.

Вдруг... скала сдвинулась и пошла прямо на него. “Не может быть! – подумал он. – Это галлюцинация”. Но скала приближалась... наступала... Еще миг, и она раздавит его.

Все заволокло туманом... “Неужели так приходит смерть?..”

 

 

Глава девятая

 

“БУДЕТ ШТОРМ”

 

 

Последние два дня Гасанов не был на берегу: он не мог покинуть свою новую вышку. Неподалеку от нее слегка покачивался искусственный островок с кранами. Его соорудили для монтажа стометрового основания системы инженера Гасанова. Монтажные работы здесь уже давно не велись. Мастера готовились к испытаниям установки Васильева. Для работы с механизмами и контроля за автоматикой к Гасанову должны приехать молодые операторы. Их привезет Григорян.

“Надо им все объяснить, – думал Гасанов, – проверить, как они смогут справиться с непривычной для них работой. Тогда... – Он с тоской взглянул на видневшуюся вдали тонкую полоску берега – ...тогда и мне самому, как приказано, надо приниматься за новую работу. Снова за чертежи”.

Гасанов вспомнил свои первые проектные работы, когда он вычерчивал на плотном листе общий вид своей подводной башни. Тогда он видел не белое поле бумаги, а синее родное море и глубоко уходящую в полупрозрачную воду решетчатую башню. Солнечный день никогда не сходил с его чертежа.

А теперь снежным полем покажется ему чертежный лист. Но почему? Как он не может преодолеть этого равнодушия, даже неприязни к чужой, еще пока незнакомой, неизвестной ему работе?..

Вспоминая свой последний разговор с парторгом, Гасанов чувствовал, что Али все-таки прав.

Первый этап его работы закончен: нефть идет. Институт должен искать новые решения. Не все ли равно с принципиальной точки зрения, какое будет дальше строиться подводное основание – в пятьдесят метров или в сто? Нужно смелее идти вперед... Пусть даже этот шаг будет фантастичным и дерзким, как у Васильева!

“Рустамов вполне убедительно говорил, – размышлял инженер. – Надо искать новые пути. Но почему правильный путь может найти только Васильев? – В нем шевельнулось невольное чувство обиды. – А мой последний проект с плавучим островом? Разве это не смелое решение?.. Но почему, спрошу я у Рустамова, не может сейчас заняться этим делом далеко не такой уж бесталанный инженер Гасанов?.. Ну, а этот ленинградец? Кто он такой? Не спорю, может быть, действительно его работы достойны того, чтобы буквально все подчинить им – отдать всех мастеров и в придачу даже самого Гасанова...”

Долго смотрел инженер на темнеющую воду. Уже близился вечер, а он все думал, мучился и не находил ответа. Кто же он, Васильев? Какую власть он имеет над людьми?.. Все – и директор, и Рустамов, и, что больнее всего. Саида – только и говорят, что о приезжем конструкторе. Ибрагим должен встретиться с Васильевым! Что можно узнать из краткого описания проекта? Надо посмотреть готовую установку. Правда, вчера Саида ему рассказывала об опытах Васильева...

Как бы хотел Гасанов, чтобы Саида была с ним рядом, а не в васильевской лаборатории! Может быть, она могла бы как-то убедить его, Гасанова, в необходимости отложить все работы и немедленно идти туда, к ней, на помощь к Васильеву...

Но Саида не выходит из лаборатории. Она позабыла о том, что существует на свете Ибрагим, которому очень и очень больно... Он ее почти не видел с тех пор, как Саида прилетела из Москвы. Конечно, Ибрагим понимает, что сейчас для нее самое горячее время... Сегодня она тоже не приедет. Опять ночные испытания!

Поднимался ветер, он нес над водой серый туман. “Будет шторм, – подумал Гасанов. – Первое настоящее испытание моего подводного основания! Почему не едет Мариам? Как у нее там с проверкой чертежей нового проекта? Пересчитала ли она прочность стометровой фермы при максимальной штормовой нагрузке? Выдержат ли сравнительно тонкие трубы?..”

Ни на минуту Гасанова не покидала мысль о его новом проекте. “Может быть, так же думал о своей башне инженер Шухов? – вспомнил он о замечательном русском изобретателе. – И у него, возможно, были сомнения, когда на стопятидесятиметровую высоту железной башни поднималось последнее звено?”

Гасанов прошелся по мостику и с тревогой посмотрел на трубы, удерживающие настил, под которым играли небольшие, ленивые волны. На мгновение он себе их представил неожиданно выросшими, с седыми лохматыми космами...

Сквозь шум волн прорвались голоса и рокот моторки. К причалу подошла лодка.

“Ну вот, наконец-то Мариам!” подумал Гасанов и поспешил навстречу.

Его ждало разочарование: это была не Мариам, а Григорян, приехавший совсем не с теми операторами, о которых думал Гасанов.

В лодке стояли три молодых парня: это были сотрудники “плавучей лаборатории”.

Смышленые ребята в течение нескольких дней обучались нехитрой премудрости – дежурить возле знакомых им приборов, установленных на опытном морском основании системы Гасанова. От них требовалось немногое: подробно вести технические дневники да при необходимости отремонтировать какое-нибудь из многочисленных реле или электронный переключатель.

Саида все-таки убедила директора и Рустамова, что автоматика, которой она занималась в институте, не требует дежурных высокой квалификации. Пусть на этом деле совершенствуется молодежь! Ведь это будущие рабочие, особой формации – они уже сейчас могут познать, каким станет труд при коммунизме...

...Лодка никак не могла пристать к островку. Она металась около него, подпрыгивая на волнах.

Гасанов подбежал к штурвалу воздушного волногасителя и повернул его.

Заклокотали, вырываясь из-под воды, пузыри, и около настила сразу образовалась тихая гавань. Волны не могли перейти рубеж, ограниченный воздушным молом.

Ребята один за другим выпрыгнули на дощатый настил.

– Так где же твои специалисты, Григорян? – спросил не без иронии Гасанов. – Ты, кажется, должен был их привезти?

– Они со мной, Ибрагим Аббасович, – с заметной обидой ответил Григорян. – Замечательные ребята! Учились на наших курсах. На практике в Сабунчах работали. Теперь здесь со мной пока останутся. Учить буду. Да? – добавил он с характерной интонацией, особенно распространенной в Баку.

– Научишь! – хмуро заметил Гасанов. – Старики у нас говорят: “Нынешний воробей прошлогоднего чирикать учит”. – Он вдруг почувствовал, что зря обижает ребят, но уже не мог сдержаться. – Может, и эти не учиться, а учить пришли?

– Зачем так говоришь? – искренне защищал своих подопечных Григорян. – Это не такие ребята! Спроси у Мариам. – Он взмахнул руками, как мельничными крыльями.

Гасанов зашагал к вышке, затем снова вернулся к ребятам: хотелось загладить вину перед ними.

– Ну, смотри, Григорян! Тебе с этими специалистами работать.

– Головой отвечаю, Ибрагим Аббасович!

Критически, с пристрастием осматривал ребят инженер Гасанов.

Они выстроились перед ним, одетые в серые ладные комбинезоны с блестящими застежками. Стиснув зубы, молча стояли они и, не моргая, смотрели на строгого инженера.

“Я же просил привезти настоящих, знающих свое дело техников! – думал он, расхаживая взад и вперед. – А мне навязывают детский сад... Правда, весь процесс выкачивания нефти здесь полностью автоматизирован. Делать тут нечего: за всем наблюдают приборы да механизмы. Но неужели Саида, а с ней и директор позабыли, что на этом опытном основании сосредоточена разная сложная техника: насосы, моторы, компрессоры, всякие электронные приборы? В них кое-что понимать надо. А тут...”

Он взглянул на рыжеволосого парня: у него еще не пропали детские веснушки.

– Ну хорошо... Попробуем. – Инженер вздохнул и устало сказал: – Я мало верю во всю эту затею. Но если уж вас прислали сюда, то прошу понять, что вы здесь не просто рабочие, а сотрудники научно-исследовательского института. Рабочий день – четыре часа. Точность и аккуратность во всем! Будете вместе с мастером следить за сложными приборами, а это не так просто. Вам еще надо многое знать и многому учиться.

– Постараемся, товарищ Гасанов, – смотря на носки своих ботинок, проговорил Степунов.

– Разрешите спросить? – услышал Гасанов робкий голос маленького Али.

– Пожалуйста, спрашивай.

– Нам говорила товарищ Керимова Мариам, что вы скоро построите вышку на самом глубоком месте. Правда это?

Гасанов нехотя ответил:

– Очень скоро!.. Очень... Думаю, что строить будем вместе, когда вы тоже станете инженерами. Постарайтесь поскорее!

– Постараемся, – пряча улыбку, серьезно заметил Степунов.

Не оборачиваясь, Гасанов направился к мостику.

Откуда-то издалека примчался ветер и сразу завил гребни волн в кудрявую белую гриву. Словно играя, бросались волны под дощатый настил, чтобы через секунду вынырнуть с противоположной стороны и помчаться к берегу. Издали гребни волн казались фантастическими белыми дельфинами.

Лиловая туча на горизонте опускалась все ниже и ниже. Исчезли вышки дальних буровых – туча накрыла их своим туманным пологом. И нет больше в море ни вышек, ни островов, остались лишь лохматые волны и темное, грязное небо.

Гасанов поджидал лодку с Мариам. Он знал, что, несмотря на штормовую погоду, она все-таки приедет.

Ветер с воем промчался сквозь железный переплет вышки. Гасанов взглянул на часы. “Поздно! Надолго задержалась, – подумал он. – Хотя бы по радио сообщила результаты проверки! Знает, что беспокоюсь...”

Волны подскакивали высоко, почти до самого мостика, как бы стараясь перепрыгнуть через него, и, угрюмо ворча, лезли на стальные трубчатые устои.

Словно пробка, взлетая на гребень и пропадая, лодка приближалась к вышке. Временами казалось, что она прыгает на одном месте и не в силах перескочить барьеры волн.

“Да, это Мариам”, решил Гасанов, всматриваясь в даль до боли в глазах.

Вдруг лодка исчезла, накрытая волной... Вот она опять появилась.

С тревогой, затаив дыхание, следил Гасанов за лодкой. Кажется, что она уже совсем близко, почти рядом – осталось не больше десятка метров. Уже можно было рассмотреть двух человек: Мариам, свернувшись в комочек, сидела рядом с мотористом и держалась за борт.

Лодка прыгала возле дощатого острова. Она еще не успела зайти в невидимую гавань, за воздушный мол. Здесь нужно быть особенно осторожным: можно разбиться о железный переплет.

Еще немного... Задний ход... Лодка уже за воздушным молом!

Мариам выпрыгнула на мокрые доски, слегка поскользнувшись. Гасанов быстро протянул ей руку и, отведя к вышке, спросил:

– Проверили?

Мариам ничего не ответила, обеспокоено посмотрела на ребят, столпившихся около кабинки с приборами, и торопливо побежала по мостику в комнату отдыха.

Защемило сердце. “Почему она ничего не сказала? Она же все знает. Проверка решит многое... Неужели позабыла?” думал Гасанов, с надеждой и тоской провожая глазами маленькую фигурку Мариам.

Ветер усилился. Он выл и бесновался на вершине железной башни, хлопал оторванной доской, гремел, ударяя ею по железу. Казалось, что где-то наверху гудел неведомый колокол.

Волны перекатывались через мостик, взлетая на настил, и, шурша, разбегались по доскам. Они ударяли снизу – и тогда вздрагивала дощатая палуба на пятидесятиметровых железных ногах.

Лодка, поднятая ребятами на островок, была закреплена канатами.

Мариам на минуту задержалась у входа в комнату отдыха, с тайной гордостью наблюдая за своими питомцами. Как-то они себя дальше покажут?

Воспитывая этих молодых комсомольцев, Мариам старалась привить им любовь ко всему новому, показать романтику в профессии мастера-нефтяника. Ребята почувствовали, что в любом деле надо прежде всего найти применение своих творческих сил – тогда оно покажется удивительным и интересным...

“И пусть это приходит через увлечение “плавучими лабораториями”, – не раз думала девушка. – Ребята ищут скрытые, еще не использованные возможности в простом мотоциклетном моторе. Они хотят выжать от техники все, что она может дать, разобраться в ней до конца, чтобы потом строить самим и новые моторы и пока еще никому не известные приборы и автоматы для управления всей сложной и многообразной техникой на морских нефтепромыслах. Нам нужна новая техническая молодежь, с острым, пытливым умом, нам нужны изобретатели! Такие же, как Гасанов и... может быть, Васильев...”

...Спускался вечер. Волны метались, как тени. Только седые гребни мелькали в темноте.

– Видно, домой сегодня не добраться, – сказал Гасанов, смотря на тусклые, еле заметные огни берега. Он повернулся к Григоряну: – Ну что ж, останемся здесь до утра. Вот только “детский сад” меня беспокоит. С непривычки эти “специалисты” вволю натерпятся страха.

– Зачем страха? – удивился мастер и широко развел руками. – Они, как и мы, тоже знают, что такое доставать нефть в море. Пусть теперь своими глазами увидят, где легко, где трудно. Очень хорошо! Привыкать надо... И пусть они не думают, что для комсомольцев может даже существовать слово “страх”!..

Гасанов передернул плечами и, помолчав, сказал:

– Передай по радио, что ребята сегодня не приедут. Наверное, матери уже беспокоятся... Новая забота!.. Час от часу не легче!

– Мариам позвонила, – сдержанно проговорил мастер. Затем он долго стоял молча, опустив руки, ожидая дальнейших распоряжений.

Инженер уже забыл о нем... Вспомнил, что домой ему звонить незачем: Саида уехала на испытания... Редко-редко, увлеченная своим делом, эта странная женщина вызовет его к радиоаппарату. Но не нужно думать об этом!

Крепко держась за поручни, Гасанов пробирался в комнату отдыха. Скользкие, мокрые доски вздрагивали от ударов волн. Крупные, тяжелые брызги хлестали его по лицу, ветер прижимал к перилам. Иногда клокочущая и шипящая волна перекатывалась через мостик, и Гасанову казалось, что он идет по колена в воде среди бушующего моря.

Впереди, как спасительный маяк, светился желтый квадрат окна...

Мариам сидела у стола, под тускло горевшей лампочкой без абажура, и, подперев голову рукой, смешно прикусив язык, поправляла чертеж.

Услышав скрип двери, девушка свернула чертеж и быстро положила перед собой тетрадь с цифровыми записями.

В комнатку ворвался свист ветра. Волны застучали в полуоткрытую дверь, как бы стараясь вломиться в этот маленький домик, дрожавший на тонких трубчатых ногах.

Гасанов быстро прихлопнул дверь и подошел к Мариам. Девушка не подняла головы.

От ударов волн по дощатым стенам будто испуганно вздрагивала электрическая лампочка: она раскачивалась, и беспокойные тени бегали по лицу Мариам.

Резким движением откинув косу назад, девушка решительно поднялась и сказала:

– Расчеты проверила. Даже при установке наших дополнительных механизмов ферма выдержит, но... – Мариам замялась.

– Что “но”?.. – Гасанов вышел из себя: – Да говорите же скорее! Зачем из меня душу вытягивать!

– А вы знаете, что показали расчеты? – улыбаясь, чуть слышно проговорила Мариам и развернула трубку чертежа. – Если на вашей новой стометровой установке увеличить объем поплавка примерно на двадцать процентов, то можно ставить трубы значительно меньшего диаметра. Вы простите меня, Ибрагим Аббасович, я в этих делах, конечно, не специалистка, вероятно глупости говорю, но цифры подсказывают, что сейчас уже можно думать об установке фермы в двести метров... Так все наши конструкторы считают! Самое главное тогда – нагрузка...

– Постойте, Мариам! – Гасанов быстро наклонился над чертежом и запустил обе руки в мокрые волосы. – Вы для этого предлагаете усилить основание?

– Да, мне так кажется. – Девушка доверчиво заглянула ему в глаза. – Я случайно натолкнулась на это при проверке расчетов... Али Гусейнович заходил к нам в бюро. Я не успела спрятать чертеж. Испугалась даже, что он эту глупость увидит... А он посмотрел и сказал, что такое дело должно получиться. Просил вам показать.

Долго смотрел Гасанов на знакомые линии – смотрел и все-таки не узнавал! Внизу, у самого основания трубы, чуть заметно карандашом были вычерчены дополнительные устои, легкие контуры решетчатой фермы, везде словно для надежности подкрепленные узкими колонками цифр.

– Спасибо, Мариам! – искренне поблагодарил Гасанов. – Я всегда считал вас золотом. Но все-таки надо самому пересчитать, хотя сейчас и не до этого. Я должен заниматься работами Васильева...

– Ничего не понимаю... – Мариам от неожиданности больно дернула себя за косу. – Надо скорее заканчивать установку на плавучем острове. Ведь это же самое главное!.. А тут, – она развела руками, – опять какой-то Васильев...

Гасанов сосредоточенно разглядывал чертеж.

– Ибрагим Аббасович, вы слышите? – спросила Мариам.

– Что я должен слышать? – не отрываясь от чертежа, рассеянно спросил инженер.

– Музыку... Помните: сначала вступление в оркестре, а потом бас поет: “О скалы грозные...” Удивительно похоже!.. Набегают волны, ветер ревет, стоит у берега одинокая скала... Так же, как наш остров... И ничего ему не страшно! Он дальше всех вышел в открытое море, но крепко упирается в землю. – Мариам прислушалась. – Я думаю, что вы докажете свою правоту!

За тонкой перегородкой гремел тысячеголосый оркестр. Начинался шторм.

 

Глава десятая

СИНИЦКИЙ ПРОСЫПАЕТСЯ

 

 

 

 

Как от долгого, тяжелого сна просыпался Синицкий. В голове отчаянно гудело, тошнота подступала к горлу. Но он чувствовал, что снова возвращается к жизни.

Он никак не мог сообразить, что же с ним было. Путешествие под водой. Движущаяся скала. Неожиданное спасение... Все это сейчас казалось непонятным и далеким сном.

Синицкий открыл глаза. Где он сейчас?

Незнакомая комната со сводчатым ребристым потолком. Спокойный зеленоватый свет настольной лампы отражается на блестящем полу. Сам Синицкий лежит на диване. Сколько же времени прошло? Неужели сейчас уже вечер?..

Он привстал и осмотрелся.

У стены стоял книжный шкаф с маленькими книжечками в цветных переплетах. Над ним – большие стенные часы со светящимся циферблатом. Цифры ярко горели в полутьме. Шесть часов. Но чего – утра или вечера – этого Синицкий определить не мог: окна в комнате были плотно завешены тяжелыми портьерами.

Он прислушался. Где-то далеко работал мотор...

Почему никто не идет? Синицкому уже надоело лежать. Он решил одеться, но его костюма в комнате не оказалось. Студент привстал. Рядом, на кресле, были аккуратно разложены вещи из его карманов: бумажник, ключи и... магнитофон. Он обрадовался: его аппарат не пропал! Неужели работает?

Синицкий протянул руку и нажал кнопку. Зашипела пленка. Послышался отдаленный лай. “Странно! – улыбнулся юноша. – Это не мой голос”. Лай стал слышен громче, и на этом звуковом фоне удивленный студент услышал непонятную для него английскую речь.

Он даже привстал от волнения. Значит, это старая запись! Тогда, на берегу, он позабыл выключить аппарат... Голоса вдруг зазвучали неожиданно громко. Синицкий с тревогой оглянулся, быстро выключил магнитофон и спрятал его под одеяло.

“Может быть, в этой коробочке хранится загадка блуждающей мины? – с сомнением подумал студент. – На всякий случай посоветуюсь с кем следует. Пусть послушают запись... А вдруг там просто любовный разговор? Опять попадешь в глупое положение!”

Синицкий задумался, разглядывая сводчатый потолок.

– Сколько же можно лежать? – решительно сказал он, вскочил с дивана и подошел к зеркалу. – Д-да... – недовольно промычал он.

“Не надо, как говорится, обладать особой наблюдательностью, чтобы признать этот костюм неподходящим для первого визита в незнакомый дом”, с усмешкой подумал студент.

В зеркале отражалась довольно странная фигура, закутанная в белое одеяло. Сквозь плотную ткань выпирали острые локти и плечи. Всегда аккуратно причесанные, гладкие волосы сейчас были взъерошены и торчали рыжеватыми клоками над облупленным, загоревшим лбом. “Вот бы сейчас посмотрела Саида или Мариам на это чучело!” Синицкий поежился и стыдливо накрыл голову, как бы закутавшись в шаль. Он посмотрел на свои босые ноги; они торчали из-под одеяла, едва прикрывавшего колени.

Обозленный, Синицкий заметался по комнате. Скоро ли за ним придут? Черт знает что за порядки в этом доме!

От нечего делать он подошел к шкафу и взял первую попавшуюся книжечку. Может быть, где-нибудь здесь есть англо-русский словарь? Нет, все равно он ничего не сможет перевести из того, что записано на магнитофоне. Он же точно не знает, как пишутся эти слова.

Синицкому стало холодно. Он забрался с ногами в кресло, подвинул к себе лампу и начал перелистывать страницы. Книжка оказалась ему знакомой, в ней рассказывалось о мировых запасах нефти. Это все уже давно было известно студенту. Он хотел было отложить книгу, но вдруг на последней странице заметил записи карандашом:

“1917 год. Первая мировая война. У союзников иссякли запасы нефти, – прочел Синицкий. – В письме главы французского правительства к президенту Соединенных Штатов Вильсону указано: “Дайте нефти, или мы погибнем. Бензин – это кровь войны; капля бензина стоит капли крови...”

Студент недоумевающе почесал в затылке и стал читать дальше:

“1919 год. Из письма французского деятеля Анри Беранже к президенту Клемансо: “Захватить нефть – значит захватить власть. Государству, захватившему власть над нефтью, будет обеспечена власть над морями с помощью тяжелых масел, власть над небом с помощью бензина и газолина и, наконец, власть над миром благодаря финансовому могуществу, которое дает обладание этим продуктом, более могущественным, нежели самое золото...”

“Так... – подумал Синицкий. – Почему-то здесь все записано про французов? Хотя нет, дальше идет насчет англичан”.

Он стал читать следующую цитату:

“Английский адмирал Фишер (1902 год): “Если мы обеспечим за собой мировые источники нефти, мы сможем сделать всё, что захотим...”

Синицкий с досадой отбросил книжку. “Ну, это черта с два!” со злостью подумал он, вскочил с кресла и снова забегал по чужому кабинету. “Сколько же часов это может продолжаться?” Он шлепал босыми ногами по холодному полу и досадовал на хозяев дома: “Наверное, его обитатели считают меня просто духом из потустороннего мира. Мне даже не дают права доказать обратное”.

Нарочито высмеивая свое нелепое положение, студент хотел подавить в себе беспокойство. Нет ничего хуже неизвестности.

Он снова подбежал к зеркалу, еще раз окинул себя критическим взглядом и осторожно подошел к двери. Прислушался, затем легко нажал дверную ручку.

За дверью никого не было. Узкий, длинный коридор, как в гостинице. Над ним спускался сводчатый низкий потолок.

Удивленному студенту казалось, что он идет по узкому тоннелю. По обеим сторонам – двери, массивные, с толстой, звуконепроницаемой обшивкой из белой резины. На дверях – огромные ручки, надраенные до зеркального блеска.

Долго пришлось стоять Синицкому возле этих дверей. Он ждал, что кто-нибудь оттуда выйдет, но проходили минуты, ногам было холодно, так как пол в коридоре оказался металлическим, а из дверей никто не показывался.

Синицкому надоели и ожидание и неизвестность. Он потрогал зеркальную ручку и, преодолевая досадную нерешительность, открыл дверь – тяжелую, как у сейфа.

Большая камера со сводчатым потолком тускло освещалась вделанными в стену плафонами. Куда-то вниз уходили широкие ступени. На них, как на полках, лежали... белые шары, словно от гигантского бильярда. Диаметр каждого из шаров студенту представлялся не меньше двух метров.

“Неужели это мины? – с тайным страхом и в то же время с неуверенностью подумал Синицкий. – Куда же меня занесло?”

Он испытывал очень странное и неприятное чувство, как будто перед ним приоткрылась чужая тайна, которую вовсе не нужно было ему знать.

Внизу все казалось черным. Голубой отблеск дрожал в темноте. По спине скользнуло что-то очень холодное. Озноб пробежал по всему телу.

Невольно вспомнилась фигура на берегу с биноклем и фонариком...

Что же это светится? Может быть, другая дверь?.. Синицкий с опаской проскользнул мимо шаров.

Прямо перед ним – небольшое окошечко из толстого зеркального стекла. Оттуда вырывался ослепительный белый свет, как из кинобудки. Синицкий прислушался. Ровное гуденье, прерываемое частой дрожью, доносилось из-за стекла.

Широко раскрытыми глазами студент наблюдал за тем, что там делается...

Нет, этого не может быть! Он еще спит, он еще не проснулся...

За стеклом он увидел мечту старого мастера Ага Керимова – мечту как будто бы о невозможном... Освещенный огнями белый зал. Посреди что-то вроде буровой установки. Блестящие, точно полированные, трубы уходили под потолок. По прозрачной – наверное, пластмассовой – трубе подавался глинистый раствор. Пол был покрыт чем-то белым, похожим на светлый линолеум. Вокруг бурового станка ходили люди в белых халатах – будто это были не нефтяники, а лаборанты из химической лаборатории...

Синицкий больно ущипнул себя за руку.

“Нет, черт возьми, я еще не могу поверить!.. Кто это подошел к приборам? – напряженно вглядывался студент в будто бы знакомое лицо. – Ну да, конечно, это сам Ага Керимов! Вон и Саида, Нури... – Он облегченно вздохнул. – Значит, здесь свои! А я-то думал...”

Сразу все становилось на место. Исчезли страхи я неизвестность. Впрочем, не совсем так: еще многое оставалось непонятным, и Синицкому хотелось до конца удовлетворить свою любознательность.

Не отрываясь от окошка, смотрел он на своих знакомых.

Вот старый мастер подошел к мраморной доске, где вздрагивали стрелки приборов, похожих на манометры, и записал что-то в тетрадь. Он поправил галстук, торчащий из-под белого халата, с острыми, хорошо отглаженными отворотами, и самодовольно улыбнулся.

Саида в белом комбинезоне, почему-то похожая на парашютистку, стояла возле стола с вращающимися барабанами. Послушные перья вычерчивали на них сложные кривые. Рядом с Саидой – незнакомый Синицкому человек в темном рабочем костюме.

Студент нетерпеливо постучал в толстое стекло.

“Наверное, ничего не услышат за шумом моторов, – подумал он и еще сильнее забарабанил по стеклу. – Так и есть! Но где же ход в буровую?”

Синицкий пошарил по стене, снова заглянул в окошко и убедился, что отсюда дверей в буровую нет. Однако как же здесь производится бурение? Абсолютно непонятно... Он приподнялся на цыпочки, внимательно осмотрел белую буровую.

“Может быть, отсюда идут наклонные скважины? – размышлял молодой изобретатель. – Но для этого я бы никогда не стал строить такую огромную и уж очень богатую буровую. Странно, даже трубы и то находятся в помещении, а не на открытой вышке! Про такие буровые нам в институте ничего не говорили”.

Заинтересованный, студент снова вышел в коридор и осмотрелся. На двери с табличкой “№ 8” он заметил маленькое окошечко-глазок. Оно светилось таинственным зеленоватым светом. Да, действительно таинственным, так как в этом доме Синицкому все казалось именно таким.

Ну как же тут не посмотреть в этот глазок? Может быть, через эту дверь Синицкий пройдет в буровую?.. Окошечко оказалось матовым. Ничего нельзя было разглядеть.

В двери торчал ключ. Синицкий, уже не раздумывая, повернул его два раза, приоткрыл тяжелую дверь и... замер на пороге.

Во всю стену светилось огромное окно, а за ним – вода... В лучах прожектора плавали рыбы, прозрачные медузы и колыхались водоросли.

– Так вот оно что!.. – испуганно прошептал Синицкий и даже похолодел от волнения. – Это значит... я на дне... Это значит... подводный дом.

Прямо на него, раскрыв рот, плыла какая-то мохнатая рыба. Синицкому показалось, что она загадочно улыбнулась.

Невольно захлопнув дверь, он на цыпочках прошел обратно в кабинет, лег на диван и укрылся с головой одеялом.

 

 

 

* * *

 

 

 

В светлом зале, около щитов с приборами, стояли чуть растерянная Саида и человек в темном рабочем костюме.

Саида была одета в белый комбинезон с блестящими пуговицами. На голове тоже светлая шапочка, из-под которой выбивались черные до синевы, непокорные волосы.

– Bo-время мы его нашли, – смущенно говорила она, стараясь не смотреть в глаза собеседнику. – Еще бы немножко – и конец... Сейчас он спит.

Перед ней стоял Васильев – тот самый человек, с которым за последние месяцы была связана вся ее творческая жизнь.

Впервые она встретила его в Москве, в министерстве. Тогда она не знала, что им придется работать вместе. Молчаливый и почти никогда не улыбающийся инженер был даже неприятен Саиде. С ним она чувствовала себя неловко и робко. Но прошли недели, конструктор подводной буровой увлек ее своими большими делами, и потом уже казалось Саиде, что нет на земле ничего более значительного и важного, чем строить локаторы для подводной васильевской установки.

О себе конструктор ничего не говорил. Саида предполагала, что в его жизни было немало горя, но разве об этом спросишь?

С момента приезда в Баку Васильев почти не выходил из своей подводной лаборатории. Немногие из работников института могли похвастаться тем, что видели в лицо этого знаменитого изобретателя. Впрочем, он совсем и не стремился к популярности.

Васильев узнал от Саиды, что студента осмотрел врач. Во время сна он проверял его пульс и не нашел ничего, что бы могло угрожать здоровью молодого организма.

– Все это очень хорошо, Саида, – спокойно заметил инженер, – но мне не нравится, когда сюда попадают случайные люди... Многое становится известным там, на земле. Надо быть осторожнее в разговорах! Не знаю, как это получается, но о моей работе знают чуть ли не все.

– Что вы, Александр Петрович!.. – возразила Саида.

Но Васильев перебил ее:

– Да, представьте себе... На празднике у Гасанова, куда я на минутку заехал после испытаний наших цистерн, незнакомая девушка порекомендовала мне посмотреть проект Васильева и... назвала его феерией.

– С проектом могли ознакомиться сотрудники института, работающие в данной области, сказала Саида.

– Я не думаю, чтобы эта девушка имела к институту прямое отношение. Она меньше всего похожа на научного работника... Кстати, – так же спокойно продолжал Васильев, – вы мне не сказали, как этот молодой человек попал на дно.

Улыбка сбежала с лица Саиды.

– В этом виновата только я, – прямо смотря в лицо инженеру, сказала она. – Студент должен был испытывать аппараты ультразвуковой разведки...

– Обязательно под водой?

– Нет...

– Обязательно в районе наших испытаний?

– Нет... Я никак не могла подумать, что он вдруг попадет сюда. У нас с Нури не было выхода, мы его еле подтащили к переходной камере. Боялись, что не откачаем!

Равнодушно, но тоном, не допускающим возражений, Васильев сказал:

– Организуйте отправку молодого человека на берег. Поторопитесь, пока шторм не разыгрался. Саида побежала выполнять приказание. Инженер проводил ее недовольным взглядом. Он подошел к мощным агрегатам и озабоченно наклонился над машиной.

Основная сверхбыстроходная высокочастотная машина снова перегревалась, а без нее скоростное бурение невозможно. Он знает, в чем тут дело: нужно заново переконструировать электробур.

Инженер приложил руку к горячему кожуху машины. На поверхности эмалевой краски выступили желтые пузырьки.

“Неужели надо прекращать испытания или работать на пониженной мощности? – думал Васильев. – Но тогда какая же скорость будет у электробура?.. Время проходки скважины увеличится во много раз. Нет, это невозможно!”

Он еще раз прикоснулся холодной рукой к телу машины. Так прикладывают руку ко лбу дорогого человека, с тревогой ощущая болезненный жар. Васильев смотрел на знакомые ему светлые стены, блестящие, словно хирургические инструменты, трубы, на застывших у приборов людей в белых халатах и думал: “Срочная операция необходима... Но кто это может сделать?”

Чтобы хоть немного отвлечься от безрадостных мыслей, инженер подошел к рабочим, наблюдавшим за буровой установкой.

– Ну как, Петр Потапович? – обратился он к старику Пахомову. Тот следил за медленно текущим по прозрачной трубе глинистым раствором. – Привыкать начинаете?

– Да как вам сказать... Александр Петрович, – ответил мастер, медленно и вдумчиво роняя слова. – Много я годов на белом свете прожил... всякое видал. Приучали меня издавна ко всей этой технике. – Он окинул взглядом светлые стены. – Приучали еще с тех пор, как Сергей Миронович Киров все наши промыслы начал переоборудовать.

– Да, тогда это было настоящим началом, – задумавшись и склонив голову, сказал Васильев.– А мы с вами только продолжаем его путь...

– Это как полагается, – желая по душам поговорить с инженером, согласился Пахомов. – Много на такое дело трудов положено. Я знаю, что еще осенью двадцатого года к нам на промыслы приезжал Иосиф Виссарионович Сталин. Он тогда был председателем комиссии по этим нефтяным делам, самим ЦК назначен. Еще бы! Добыча нефти в те годы чуть ли не все решала. Вот тогда товарищ Сталин и наметил полный переход на вращательное бурение. А раньше мы что? Долбили только матушку землю... Приказал он ввести глубокие насосы. Дело опять пошло по-другому. А то бывало желонками нефть доставали, как бабы ведрами воду из колодца... Чудно даже вспомнить!

– Надо помнить! Очень надо! – горячо воскликнул Керимов. – Особенно молодежи нашей. Пусть музей смотрят, книжки читают про то, как их деды руками бур крутили. Пусть знают, что для них большевики сделали!

Он торопливо подбежал к щиту и повернул штурвал реостата.

– Да они про то хорошо знают, – не спеша продолжал Пахомов. – Сергей Миронович Киров нашими промыслами сколько лет занимался! Труд его тоже у всех на виду. А теперь вот построили советские инженеры подводную буровую, и ходим мы здесь в белых халатах. Понимаешь, Александр Петрович, я так думаю, что и удивляться тут нечему, ежели всеми этими делами такие люди руководили.

Пахомов записал в тетради показания приборов и спросил:

– Теперь скажи мне, Александр Петрович... Раньше, бывало сколько месяцев бурили, а сейчас что ж это получается?... Через два дня – и готово! Вот этого я понять не могу с непривычки.

– Вин як профессор, а ничого не бачит, – откликнулся сверху Опанасенко. Он наращивал трубу. – Тут тильки сто метров – и зараз нефть.

– Ну, не всегда так, Опанасенко, – мягко возразил Васильев.

От разговора ему стало как-то теплее. Он часто начинал беседу с мастерами, чтобы хоть в эти немногие минуты не думать о самом главном – о неудачах и близких испытаниях.

– Знаешь, с какой скоростью мы тут бурим?.. – Он на мгновение замолчал. – Во много раз больше обычной!.. Скорость вращения нашего высокочастотного электробура доходит до трех тысяч оборотов, а при такой скорости он идет в породе куда быстрее. Поэтому так часто тебе приходится наращивать трубы. Даже не успеваешь...

– Ну, як же так? – обидчиво возразил Опанасенко. – Я моторний. Всё могу!

Он наклонил голову и с удовольствием посмотрел на свои ослепительно начищенные сапоги – такие же блестящие, как стальная труба, которую он придерживал руками.

– Я никогда в этом не сомневался, Опанасенко, – с улыбкой сказал инженер. – Честное слово, товарищи, не думал я, что вы так быстро освоите новую установку! Будто бы всю жизнь работали на ней...

– Мы всю жизнь свою работали на разных буровых, Александр Петрович, – сказал старик Керимов, аккуратно снимая с белого рукава микроскопический кусочек приставшей глины. – Давно было – руками скважины делали, нефть руками качали. Потом мотор пришел. Все равно лицо, пиджак черные, как мазут. Трудно было! Теперь все будет не так. Мы теперь не простые рабочие.

Нас Саида называет... – Он замялся, вспоминая ее определение. – Петр Потапович, скажи, дорогой!

– А чего говорить? Лаборанты мы, исследователи... Вот кто!

– Да, возможно она и права, – закинув голову назад и смотря на спускающиеся трубы, говорил Васильев. – С каждым годом мы идем к тому, чтобы тяжелый труд исчез, чтобы изменилось само понятие о труде и люди добывали нефть, уголь, металл, обрабатывали его, сидя в таких же светлых и чистых комнатах, как эта. Они должны только повелевать машинами. И на буровых в море совсем не останется ни одного человека. Человек будет на берегу управлять моторами... Об этом хорошо знает Саида. Это ее самая большая мечта!.. – Он задумался, смотря прямо перед собой, как бы проникая взглядом сквозь стены. – И мы скоро увидим такое время, – продолжал он. – Но для этого пока еще приходится трудиться далеко не в таких условиях, как здесь, где вас называют лаборантами, а исполнять подчас и черную, грязную работу.

– Этого не боимся! – Опанасенко с улыбкой поплевал на руки. – Привычны.

В цех торопливо вошла Саида. Она была растеряна и чем-то взволнована.

– Что-нибудь случилось? – спросил Васильев.

Саида смущенно оглядывалась по сторонам.

Мастера выжидательно, с тайной тревогой смотрели на нее.

Васильев с улыбкой проговорил:

– Не беспокойтесь, товарищи! Какая-нибудь неполадка... Видите, как нелегко дается нам забота о будущем!

– Да я не о том... – Саида энергично сжала руки, затем, опомнившись, спокойно подняла их, как бы поправляя волосы. – Никаких неполадок. Понимаете, какая беда: студента нельзя отправить на берег. Поздно, подводный переход уже снят.

Облегченно вздохнув, Васильев весело посмотрел на окружающих, словно приглашая их в свидетели: “Ничего не поделаешь, бывают ошибки и у моей помощницы”.

Он отвел Саиду в сторону:

– Зря волновать людей не следует. Каждый из них знает, что над ним сейчас пятьдесят метров воды. Конструкция пока еще опытная, поэтому возможны всякие неожиданности...

– Простите, Александр Петрович! – Саида опустила голову.

– Что же делать с этим юношей? – сдержанно спросил Васильев. – Испытания откладывать нельзя.

– Да, конечно. Все уже подготовлено... Если оставить его здесь до конца испытаний? – Саида робко взглянула на Васильева.

– Он может не согласиться сидеть три дня под водой. Еще неизвестно, что у него за характер. Попробуйте скажите этому “водолазу”, где он находится, и вы увидите, какой поднимется визг! Всякие ребята бывают... Да... – он покачал головой, – задали вы мне задачу!

Саида растерянно потерла лоб:

– Знаете, Александр Петрович, этот парень и не узнает, что наша лаборатория под водой.

– Ну, делайте, как хотите, – махнул рукой Васильев и направился к выходу.

 

Глава одиннадцатая

КОМНАТА № 8

 

 

 

Если бы мы осторожно приоткрыли дверь кабинета в подводном доме, то увидели бы Васильева за письменным столом.

Скоро должны начаться испытания. Инженер не отрываясь смотрел в одну точку – на никелированную кнопку у видеотелефона. Иногда он болезненно морщился, будто отгоняя от себя какую-то навязчивую мысль... Он напряженно думал. Со стороны могло казаться, что сейчас в сознании инженера идет невероятная борьба.

Из сотен вариантов одной и той же конструкции он должен найти один. Он ищет и не может остановиться ни на одном решении. Его поиски мучительны...

Инженер на минуту отвлекся от своих мыслей. Взгляд его упал на книжечку с собственными записями, небрежно брошенную возле лампы. Он оглянулся на закутанную в одеяло фигуру, лежащую на диване. Подойдя ближе, прислушался к ровному дыханию спящего человека и опять возвратился к столу.

На лице инженера снова появилось выражение мучительного раздумья... Работу его мысли можно было бы сравнить с упорством человека, поднимающегося вверх. Видели вы когда-нибудь верхолаза – человека, который в сорокаградусный мороз тащит стальной канат на верхушку мачты? Уронив рукавицу и оставляя на железе куски примерзшей кожи с ладони, он настойчиво лезет вверх.

Может быть, и здесь, в кабинете под водой, в тот самый момент, когда мы смотрим на инженера, он подбирается к невидимой вершине так же, как смелый верхолаз на мачте...

Раздался гудок видеотелефона. Оборвалась только что найденная смелая мысль, как если бы из рук человека, взбирающегося на мачту, выскользнул стальной канат.

Васильев быстро вскочил и оглянулся на диван. Но он мог бы не беспокоиться: Синицкий крепко спал, так же как и до своего путешествия по коридорам и комнатам подводного дома, – видимо, на него очень сильно подействовало морское купанье.

Инженер протянул руку к кнопке видеотелефона. Зажглась красная лампочка, на экране появилось изображение человека, и из репродуктора послышался глуховатый голос:

– Прости меня, что побеспокоил.

– Рад вас слушать, Али Гусейнович, – приветствовал инженер парторга.

– Ты просил конструкторов. Что переделывать хочешь?

– Тут у меня есть одно ненадежное место в электробуре. По-новому хочется сделать.

– Пожалуйста, дорогой. Я тебе замечательного конструктора дам.

– А он хорошо с этим знаком?

– Лучше его это дело никто не знает. С тобой будет работать сам Ибрагим Гасанов.

– Изобретатель глубоководных оснований? – удивленно спросил Васильев.

– Замечательный инженер! Твое дело сейчас очень важно. Ты понимаешь, чего нам стоило выделить такого специалиста?

– Нет-нет, ни за что, Али Гусейнович! – сдерживая волнение, возразил Васильев. – Нельзя изобретателя отрывать на мою работу. Он сочтет это за обиду. Он этого не заслужил...

Васильев замолчал, с тревогой вглядываясь в изображение на экране.

– Зачем спокойствие терять, Александр Петрович! – убеждал его парторг. – Я уже говорил с Ибрагимом. Он согласился тебе помогать. Если откажешься – обидишь его. Как ты сам думаешь?

Что мог возразить Васильев против этого довода? Особенно если его приводит Рустамов – человек, которого он по-настоящему уважал и ценил, как опытного инженера и прекрасного организатора. Удивительно просто этот человек умеет подойти к каждому из сотрудников института! Совсем недавно Васильев познакомился с ним, а казалось ему, что знает он Рустамова много лет, что будто бы работал он вместе с ним еще на Кировском заводе, в одной парторганизации, и так же спрашивал его совета и помощи, как несколько дней тому назад, когда Васильеву нужны были мастера.

Он взглянул на экран. Рустамов смотрел оттуда с ясной, все понимающей улыбкой.

– Так вот, Александр Петрович, – снова послышался голос из репродуктора, – жди Гасанова послезавтра. Извини, дорогой, за беспокойство...

В репродукторе что-то щелкнуло, и изображение растаяло. Погас красный огонек сигнальной лампочки.

Васильев тяжело поднялся с кресла, прошелся по комнате и остановился около карты Каспийского моря.

В дверь постучали.

– Войдите!

Нури принес в комнату костюм Синицкого, неловко споткнулся и смущенно спросил:

– Оставить здесь, Александр Петрович?

– Да, да. Он пока еще спит, – ответил Васильев и вслед за Нури вышел из кабинета.

 

 

 

* * *

 

 

 

Проснувшись, Синицкий с радостным удивлением увидел свой тщательно выутюженный костюм, быстро вскочил и начал одеваться. Кто это о нем позаботился? Даже шляпу, и ту выгладили!

Мучила Синицкого одна беспокойная мысль: сказать, что он ходил по коридору и даже заглядывал в комнаты, или лучше умолчать об этом? Скрывать нельзя, но и говорить тоже как-то неудобно. Могут обвинить его в неуместном и даже недопустимом в данном случае любопытстве. Разве докажешь, что все это произошло случайно?..

Саида подошла к двери кабинета и осторожно постучала:

– Синицкий, проснулись?

Вместо ответа распахнулась дверь. На пороге стоял Синицкий и, улыбаясь, тщательно расправлял галстук.

– Вы простите меня! Я оказался таким неосторожным... – спустив глаза, виновато говорил он. – Скажите, аппарат спасли?

Саида кивнула головой.

– А что со мной было? Кто меня вытащил из воды? – продолжал Синицкий. – Ничегошеньки не помню! Будто меня кто по голове стукнул. Кстати, я все-таки вспоминаю, что на экране прибора видел, как луч указывал на присутствие нефтяных месторождений. Вы сами-то это проверили или не успели?..

– Я вас очень прошу, – нетерпеливо перебила его Саида, – оставьте вопросы до другого раза. Откровенно говоря, всем нам сейчас не до этого. Вы попали в нашу лабораторию случайно, и только я в этом виновата.

– Мне очень неприятно, Саида, что я доставил вам столько хлопот! Поэтому постараюсь никому не надоедать своим присутствием, – с убитым видом проговорил Синицкий, направляясь вдоль по коридору.

Саида была вынуждена пойти за ним.

“Как он уверенно шагает! – с досадой думала она. – Прямо как у себя в гостинице”.

– Что мне с вами делать, Синицкий? – Саида пыталась улыбнуться. – Сейчас шторм, поэтому в город вы уже никак не попадете. И главное – такая погода может продлиться довольно долго.

– А именно?

– Два-три дня.

– Сильные штормы у вас здесь на море, – равнодушно заметил Синицкий, скользя взглядом по ребристому потолку коридора. – Ну ничего, аппарат вы нашли, я им и займусь. Все-таки еще следует повозиться с усилителем. У меня одна идея в голове шевелится.

– Вот к прекрасно! – согласилась Саида. – Пусть шевелится, и до нее доберемся. Но вас не только аппараты могут интересовать. Надо всесторонне изучать технику, юноша! Осмотрите нашу новую буровую, силовые установки, но... – Саида многозначительно подняла палец, – вам категорически запрещено заходить в комнату номер восемь. Таково приказание.

Она развела руками: “Ничего, мол, не попишешь, я тут ни при чем”.

– После вашего предупреждения я бы никогда не посмел нарушить этот запрет. – Синицкий рассматривал свои ногти, не желая встречаться взглядом со строгим начальником. – Мне почему-то вспомнилась сказка о Синей бороде: можно ходить во все комнаты, кроме одной. Насколько я понимаю, здесь запрещено интересоваться дверью, в которой вы только что повернули ключ.

– Вы наблюдательны.

– Говорят, что это очень полезное качество.

– Не всегда... – Саида вздохнула. – Одни только неприятности с вами, Синицкий.

Она вытащила из двери ключ и сурово посмотрела на студента.

– Только один вопрос... можно? – робко спросил он.

– Ну, еще что? – недовольно буркнула Саида.

Синицкий помедлил и нерешительно спросил:

– На какой глубине мы находимся?

Саида выронила ключ и уставилась на Синицкого. Тот с невинным видом смотрел ей в глаза.

 

* * *

 

 

 

Убедившись, что Синицкому многое стало известным и, главное, что он совсем иначе воспринимает свое положение, чем предполагал Александр Петрович, Саида решила познакомить студента с подводной установкой и в этих условиях испытать вместе с изобретателем усовершенствованную им схему прибора. Ультразвуковые аппараты для нефтеразведки здесь были необходимы.

Она вошла в комнату № 8 и, усаживаясь на диван перед круглым зеркальным окном, предложила Синицкому место рядом. Тот молча сел, не отводя глаз от зеленоватой воды, освещенной мощным прожектором.

– Так, значит, вы считаете, что вместо вышек лучше строить вот такие подводные дома? – спросил Синицкий, не отрываясь от окна.

– Подводные дома? – переспросила Саида. – Это вы хорошо назвали! Подводный дом... подводный дом... – повторяла она, как бы вдумываясь в сочетание этих слов. – Да, для Васильева здесь дом. Он живет под водой. Именно живет, потому что в этом доме для него заключено все: большой, радостный труд, счастье, надежды, люди... богатства родной страны! Он удивительный человек, редкий, таких я еще никогда не видела. Когда-нибудь вам посчастливится узнать его ближе... – Она встала, подошла к стеклу, провела ладонью по его холодной поверхности и снова восторженно продолжала: – Вот вы, юноша, только жить начинаете...

Синицкий поморщился: “Буквально она меня за ребенка считает, или просто кокетничает тем, что она давно уже взрослая и уже инженер...”

– Во все глаза смотрите на Васильева! – говорила Саида. – Учитесь, впитывайте всем своим сознанием его слова, советы! Его преданность науке и любимому делу просто поражает нас всех, кто с ним работает... Я часто бываю наверху... сравнительно часто, – поправилась она, вспомнив об Ибрагиме. – А вот Александра Петровича отсюда просто не вытащишь! Он ни на минуту не может расстаться со своим “домом”.

Горячая речь Саиды по-своему воспринималась Синицким. Где-то в глубине души ему было обидно за Гасанова. Кому-кому, а Саиде должны быть близки и понятны работы мужа, тем более что все считают его талантливым конструктором. Его подводные основания открывают новые пути в нефтяном деле. Нельзя же совсем, как говорится, необъективно, прямо по-детски увлекаться только конструкцией Васильева!

“Что-то здесь есть неправильное!” думал озадаченный юноша.

– Я не хочу сравнивать методы добычи нефти, предложенные Гасановым и Васильевым, – как можно убедительнее начал доказывать он.Но с точки зрения романтики всего этого дела я не вижу принципиальной разницы: Гасанов находится на воде, а Васильевпод водой... Нельзя не вспомнить капитана Немо. В детстве мы все увлекались этим жюльверновским героем, но тот путешествовал под водой, каждый день мог видеть что-нибудь новое...

Синицкий не кончил... Дом вдруг задрожал и покачнулся.

Около самого окна взметнулись вверх пузыри, блестящие, как елочные бусы.

Саида посмотрела на часы:

– Молодцы! Точно!

Синицкий позабыл обо всем, когда увидел, что груда камней, лежавшая перед окном, неожиданно сдвинулась с места и поползла куда-то вниз, под дом. Зашевелились водоросли и медленно проплыли в стороны, как бы освобождая ему дорогу. Рыбы, будто стая птиц, взметнулись вверх и исчезли.

Да, не было никакого сомнения: дом двигался! Он медленно полз по каменистому грунту, и было слышно, как стучали гусеницы. Так, по крайней мере, казалось Синицкому, который однажды на учебном полигоне совершил путешествие в танке. Чтобы разрешить сомнения, он спросил:

– Гусеницы?

Саида утвердительно кивнула головой. “А парень-то как будто ничего, – подумала она, – не из робких”.

Синицкий встал и быстро подошел к окну. В нем проснулось естественное любопытство изобретателя.

Он угадал: гусеницы находились сбоку гигантского танка. Их пластины были сделаны из блестящего, видимо нержавеющего металла. Они шлепали по твердому грунту, как беспрерывно падающие, неразбивающиеся зеркала. Яркие дрожащие блики метались под водой, словно солнечные зайчики.

Впереди темнели остроконечные скалы, похожие на кипарисы. Они раскачивались, будто от порывов ветра: это подводные течения играли растущими на склонах водорослями.

Путешествующий по дну Каспийского моря дом-танк свернул в сторону. Ярко вспыхнул прожектор и сразу померк. Танк резко остановился.

Саида выбежала из комнаты. Студент остался один. Его охватило противное чувство неуверенности. “Может быть, сейчас лучше оказаться наверху?.. Там спокойнее... А здесь тысячи тонн морской воды давят на крышу этого ползающего дома... Что же все-таки служилось?” думал он, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть за круглым окном.

Слегка фосфоресцировало песчаное дно. Может быть, это лунный свет проходил сквозь толщу воды и отражался на песке?

Хлопнула дверь, и в комнату ворвался желтый свет из коридора. Синицкий обернулся. На пороге стоял Васильев.

Студент сразу узнал его, хотя видел один раз, и то через стекло буровой.

– Ну как, сумерничаете, молодой человек? – сказал Васильев, протягивая ему руку. – Познакомимся... Не перепугались? Скажите откровенно?

Синицкий не мог ничего ответить, он только робко пожал холодную ладонь инженера. По-новому, с восхищением смотрел на него студент и молчал, словно язык прилип к гортани.

Вошла Саида. Повернув выключатель у двери, она оживленно заговорила:

– Александр Петрович, все мои установки в полном порядке. Теперь можем идти по ультразвуку... Начинаем испытания нового локатора.

– Для этого я и приказал выключить прожектор, – сказал Васильев и, будто о чем-то вспоминая, рассеянно провел рукой по лбу.

Саида открыла дверь в соседнюю камеру. Там блестели металлические ступени винтовой лестницы. Вслед за Саидой пошел Васильев. Уже на лестнице он оглянулся и, заметив унылое лицо Синицкого, поманил его за собой.

Помещение, в которое они вошли, находилось как раз над комнатой № 8. Здесь был иллюминатор с таким же толстым стеклом, как и внизу, но значительно меньшего диаметра. Прямо перед ним светился контрольными лампочками пульт, за которым сидели два техника в кожаных костюмах. На пульте пестрели разноцветные кнопки.

При входе Васильева техники поднялись со своих мест и вытянулись в ожидании приказания.

– Локатор в порядке? – спросил он.

– Так точно! – отрывисто произнес высокий, худощавый юноша, видимо штурман подводного корабля.

– Включить! – приказал инженер.

Раздвинулись металлические шторы, и перед глазами Синицкого открылся стеклянный экран.

Штурман включил рубильник с желтой ручкой. На экране заметалась зеленая точка и пропала.

– Александр Петрович, разрешите не включать прожектора? – спросила Саида.

– Надеетесь на аппараты?

– Да.

– Тогда передаю управление вам.

– На всякий случай я предупредила мотористов и Нури. У меня с ними уговор есть, – сказала Саида и спустилась вниз по лестнице.

Потушили свет. В рубке стало темно, только светились контрольные лампочки на приборных досках. По экрану побежала шероховатая зеленая линия.

–Так... Перед нами – линия подводного горизонта, – тихо, будто про себя говорил Васильев, внимательно изучая светящуюся полоску. – Налево – скалы... Видно отчетливо... Затухание ультразвука слабое.

“Все это понятно, – думал Синицкий. – Здесь тоже ультразвук, как и в наших аппаратах. Под водой очень короткие радиоволны не проходят. Ясно, что в таком случае радиолокация не годится”.

– Простите, вопрос можно? – смущенно обратился он к Васильеву.

– Конечно. – Инженер обернулся и удивленно посмотрел на белеющее в темноте лицо студента.

– Для хорошего приема отраженного луча требуется значительное усиление или не очень? – спросил Синицкий. – Я это к тому говорю, что не подойдет ли сюда одна... схема... новая...

Он робел и путался. Ему очень не хотелось говорить о том, что эту схему придумал он сам, и в то же время надо было показать инженеру, что это не праздный вопрос, что студент работал в области ультразвука и желал бы применить свое, как будто бы удачное, предложение в новой области, а не только в нефтеразведке. “Скорее бы приходила Саида! – думал он, чувствуя выжидательное и удивленное молчание Васильева. – Она бы выручила”. Но сам Васильев пришел на помощь застенчивому студенту:

– Мне уже все успела рассказать Саида. Она говорила о вашем предложении и как будто оценивала его очень высоко... Скромность полезна каждому изобретателю, но не чрезмерная, иначе смелые и нужные мысли останутся у него только в голове... Посоветуйтесь с Саидой, она подскажет, как поступить с вашей новой схемой. Усиление в локаторе действительно требуется большое... Кстати, вам приходилось встречаться с подобными локаторами? – помолчав, спросил Васильев.

– Немного, – уклончиво ответил Синицкий.

Он вспомнил, как однажды сделал модель эхолота для измерения глубины моря и решил испытать его в реке. Шел дождь, аппарат не работал... Об этой затее у него остались самые скверные воспоминания...

Васильев снова стал смотреть на экран локатора.

“Значит так... – размышлял Синицкий. – Запомним на будущее: усиление потребуется для увеличения дальности. Ультразвук отражается от скал и больших камней, так же как радиолуч в обычном локаторе – от айсбергов или кораблей. Если увеличить усиление, то можно уменьшить мощность генератора. Интересно получается... Отражение радиолуча от кораблей открыл Попов. Отсюда по всему миру пошла радиолокация. Теперь мы уже строим ультразвуковые локаторы... А принцип тот же – отражение...”

Вошла Саида и молча указала технику на щит управления.

Техник включил моторы. Снова задрожал подводный дом. В углу, на маленьком столике, слегка закачалась вода в графине. Она светилась зеленоватым отблеском.

На прямоугольном экране, как в маленьком окошке, был виден зеленый луг, освещенный закатным солнцем... – так это представлялось Синицкому. На “лугу” вдруг появились силуэты подводных камней, они медленно проплывали в сторону. Чуть выше этого светлого окошка чернело другое окно, с толстым стеклом, отделявшим людей от подводного мира.

Начиналось путешествие по дну моря в темноте.

Васильев наклонился над приборной доской, проверяя курс:

– Так держать!

 

 

 

* * *

 

 

 

Синицкому разрешили осмотреть подводный дом.

Он не мог себе представить всей грандиозности этого сооружения. Как и подводная лодка, дом состоял из отсеков, отделенных друг от друга водонепроницаемыми перегородками.

Толстые стенки танка, изготовленные из лучших сортов специальной стали, а также его куполообразная форма позволяли ему выдерживать давление воды в сотни тысяч тонн. Подводная лодка обычно рассчитана на меньшее давление.

Большая кубатура воздуха, заполнявшего подводный дом, создавала ему плавучесть и, главное, облегчала нагрузку на гусеницы.

Для погружения открывались краны – кингстоны, и тогда вода заполняла специальные камеры. Для подъема танка на поверхность моря вода из этих камер вытеснялась сжатым воздухом, находившимся в баллонах под давлением в сотни атмосфер.

Чтобы снова заполнить баллоны сжатым воздухом, включали компрессор высокого давления. Но это делалось только на поверхности моря, когда компрессор мог всасывать наружный воздух.

Показали студенту и аккумуляторное отделение. Оно находилось в нижней части подводного танка, возле гусениц.

Узкие проходы между рядами гигантских металлических коробок, освещенные матовыми лампами, напоминали таинственный лабиринт.

Дизели в машинном отделении приводили в движение динамо, заряжающие аккумуляторы.

Абсолютная автоматизация всего управления и надежность механизмов позволили Васильеву обойтись очень небольшим экипажем.

Подводный дом оказался “многоэтажным” и “многоквартирным”, если считать все его многочисленные отсеки.

Синицкому пришлось потратить немало времени, чтобы познакомиться с этим необыкновенным сооружением.

Нури почти уже смирился с присутствием любопытного москвича в подводном доме. “Пожалуй, он неплохо себя ведет для первого раза”, заключил помощник Сайды, после того как показал ему все сооружение.

По приказанию Васильева, Нури привел студента обратно в камеру с иллюминатором.

Синицкий устало сел на диван и только тут перевел дыхание. Он не мог отдать себе отчета, почему так устал: то ли от ходьбы по лесенкам и коридорам, то ли просто от впечатлений. Ему вдруг захотелось возвратиться к своему “дневнику”. Но трогать магнитофон, пока не расшифрован английский разговор, просто нельзя. Мало ли что... В наше время приходится быть особенно бдительным, об этом каждый должен помнить...

“Правда, насчет белых шаров я ошибся. Какие же это мины, если они оказались в подводном доме Васильева? – чувствуя некоторую неловкость, размышлял Синицкий. – А я ко всем приставал, допытывался... Ясно, что эти шары нужны для опытов. Их почему-то не показали, хотя Нури водил меня всюду... Подводный дом! Кто бы мог подумать, что он существует... Некоторым любителям заграничных “новинок” иной раз кажется, что, например, стальной жилой дом с ванной и газом, который можно перевозить с места на место, нарисованный в красках на обложке иностранного журнала, – чудо техники... А что бы они сказали, если бы вдруг узнали о том, что дом, созданный советскими инженерами, начал свое путешествие не по земле, а по морскому дну?.. Сколько еще чудес делается в наших институтах!.. Захватывает дыхание... – думал Синицкий. – И какое счастье, что я могу присутствовать на испытаниях одного из этих необыкновенных изобретений! Как я благодарен за это доверие!”

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ