Тайна "Соленоида". Часть 1

Голосов пока нет

 

Часть I

Глава 1
Удивительный остров

Вертолет снижался. Внизу, насколько хватал глаз, расстилались ледяные поля. Бесчисленные глыбы льда, то белые, ослепительно сияющие, то синеватые, то отливающие зеленью под низкими лучами полярного солнца, а то и розоватые, образуя бесформенные нагромождения торосов, уводили далеко к горизонту. Казалось, какой-то гигант нарочно изломал весь лед на куски, высыпал их в море, и они как попало смерзлись в плотную массу. Только в одном месте сверкало белизной ровное, удивительно правильной формы круглое поле около пятисот метров в поперечнике. Кое-где по его краям выросли торосы. В самом центре высилась ледяная башня, похожая формой на силосную. По сторонам от нее находились круглые домики, построенные из легкого, прочного пенопласта - особого рода пластмассы, металлические мачты радиостанции, городок для метеорологических измерений. Недалеко от края поля на деревянных катках лежали два моторных катера, штабель ящиков.

Вертолет замер над льдиной, как бы высматривая, куда сесть. Потом стал медленно опускаться. От домиков к нему бежали люди в меховых одеждах. Машина опустилась на снег. Из нее выпрыгнул высокий человек в рысьей шапке, оленьей дохе и собачьих унтах. Лицо молодое, безусое. Он посмотрел на подбегавших людей, повернулся к вертолету и помог сойти с лесенки женщине-пилоту. Она была одета так же тепло, как и пассажир. Из-под шапки на лоб выбились золотистые локоны, очень гармонировавшие с голубыми глазами и румяными щеками.

- Ну, Юрий, как лед? - спросил один из подбежавших. Это был начальник дрейфующей станции Захар Бессмертный - коренастый, подвижной человек тридцати пяти лет. Обращаясь к прибывшему, он в то же время протянул руки, чтобы взять приборы, которые извлекались пилотом из кабины вертолета.

- Сплошные ледяные поля, - ответил Юрий, разминая ноги.

Пилот Зарубина передала Захару один прибор, второй взяла сама и отправилась к домикам. Юрий и Захар пошли следом.

- Программу измерений выполнили? - спросил Захар.

- Да...

- Есть что новое?

- Нет... Впрочем, есть... Я сам ничего не пойму...

- Ты чего такой?

- Нездоровится что-то...

Захар внимательно посмотрел на него, перевел взгляд на женщину, шагавшую впереди. Как он успел заметить, она тоже была чем-то раздражена, недовольна...

- Придется вам сходить в медпункт, - заметил Захар. - И тебе, и Зарубиной.

- Да ладно, отлежусь, - вяло отмахнулся Юрий. . Просто устал...

- Нет, нет, я прикажу Валентине осмотреть вас. Здесь дело серьезнее, чем ты думаешь.

- Почему серьезнее?

- Почему? Видишь ли, в течение последних восьмидесяти часов, пока вы отсутствовали, у нас на "чечевице" изменилось очень многое. Мы еще не нашли причину...

- Да в чем дело? - встревожился Юрий.

- Дело в том, что все члены экспедиции поражены каким-то неизвестным недугом. Состояние такое, будто болен гриппом, но температуры нет. Я сам испытываю такое состояние. Кости болят, мускулы ноют, голова кружится, по временам озноб. Лекарства не помогают, состояние всех ухудшается. Валентина в отчаянии. А как ты себя чувствуешь?

- Точно так, как ты рассказал, - с некоторой растерянностью ответил Юрий. И посмотрел на удалявшуюся Зарубину. - Теперь я вспоминаю, она говорила, что тоже неважно чувствует себя. Слушай, что же это такое?

- Не знаю.

- Надо радировать на Землю, сделать запрос.

- Учти, один из признаков этой неизвестной болезни - повышенная раздражительность, расстройство нервной системы. Если бы я не знал наших сотрудников раньше, я подумал бы, что здесь собрались одни взбалмошные, привередливые люди. Я сам еле сдерживаюсь, чтобы не вспылить.

- Расскажи, как у вас тут другие дела, технические.

- Пока жаловаться не приходится. Атомная электростанция работает, остров, как видишь, цел. Напор ледяных полей почти не сказывается на нем. Вот если на подводную скалу наткнемся, тогда еще что-нибудь может случится.

- Ну, это навряд ли. Мы сейчас где плывем?

- Над хребтом Лазарева.

- Не думаю, чтобы его вершины вплотную подходили к поверхности океана. Во всяком случае, наш островок с его пятидесятиметровой толщиной свободно пройдет над ними.

- А если все же не пройдет?

- Тогда может расколоться на куски.

- Вот то-то и оно. Впрочем, я надеюсь на свой остров. Вспомни, как он построен. Его не так-то просто разрушить. Ну, а в крайнем случае, . добавил Захар с улыбкой, - обо мне жалеть некому.

- Благодарю, утешил, - улыбнулся и Юрий: он вспомнил о слабости Захара. Захар любил шутить, но шутки его всегда получались неуклюжими, как эта вот, последняя.

Он пригнул голову и вслед за Захаром прошел в дверь самого большого домика на острове. Там находилась лаборатория острова.

Глава 2
Тревога

Экспедиционная лаборатория представляла собой круглое, точно киргизская юрта, помещение, облицованное изнутри дюралевыми листами. В облицовку были вмонтированы электрообогревательные контуры, и в лаборатории с их помощью поддерживалась необходимая температура. Вдоль стен стояли столы, заставленные приборами, образцами грунтов, поднятых со дна океана, осколками скал, добытых на подводных вершинах. В ящиках столов и на полках, укрепленных на стенах лаборатории, разместились стеклянные банки и пузырьки с различными реактивами, кислотами, порошками редких элементов. На специальных подставках покоились мощные трансформаторы и другие приборы, необходимые для физических исследований. В общем, здесь имелось все для научной работы аспирантов Антарктического института Юрия Курганова и Захара Бессмертного, занимавшихся проблемой анализа различных слоев атмосферы, воды и грунтов. Сейчас они изучали проходимость радиоволн в условиях Антарктики, в чем, кстати сказать, им немалую помощь оказывали советские спутники Земли, посылавшие с высоты 1800 километров свои радиосигналы - спутники довольно часто пролетали над этой частью земного шара. Однако с некоторых пор сигналы спутников не стали слышны. Вероятно потому, как предположил Захар, что льдина-остров занесла экспедицию в так называемую "мертвую зону", где радиоволны совсем не проходят. Чтобы выяснить, так ли это, Бессмертный, оставив экспедицию на своего заместителя Юрия Курганова, перебрался на вертолете на одну из льдин, находившуюся в двадцати километрах южнее дрейфующего островка, и стал посылать оттуда радиоимпульсы. Юрий сидел в лаборатории возле приборов, регистрирующих эти радиосигналы. Здесь же находилась экспедиционный врач Валентина Ежова - она зашла сюда, чтобы пригласить Юрия на центральный наблюдательный пост, где она дежурила. Она хотела, чтобы Юрий объяснил ей работу некоторых приборов, установленных на этом посту. Она пыталась звонить ему по телефону, но телефон не работал.

- Странно, очень странно... - пробормотал Юрий, не спуская глаз со стрелок. - Мечутся, как угорелые...

- Ну и что?

- Да так, ничего... Сегодня пятый день, как мы движемся в зоне очень плохой проходимости радиоволн. Странно...

- В чем же странность? - спросила девушка.

- Посмотри на этот прибор. Обычно, когда радиоволны не проходят, он не движется. А сейчас видишь что выделывает?

Валя посмотрела на прибор. Его стрелка металась из стороны в сторону, как если бы он чувствовал ток переменной силы. Валя посмотрела на другие высокочувствительные измерительные приборы, стоявшие на столе в сторонке, и увидела ту же картину.

- Юра, а почему у тех приборов двигаются стрелки? - удивилась она. - Ведь они не подключены к радиоприемнику.

- Да, действительно, - растерянно произнес Юрий, взглянув на аппаратуру. - А я и не замечаю. Они мне и не нужны совсем... Очень странно...

- Юра, а... почему они... светятся? - с тревогой и в то же время с удивлением спросила Валя, указывая на ряды баночек на полках. И даже отступила на шаг от стены, на которой были укреплены полки.

А удивляться было чему: все стеклянные баночки, пузырьки, пузыречки, пробирки и колбы со всевозможными реактивами светились! Казалось, в этих пробирках и банках были налиты красные, синие, зеленые, желтые жидкости. В действительности же во многих пузырьках содержались не жидкости, а образцы минералов в порошкообразном виде, кусочки различных металлов и металлоидов.

Не говоря ни слова, Юрий быстро опустил на окна шторы. Валя издала легкое восклицание - и отшатнулась: она увидела в темноте Курганова. Он тоже светился с ног до головы, точно был обмазан фосфором. Валя бросила взгляд на свои руки, ноги . и они тоже светились! Посмотрела вокруг . каждый предмет в лаборатории испускал какое-то призрачное сияние.

- Подними шторы, я не могу, - прошептала Валя. . Мне плохо.

Юрий увидал, как светящаяся фигура девушки тяжело опустилась на стул. Он моментально поднял шторы, схватил трубку телефона.

- Ты посиди, посиди, - забормотал он, набирая номер. - Сейчас людей вызову... Телефон не работает. Подожди, я за лекарством сбегаю...

- Постой, не надо, - слабым голосом произнесла девушка. - Мне уже лучше. Я пойду к себе, полежу немного...

Валентина ушла. Юрий проводил ее беспокойным взглядом, потом опять углубился в работу. Прошло часа два. Вдруг дверь резко распахнулась, в лабораторию вбежала Валя. Она была в белом пушистом платке, наброшенном на плечи. Вероятно, девушка бежала всю дорогу: ее щеки раскраснелись, грудь под ярко-красным шерстяным джемпером часто вздымалась и опускалась, черные волосы на голове слегка растрепались. В карих глазах ее была тревога. Однако Юрий, озабоченный непонятными явлениями, происходящими в атмосфере, не заметил этого. Регулируя приборы, он рассеянно посмотрел на нее и спросил:

- Как самочувствие? Лучше?

Но Валя нетерпеливо махнула рукой и, перебивая его, сказала:

- Быстрее идем! С островом что-то непонятное делается.

Курганов и Валя вышли из лаборатории. Домик, куда они пришли, был разделен узким коридором на две половины. В одной половине находился экспедиционный медицинский пункт, другую занимал центральный наблюдательный пост. Врач Валентина Ежова, когда не хватало людей, исполняла еще обязанности дежурного наблюдательного поста. Здесь стоял стол с покатой крышкой, два стула, дюралевый шкаф с инструментами и запасными измерительными приборами, большая мраморная плита, смонтированная на дюралевых стойках. На плите были укреплены электрические измерительные приборы, предохранительные пробки, рубильники, разноцветные лампочки и звонки. В тот момент, когда Валя и Юрий вошли в помещение, красные лампочки мигали, а звонки звенели.

Метнув взгляд на лампочки, Юрий подбежал к столу и наклонился над ним. Крышка представляла собой план и разрез ледяного острова, выполненные из пластмассы различных оттенков и цветов. Тут и там на карте сверкали хромированные кнопки. В разрезе остров представлял собой эллипс, в плане - круг.

Юрий нажал пальцем кнопку. Электрический прибор на мраморном щите показал, что край острова, где была нажата кнопка, сильно накренился. Крен был до того силен, что он никак не мог быть объяснен простым изгибом кромки острова под давлением ледяных полей. Лед не был достаточно эластичным, чтобы без ущерба для своей целости мог изогнуться так круто, как показывала стрелка прибора. Неужели тот край островка отломился?

Юрий нажал по очереди другие кнопки - и каждый раз прибор показывал невероятно высокий крен частей острова.

- Вот видишь, - сказала с тревогой Валя. - Если верить приборам, наш остров раскололся на куски. Но он же цел!

Юрий невольно посмотрел в широкое окно. Дом, где находился центральный наблюдательный пост, стоял недалеко от башни атомной электростанции, на высоком месте; из окна открывался вид на большую часть островка.

- О! - невольно воскликнул Юрий.

- Что там такое? - спросила Валя.

- Смотри, ледяные поля отошли. Видишь, образовалась полынья? Прямо на глазах растет. Ты понимаешь, что это означает?

Валя посмотрела на Курганова и молча покачала головой: "Нет, не знаю".

- Одевайся, - приказал Юрий. - Сейчас все поймешь.

Он повернул рубильник. Красные лампочки потухли, звонки замолчали.

Валентина вышла, а через минуту вернулась уже в шубе. Юрий захлопнул за собой дверь центрального поста.

- А как же... Надо же за приборами следить, . сказала Валя.

- Приборы тут не помогут, - махнул рукой Курганов и вышел на улицу. - Вон, видишь, что творится?

Они стояли спиной к растущей полынье и смотрели туда, откуда наступали ледяные поля. Они налезала на край островка, громоздились у его границ, образуя высокий вал из глыб льда. Вал шевелился, издавал шуршащий звук, треск, грохот. Отдельные льдины то поднимались стоймя, то вдруг пропадали, как будто проваливались куда-то. Вал не рос, но и не рассасывался. Ледяные поля неудержимо надвигались на островок и как бы обтекали его по сторонам.

- Понимаешь теперь, что произошло? - спросил Юрий Валентину.

- Неужели он... остановился? - удивилась Валя.

- Да. Сомневаться не приходится - остров стоит на месте.

- Сел на мель?

- Не на мель, а на вершину одной из подводных гор. Ты вот что, - заторопился вдруг Юрий. - Если остров сдвинется с места, немедленно сообщи мне. Я буду брать пробу грунта. Сбегай к астрономам и скажи, чтобы определили координаты подводной вершины.

Выполнив поручение относительно астрономов, девушка побежала на центральный пост. Курганов поспешил на южный край островка, где была расположена одна из гидрологических лунок, точнее - колодец для гидрологических исследований. Колодец был сделан сквозной, через всю толщу островка. Размышляя над тем, не забит ли колодец кусками льда, которые могли быть задвинуты под остров ледяными полями, Юрий мысленно похвалил строителей островка за то, что они сделали несколько таких скважин в разных концах огромной ледяной "чечевицы". Всегда можно найти такую, которая свободна от битого льда.

Юрий вошел в полусферический пластмассовый домик. В полу зияла круглая дыра. Над отверстием свисал конец тросика, переброшенного через блок под потолком помещения. Юрий прикрепил к тросу приборы, с помощью которых можно было захватить со дна грунт, воду с различных горизонтов, и пустил электромотор лебедки. Вот счетчик показал, что с барабана лебедки размоталось 55 метров троса, и в тот же момент натяжение его ослабло. Значит, приборы коснулись грунта. Юрий переключил мотор на обратный ход, и трос стал наматываться на барабан лебедки...

Валентина в это время с беспокойством следила за контрольными приборами на щите центрального поста, изредка бросала взгляды в окно - полынья не исчезала. Остров продолжал стоять на месте. Выдержит ли он это необычное испытание?

Ежова знала, как строился ледяной остров, знала, какие надежды возлагались на него работниками Антарктического института. Почему-то живо вспомнился самый первый разговор об этом острове с Кургановым. Разговор произошел, когда Юрий по настоятельному совету Недоборова предлагал ей место врача на дрейфующем острове.

Юрий рассказал ей тогда, что это особый остров. Опыт многих полярных экспедиций показал, что разбивать лагерь на обычной, природной льдине и дрейфовать на ней вместе с ледяными полями не совсем безопасно. Ведь каждое ледяное поле в общей массе нередко испытывает гигантское сжатие. А в результате раскалывается, крошится, торосится. Например, за время дрейфа станции "Северный полюс-2" в 1950-1951 годах члены экспедиции были вынуждены трижды менять место лагеря. Вот и возникла идея создать искусственную льдину таких размеров, чтобы ее не затерли льды, чтобы она могла выдержать любой натиск ледяных полей. Для этого льдину сделали круглой, но не плоской, а в форме чечевицы, чтобы льдины не сжимали ее, если бы она попала в ледяные тиски, а выталкивали бы на поверхность...

И вот теперь Валя убедилась в правоте строителей - льды действительно не могут сжать остров, они лишь подсовываются под его край, потому-то он и накренился весь, оттого и приборы показывают неверно...

"Ой, что это? Все красные лампочки потухли, звонки замолчали... Неужели остров сдвинулся с места?"

Она выбежала на улицу и увидела вокруг острова обычные ледяные поля. Ледяной вал на границе острова исчез. Полынья на южной стороне уменьшалась на глазах.

Валя быстро вернулась в помещение, достала из стола журнал наблюдений, посмотрела на часы и стала записывать, когда остров сдвинулся с подводной скалы. В это время на центральный пост вернулся Юрий. Образцы грунта и воды он оставил в лаборатории, куда заходил по пути сюда. Он принялся проверять показания контрольных приборов, замороженных при строительстве острова в его толще в различных местах. Одни приборы показывали силу сжатия льда острова вблизи его кромок, другие регистрировали его температуру, третьи отмечали состояние стальных труб, пронизывающих "чечевицу" в горизонтальном и вертикальном направлениях. Эти трубы являлись каркасом острова. Каркас был смонтирован в воде, на одной из отмелей севернее земли Астрид. По трубам прогнали жидкий кислород, вода снаружи замерзла и сковала их в монолитный блок - остров. Остров всплыл, но остался стоять на якорях. Когда же на нем были оборудованы атомная электростанция, насосная станция для накачивания жидкого кислорода в трубы, жилые дома, якоря подняли, и остров понесло течением от берегов Антарктиды в океан.

- Взял образцы? - спросила Валя, окончив писать.

- Взял.

- Ты посиди здесь, а я пойду препараты посмотрю. Совсем забросила их.

- Ладно, иди. Сейчас Иванов должен вернуться. Что-то они там с Захаром задержались...

Глава 3
Валентина Ежова

Член-корреспондент Академии Медицинских Наук СССР Серебцов в одной из своих работ писал:

"Среди населения и некоторой части врачей до настоящего времени распространено мнение, что злокачественные опухоли - болезнь неизлечимая, что если даже применяется тот или иной вид лечения - оперативный или лучевой, - то все равно стойкого излечения не наступает и болезнь рано или поздно возобновляется.

Откуда же появилось такое мнение?

Имелись ли основания к такому утверждению? Безусловно, имелись.

Действительно, еще не так давно злокачественные опухоли - рак, саркомами другие . не причислялись к социально-опасным болезням, и, по существу говоря, никакой борьбы с ними не велось и лечить их не умели. В те времена не существовало организованной онкологической . противораковой - помощи населению, не было и специальных онкологических учреждений. В этих условиях злокачественные опухоли распознавались поздно, и больные на лечение, как правило, поступали с запущенными стадиями болезни. Результаты лечения были плохие, что и способствовало укреплению мнения среди населения и значительной части врачей о неизлечимости рака.

Однако после Великой Октябрьской революции борьба со злокачественными опухолями приняла огромный размах. Мы можем с полным основанием сейчас говорить, что рак не только излечим, но что возникновение и развитие рака в значительном числе случаев может быть предупреждено.

Кое-кто, прочитав эти строки, с возмущением воскликнет:

- Чушь! Рак - пока неизлечимая болезнь. От рака умирают. У меня был знакомый, который умер от рака, хотя его и положили в больницу.

Прав человек? Конечно, нет. От гриппа тоже умирают, воспаление легких, случается, тоже имеет смертельный исход. Что ж, значит, и эти болезни причислить к неизлечимым? Это явная нелепость.

Другое дело утверждать, что рак - болезнь тяжелая, трудно излечимая, что подчас еще бывают случаи, когда больной поступает на лечение в таком состоянии, когда рак уже неизлечим. Рак, подобно всякой болезни, можно сравнить с огнем: пока еще огонек мал, с ним можно бороться, его можно затоптать. Но упусти момент, дай огню волю, и он охватит весь дом. Тогда его можно затушить, лишь разрушив здание или позволив дому сгореть. Важно вовремя заметить пожар и вызвать пожарную команду. Объясняется это, в частности, тем, что в большинстве случаев раковая опухоль дает о себе знать ясно и понятно уже тогда, когда человеку бывает чрезвычайно трудно вырваться из ее щупалец..."

Так писал Серебцов... Онкологи продолжали изыскивать все новые и новые средства борьбы с опасным врагом. Особенно больших успехов добился профессор Недоборов из Авророполя. Лечиться к нему приезжали не только со всех концов СССР, но также из других стран. Он разработал комбинированный способ лечения радиоактивными лучами с применением так называемого блокадного фронта, которым окружается опухоль. Блокада вызывается препаратом "титанитом", созданным в лаборатории профессора Недоборова. Этот препарат, введенный с помощью шприца в опухоль, распространяется по всем разветвлениям ракового образования. Через несколько часов "титанит" проникает сквозь стенки опухоли и ее отростков в здоровую ткань и здесь остается в течение двух-трех суток. При этом он как бы перерезает все кровеносные и лимфатические сосуды и таким образом изолирует опухоль, лишает ее питательных веществ. Опухоль начинает погибать, сокращаться в размерах и в конце концов пропадает без следа.

Однако у "титанита" имелся большой недостаток - он вредно отражался на сердце. Поэтому его вводили в организм небольшими дозами. Каждая последующая инъекция производилась через неделю. Перерывы использовались для облучения опухоли радиоактивными лучами, что помогало излечению. Больным со слабым сердцем "титанит" не вводился совсем.

Поэтому Недоборов искал другие способы лечения рака, которые можно было бы с успехом применить ко всем больным, независимо от состояния их сердца или других органов. В своих исканиях он обратил внимание на то обстоятельство, что в южных странах количество людей, заболевших раком кожи лица, выше, чем среди жителей средних широт, где лучистой энергии на каждый квадратный метр поверхности земли приходится меньше. Конечно, об этом он знал и раньше. Но он не придавал этому факту особого значения. Как и многие онкологи, он считал, что всему причиной ультрафиолетовые лучи, которых на экваторе больше, чем в других местах земного шара. Ведь ультрафиолетовыми лучами можно искусственно вызвать рак кожи. Такие опыты не раз проделывались в лабораториях над животными.

Но недавно он задал себе такой вопрос: почему мы должны считать, что рак кожи вызывается в тропиках излишком ультрафиолетовых лучей? Почему бы не предположить, что рак вызывается не только излишком этих лучей, но также и недостатком каких-то других лучей? Но каких других? А таких, которых в иных местах, например на полюсах, как на самых удаленных от экватора точках, больше. Есть такие лучи, которых падает на полюса больше, чем на экватор? Есть. Это корпускулярное излучение солнца, корпускулярные лучи. Они состоят из электронов и ионов. Если вблизи пучка корпускулярных лучей поместить магнит, то положительно заряженные частицы отклонятся в одну сторону, а отрицательно заряженные - в другую. Поэтому корпускулярные потоки, летящие от солнца, отклоняются к магнитным полюсам Земли. Пронизывая земную атмосферу, корпускулярные лучи вызывают полярные сияния. Правда, эти корпускулярные лучи поглощаются атмосферой уже на высоте ста километров, но какое-то количество корпускул все же должно достигать поверхности земли на полюсах. А на экваторе их вообще нет. Кроме того, в районе полюсов может больше "выпадать" космических лучей. Они, конечно, тоже как-то влияют на живой организм, на развитие рака.

И вот, чтобы проверить эти предположения, Недоборов поручил аспирантке медицинского института Валентине Ежовой, своей ближайшей помощнице в научной работе, провести на дрейфующем острове ряд наблюдений и опытов со злокачественными опухолями. Эти опухоли были помещены в питательную среду, состоящую из физиологического раствора.

Препараты стояли в банках на столе перед окном в медпункте. Стекла в окне, как, впрочем, и в окнах других помещений острова, были изготовлены из прозрачной пластмассы, пропускающей ультрафиолетовые лучи. Зато банки, в которых жили опухоли, были сделаны из различных материалов: одни - из обычного стекла, другие - из пластмассы, третьи - из темного стекла, а четвертые были заключены в ящички из дерева, наглухо закрытые крышками.

Валя тщательно следила за состоянием препаратов. Первые недели дрейфа никак не сказались на них. Они продолжали жить так же, как и на Большой земле, в Авророполе. Затем начались какие-то изменения. Одни опухоли стали расти, другие менять цвет, третьи - форму. Это совпало с усилением деятельности солнечных пятен и полярными сияниями и случилось в июле, в самый разгар полярной ночи.

Участники экспедиции с интересом следили за опытами Вали. Девушка рассказала о своей работе с препаратами. При встречах они частенько справлялись у нее, как "поживают" опухоли, скоро ли им "придет конец".

- Ну, как они там? - спрашивал кто-нибудь, заходя в медпункт и кивая на банки у окна. - Живы?

- Живы, - отвечала Валя.

- Плохо. Живет же на свете такая гадость...

Прошли недели. Закончилась полярная ночь. Народ на льдине повеселел, увидав солнце. Однако вскоре началось непонятное заболевание участников экспедиции, у Вали прибавилось работы - пришлось замещать Иванова на центральном наблюдательном пункте, и она дня три не подходила к своим банкам. А потом остров сел на подводную скалу - опять тревога и заботы.

Но вот Иванов вернулся к своим обязанностям, остров опять понесло течением по океану, и Валя вздохнула свободнее. Она принялась осматривать препараты и ахнула: все опухоли раза в три сократились в размерах и как бы ссохлись, сжались, будто их опалило огнем. Что же случилось?

А через две недели опухоли погибли все до одной.

Глава 4
Лучи "сигма"

За окном - июньский вечер. Тишина. Окно открыто, через него в лабораторию Антарктического института вливался теплый, насыщенный ароматом цветов воздух. В лаборатории темновато, но Юрий, очевидно, и не думал зажигать свет. Он сидел за столом, уставленным приборами, и наблюдал за световым пятном, скользившим по шкале прибора.

Дверь открылась, и вошла Валя.

- Ты все еще здесь? - удивилась она и потянулась рукой, чтобы повернуть выключатель. . Ты что сидишь в темноте?

- Постой, постой, не зажигай, - встревожился Юрий и даже привстал со стула, чтобы помешать ей включить свет.

- А что такое?

- Я, Валя, кажется, сделал какое-то открытие...

- Открытие? Какое?

- Как тебе сказать... Помнишь, наш остров наскочил на подводную скалу в районе хребта Лазарева?

- Ну, помню.

- Захар назвал тогда эту подводную гору Невидимым пиком. Так вот, тогда я взял с нее пробу грунта. Моя драга зачерпнула немного ила и несколько кусков горной породы. Я назвал эту горную породу "ледовитом". Потом уже здесь, в Авророполе, я стал исследовать "ледовит" и неожиданно обнаружил, что он испускает какие-то лучи. Лучи оказались совершенно новыми, неизвестными до сих пор в науке. Смотри. Только не придвигайся слишком близко к столу, это опасно. Смотри сюда. Вот в этот свинцовый ящичек, что укреплен на штативе, я положил одну крупинку "ледовита". Она и сейчас там. В той стенке ящика проделано швейной иглой отверстие. Через отверстие выходит пучок открытых мной лучей, излучаемых "ледовитом". Я назвал их лучами "сигма". Они невидимы. А это самый обыкновенный проекционный фонарь, только вместо линз я вставил картонный кружок с крошечным отверстием посередине. Вот я зажигаю электрическую лампочку в проекционном фонаре...

Из отверстия в картонном кружке вырвался тонкий, как нить, луч света и упал на вертикально поставленную обычную полуметровую канцелярскую линейку. Луч уперся в цифру 5. Между линейкой и проекционным фонарем Юрий поставил пустотелую электрическую катушку, то есть соленоид, присоединенный проводниками к реостату. Соленоид был помещен как раз под световым лучом.

- Ну, а теперь внимательно следи за тем, как будет вести себя зайчик на линейке, - сказал Юрий. - Смотри, я включаю соленоид, пропускаю через него электрический ток все большей и большей силы. Изменилось положение пятна на линейке?

- Нет...

- Так, правильно. Теперь я ввожу реостат и выключаю соленоид из электрической цепи. Стоит зайчик на месте?

- Конечно, а как же иначе.

- Как будет иначе - сейчас увидишь. Теперь я направляю на световой луч вот эти новые лучи "сигма". Иначе говоря, я сейчас облучаю одни лучи другими. Ясно?

- Пока понятно. Но зачем все это?

- Терпение. Смотри внимательно на линейку. Вот я вывожу реостат из цепи, сила тока в соленоиде возрастает, магнитное поле соленоида усиливается и начинает притягивать световой луч. Видишь, видишь?

Валя с удивлением заметила, как световой луч начал смещаться, зайчик переполз на цифру 6, потом 7, на восьмерку, на девятку... И вдруг световое пятно совсем исчезло!

Валя растерянно посмотрела на Юрия.

- Сейчас луч в соленоиде, - спокойно сказал Юрий. - Можно проследить его.

Юрий взял коробочку с зубным порошком, насыпал немного порошка на ладонь и дунул. Легкое облачко мела поднялось в воздухе и отразило в себе световой луч. Он имел необыкновенную форму: вместо того чтобы идти прямо, он, выходя из отверстия в картонном кружке, изгибался плавной дугой вниз и скрывался в отверстии соленоида.

- То же самое происходит и с солнечным лучом, . нарушил молчание Юрий. - Собственно, с солнечным лучом я и поставил свой первый опыт.

- Но... как же так? - спросила Валя. - Почему солнечный луч вдруг становится таким?.. Почему он начинает притягиваться магнитом?

- Все дело в этих лучах "сигма".

- Ну, положим, не все. Солнце излучает не только лучи волновой природы, но и корпускулярные лучи. А корпускулы, как тебе известно, притягиваются магнитом.

- Да, действительно. Но я говорю о видимой части лучей.

- Ну, и что же ты думаешь?

- Понимаешь, Валя, я уже три месяца бьюсь над этой загадкой, но пока не могу сказать ничего определенного. Для тебя, конечно, не новость, что солнечный луч материален. Доказано уже, что порция излучения превращается при определенных условиях в две частицы вещества - электрон и позитрон...

- Да, я это знаю. Это доказал Жолио-Кюри.

- Следовательно, световой луч, как и всякое материальное тело, обладает определенной массой, а значит и способностью притягивать к себе другие тела и притягиваться самому к этим телам, в силу закона взаимного притяжения.

- Да, в астрономии это давно известно, . заметила Валя. - Если луч, идущий от далекой звезды, проходит вблизи планеты или другой звезды, то он отклоняется в сторону этого тела.

- Вот именно. Я это как раз и хотел сказать. Но в условиях Земли трудно поставить такой опыт, какой ставит сама природа в мировом пространстве. Вернее, было трудно. Теперь же все изменилось. Лучи "сигма" придают солнечному лучу электромагнитные свойства особой силы, так что свет можно теперь собирать с определенного пространства неба в одну точку. Ты понимаешь, что это значит? С помощью лучей "сигма" и мощных соленоидов можно резко изменить климат нашей Арктики, всего Заполярья, Гренландии и Антарктиды. Ледяные щиты Гренландии, Антарктиды растают - и изменится климат на всем земном шаре.

- Как же ты думаешь растопить их?

- Как? Построим на побережье северных морей и на Антарктиде гигантские соленоиды, каждый метров этак в тысячу диаметром, подключим к атомным электростанциям и будем оттягивать с экватора и из мирового пространства солнечные лучи. Ведь на экватор падает солнечных лучей значительно больше, чем требуется для нормальной жизни растений, человека и животных. А потом, представь, сколько солнечных лучей проходит возле поверхности земли по касательной. Земля получает от солнца крохи. Правда, эти "крохи" в миллион раз превосходят всемирное годовое производство энергии на земле за счет сжигания любого вида топлива, но все же это лишь одна двухмиллионная доля всего солнечного излучения. А с помощью мощных соленоидов и лучей "сигма" мы сможем притягивать на землю и те солнечные лучи, которые проходят вблизи земного шара. Ты понимаешь, что это значит? Это же черт знает, что такое. Просто голова кружится, как подумаешь.

- Она и так закружилась у тебя, - спокойно сказала Валя. - То, что получилось в лаборатории, может не получиться на практике. Например, где ты достанешь сколько "ледовита", чтобы его хватило для всех гигантских соленоидов?

- Ясно где - на Невидимом пике.

- А как ты будешь добывать его с этого Невидимого пика, если он под водой, да еще там, где дрейфуют сплошные льды?

- С подводной лодки, - невозмутимо ответил Юрий.

Глава 5
Новый помощник

Валя вышла из института, постояла на тротуаре, не зная, куда пойти обедать: домой или в кафе? Но вот она вспомнила, что мать собиралась съездить сегодня к сестре за город, значит, обед не приготовлен, и направилась в кафе.

- Разрешите и мне с вами, - сказал Недоборов, притворяя за собой входную дверь института. Он, как и Валя, частенько обедал в кафе "Глобус", находившемся в двух шагах от института. По другую сторону "Глобуса", поблизости за углом, стояло здание Антарктического института. Поэтому основными посетителями ресторанчика были студенты, преподаватели и профессора этих двух учебных заведений. Если же добавить, что сравнительно молодой медицинский институт арендовал у своего соседа Антарктического института часть помещений для лекционных занятий, а также одну из физических лабораторий для практических работ студентов, то не будет ничего удивительного в том, что многие работники этих учебных заведений были знакомы между собой; о студентах и говорить не приходится.

Валентина и Недоборов вошли в зал, огляделись, увидали Юрия за одним из столиков, подсели. Поздоровались. Юрий с нетерпением высматривал среди снующих официанток ту, которой сделал заказ, но ее не было видно.

- Дело у меня неотложное... Вот, говорят, человек самое совершенное создание, так сказать, венец природы. А я бы не сказал. Растение куда лучше приспособлено к жизни, чем человек, - не обедает, не ужинает, в ресторанах не ждет...

- Вы, я вижу, совсем заработались, - сказал Недоборов.

- Вот именно! - воскликнула Валя. - Вы знаете, Сергей Сергеевич, он предлагает построить гигантские соленоиды и притягивать ими солнечные лучи, чтобы нагреть Арктику.

- Как так притягивать?

- А вот так, электромагнитными катушками с километр диаметром.

Валя посмотрела на Юрия и засмеялась.

- И ничего тут нет смешного, - добродушно ответил Юрий.

- В чем дело? - заинтересовался Недоборов.

- Сергей Сергеевич, он открыл какие-то удивительные лучи, - ответила Валя, спеша сообщить новость. - Понимаете, эти лучи действительно замечательны. Если их направить на световой луч, то луч начинает притягиваться к магниту, как самая обыкновенная железная проволока. Я сама видела, честное слово.

- Постойте, постойте. Какие лучи?

- Лучи, о которых говорит Валя, - сказал Юрий, . испускает горная порода Невидимого пика. Вы ведь знаете, что наш остров застрял на Невидимом пике. Лучи я обнаружил уже здесь, в Авророполе...

- Минутку, - прервал его Недоборов, - а вы не проверяли, как действуют эти лучи на человеческий организм?

- Разумеется, проверил. Никак не действуют. Правда, вначале я предполагал, что лучи вредны для человека, но потом понял, что ошибался.

Валя вдруг с волнением посмотрела на профессора, точно ее поразила какая-то мысль, потом на Юрия и с надеждой спросила его:

- Может, ты сейчас ошибаешься?

- Тебе, я вижу, очень хочется, чтобы я ошибся, . пошутил Юрий.

- И тебе захочется, если узнаешь, в чем дело, - с серьезным лицом сказала Валя. - А дело идет о человеческих жизнях.

- О каких человеческих жизнях? - удивился Юрий. Он вопросительно посмотрел на Недоборова. Профессор молчал, очевидно, желая выслушать Ежову. Валя поймала его одобрительный взгляд и продолжала:

- Вот именно! Я же сама видела, как погибали раковые опухоли у нас на острове. Погибали они тогда, когда остров проходил над Невидимым пиком, я это прекрасно помню. Да и люди плохо чувствовали себя в тот момент. Понимаете, в чем дело? Значит, всему виной эти новые лучи, которые испускает гора под водой. Надо немедленно ехать в диспансер и проверить лучи на больных.

- Постой, не торопись, - в задумчивости произнес Юрий, потирая себе щеку. - Возможно, ты и права. Но возможно, и не права.

- То есть как это не права? А чем же объяснить гибель опухолей и заболевания людей? . взволнованно спросила Валя. - Нет, ты не прав.

- Может быть... Ты вспомни, как было дело. Мы болели в течение трех недель, то есть пока остров проносило над хребтом Лазарева. Если бы причинами болезни были мои лучи "сигма", то я чувствовал бы себя плохо и здесь, в лаборатории.

- Здесь у вас лишь образчик породы, а там . целая гора, - заметил Недоборов тихо. - Понятно, сила воздействия лучей тут и там разная.

- А я считаю, что даже маленького кусочка этого минерала, который я достал с Невидимого пика, достаточно, чтобы за те месяцы, в течение которых я работаю с ним, на мне сказалось бы воздействие лучей "сигма". Затем факты говорят о том, что лучи "сигма", излучаясь мощным потоком из подводного горного хребта, могут влиять на солнечные лучи, на космические лучи, на кванты излучения и как бы увеличивая их приток на поверхность земли. Я думаю, наше заболевание и гибель опухолей произошли вследствие воздействия сильного потока космических лучей. Мне кажется, дело обстоит так: лучи "сигма" в районе Невидимого пика как бы пробивают в атмосфере земли огромную трубу и космические частицы без задержки несутся по этому каналу до самой поверхности земного шара. Я не уверен, что застрянь мы на этом Невидимом пике на несколько недель, мы остались бы все живы.

- Возможно, - задумчиво сказал Недоборов. . Надо будет все это хорошо обдумать...

- Конечно, - согласился Юрий.

- Надо будет нам с вами сегодня встретиться, . продолжал профессор. - Я уверен, вы поможете нам разобраться в этой истории с погибшими опухолями. Лучи "сигма" здесь, несомненно, играют большую роль. Я думаю, вы смогли бы помочь нам усовершенствовать концентратор солнечных лучей, над которым мы сейчас работаем.

В тот же день они встретились в лаборатории Недоборова и проговорили втроем до ночи. С этого момента они стали встречаться каждый день и работать над совершенствованием концентратора. Валя принялась экспериментировать с лучами "сигма" и раковыми опухолями.

Однажды она сказала Недоборову:

- Сергей Сергеевич, разрешите испытать лучи "сигма" на больном. Я проверила их. Они безвредны, но обладают свойством как бы консервировать опухоль.

- Хорошо, - ответил Недоборов. - Скоро мы попытаемся делать и другое - лечить больных "солнечным эликсиром", если удастся изготовить этого лекарства хоть каплю.

Глава 6
Бывает и так

Есть немало людей, которые, узнав из книги или из лекции по радио о признаках какой-либо болезни, тотчас обнаруживают у себя эти признаки и начинают ходить по врачам, лечиться от несуществующей у них болезни. Например, прочитав о раковых опухолях, они перестают спать по ночам, плохо едят, поминутно разглядывают в зеркало губы, рот или днем и ночью ощупывают свой живот и "явственно" ощущают при этом воображаемую раковую опухоль. А через день-два начисто забывают о своих волнениях или переключаются на другую болезнь.

Корреспондент "Известий" Илья Петрович Сомов принадлежал к другой категории людей, именно к тем людям, которые обладают удивительной беспечностью, невероятной уверенностью в том, что они не подвержены никаким болезням, что они неуязвимы и застрахованы на всю жизнь от всяких там гриппов, ангин, ревматизмов и раков правильным образом жизни и спортивной закалкой. О болезнях Сомов говорил всегда не иначе, как с легкой иронической улыбкой, мол, знаем мы эти болезни. Поменьше бы говорили о них . спокойнее было бы жить на свете...

По характеру своей работы ему иногда приходилось сталкиваться с медициной, писать о врачах очерки, статьи, информации. Узнав о работах профессора Недоборова, он стал встречаться с ним, беседовать, в общем, принялся собирать материал для очерка о человеке, который достиг выдающихся успехов в борьбе с такой опасной болезнью, как рак.

Сомов приобрел несколько книжек о раке и добросовестно проштудировал их от корки до корки. Он получил довольно связное, хотя и поверхностное представление о заболевании раком, течении этой болезни, о ее признаках на различных стадиях заболевания, о способах лечения.

Можно только удивляться тому спокойствию и равновесию духа, с каким он читал книги о раке. Его даже не возмутил тот факт, что от рака на земном шаре ежегодно гибнет до двух миллионов человек. А нужно сказать, что он давно уже ощущал какие-то непонятные боли в желудке и в сердце, которые он лечил домашними средствами. Боли в сердце он объяснял переутомлением на работе. А боли в желудке лечил содой, так как считал их чем-то сродни изжоге. Впрочем, все эти легкие неприятности не тревожили его, вернее, не очень тревожили, так как он считал их временными.

Но однажды его, как и других сотрудников редакции, пригласили в поликлинику на медицинский осмотр. Такие осмотры бывали и раньше, но Сомову было каждый раз некогда, и он с легким сердцем не являлся. На этот раз случилось так, что редактор, идя на осмотр сам, потащил с собой всех, кто был в редакции. Сомов был в редакции. Пришлось и ему идти в поликлинику. Когда подошла его очередь зайти в кабинет врача, пожилая женщина-врач приказала ему снять пиджак, рубашку и принялась выслушивать пациента.

- Да я здоров, - благодушно сказал Сомов, когда врач попросила его лечь на диванчик, покрытый простыней. Все же он лег. Врач принялась ощупывать ему живот. Сомов невольно охнул, поморщился.

- Попросите, пожалуйста, Гарбузова, - сказала врач медицинской сестре.

Пришел Гарбузов. Он наклонился над Сомовым, прощупал ему живот и молча посмотрел на врача.

- Можете встать, - сказала женщина Сомову. . Оденьтесь.

Пока он одевался, врачи о чем-то вполголоса совещались. Потом женщина сказала Сомову:

- Мы положим вас в диспансер. Вам нужно провериться.

Так Сомов попал в онкологический диспансер к профессору Недоборову в качестве пациента. Увидав газетчика в палате, профессор удивился и спросил:

- Что это вы, батенька, вздумали болеть?

В тот же день Сомова осмотрела Валя. Встретив Недоборова, она спросила:

- Вы уже назначили лечение?

- Нет, - хмуро ответил профессор.

- Разве... мы не будем применять к нему блокаду?

- Нет. У него слабое сердце.

- Будем оперировать?

- Операция ничего не даст. Возможны рецидивы. Я даже уверен в этом. Будем применять лучевую терапию. Распорядитесь, пожалуйста.

Валя сделала шаг к двери, но остановилась, повернулась к профессору, как бы желая что-то сказать, но не решаясь.

- Сергей Сергеевич...

- Да?

- Может быть, попробовать лечить его с помощью концентратора?

- Нет, нет, концентратор еще не готов. Я недоволен им.

Валя ушла. Профессор задумчиво зашагал по кабинету.

Прошло две недели. Сомов все еще лежал в диспансере. Но как он изменился! Прежде он представлял собой плотного человека, от которого веяло силой, здоровьем, жизнерадостностью. Сейчас же на койке неподвижно лежал на высоко взбитых подушках живой скелет, плотно обтянутый желтой кожей. Бескровные, сморщившиеся губы неподвижны, глаза ввалились в орбиты и смотрели оттуда как из глубоких колодцев, ссохшийся желтый нос делал его похожим на мертвеца.

А Недоборов все эти дни почти не выходил из своей лаборатории в институте. Отличительной особенностью ее был стеклянный потолок, одновременно служивший и крышей. Посреди лаборатории стоял громадный прибор, основной частью которого являлась труба двух метров в поперечнике и трех метров высотой. На трубе и на чугунном основании, поддерживающем трубу, были смонтированы различные приспособления, винты, электромагнитные катушки, оптические приборы, зеркала и другие механизмы и детали. Внутри трубы находились трехгранные призмы из прозрачного материала, огромные линзы и рефлекторы. Труба покоилась своими цапфами на двух подставках и с помощью регулировочного винта могла быть нацелена на любую часть неба, открывавшуюся через стеклянный потолок. Впрочем, судя по петлям на огромных рамах потолка, потолок раскрывался. Это был концентратор, изобретенный Недоборовым со своими сотрудниками для лучевой терапии рака.

Глава 7
Близнецы

Река стремительно катила пенистые воды и глухо шумела, точно сердясь на тесные скалистые берега. В этом месте она, выбегая из отрогов Небесных гор, делала поворот и волны с силой ударяли в правый берег, возвышавшийся неприступной гранитной стеной. Вода под ним клокотала и крутилась в бесчисленных водоворотах. И только в одном месте берег понижался почти до уровня реки, образуя там небольшой заливчик. Течение здесь почти не ощущалось, лодка, стоявшая на приколе, не шевелилась.

Неподалеку от бухточки на берегу стояли Строкер - хозяин фактории, красная крыша которой проглядывала сквозь голые ветки березняка, раскинувшегося по берегу, и Томпсон - агент компании "Моррил и К°". Строкер грузен, приземист; его маленькие, заплывшие жиром глазки прищурены и устремлены вдаль, туда, где река терялась за синевой леса. Апрельское солнце играло на его лысом и гладком, как арбуз, черепе. На нем просторный кожаный жилет на оленьем меху, охотничьи сапоги выше колен. За спиной тридцатипятикалиберный ремингтон. Длинные красные руки заложены в карманы брюк, сшитых жилами из невыделанной шкуры молодого лося. Такие брюки не боятся воды. В зубах - окурок сигареты.

Томпсон был человеком, на создание которого природа отпустила всего в меру. Он высокого роста, но благодаря пропорциональному сложению, широкой груди и мощным плечам казался ниже. Широкополая фетровая шляпа коричневого цвета чуть сдвинута на затылок. Точно пригнанная по размерам кожаная куртка с "молниями", закрывавшая торс до пояса, плотно сидевшие на ногах сапоги и бриджи обрисовывали фигуру атлета, где каждый мускул натренирован до предела. В руках у Томпсона была тридцать-тридцатка Винчестера. На ничем непримечательном лице нельзя было прочитать ни малейшей мысли. Бесцветные глаза рассеянно бродили по сторонам. Он прибыл на факторию, чтобы скупить пушнину, а заодно вручить этому нахалу несколько ружей компании "Моррил и К°". Сейчас они вышли на охоту - Строкер пожелал испробовать ружья в деле, прежде чем брать их. Не стрелять же в кусок доски, если за рекой имеются озера, богатые пернатой дичью. Все это, конечно, правильно. Но раз повел на охоту, так веди, а не стой чучелом на берегу и не таращи глаза на воду. Что он там увидал?

Томпсон тоже посмотрел на реку. Насколько хватал глаз, по обеим берегам раскинулись леса. Их темная зубчатая стена то подходила вплотную к самой реке, то синела узкой полосой вдали, как бы давая реке простор для весеннего паводка. Однако высокие берега надежно стерегли ее и не давали разлиться.

Где-то под облаками протрубили лебеди, закричали гуси. Строкер запрокинул голову. На шее образовались толстые багровые складки.

- Какого дьявола мы ждем, мистер Строкер? . любезно осведомился Томпсон, которому уже надоело смотреть и в небо, и по сторонам. . Оттого, что мы смотрим им вслед, они не свалятся к нашим ногам.

- Терпение, мистер Томпсон, терпение, . пробормотал Строкер, держа окурок в углу рта и опять бросая взгляд на реку. - Я жду с низовья сыновей. Кажется, это их лодка там...

- В такую воду можно сломать шею на порогах.

- Если бы вы знали моих сыновей, мистер Томпсон, вы не сказали бы этого.

- Что же они там делали, мистер Строкер?

Толстяк быстро взглянул на Томпсона, отвернулся, выплюнул окурок и сквозь зубы процедил:

- Все, что придется. У меня не пансион для бездельников.

Они переправились на ту сторону реки. А когда вернулись, сыновья Строкера были уже дома. Вилли сидел на крыльце и чистил ружья. Гарри прятал в кладовую бобровые шкурки.

- Это мистер Томпсон, - сказал Строкер сыну таким тоном, будто они никогда и не расставались. Вилли молча поднялся со ступеньки и пожал Томпсону руку. Мать уже рассказала ему, кто такой этот Томпсон.

- Где Гарри? - спросил отец.

- Сейчас позову.

Вилли хотел пройти в дом, но в этот момент Гарри сам вышел на крыльцо и остановился рядом с братом. Рослые, широкоплечие, в зеленых ковбойках, охотничьих сапогах, они выглядели молодцами.

- Если бы я не увидал их сейчас вместе, - сказал Томпсон, посмотрев на братьев, - а повстречал порознь, готов биться об заклад, подумал бы, что у вас один сын.

Покидая факторию, Томпсон сказал ее хозяину:

- Недельки через две я снова буду в ваших местах. Постарайтесь припасти побольше мехов.

И еще раз окинул оценивающим взглядом братьев . у него возник замечательный план, который, как он надеялся, Моррил должен был одобрить...

Глава 8
Моррил

Компания "Моррил и К°" занималась различными аферами и темными делами. Чтобы власти не придирались, ей приходилось для отвода глаз скупать и перепродавать пушнину, охотничьи ружья и припасы. Основным же полем деятельности Дэйва Моррила - главы компании - являлся спорт, точнее, не спорт, а спортсмены и спортивные клубы. С помощью долларов он заставлял видных спортсменов страны, тех, которых ему удавалось "купить", проигрывать или выигрывать матчи, и тем самым поднимал цены на спортсменов, которых ему удавалось "перепродавать" с огромными барышами.

А "купля и продажа" спортсменов в этой стране проходила очень просто. Здесь спортсмены могли выступать на состязаниях лишь от имени какого-либо спортивного общества или клуба. А чтобы вступить в члены клуба, нужно было внести определенный пай, взнос, который колебался в пределах от нескольких до многих сот тысяч долларов, в зависимости от имени спортсмена. Чем прославленнее был спортсмен, тем большую сумму требовали с него при вступлении в члены клуба.

Но где взять спортсмену такие огромные деньги? И обычно за них делали взносы или сами клубы, или частные лица, бизнесмены, но с тем условием, чтобы 75 процентов суммы завоеванных призов отчислялись в пользу клуба или этого "благодетеля".

Дело в том, что каждый клуб, выставляя от себя кандидата на межклубные состязания, вносил одновременно в общий фонд определенное количество долларов: пять, десять тысяч долларов, а то и по пятьдесят тысяч, в зависимости от общего количества участников и от качеств самого спортсмена. В случае победы своего представителя, клуб выигрывал тем больше, чем больше ставил на него. Поэтому каждому клубу интересно было заполучить к себе побольше спортсменов первого класса, "выкупить" их из других клубов. "Выкупить" потому, что существовало такое условие: если спортсмен на первом состязании оказывался побежденным, то весь вклад за него переходил в безвозмездную собственность клуба или частного лица, внесшего за него залог. Таким образом спортсмен оказывался в кабале, потому что заправилы клуба всегда подстраивали так, что новичок проигрывал в первом состязании. И он не мог уйти из клуба, не внеся за себя залога. Тот клуб, который переманивал его к себе, вносил этот залог, но спортсмену от этого не становилось легче, потому что хозяин менялся, а залог оставался висеть на шее.

Правда, залог не возрастал, потому что новый хозяин платил старому хозяину спортсмена "отступного" на свой страх и риск, рассчитывая заработать на новом приобретении такой куш, который с лихвой покроет все издержки на него и даст немалую прибыль.

Старый же хозяин соглашался "отпустить" спортсмена по различным причинам. Например, клуб сомневался, что спортсмен продержится долго в "форме" и "загонял" его за определенную сумму желающим. Конечно, при этом "товар" расхваливался вовсю. Чтобы "загнать" его подороже, шли на обман и подкуп: проводился матч, в котором заранее были распределены места, предмет будущего торга выходил "победителем", и простаки брали его в свой клуб. Такой "чемпион" назывался "дутым чемпионом". Ловкачи зарабатывали на них колоссальные суммы. Особенно отличался в этом деле Моррил. Он нажил на спекуляциях "дутыми чемпионами" миллионы долларов.

Но дураков на свете становится все меньше и меньше - это все замечают. Заметил это и Моррил. Заметил, потому что его агентам становилось все труднее и труднее "загонять" свой товар. Это свидетельствовало не только о том, что дураков становилось все меньше, но и о том, что морриловская фирма стала приобретать славу поставщика недоброкачественного "товара". Правда, Моррил вел все свои дела через множество подставных лиц, но все же в спортивных "деловых" кругах хорошо знали обо всех его проделках. Достаточно было какому-нибудь известному спортсмену попасть к нему в лапы и раза два-три загрести на соревнованиях солидные куши в его пользу, как об этом уже становилось известным противникам Моррила, и они принимали свои меры.

А меры были одни - не "покупать" у агентов Моррила и у клубов, которые находились под его влиянием, спортсменов, потому что эти "известные" мастера спорта могли оказаться "дутыми чемпионами".

Чтобы укрепить свою пошатнувшуюся репутацию честного дельца и пополнить стальные сейфы, Моррил предпринял несколько шагов. Прежде всего он почти полностью обновил сеть своих агентов и подставных лиц. Присмотревшись к своим новым подручным, он поручил наиболее ловким - среди них был и Томпсон - подыскивать среди неизвестных спортсменов способных, ловких и сильных юношей и тренировать их, чтобы потом в подходящий момент выпустить на арену боев за первенство в различных видах состязаний. Конечно, Моррил понимал, что на такую "забаву" придется ухлопать немало деньжонок, но это не беда - все покроют будущие барыши. Да и сосунков можно будет загнать по солидной цене.

Вот почему Томпсон, увидав сыновей Строкера, поспешил доложить о них своему патрону, а заодно и выложить ему свой план, в надежде получить не только похвалу, но и кое-что посущественнее.

И он не ошибся. Моррил, выслушав Томпсона, потер от удовольствия руки, хихикнул и ласково сказал ему:

- Я не ошибся в вас, Томпсон, вы отличный парень. Действуйте. Пять процентов со всего предприятия ваши. Мы этих ослов из "Летящего доллара" пустим в трубу. Они давно сидят у меня в печенках, особенно этот Смайлс. Хотя нет, я передумал. Ваши будут десять процентов. Согласны? Но чтобы работать честно. Ясно?

- Понятно, сэр, - довольный, ответил Томпсон.

Получив благословение Моррила, Томпсон выехал из Небей-Крика. Через несколько дней он уже подъезжал к фактории Строкеров. Привязав коня к перилам крыльца, он поговорил для приличия со Строкером о пушнине, о положении дел на Дальнем Востоке, вместе с хозяином посетовал на тяжелые времена, а потом предложил ему прогуляться к Гусиному озеру, намекнув, что предстоит важный разговор.

Переправившись на тот берег, пошли к озеру. Поравнявшись с упавшей березой, Томпсон остановился и сказал Строкеру безразличным тоном:

- Мистер Строкер, что бы вы сказали насчет пяти тысяч долларов, если бы вам их предложили?

- Я бы спросил, мистер Томпсон, что бы вы хотели за них получить?

- За эти деньги от вас потребуется небольшая уступка.

- Чего?

- Родительских прав.

- Как это понимать?

- Вы на год отдаете своих сыновей мне. Я буду кормить их, обувать, одевать, покажу им страну, позабочусь об их образовании, сделаю из них прекрасных спортсменов-стрелков.

Строкер проницательно посмотрел на собеседника.

- А зачем вам это понадобилось?

- Для собственного удовольствия, мистер Строкер.

- Бросьте валять дурака, мистер Томпсон, я не мальчик. Я еще не видал человека, который добровольно повесил бы себе на шею мельничный жернов. Что вы затеяли?

- Хорошо, - добродушно усмехнулся Томпсон. - С вами я буду откровенен. Но только с вами. Все, что услышите здесь, должно остаться между нами. Иначе вы поставите под удар своих детей.

- Ладно, буду нем, как пень...

В тот же день братья Строкеры вместе с Томпсоном оставили факторию.

Глава 9
Испытание

Анри Томпсон был прожженный делец. Русский по рождению, монархист по убеждению и авантюрист по призванию, он исколесил весь свет, прежде чем попал на службу к Моррилу. Приступая к выполнению задуманной авантюры, о которой братья Строкеры пока еще не знали, он тщательно ознакомился с положением дел в среде спортивных бизнесменов. В этом ему очень помог сам Моррил. Томпсон оказался достаточно наглым, хитрым и ловким, чтобы умело взяться за дело. Зная, что против серьезных конкурентов в предстоящем соревновании стрелков на первенство страны кучкой дельцов будут приняты все меры, вплоть до физического уничтожения, чтобы только устранить их с пути, он поселил Строкеров - каждого в особом месте - в глухой сельской местности. У каждого из братьев был свой тренер. Ежедневно Гарри и Вилли по строгому расписанию занимались гимнастикой, бегом, греблей, ездой на велосипеде, стрельбой из винтовок и пистолетов, плаванием и другими видами спорта.

Приближался день, когда должны были состояться соревнования между членами клуба "Летящий доллар", с тем чтобы выдвинуть достойного стрелка для защиты чести своей организации на предстоящем чемпионате страны. Однако Томпсон, как видно, не спешил ввести Строкеров в состав клуба.

- Когда же мы поедем в город? - спросил как-то Гарри.

- Скоро, мой мальчик, не торопись в ад, - бодро ответил Томпсон. - В члены этого клуба можно вступить хоть за день до начала соревнований. Я повезу вас каждого в отдельности, чтобы не вызвать лишних разговоров.

Правда, для выполнения своего плана Томпсон и не собирался делать членами клуба обоих братьев, но пока он не раскрывал перед ними своих замыслов. Он хотел поставить их в известность о своем плане в самый последний момент, чтобы им некогда было раздумывать. Впрочем, он надеялся, что братья не станут ему возражать и войдут с ним в сделку.

И вот наступил день, когда Томпсон приехал за Гарри, чтобы отвезти его в клуб.

- Ну, готов? - справился Томпсон.

- Да. Едем. Разрешите, я сяду за руль.

- Ты не должен напрягать рук.

- Пустяки.

- Выбей один кружок из пяти, - сказал Томпсон, садясь в машину. - Этого будет достаточно.

- Но я смогу выбить все пять, - ответил Гарри, пожав плечами. Он уже сидел в машине.

- Ни к чему, - спокойно бросил Томпсон, выводя машину на шоссе. - Даже вредно.

- Вредно?

- Да.

- Почему?

- Ладно, слушай. Не будем раньше времени открывать свои карты. Иначе нам могут подставить ножку. Эти парни из клуба ставят на Смайлса и не допустят, чтобы их денежки вылетели в трубу.

- Кто этот Смайлс?

- Смайлс - спортсмен и бизнесмен. Недавно он выбил три раза из пяти. Наверняка у него в запасе есть еще один раз. Но Смайлс больше бизнесмен, чем спортсмен. Он пойдет на все, чтобы оградить себя от сильных конкурентов, учти. Я не уверен, что вокруг нас не будут рыскать его подручные и вынюхивать, чего мы стоим.

- Вы так полагаете?

- Сам увидишь. Держи ухо востро.

Томпсон оказался прав. Не успели они войти в клуб, как двое бездельников в мятых фетровых шляпах неопределенного цвета, надвинутых на глаза, и сигаретами в зубах принялись рассматривать вошедших, делая вид, что занимаются этим от скуки.

Отчаянно зевая, они двинулись вперевалку вслед за всеми в тир, где проводились испытания новичков. Заложив руки в карманы клетчатых брюк, они с видом праздных зевак стали наблюдать за Томпсоном и Гарри.

Томпсон сразу приметил этих "зевак".

- Один - и не больше, - улучив момент, шепнул он Гарри.

Тот молча кивнул головой и поднял винтовку.

- Приготовиться, - скомандовал судья. - Р-раз!

В воздухе мелькнул золотой кружок, раздался выстрел - и монета, звякнув, ударилась о деревянную стенку высокого ящика с песком и покатилась по бетонным плитам подвала. Остальные выстрелы были сделаны впустую.

Выбравшись из тира, двое в мятых шляпах остановились в зале у окна, заняв такую позицию, чтобы не выпустить из поля зрения Томпсона и Гарри, зашедших к президенту клуба для получения членского билета в обмен на залог в сто долларов.

- Что скажешь, Кид? - спросил один.

- А что ты, Мак?

- Ловок...

- И хитер.

- Сосунок?

- Нет, пестун.

- Ты так думаешь?

- Определенно. Это он вбил в голову молокососу, что достаточно выбить один кружок.

- Ты оракул, Кид. Этот пройдоха преподал ему азы, но дальше не пошел. Следовало бы предупредить парня, чтобы он выбивал не первый или второй, а третий или четвертый пятидолларовик.

- Я заметил, как у него качнулся ствол перед вторым выстрелом, - пробормотал Кид, искоса посматривая на дверь кабинета президента. . Похоже, он нарочно дернул его.

- Следовало бы приметить и другое, приятель. Ни одна из четырех последних пуль не задела даже картонного кружка. Попасть в первый же раз в самый центр и промазать потом во все картонные кружки - этого у нас еще никогда не случалось.

- Верно. Просто он перестраховал себя, боялся, как бы нечаянно не угодить в монету. Вот и целил подальше в сторону.

- Да, это, видать, штучка не простая, Кид. Ты тут присмотри за ними, а я брякну Смайлсу.

- Валяй.

Через несколько минут Мак вернулся.

- Ну? - спросил его Кид.

Мак зевнул, посмотрел в окно, лениво произнес:

- Гарри Строкер завтра не должен быть на состязаниях. Патрон не хочет рисковать.

- Что будем делать?

- Что-нибудь придумаем...

- Что-нибудь не подойдет, раз такое дело. Я тут кое-что разузнал. Ребята предполагают, что этот Томпсон работает на Моррила. Нужно быть осторожным. Томпсон хитер...

- Слишком уж хитер. Если бы не привел этого молодца в последний день, нужно было бы еще гадать, кто он такой. А теперь все ясно. Заводи самосвал и жди меня.

- Ты что задумал?

- Отработать золото Смайлса. Маленькая автомобильная катастрофа не вызовет особых толков. Приготовь запасные номера к машине, а то влопаемся, как в прошлый раз. Хорошо, полисмен сговорчивый попался.

- За доллары они все сговорчивы...

- Шевелись, а то уже выходят.

Глава 10
Обратная сторона медали

Томпсон и Гарри вышли из клуба, сели в машину. За рулем - Гарри. Выбравшись из лабиринта улиц, машина покатила по шоссе - они остановились в сельской гостинице, за городом. Гарри вел лимузин на предельной скорости. Встречные автомобили проносились мимо, как метеоры.

- Сбавь газ, - приказал Томпсон спокойно. Он сидел, полуприкрыв глаза, и как бы дремал, но все же заметил вдали пятитонный самосвал. В его стальном кузове белели глыбы известняка. Томпсон приметил, как самосвал вильнул было к левой стороне шоссе, навстречу такому же лимузину, в каком ехали они, но тут же выправился и опять пошел по правой стороне.

- Держи правее, - предупредил Томпсон молодого человека, чуть подавшись вперед и пристально следя за самосвалом. - Еще правее...

- Не бойтесь, не врежусь, - с улыбкой сказал Гарри и посмотрел на Томпсона.

- Берегись! - закричал Томпсон и схватился за рулевое колесо. Лимузин бросило вправо. Все же самосвал задел передним буфером кузов машины, и она, как-то неловко, одним боком, подпрыгнув, повалилась на обочину.

Самосвал помчался дальше как ни в чем не бывало. Двое сидевших в кабине, в надвинутых на глаза шляпах, молча курили. Через пять минут один из них пересел на мотоцикл, стоявший у заправочной колонки, опустил на нос очки и поехал обратно.

Вот и перевернутая машина. Вокруг нее уже толпился народ. Томпсон с разбитым в кровь лицом, потрепанный, стоял над Гарри на коленях и всматривался в его лицо. Гарри, казалось, спал. Он лежал на траве без движения. В лице - ни кровинки. Правый рукав чесучового пиджака промок от крови...

А еще через полчаса мотоциклист докладывал Смайлсу по телефону:

- Хэлло, сэр. Все в порядке. Кстати, мой знакомый только что попал под машину. Врач нашел перелом руки и сотрясение мозга. Бедняга не протянет и двух часов... Да, он уже в больнице. Но это навряд ли поможет, врач не ручается, что он выживет. Будьте здоровы.

Вечерние газеты в этот день вышли с броскими заголовками: "Клуб "Летящий доллар" накануне знаменательного дня!", "Смайлс будет чемпионом клуба!", "Великий Смайлс имеет все шансы на победу!", "Нефтяной король Небей-Крика ставит на Смайлса 10 тысяч долларов!", "Наследница мыльного короля учредила приз в 20 тысяч долларов победителю клуба "Летящий доллар"!"

В городе и по всей стране заключались пари, назначались ставки в десятки, сотни и тысячи долларов за того или другого стрелка из клуба "Летящий доллар". Большинство ставило на Смайлса.

О Гарри тоже упоминалось в двух-трех газетенках, но лишь в связи с катастрофой. Одна газетка лицемерно заявила: "Очень жаль, что столь достойный спортсмен, не успев стать членом клуба, уже при смерти. Будь он жив, нашелся бы, вероятно, почитатель и его таланта..."

Но как ни тяжело было положение Гарри - в заметке было сказано, что он "не протянет до завтрашнего дня", - все-таки нашелся "почитатель и его таланта". Им оказался мистер Томпсон. Когда он выложил толстую пачку долларов на конторку клерка, принимавшего заклады, и заявил, что ставит на Гарри Строкера, присутствовавшие очень удивились, а потом весело расхохотались, узнав, что он друг этого Строкера и тоже побывал в автомобильной катастрофе: все решили, что Томпсон тоже получил сотрясение мозга и не в своем уме.

На другой день после катастрофы в клубе "Летящий доллар" собрались все его члены и гости. До начала состязаний осталось две минуты.

- Пора начинать, - послышались голоса.

Президент клуба посмотрел на свои часы, строго ответил:

- Осталось еще две минуты. Кроме того, не явился Гарри Строкер.

- Он скончался ночью.

- Неважно, - стоял на своем непреклонный президент, держа перед глазами часы. - Осталось еще полторы минуты. Было бы несправедливо начинать раньше срока и тем самым насильственно исключать его из числа претендентов на чемпиона клуба. По нашему уставу всякий опоздавший лишается права на участие в состязаниях. А так... . президент опять посмотрел на часы, - а так у него остается еще минута времени. Да, господа, еще минута. Дадим ему возможность, даже мертвому, явиться сюда...

Президент поднял глаза, чтобы посмотреть на одноклубников, расхохотавшихся при последних словах своего предводителя, и застыл с раскрытым ртом, выпучив глаза: он увидал в дверях Гарри Строкера.

- Хэлло, леди и джентльмены! - весело приветствовал Гарри собравшихся. - Я не опоздал? Впрочем, меня здесь почти никто не знает. Господин президент...

- О, да, да, - точно со сна промямлил президент, обретя, наконец, дар речи. - Господа, разрешите представить вам нашего нового члена клуба мистера Гарри Строкера.

Все разом уставились на вошедшего. Однако сколько они ни вглядывались в Гарри, не могли обнаружить в нем ничего такого, что подтвердило бы слухи о том, что этот жизнерадостный, отлично сложенный молодой человек побывал в автомобильной катастрофе, был сильно ранен, умер, а потом воскрес.

Но больше всех был удивлен, точнее, взбешен, мистер Смайлс. Вчера вечером он сам, собственными глазами видал этого Гарри на больничной койке. Тот лежал без сознания, с перевязанной рукой. В ногах у него сидел убитый горем Томпсон. И вдруг этот Строкер здесь.

- Кид, - шепнул он соседу, тоже онемевшему от изумления. - Ты узнаешь его?

- Да, сэр... - пробормотал Кид, тараща глаза на Гарри, точно на привидение. - Это... он, Гарри Строкер...

- Мак, это он? - строго спросил Смайлс другого.

- Можете повесить меня на моем галстуке, если это не он, - мрачно отозвался Мак, злобно глядя на Гарри.

- Я удовлетворю твою просьбу, - пообещал Смайлс с грозным спокойствием. Он тоже не мог оторвать глаз от Гарри и Томпсона, который вошел вслед за Строкером. На миг в его глазах сверкнул недобрый огонек. Смайлс понял, что встретил очень опасного противника, очень хитрого и ловкого пройдоху. Не было сомнения, что они одурачили и врача, и Кида, и газетчиков, и его, олуха. Однако впереди состязание. Там уж никак не сплутуешь, все на виду. Победит лишь тот, кто лучше стреляет. А он, Смайлс, отличный стрелок...

Смайлс, как старейший член клуба, стрелял первым. Он выбил четыре очка из пяти. Через несколько минут радио и телеграф разнесли по всей стране известие о его успехе. Ставки на Смайлса повысились. Затем начали стрелять другие члены клуба. Они выбивали по два, по три очка из пяти. Страсти игроков - участников пари разгорались. Ставки, точно акции на бирже, то подскакивали, то падали. Чем меньше оставалось стрелков, которым еще предстояло потягаться своим искусством с другими, тем выше поднимались ставки на Смайлса.

Гарри, как самый молодой член клуба, стрелял последним. Никто уже не сомневался, за исключением Томпсона, что Смайлс будет победителем. Но вот Гарри взял винтовку. Вверх взлетела мишень... Трах! - и пятидолларовик исчез, выбитый пулей из мишени. Публика одобрительно загудела. В воздух поднялась вторая мишень - и ее постигла участь первой.

- О! - послышались восклицания. - Молодец.

- Крепко взялся...

- Ого, три очка! А я-то, дурак, десять долларов поставил, что он выбьет не больше двух.

- Мой бог, четыре очка! Но так он может побить Смайлса.

- Мистер Биг, надо что-то предпринять! Что же вы смотрите? Я потеряю на Смайлсе все свое состояние!

- Я тоже поставил на него все, - процедил сквозь зубы человек с побелевшим лицом. - Не вопите...

- Пять, - выдохнула разом толпа после пятого выстрела Гарри.

Судья объявил Гарри чемпионом состязания. И тут же раздался еще один выстрел. Толпа расступилась. На полу тира лежал прилично одетый господин с брюшком и холеным лицом. В руке у него дымился револьвер. Из виска господина сочилась кровь.

- Это мистер Биг, - чуть не плача, с ужасом глядя на самоубийцу, пробормотал какой-то человек. - Он поставил на Смайлса все свое состояние...

Томпсон торжествовал. Гарри получил возможность участвовать в состязаниях стрелков на первенство страны. Точнее, не Гарри, а Вилли, так как Гарри действительно серьезно пострадал при автомобильной катастрофе и брат подменил его. Томпсон выиграл несколько сот тысяч долларов.

На этих состязаниях некоторые дельцы потеряли слишком большие суммы, чтобы помириться с проигрышем. Они не могли спокойно смотреть на то, как их золото уплывает в карманы пройдохи, который оказался хитрее их всех. Вот почему почти все газеты завопили, обвиняя Гарри Строкера в "нечистой игре". По мнению подкупленных газетенок, эта "нечистая игра" заключалась в том, что Гарри "притворился" серьезно раненым, что он "подкупил врача, который дал ложные сведения о состоянии его здоровья и тем самым ввел публику в заблуждение, благодаря которому видные люди города, страны и члены клуба "Летящий доллар" понесли большие убытки, поставив на Смайлса".

Некоторые газеты, редакторы и хозяева которых сами "понесли большие убытки, поставив на Смайлса", заявили, что "тут явно пахнет мошенничеством", что "Гарри Строкер и Анри Томпсон сами подстроили автомобильную катастрофу, чтобы усыпить бдительность граждан и отнять у них возможность держать пари за нового члена клуба", что "действия этих двух парней здорово напоминают приемы красных, поправших все законы частной собственности". "Ведь каждый житель города и страны имел право поставить на Строкера! - патетически восклицала одна газетенка. - Но эти ловкачи, эти грабители с большой дороги лишили их этой возможности, разыграв мелодраму на Восточном шоссе. По существу, они отняли у честных граждан их законную часть".

Имя врача в газетах упоминалось не иначе как с эпитетами: "мошенник", "продажный жулик", "позор корпорации врачей" и т.д. Дело дошло до того, что газеты в один голос потребовали "от имени всех честных граждан города и от имени врачей" изгнать "мошенника-врача" из Небей-Крика.

Врач вынужден был дать опровержение, которое лишь подлило масла в огонь. Пришлось служителю Эскулапа в спешном порядке покинуть город.

Тем временем Томпсон, перечислив на имя Моррила 80 процентов добычи и отдав братьям десятую часть выигрыша, отдыхал вместе с близнецами на Капри. Отдыхал и строил планы на ближайшее будущее.

...Спортивный сезон в разгаре. В стране проходили футбольные матчи, встречи сильнейших прыгунов, чемпионов по плаванию, мотовелогонщиков. По поводу каждого состязания создавалась шумиха в газетах, по радио, составлялись и заключались пари. Особенный ажиотаж возник вокруг десятидневных велогонок на дистанцию в полторы тысячи километров. Вся дистанция была разделена на десять отрезков . этапов. Местами отдыха участников гонок после прохождения каждого этапа явились крупнейшие города страны, расположенные по трассе. Гонки должны были проходить по замкнутому кольцу. Начинались они и заканчивались в Небей-Крике.

Любители спорта и любители легкого заработка . последних оказалось больше - разграфили листы конторской бумаги, вписали в графы имена участников гонок и с нетерпением стали ожидать начала состязаний. Очевидно, для того чтобы не зря волноваться и переживать, очень многие болельщики облюбовали себе по одному гонщику и поставили на него залог. Ставки принимались на различных условиях: и на то, кто первым закончит первый этап, и на то, кто придет последним на первом отрезке, кто станет первым после прохождения двух, трех, четырех, пяти и большего числа этапов. Но особенно много ставок было сделано на кандидатов в чемпионы по всем этапам вместе. А таким гонщиком мог стать лишь тот, кто полторы тысячи километров пройдет за самое короткое время. Он мог проиграть первые четыре, пять, даже шесть этапов, а потом нагнать время за оставшиеся отрезки пути и выиграть.

Опытные гонщики так и делают. Поэтому когда стало известно о результатах гонок на первом этапе, знатоки скептически поджали губы, прочитав в первой строке сводки: "Гарри Строкер. Прошел дистанцию за три часа пять секунд". Это был неизвестный гонщик. Правда, это он стал чемпионом страны по стрельбе из винтовки. Но это совсем не означает, что он должен стать чемпионом и по велогонкам.

Вторым закончил этап тоже малоизвестный гонщик. И лишь на третьем месте оказался реальный кандидат в чемпионы Отто Додсон. Четвертое место занял чемпион страны по велогонкам Оле Андерсен. Все прекрасно поняли, что он решил пока экономить силы, приберечь их для решающего броска на последних этапах.

Другие места таблицы распределились среди остальных спортсменов, где тоже были серьезные претенденты на звание чемпиона. Самым последним пришел какой-то Пит Дюкен. Впрочем, в тот вечер, когда вышли газеты с таблицей итогов первого этапа, некоторые "болельщики" пили и за его здоровье: они тоже выиграли, так как пророчили ему последнее место. И не ошиблись - Пит Дюкен "приполз" двадцатым. Впрочем, на следующий же вечер они уже ругали его на чем свет стоит . Пит Дюкен "обманул" их, закончив второй этап двенадцатым. Некоторые простачки поверили было в его силы и поспорили, что за третий день он вырвется на десятое, девятое или восьмое место. Были и такие хитроумные, которые предположили, что Пит Дюкен - великий тактик и нарочно закончил первый этап последним, чтобы ввести всех в заблуждение; и даже предрекали ему если не первое, то, во всяком случае, второе место. Но незадачливый Пит Дюкен не оправдал их ожиданий: в третьей сводке он оказался на девятнадцатом месте, в четвертой - на пятнадцатом, в пятой - на девятом, а потом опять спустился на двадцатое.

Однако не со всеми было так. Гарри Строкер упорно боролся за первенство. Гонщики миновали второй, третий, четвертый, пятый этап, а он все еще шел впереди. Газеты хвалили его, ругали, смеялись над ним, советовали поберечь силы для последних двух этапов, но ничто не смущало его.

Пятый этап вторым закончил Оле Андерсен, третье место занял Отто Додсон.

- Черт побери этого мальчишку, - проворчал Смайлс с ненавистью, опять увидав на первом месте в сводке имя Гарри Строкера. Смайлс поставил на Оле Андерсена солидную сумму и уже начал опасаться за свой капитал. Кроме того, у него были старые счеты с этим Строкером. Пора с ним рассчитаться.

Крупнейшие дельцы от спорта тоже заволновались: их карты путал какой-то новичок. Нужно было немедленно принимать меры, чтобы первое место занял Оле Андерсен, на которого были поставлены большие суммы. Кроме того, клуб "Колесо", которому принадлежал Андерсен, намеревался продать спортсмена в соседнюю страну за очень большую сумму. Если же Андерсен не станет чемпионом, его и даром не возьмут.

В деловых кругах знали, к кому можно было обратиться за выполнением щекотливого поручения. Смайлс охотно согласился выполнить . не сам, понятно, - это поручение, тем более, что за него хорошо заплатили.

Выполнять задание отправился Мак. Он выехал в каньон Голубого дьявола, находившийся в Падающих горах. Через этот каньон проходил последний участок трассы велогонщиков.

Однако и Томпсон не зевал. Возложив много надежд на Гарри, поставив на него огромные суммы через подставных лиц, он готов был зубами разорвать того, кто помешал бы ему загрести свои десять процентов с предполагавшегося куша. Он нанял два десятка головорезов-телохранителей для своего подопечного, и те не подпускали к нему близко ни одно подозрительное лицо. В ночь перед гонками на последнем этапе Томпсон сам развез телохранителей по шоссе и спрятал их в укромных местах. Вооруженные пистолетами и гранатами, они должны были тщательно обыскать свои участки и уничтожить или удалить всех подозрительных людей с участков, прилегающих к шоссе.

Сам Томпсон тоже спрятался в горах, выбрав такой пункт, где, по его мнению, наиболее вероятнее могла оказаться засада на Гарри.

...Мак отлично знал каньон Голубого дьявола. Года три назад он прятался там от полиции, после того как ограбил кассира в Небей-Крике. Потом его взял под свое крылышко Смайлс. Шоссе нависло там над самой пропастью, имевшей глубину два километра. В том месте, где затаился Мак, горы вклинивались в каньон острым мысом высотой в два с половиной километра. Вот на высоте двух километров по выступу, проходившему вначале по одной стороне мыса, а затем по другой стороне, и пролегало шоссе.

Мак замаскировался в скалах по другую сторону каньона, как раз напротив мыса, то есть как раз напротив того места, где серая лента шоссе круто изгибалась, переходя с одной стороны гранитного клина на другую. Маку хорошо были видны одновременно обе стороны дороги, но человеку, находившемуся на самом шоссе, скалы мешали видеть одновременно в двух направлениях.

Мак залез в щель между двумя обломками красноватых скал, находившихся на краю пропасти. По другую сторону пропасти высились иссеченные ветрами и ливнями, потрескавшиеся от жары и морозов гранитные утесы, нависшие над шоссе страшным грузом.

Наступил час, когда гонщики должны были достичь поворота. Вдали показалась автомашина с членами жюри - Мак сразу признал ее. Вот она, сбавив ход, обогнула выступ утеса и помчалась дальше. Следом за ней катил велосипедист. Он все ближе и ближе. Наступил момент, когда Мак ясно разобрал на его груди число "18". Вот он, Гарри Строкер...

Гарри с большой скоростью приближался к повороту. Когда до него оставалось метров двадцать, позади Гарри показалась другая машина, с членами контрольной комиссии, перед которыми стояла задача не выпускать из поля зрения гонщиков, фиксировать моменты прохождения каждым гонщиком каждого километра пути.

Первая машина, шедшая по правой стороне утеса, еще не скрылась из виду, но из нее уже нельзя было увидеть Гарри, так как его закрывали скалы мыса. Строкера видели только со второй машины. Но вот он начал делать поворот и обогнул часть утеса. Вторая машина тоже потеряла его из виду. Первую машину Гарри тоже пока не видал, так как не совсем еще обогнул утес. Мак прекрасно все это видел. Наступил подходящий момент для выстрела. Гонщика не видали ни с одной, ни с другой машины. Строкер, убитый, свалится в пропасть и не скоро доищутся его. А тем временем можно успеть скрыться...

Мак приподнялся, прицелился, высунулся немного из-за скал - и в тот же момент в горах треснул выстрел. Правая рука Мака повисла как плеть. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев и, ударяясь о выступы скал, скрылся в пропасти. Мак схватился за раненую руку, но тут же раскрыл рот от удивления: он увидал, как Гарри притормозил, соскочил с велосипеда, а его место занял человек, выскользнувший из щели в скалах. Этот новый человек был как две капли воды похож на Гарри и лицом, и фигурой! Номер на груди был тоже восемнадцатый. Двойник вскочил на машину и помчался дальше, а Гарри скрылся в щели.

Маку все стало ясно, но тайне на этот раз не суждено было раскрыться: грянул еще выстрел - и Мак, схватившись за грудь, кувыркнулся в пропасть. Все это произошло в течение каких-нибудь трех-четырех секунд.

В тот же день газеты вышли с портретами победителя. О нем писали во всю ширину страниц: "Чемпион велогонок - Гарри Строкер!", "Небывалый случай в истории велосипедного спорта!" "Спортивное чудо или воля к победе?" - и так далее.

На этой афере Моррил заработал сотни тысяч долларов. Томпсон тоже загреб немало долларов. Гарри и Вилли были счастливы - они жили так, как им обещал когда-то Томпсон.

- Готовьте Гарри к поездке в Россию, - говорил Моррил размеренным голосом. Он сидел глубоко в кресле, сцепив пальцы рук на животе и прикрыв глаза. Иногда во время разговора он чуть-чуть приподнимал веки, как бы для того, чтобы проверить воздействие своих слов на собеседника, и снова опускал. - Через три месяца в Москве состоятся международные велогонки. Я уже включил Гарри Строкера в сборную команду нашей страны. Вы еще не забыли русского языка?

- Родной язык не забывается, - буркнул Томпсон, недовольный тем обстоятельством, что идея поездки в Россию пришла в голову этому спруту, а не ему, Томпсону.

- Отлично, - промямлил старик. - Позанимайтесь с Гарри русским языком. Впрочем, если понадобится, возьмите учителя.

- Осмелюсь спросить, я...

- Вы будете сопровождать его как тренер, . перебил Моррил.

- Слушаюсь.

- Вам что-то неясно?

На миг сверкнули глаза старика и тут же спрятались за дряблыми, морщинистыми веками.

- Осмелюсь доложить, с одним Гарри не имеет смысла пускаться в такое далекое путешествие...

Моррил тяжело приподнял веки и, глядя на Томпсона в упор, пояснил:

- Вы плохо знаете русских, Томпсон, хотя и были им когда-то сами. Русские не занимаются такими делами. Я тоже не буду этим заниматься. Я вообще не буду заниматься спортом в России. Мне нужны не призы, а нечто иное. Слушайте внимательно: там, на одном из заводов изготовляются приборы управления межконтинентальной баллистической ракетой, те самые, которые у нас не получаются. Я знаю лицо, которое дало бы очень много тому человеку, который смог бы сообщить даже самые общие сведения о заводе и приборах. Вам ясно? Кстати, я должен напомнить вам, что перемена климата может повлечь за собой болезнь, поэтому возьмите у Ленди аптечку - никто не гарантирован от заболевания, которое может продлиться и месяц, и два, и три. Мне кажется, никто в Москве не будет в претензии на вас за то, что Строкер не сможет участвовать в состязаниях по болезни, если она случится.

"А она непременно случится, - подумал Томпсон, моментально догадавшись, что требуется Моррилу. - Старый спрут слишком опытен и осторожен, чтобы прямо приказывать в таких серьезных делах. Гарри заболеет, мы задержимся в Москве до тех пор, пока я не раздобуду сведения, и тогда он выздоровеет".

Перед тем как Томпсону уйти, Моррил сказал:

- Рекомендую почитать русские газеты, журналы, особенно специальные - пригодится в России.

- Есть, сэр, - с готовностью сказал Томпсон. Он и сам решил побольше почитать о Советском Союзе, о развитии советской техники, чтобы иметь больше возможностей найти интересующий шефа завод и собрать сведения о приборах баллистической ракеты. Чем черт не шутит, может, в какой-нибудь технической статье и обмолвятся ненароком о том, на каком заводе изготавливались, например, советские спутники Земли и ракетоносители. А ведь ракетоноситель - это та же межконтинентальная баллистическая ракета, только со спутником, а не с атомным зарядом...

И потекли непривычные для Томпсона дни: он читал, вылезая из библиотеки города лишь для того, чтобы переночевать в гостинице. Так как во втором советском спутнике Земли летала живая собака и ее самочувствие регистрировалось особыми приборами, показания которых передавались со спутника на землю в виде особых радиосигналов, то в медицинских журналах появилось за последнее время немало статей на темы: "Влияние жестких лучей на живую клетку", "Человек в космосе" и так далее. Поэтому Томпсон просматривал и медицинские журналы - он надеялся, что какой-нибудь ученый сболтнет лишнее и выдаст секрет аппаратуры. Но шли дни, недели, а надежда не сбывалась.

Однако дело касалось долларов, и Томпсон упрямо копался в газетах и журналах. Однажды ему попалась на глаза небольшая заметка в газете "Известия" о каком-то концентраторе солнечных лучей, но он не придал сообщению особого значения. Недели через три он опять наткнулся в той же газете на информацию о концентраторе. На этот раз газета писала не только о том, что построен концентратор солнечных лучей для получения особого лекарства, но и о том, что с помощью этого лекарства можно полностью излечивать раковые заболевания, в какой бы стадии они ни находились. Далее сообщалось, что сейчас ученые Недоборов и Курганов с группой сотрудников медицинского института в городе Авророполе работают над усовершенствованием концентратора.

Томпсон прочитал заметку и замер, пораженный одной идеей, моментально возникшей в голове. Тут же потребовал у библиотекарши все номера журнала . "Медик" за последний год и зарылся в них с головой. Дело в том, что еще раньше в одном из номеров "Медика" он заметил статью за подписью профессора Недоборова. Правда, та статья была не о концентраторе, но разве не могло быть другой статьи Недоборова, где он мог описать новый способ лечения рака?

И поиски продолжались. Но безрезультатно. Тогда Томпсон стал просматривать подряд все медицинские журналы без исключения и добился своего: в одном из номеров журнала "Здоровье" был напечатан очерк журналиста Сомова "Эликсир профессора Недоборова".

Томпсон "проглотил" очерк за один присест. Статья была очень интересная. Оказывается, этот журналист Сомов сам болел раком, был на краю могилы, но благодаря применению нового лечения, метод которого разработал профессор Недоборов, выкарабкался из передряги. Судя по описаниям Сомова, новый метод лечения заключался в облучении пораженных раком областей организма человека какими-то новыми лучами. Лучи эти отсеиваются от других солнечных лучей с помощью так называемого концентратора. В очерке автор приводил самые невероятные случаи излечения с помощью концентратора Недоборова. В конце Сомов писал, что профессор продолжает усовершенствовать свой прибор, с тем чтобы можно было концентрировать солнечные лучи до жидкого состояния.

Прочитав эти строки, Томпсон расхохотался и воскликнул:

- Видать, этого Сомова не совсем вылечили. Это же бред - делать из солнечных лучей жидкость. . Однако, подумав и прочитав очерк до конца, он задумчиво произнес: - Чем черт не шутит. Возможно, и в самом деле существует этот эликсир Недоборова. Тогда мое дело в шляпе...

Глава 11
Охотники за эликсиром

- Я сделаю тебя своим компаньоном, - ласково сказал Моррил Томпсону, узнав от него о солнечном эликсире Недоборова. - Только достань рецепт изготовления. Спорт - чепуха по сравнению с новым делом, ты совершенно прав. Но нужны колоссальные деньги, чтобы развернуть дело. И они у меня есть. Весь мир будет у наших ног. Раком болеют миллионы людей. Чтобы вылечиться от этой болезни, люди отдадут за лекарство последнее. Русские все равно не сумеют наладить производство солнечного эликсира в нужных масштабах, чтобы удовлетворить всех желающих. Они неповоротливы, у них нет нашего размаха и оперативности. Пока они наладят производство в промышленных цехах, мы уже завоюем весь мировой рынок. Золото само потечет в наши карманы. Не останавливайся ни перед чем, а добудь чертежи концентратора.

Когда Моррил был расположен к человеку, он обращался к нему на "ты".

- Я не буду спокоен до тех пор, пока ты не достанешь чертежи концентратора, - продолжал Моррил слегка взволнованно. - Скоро отправишься в Авророполь. Через океан тебя перебросит "Каракатица". Будешь информировать меня о ходе дела по радио. Без чертежей не возвращайся. Отправишься под именем Ивана Потаповича Криницы. Специальность - шофер. Документы получишь у Ленди. Будь здоров.

Моррил помахал Томпсону рукой и ушел. Томпсон взял со стола Моррила толстую сигару, обгрыз конец, закурил. Посидев немного, поднялся и тоже вышел. Во дворе стояла машина. Сев за руль, Томпсон оглянулся на замок шефа, стоявший в гуще леса, нажал на стартер. Лимузин мягко взял с места. Проезжая по лесу, задумался о предстоящем походе. Это не шутка - нелегально перейти границу и жить в чужой стране...


Франк Малькольм, по прозвищу Акула, только что вернулся из бара. Он был уже почти у себя дома . стоял на причальной стенке, возле которой, точно мертвый кашалот около китобойца, неподвижно застыла веретенообразная подводная лодка. Он хотел было поставить ногу на сходни, ведущие на палубу "Каракатицы", но тут же остановился, заметив человека Моррила с пакетом.

Малькольм взял пакет и опустился в каюту. В бумаге, вложенной в пакет, значилось:


"Сегодня в 20 часов выйти в море и в 22 часа 30 минут быть на траверзе мыса Разбитых кораблей, в полумиле от берега. Здесь дождаться рыбачью лодку, забрать из нее пассажира и высадить его на острове Трепанг в районе Львиной пасти. Пароль . "Тускарора". Сигнал встречи - три коротких вспышки фонаря.

Моррил".

 

Дальше следовала дата. Посмотрел - и скривил лицо, точно от зубной боли: там стояло число "13".

Однако приказ есть приказ, надо выполнять...

Точно в назначенный срок подводная лодка отошла от причала. Стояла ночь. В чернильную темень погружены все постройки на берегу, причальные тумбы у воды. "Каракатица" тенью прошла мимо стоявших на рейде "купцов" и утонула во мраке.

В море было свежо, ветер гнал длинные волны. Острый нос лодки с шипением разрезал набегавший вал, наклонялся вниз, и "Каракатица" скользила по скату волны, чтобы потом опять взобраться на водяной холм. Сильно качало, но Малькольм не думал погружаться: в надводном положении "Каракатица" могла давать до 37 миль в час, а в подводном - не больше восемнадцати узлов. До мыса Разбитых кораблей не близко, следовало спешить. Если опоздаешь, Моррил не простит, выгонит со службы. А местечко тепленькое, хозяин не скупится на деньги. Конечно, он опять задумал какую-нибудь аферу и решил забросить к русским своего агента. Интересно, что это за парень?

В установленный срок лодка достигла указанного пункта. Впереди мигал то красный, то зеленый огонь маяка. Капитан стоял на стальной узкой палубе и всматривался в темноту.

Ждать пришлось недолго. Вот Малькольм насторожился: он уловил стук весла о борт. Помигал карманным фонариком. Скрип уключин послышался ближе. Из темноты призраком выдвинулась рыбачья лодочка.

- Тускарора, - тихо сказал человек в лодке, обернувшись к Малькольму.

- Все в порядке, - небрежно бросил капитан. . Вы один?

- Один, если не считать камней.

- А как же с лодкой?

- Затоплю. В дне прорублена дырка. Минутку, сейчас выдерну затычку...

Человек немного повозился в лодке, выбросил за борт комок тряпок и перепрыгнул на "Каракатицу".

- Ладно, и без нас пойдет ко дну, - заметил Малькольм, увидав, что пассажир следит за лодкой. - Идемте. Пора отправляться.

И пропустил человека вперед. При этом он постарался рассмотреть пассажира.

Незнакомец не стал расспрашивать, куда идти, где ему отведено место. Он уверенно направился к особой каюте, устроенной на лодке для перевозки ценных грузов, а также для секретной перевозки пассажиров, которыми могли заинтересоваться власти той страны, куда шла лодка. Впрочем, Акула старался пореже встречаться со сторожевиками и пограничниками.

"Ого, стреляная птица", - подумал капитан, заметив, как уверенно держится на судне пассажир. Не успели они спуститься вниз и попасть в ярко освещенный коридорчик, как Малькольм сразу признал человека, шедшего впереди.

- Волк? - сказал он без особого, впрочем, удивления.

- Тише, - спокойно отозвался Волк, не оборачиваясь. - Я тебя сразу узнал, Акула. Дай ключ. Заходи...

Волк отпер дверцу каюты, вошел и сел на железную табуретку. Малькольм задохнулся от негодования - Волк распоряжается здесь как хозяин! Вот нахал. Однако вошел и прикрыл за собой дверцу.

Волк - это был Томпсон - знал каюту по описанию Ленди, секретаря Моррила, и теперь лишь мельком окинул ее взглядом. Впрочем, все видимое глазу заключалось в двух табуретках и крошечном столике у стены. Койка была вделана в стенку, как и шкаф, где должны находиться все вещи Томпсона.

Прошли сутки, другие. Днем лодка следовала под водой, ночью - в надводном состоянии. Малькольм принимал все меры предосторожности, чтобы "Каракатицу" не заметили со встречных судов. Под конец вторых суток поднялся шторм. "Каракатица" нырнула.

- Где мы? - спросил Томпсон Акулу, когда тот пришел.

Малькольм ткнул пальцем в карту, разложенную на столике каютки. Там, куда указал капитан, было темно-синее пятно.

- Мы над бездной Тускарора, - пояснил Акула беспечным голосом. - Здесь глубина более десяти километров. Если вдруг откажут механизмы, от нас не останется и следа. Не успеет лодка опустится и на половину, как вода сплющит ее в кленовый лист.

Акула мстил приятелю за то пренебрежение, с каким Волк держался с ним, и со смаком описал все ужасы, которым подверглась бы лодка и ее команда, если бы "Каракатица" застряла над пропастью.

Томпсон понимал положение и невольно ежился, хотя был не робкого десятка. Одно дело погибнуть на земле, в открытой схватке, от пули или ножа, и совсем другое - испытать мучительную смерть, попав в тиски между сжимающимися стенками плавучей мышеловки, откуда нет спасения...

"Каракатица" тенью мчалась в зеленоватом мраке над великой пучиной Тускароры. Даже самолеты летают над землей обычно ниже, чем плыла сейчас лодка над дном океана. Свинцовая гирька, упав здесь на дно, "сама собой" превратилась бы в тончайший лист фольги. Да и не удивительно: на глубине десять километров, вода давит на каждый квадратный сантиметр поверхности всякого тела с силой в тысячу килограммов.

Томпсон лежал на своей койке и вслушивался в шумы за стенками каюты. Лодка жила обычной жизнью, и если бы не десятикилометровая пропасть под "Каракатицей", все было бы хорошо и он чувствовал бы себя прекрасно. Но что это? Какой-то шум за дверью... Толчок... Лодка качнулась... и пошла вниз...