Однорогая жирафа. Часть 9

Голосов пока нет

 

Зато мама чуть не задохнулась от удивления.

— Вы подумайте, Иван Иванович, — за неимением других слушателей обратилась она к случайно вошедшему в кухню гостю соседей, приезжему из какого-то далекого города. — У этого мальчика обувь на ногах просто горит. Эти ботинки я купила месяц тому назад. Вы видали когда-нибудь такого мальчика?

Иван Иванович поставил на плиту чайник, который держал в руке, и внимательно осмотрел Петю.

— Мальчик как мальчик, — сказал он сдержанно. — Обыкновенный мальчик.

— Обыкновенный! — всплеснула руками петина мама. — Да где вы видели еще таких мальчиков? Просто мучение с ним! Не напасешься обуви.

— Я тоже таким был, — сказал Иван Иванович примирительно. Он взял чайник и поднес к крану. — И вот, видите, ничего: даже профессором стал... Просто он очень подвижной.

— Но обувь-то выпускают для нормальных детей, — возразила петина мама. — Нет ведь специальной обуви для непосед.

— Это, между прочим, напрасно, — серьезно сказал Иван Иванович. — Напрасно, не выпускают такой обуви. Есть же специальная спортивная обувь, например, футбольные бутсы, и никто не обвиняет футболистов в том, что они много бегают. Для мальчиков так же естественно бегать, и им нужно дать специальную обувь для этого.

— Хотела бы я видеть такие ботинки, — сказала мама и с недоверием покачала головой, — подошвы у которых он не износил бы в месяц. Это должно быть чудо какое-то.

Петя обиженно шмыгнул носом. В самом деле, разве он виноват, что подвижной мальчик? Что же ему, сидеть со связанными ногами, если у него такая натура? Вместо того, чтобы разобраться в вопросе научно, как это делает профессор, мама ругает Петю за каждую дырку. Но ведь он не нарочно протирает ботинки.

Иван Иванович поставил чайник на плиту и уже шел к двери. На пороге он остановился и еще раз оглядел Петю, словно что-то прикидывая.

— Хорошо, я пришлю вам волшебные ботинки,— сказал он просто. — Кажется, это подходящий мальчик, если только все правда, что вы про него рассказываете. Только одно условие: пусть делает в них все, что ему вздумается, и, главное, надевает их каждый день. Не беспокойтесь, Антонина Игнатьевна, эти ботинки он никогда не износит.

Антонина Игнатьевна, поборов досаду, засмеялась. Шутник Иван Иванович!

— Разве уж если волшебные...

Петя, был уверен, что Иван Ивановия нарочно все придумал, чтобы утешить маму. Да и не похож был Иван Иванович на волшебника, если уж на то пошло. Ни чалмы на голове, которую Петя видел у циркового фокусника, ни особого пронзительного взгляда, ни многозначительных движений руками. Обыкновенный человек в очках, таких же, как у дяди Сережи, сапожника со второго этажа, с седоватой бородкой клинышком. Незаметно даже, что он в молодости был подвижным.

Но недели через две после того, как Иван Иванович уехал в свой далекий город, от него пришла посылка.

Петя думал увидеть какие-нибудь сверхбутсы на толстенной подошве с металлическими шипами и подковами на каблуках — вроде горных ботинок, которыми он любовался как-то в витрине магазина. Но в посылке оказались самые обыкновенные коричневые башмаки очень простого фасона.

Петя примерил их, они были в точности по его ноге.

— Сразу видно мужчину, — сказала мама. — Умный человек Иван Иванович, а того не знает, что детям делают все с запасом. А еще думал, их надолго хватит. Ну, ладно, носи! Надо бы поберечь подарок, да все равно из них вырастешь. Да и обещала я...

С этого дня начались необыкновенные приключения с ботинками.

Самое необыкновенное заключалось в том, что с ботинками, вопреки всем законам природы, ничего не случалось.

Первое время Петя ходил в них осторожно, словно это и правда были волшебные ботинки, и от них можно было ждать подвоха, но постепенно он привык к обновке, а затем перестал о ней думать. Он бегал по двору, как и прежде, и так же азартно играл в футбол.

Как-то раз вечером, когда Петя укладывался в постель, мама взяла с полу башмаки и стала их осматривать.

— Уж проносил небось, — ворчала она, поднося ботинки к свету. — Нет, целые! Подумать только... И подошва совсем как новая. Значит, умеешь носить аккуратно, если захочешь.

В этот вечер мама особенно нежно поцеловала на ночь Петю. Но у него было смутное ощущение, что он не совсем заслужил ее похвалу.

"Конечно, — успокаивал он себя, засыпая, — от того, какие ботинки попадутся, тоже многое зависит. Вон Марья Петровна жалуется, что ей такие туфли все время попадаются, которые набок стаптываются. Нельзя же все на меня сваливать!"

Марья Петровна жила в квартире напротив и была известна скептическим отношением ко всему на свете, кроме себя самой. Что касается мальчишек, то всех их, подвижных и неподвижных, она уже давно раз и навсегда причислила к явлениям в основном отрицательным.

Поэтому, когда Антонина Игнатьевна похвалила ей Петю за аккуратную носку ботинок, она не поддержала надежды матери.

— Посмотрите, Марья Петровна! И впрямь волшебные, — говорила Петина мама. — Или моего Петю подменили. Малый носит их, не снимая, почти полгода, и хоть бы где протерлись.

— Ничего особенного, — объявила Марья Петровна, взглянув на подошву, — микропора. Видите, неровная, с пупырышками. Ей износу нет. Только я ее не люблю. От микропоры ревматизм бывает.

— Что вы, ведь микропористая подошва пропускает воздух, — возразила Петина мама.

— Все одно — резина, — отрубила Марья Петровна.

— Не может быть, чтобы это была резина, — не соглашалась Антонина Петровна. — Легкие какие. Попробуйте.

Марья Петровна неохотно подержала в руке ботинки.

— Почти ничего не весят, — сказала она таким тоном, как будто это был крупный недостаток. — По-моему, надувательство.

— Почему же надувательство?

— Очень просто. Не знаете, что ли, как микропора делается? В резину воздушные пузырьки надувают. Ну, лишнего и напустили. Оттого и легкие.

Она поставила ботинки на пол и обтерла пальцы.

Антонина Игнатьевна знала, что микропористая подошва делается совсем иначе, но последнее слово, как всегда, осталось за Марьей Петровной.

... Шел месяц за месяцем. Ботинки не поддавались износу, словно и впрямь были волшебными. Антонина Игнатьевна стала посматривать на них уже с некоторым страхом. Конечно, она понимала, что профессор не Мефистофель, а обыкновенный человек, но в его подарке было что-то сверхъестественное. Оно заключалось не только в непонятной прочности ботинок. Обнаруживались и другие странности.

Однажды Антонина Игнатьевна заметила царапину на носке левого ботинка. Очевидно, Петя задел за какую-то железку, когда ребята собирали во дворе металлолом. А потом эта царапина исчезла. На ботинке не осталось и следа от нее.

А как объяснить это? Петя никогда не чистил ботинки, а они всегда выглядели как новые!

Наконец, хотя башмаки были изготовлены в свое время в точности Пете по ноге, они не делались нисколько теснее.

Правда, кожаная обувь разнашивается. Но в том-то и дело, что ботинки имели такой вид, как будто их только что принесли из магазина.

Марья Петровна, любившая делать всем замечания, встречаясь с Антониной Игнатьевной, читала ей нотации:

— Напрасно балуете мальчишку! В праздник, в будни, каждый день в новых штиблетах. Могли бы и на другое что деньги тратить. Наплачетесь потом!

— Помилуйте, — возразила однажды на свою голову Антонина Игнатьевна. — Да он целый год в одних ходит!

— Что же, вы меня за дуру считаете? — обиделась Марья Петровна. — Боитесь признаться? Ох, уж эти матери! С ума сходят по своим детям .. Не знаю, на что ради них готовы! Этим их только и портят...

После этого Марья Петровна стала говорить про Антонину Игнатьевну, что та отчаянная лгунья, это во-первых, совершенно не умеет воспитывать своего сына, это во-вторых, и, безусловно, сумасшедшая, это в-третьих: каждое первое число покупает "своему Петеньке" новую обувь, а сама по году ходит в старой.

Бедная Антонина Игнатьевна пыталась объясниться с Марьей Петровной, но это оказалось бесполезным. Да, собственно, какие объяснения могла представить Антонина Игнатьевна?

Жизнь Антонины Игнатьевны из-за этих чертовых ботинок невероятно осложнилась. Говорить людям правду? Никто не верил. "Сознаваться", что она каждое первое число покупает Пете новые ботинки? Нелепо.

...Когда прошло еще два месяца и все оставалось по-прежнему, смятение охватило Антонину Игнатьевну.

— Вот что, — сказала она в один прекрасный день. — Отложи-ка эти ботинки, пусть отдохнут немного. Поноси пока старые.

Она дала Пете старые ботинки, те самые, из-за которых в свое время начался разговор с профессором. Дядя Сережа прибил к ним новые подметки.

— Хорошо, что они были куплены на рост, — сказала она. — Надо носить, а то малы будут. А эти я запру в шкаф.

Захотела ли она убедиться, что ее сын научился аккуратно носить обувь, или эти неизносимые ботинки стали ее просто пугать? Трудно сказать, что имела в виду Петина мама. Но она вздохнула с облегчением, когда Петя надел обыкновенные, не волшебные ботинки.

Они показались Пете тяжелыми, он привык за последний год к легкой обуви, которую почти не чувствуешь на ноге.

Скоро он расшлепал башмаки, и Антонине Игнатьевне пришлось нести их опять к сапожнику. Итак, подвижной мальчик оставался по-прежнему подвижным! Секрет долгой носки зависел вовсе не от Пети. Но Антонина Игнатьевна упрямо отдавала старые башмаки снова и снова в ремонт, пока, наконец, дядя Сережа не сказал:

— Их уж нет смысла чинить. Только в утиль. А мальчонке купите новые.

Покупать новые? В то время как в шкафу стояли совершенно целые ботинки!

Антонина Игнатьевна скрепя сердце выдвинула ящик, куда она в свое время их положила. Она не заглядывала сюда уже несколько месяцев.

— Пылищи-то — вздохнула она и подала башмаки сыну. — Примеряй: не вырос ли?

Петя взял ботинки; они по-прежнему желтели, радуя взор свежей окраской.

Как и в тот давний день, когда Петя надел их впервые, они были ему в точности по ноге.

Но не это поразило Антонину Игнатьевну. К такого рода диковинам она уже привыкла. Ее смутило другое. Она отлично помнила, что, когда убирала ботинки в шкаф, подошвы у них были слегка обшарпаны. Тогда это ее обрадовало: царапины и ссадины подтверждали обыденность ботинок, принадлежность к вещам, подверженным обыкновенному воздействию сил природы. Странное дело! Ее радовало то самое, что так возмущало когда-то: ведь весь сыр-бор и загорелся в свое время из-за проношенных подметок!

Но вот теперь, повернув башмаки подошвами кверху, она увидела пупырчатую поверхность.

Однако самое невероятное обнаружилось, когда Антонина Игнатьевна посмотрела на подошвы сбоку.

Бедная женщина надела очки, сняла их, затем снова надела. Да, нет, это не показалось, а на самом деле: подошвы выглядели толще, чем были прежде. Всегда ее удивляло, как это Петя не может протереть такие тонкие подошвы, но сейчас они были толстые!

Антонина Игнатьевна боялась даже думать о том, что пришло ей в голову. Ну разве могут быть на свете такие ботинки, которые растут?

Она боялась дать Пете эти растущие ботинки и в то же время не знала, что с ними делать. Может быть, просто выбросить?

Выход нашелся сам. Пете не пришлось на этот раз щеголять в ботинках. Он заболел. К счастью, у него оказался легкий грипп, но все же пришлось почти целую неделю пролежать в постели. Однако знаменитые ботинки не оставались без работы. Слава о них распространилась по двору, и приятели Пети, которым тоже доставалось от матерей за разбитую обувь, выпрашивали их поиграть в футбол. Их мало смущало то обстоятельство, что неизносимость ботинок не имела научного объяснения. Напротив, тем больше разыгрывалась их фантазия. Они выдвигали по этому поводу самые невероятные версии, твердо веря в неограниченные возможности развития техники. Некоторые же, самые маленькие, еще не вышедшие из мира фантазий и сказок, думали, что "профессорские башмаки" и впрямь волшебные.

На Петины ботинки установилась очередь. Сменялись юные футболисты, в азарте игры порой разбивали колени и локти, но ботинки оставались целыми. Они выдержали и это испытание. Не было, казалось, силы, которая могла их одолеть.

Тут Антонина Игнатьевна не выдержала и, спросив у соседей адрес Ивана Ивановича, написала ему письмо. И вот какой пришел ответ.

 

Письмо Ивана Ивановича

 

"...Да, они растут! И в этом, уважаемая Антонина Игнатьевна, нет никакого чуда. Я понимаю Ваше удивление и постараюсь все объяснить.

Почему же они растут? Слыхали Вы когда-нибудь об эпифитах, растениях, живущих не на земле, а в воздухе? У них нет обычных корней, они могут жить на заборе, не касаясь земли, или даже на телеграфной проволоке. Чем же они питаются? Не телеграммами, конечно, простите за неудачную, может быть, остроту. Все нужное им для развития они берут из воздуха. В нем ведь всегда содержится влага, и всегда есть пыль, включающая минеральные частицы. И эти растения очень хорошо приспособились к такому "воздушному" питанию.

В нашем институте в результате нескольких лет работы выведены очень мелкие растительные организмы — эпифиты, которые живут большими колониями вроде кораллов. Они образуют плотную массу, прочную, легкую и гнущуюся, как резина, но пропускающую воздух, — листы из нее ни в чем не уступают коже, обладая при этом свойством, которого не имеет никакая кожа, — они растут. Помните, у Бальзака шагреневая кожа уменьшалась в размере, а наша "кожа", наоборот, непрерывно увеличивается, потому что она живая. Растительные организмы, из которых она состоит, быстро размножаются, а питание, как и все эпифиты, берут из воздуха.Для подошв мы изготовили особенно быстро растущую "кожу", ведь эта часть обуви изнашивается больше. Замечу тут же, что подошва и питается лучше других частей ботинка: при ходьбе она соприкасается с землей, тут больше сырости и минеральных веществ. Усиленное питание способствует тому, что кожа подошвы быстрее восстанавливается. Для глаза человека это совершенно незаметно, и не положи Вы ботинки в шкаф на целых четыре месяца, Вы, вероятно, так и не обнаружили бы, что они растут вместе с Петей.

Конечно, у растущих ботинок есть свои неудобства. Их нельзя долго хранить на складе, они будут менять свой номер. Кроме того, взрослый, купивший сапоги впору, через некоторое время обнаружит, что они стали ему велики. Поэтому в обуви для взрослых найдет применение только подошвенная кожа. Но и это неплохо. Нам уже сказали спасибо за вечные подошвы те почтальоны, путевые обходчики и прочие люди "ходячих" профессий, которым мы раздали ботинки для пробной носки.

Иное дело детская обувь. Ее можно делать целиком из растущей кожи. Мы думаем, что тут вполне разрешима задача — сделать ботинки, которые можно было бы носить несколько лет подряд. В лабораторных условиях мы уже не одну пару подвергали искусственному износу, соответствующему пятилетней нормальной носке, но одно дело гонять ботинки на стенде, а другое - проверить все на практике. Вот почему меня очень интересует, как будут вести себя Петины ботинки дальше, — пишите мне, пожалуйста, если Вас не затруднит, по крайней мере, каждые полгода. У нас много "подшефных" школьников, носящих нашу обувь, но у Пети ботинки из самой первой партии, и все сведения о них для нас особенно ценны. Я писал Вам два раза, но, вероятно, перепутал адрес; сужу по тому, что мои родственники мне тоже не отвечали.

Мы выбираем для опытов особенно быстроногих мальчиков. Но это не значит, что с нашими ботинками можно обращаться как попало. Напротив, как всякая вещь, они требуют хорошего к себе отношения.

При испытании новой марки велосипеда его заставляют работать в самых варварских условиях, но во время нормальной эксплуатации приходится соблюдать все правила ухода. Наши ботинки рассчитаны на взрослых, которые много ходят, и на детей, которые много бегают, но не на нерях. Передайте это Пете. Правильно обращаться с вещью — это значит удвоить срок ее жизни. Если Петя хочет стать чемпионом носки, не в том сиысле, что он изнашивает обувь быстрее всех, в настоящим чемпионом, человеком, который ставит рекорд длительной носки, - а у Пети есть такая возможность, - он должен соблюдать простые правила. Это тоже опыт, и я попрошу Вас выполнять его условия. Правила носки прилагаю к письму. Надеюсь на Петю. Когда-то и я был отчаянным неряхой, а сейчас, представьте, меня ставят даже в пример за мою аккуратность. Очень хочется знать, сколько же могут прослужить наши ботинки, если их носить нормально. Пишите.

Р. S. На днях пущена первая экспериментальная фабрика, где "волшебные" ботинки изготовляются уже на конвейере.

 

Спустя неделю Петя с мамой были в кино и увидели в киножурнале, как на опытной фабрике изготовляется "самовосстанавливающаяся подошва", — так назвал ее диктор.

— Есть самозатачивающиеся резцы, — говорил он, — есть самозаводящиеся часы, которые заводятся от ходьбы человека и обладают "вечным ходом", никогда не останавливаются: это часы для рассеянных, и появилась, наконец, подошва, которая не изнашивается. Вот она перед вашими глазами.

Зрители увидели огромные неглубокие чаны. Здесь в питательном бульоне разводили мельчайшие растительные организмы, похожие под микроскопом на желтые звездочки.

На экране было видно, как они, срастаясь, образуют тонкую пленку, такую легкую, что она свободно плавает. Пленка постепенно утолщалась.

— По мере развития микроорганизмов, — говорил диктор, — материал все больше уплотняется. Теперь "кожа" готова. Ее можно пускать в раскрой.

В закройном цехе станки-автоматы вырубали из поступавших сюда искусственных "шкур" тысячи подошв разного размера.

— Но подошва продолжает расти, — сообщил диктор. И все увидели огромную, во весь экран подошву, снятую с помощью "лупы времени". Подошва увеличивалась в толщине прямо на глазах.

— На самом деле прошло два месяца, — объяснил голос. — Подошва увеличилась настолько, насколько она наносилась бы при постоянной и долгой ходьбе. Главное же — она будет расти теперь бесконечно, как, например, чайный гриб, который разводят, вероятно, некоторые из вас. Вы сможете износить ботинки, но эту подошву — никогда.

— Ну вот, — сказала с облегчением Антонина Игнатьевна, когда они вернулись домой. — Теперь все ясно.

Она уже без боязни встретила Марью Петровну.

— Посмотрите кино, — посоветовала она соседке, — как делаются ботинки, что у Пети. Тогда вы, наконец, поверите, что я не покупаю ему каждый месяц новые.

— Ну, знаете, — возразила Марья Петровна, — в кино какие хотите трюки покажут. У меня племянник в институте кинематографии учится. Там им специальную лекцию читали. Так и называется: "Оптические обманы".

— Но ведь ботинки эти существуют, — возразила петина мама и подвинула сына поближе к Марье Петровне. — И Петя тоже. Это не оптический обман.

— Положим, — веско бросила та, даже не взглянув на Петю, — мальчишки все обманщики. И ваш ничуть не лучше. Что вы с ним так носитесь, не понимаю! Какие-то особенные ботинки ему сделали... Мог бы и в обыкновенных походить!

Тут только Антонина Игнатьевна поняла, что она все равно никогда ничего не докажет Марье Петровне и что она напрасно боялась ее мнения и страдала из-за этого.

А ботинки? Петя до сих пор в них ходит.