ПЛАТО ЧИБИСОВА

Ваша оценка: Нет Средняя: 4 (1 голос)

ПАЛАТКУ придется взять, сказал Юрий, осматривая свой видавший виды пустой рюкзак.

Он обнаружил дырку и принялся крупными “мужскими” стежками зашивать ее.

 

И спальные мешки, добавил он.

 

Как мы все это уложим, не представляю, я покачал головой, глядя на приготовленные Юрием вещи, разложенные по комнате.

Вещей набиралось удивительно много.

 

Когда идешь в горы вдвоем, назидательно пояснил мой спутник и проводник, груза получается на каждого больше, чем если собралась компания в три или четыре человека. Это уже всегда так.

 

И обязательно брать мешки? спросил я. Может быть, достаточно палатки? Юрий улыбнулся моей наивности.

 

На плато ночью можно замерзнуть. 4000 метровне шутка!

 

А как же станция? сказал я. Ведь там должна быть станция Академии наук! Мне в Москве говорили, что строительство уже заканчивается.

Юрий пренебрежительно промычал. Он перекусывал нитку.

 

Станция? наконец вымолвил он.А когда она должна открыться?

Он с удовлетворением оглядел зашитую дырку и расстелил рюкзак на лавке.

 

Пятнадцатого. Так мне сказали...

 

Сегодня тринадцатое, сказал мой компаньон по восхождению в горы.Только вчера я вернулся с плато. Там ничего нет. Абсолютно.

 

Должны же быть какие-нибудь приготовления. Строительные материалы... Рабочие должны жить.

 

Так вот, повторяю, сердясь уже, сказал Юрий.Там ни души.

 

Ну хоть что-нибудь есть?

 

Стоят колышки, Юрий фыркнул, с прошлого года еще. И канавки какие-то старые. И это все.

И он с решительным видом принялся укладывать в рюкзак вещи.

 

Но ведь мне только недавно говорили, что станция открывается пятнадцатого, недоумевал я. Юрий пожал плечами.

Положение получалось странное. Две недели назад, когда я в числе других студентов третьего курса института кинематографии собирался на летнюю практику, мне предложили в качестве объекта для учебной съемки строящуюся в горах Средней Азии высотную станцию Академии наук.

В кабинете декана меня познакомили с высоким седоусым человеком профессором Чибисовым. Я слыхал о нем, что это крупный ученый, исследовавший то самое плато, которое впоследствии назвали его именем и где теперь сооружалась научная станция. Он взглянул на меня дружелюбно, но, как мне показалось, с оттенком некоторого лукавства.

Разговор был недолог. Профессор Чибисов сообщил, где будет воздвигнута станция и как туда проехать.

 

Открывается пятнадцатого, сказал он. Постарайтесь не опоздать.

Он усмехнулся в свои усы.

 

А сейчас в каком положении станция? спросил декан.

 

Строится, ответил Чибисов. — Полным ходом. Заканчивается оборудование лаборатории. Итак до пятнадцатого, обернулся он ко мне. Приглашаю вас на торжественное открытие.

Он сказал это самым сердечным тоном.

И вот теперь, накануне подъема в горы, Юрий сообщает, что никаких следов строительства станции он на плато Чибисова не обнаружил. Как это понять?

 

* * *

МЫ ВЫСТУПИЛИ рано утром. Долина лежала в густой тени, и только на вершинах гор лежали розовые лучи солнца.

Пойдем по восточному склону, предложил Юрий. Там не такой крутой подъем. Я обычно поднимаюсь по южному. Это ближе. Но... требует тренировки.

Он смотрел на меня, согнувшегося под тяжестью рюкзака, и свернул на тропу, которая вела не прямо в гору, а куда-то вбок, постепенно поднимаясь к скалам, темневшим на фоне неба.

 

Долгое время мы шли молча. Даже Юрий, привыкший к красотам гор, был охвачен чувством молчаливого восторга.

Постепенно становилось теплее. Солнце поднялось над хребтом и заливало своими лучами весь склон, по которому мы поднимались.

Я остановился и вытер пот, выступивший у меня на лбу. Юрий снисходительно посмотрел на меня и бросил:

 

Придется привыкать. Сейчас жарко, а ночью наверху закоченеешь.

Он поправил ремень своего огромного рюкзака и не без нотки самодовольства добавил:

 

Ну, ничего... Мы обеспечены всем необходимым.

Своеобразная забота Юрия о нашей маленький киноэкспедиции давала себя знать на каждом шагу. Я несколько раз собирался начать съемку, но Юрий каждый раз старался меня отговорить.

 

Это что... говорил он. Самые обыкновенные скалы. Вон там, повыше, картина будет так уж это действительно... Леса пойдут.

Ему все казалось, что я растрачу пленку на объекты, с его точки зрения не заслуживающие внимания, а когда мы попадем в мир настоящих красот, ее останется мало.

В полдень мы сделали привал в лесу, действительно, очень живописном.

После отдыха я, оставив все вещи в нашем временном лагере и вооружившись только камерой, пошел побродить по окрестностям. Юрий вызвался меня сопровождать из опасения, как он сказал, чтобы я не заблудился. Но я видел, что ему не терпелось посмотреть своими глазами, как я буду снимать.

Я заснял несколько кадров. Юрий ревниво следил за тем, как я закладывал кассету. Ручная советская кинокамера последнего выпуска, которой снабдил меня институт, вызвала у него восхищение. Особенно он похвалил счетчик израсходованной пленки.

 

Очень предусмотрительно, сказал он.

Лес кончился. Мы вышли на открытое место.

Я заметил сурка. В отличие от степных зверьков, хорошо мне знакомых, он очень ловко вскарабкивался в гору.

 

У него когти, объяснил Юрий, увидев удивление на моем лице. А так ничего особенного. Сурок как сурок. Наверху, может быть, архаров встретим. Вот это редкость!

“Сурок под рукой лучше, чем архар за облаками”, думал я, поднимаясь по склону какого-то холма вслед за зверьком.

Очутившись на вершине холма, я огляделся. Сурка не было, но было нечто другое, не менее интересное.

На большом лугу, покрытом пышной растительностью, стоял серый вытянутый в длину дом, он был двухэтажный и чем-то удивительно напомнил мне кузов гигантского автобуса. Присмотревшись, я понял, чем вызывалось такое впечатление: углы дома были округленными, стены плавно переходили в выпуклую крышу. Здание было очень солидной постройки судя по внешнему виду из бетона.

Из невысокой трубы поднимался дымок. Девушка с полотенцем в руках шла к ручью, на берегу которого стоял диковинный дом.

Сдавленный возглас послышался за моей спиной. Юрий, запыхавшийся от быстрой ходьбы, с изумлением смотрел на открывающуюся с холма картину.

 

Откуда здесь дом? спросил он, точно я мог ответить ему на этот вопрос. Здесь никогда его раньше не было.

 

Может быть, это и есть станция Академии наук?сказал я. Ты ее мог не заметить прошлый раз, потому что поднимался по южному склону.

 

Но это ведь не плато Чибисова! воскликнул он.До плато еще два километра. Самая трудная часть пути...

 

Во всяком случае мы здесь ночуем, объявил я.В этом самом доме. Полагаю, нам не откажут в ночлеге. А пока мы его заснимем.

До дома было с полкилометра, и я снял его через телеобъектив.

Юрий растерянно смотрел на дом, качал головой и бормотал что-то себе под нос.

 

Не будем терять времени, заявил я своему обескураженному спутнику. Поснимаем в окрестностях, пока светит солнце! А разговоры с обитателями дома отложим до вечера...

Мы покинули луг и занялись “охотой” с кинокамерой. Мне удалось заснять горного сурка, хотя и пришлось просидеть часа два в засаде, наблюдая из-за укрытия этих забавных грызунов.

Весь день в воздухе было слышно жужжание моторов, но самих самолетов за деревьями и скалами не было видно.

 

Здесь есть аэроклуб, сказал Юрий. С той стороны горы у подножья. Каждый день летают.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы спустились в лес, где были оставлены наши вещи.

Мы согрели чаю и напились у костра. Затем Юрий тщательно загасил угли, мы взвалили на плечи рюкзаки и стали подниматься в том направлении, где был луг.

Юрий точно вывел меня к холму, у подножья которого я прошлый раз заметил сурка.

Взобравшись наверх, мы остановились, разинув рты.

Косые лучи солнца освещали знакомый нам луг. Никакого дома не было в окрестностях. Не шел дымок из трубы, не стояла девушка с полотенцем на берегу ручья, не сидела желтенькая собачка на крыльце, как было в прошлый раз. Ничего не было, кроме ручья, лениво пробиравшегося среди густой травы.

Можно было подумать, что нам привиделся мираж!

Юрий схватил бинокль и, приставив к глазам, водил им вокруг.

 

Никаких следов, сказал он. Даже примятой травы нет.

Он передал мне бинокль. Действительно, к тому месту, где стоял дом это была песчаная отмель на берегу ручья, не шло никакой дороги или хотя бы тропы.

Неужели это был оптический обман? Я читал про миражи в пустынях, но не слышал, чтобы подобные явления наблюдались в горах. Во всяком случае, если это так, то этот редкостный феномен запечатлен у меня на пленке! Документ, который можно будет передать профессору Чибисову, если я с ним еще когда-нибудь встречусь.

 

* * *

НА ДРУГОЙ день с утра мы продолжали подъем. Хотя Юрий и считал восточный склон пологим, путь становился с каждым шагом все труднее.

В одном месте нам попалась каменная осыпь. Мы лезли вверх по круче, а камни поддавались у нас под подошвами, приходили в движение и текли из-под ног каменными струями. Взобравшись на осыпь, мы остановились перевести дух.

Юрий, приложив ладонь козырьком ко лбу, посмотрел вниз и вдруг схватил меня за плечо. Я взглянул в том направлении, в котором указывала его рука, и увидел вчерашний луг. Отсюда, сверху, он был ясно различим.

Я протер глаза: посредине луга на берегу ручья, на том же самом месте, что и вчера, стоял дом.

Ну? спросил Юрий. Что это такое? Аберрация зрения? Мираж?

 

Если один раз померещилось, сказал я неуверенно, почему бы не почудиться снова...

 

Да ведь дом-то не тот! воскликнул Юрий. Я взял бинокль и увидел то, что давно различил зоркий глаз моего спутника. Дом был такой же серый, продолговатый и “обтекаемый”, как и вчерашний, но одноэтажный, без трубы и без крыльца.

Моя теория оптической аберрации потерпела явный крах!

 

Ну, хорошо, с мрачной решимостью произнес Юрий, на обратном пути мы обследуем этот луг. Не я буду, если не раскрою эту загадку.

Мы решили продолжать путь на плато Чибисова.

Тропа теперь шла по самому краю пропасти, а с другой стороны, как это часто бывает в горах, поднималась почти отвесная каменная стена. Узкая полочка, по которой мы пробирались, в некоторых местах была загромождена упавшими сверху камнями. Откровенно говоря, я чувствовал себя здесь, между облаками и пропастью, не очень уютно, хотя до того считал, что в спортивном отношении я человек достаточно тренированный.

Невольно в голову приходила мысль о том, как по этой дороге (а она самая удобная, как уверял Юрий) будут доставлять материалы для высокогорной станции, которая будет все-таки наверное построена на плато Чибисова, хотя и не в тот день, который был назван мне профессором.

Юрий шел легко и уверенно, и мне очень скоро пере далось его спокойствие. В конце концов, если отвлечься от представления о пропасти слева, можно идти и по такой тропе так же, как мы ходим по половице в комнате: ширина ее достаточна, чтобы свободно ставить ногу.

Скоро тропа кончилась, и мы стали подниматься по высохшему ложу ручья.

 

Ну, сказал Юрий, остались пустяки...

Действительно, через полчаса русло ручья стало более пологим, ветер донес запах цветов, мы сделали еще несколько десятков шагов и очутились на плато.

Это была ровная площадка с небольшим, еле заметным наклоном в одну сторону. Здесь росла трава, не такая высокая, как на нижнем лугу, где мы побывали вчера, но усеянная большим количеством цветов чудеснейших расцветок.

Однако не цветы привлекли наше внимание.

Посредине плато, на самом удобном месте, стояло массивное бетонное здание в два этажа.

Нетрудно было узнать в нем наше вчерашнее видение. Дымок, так же как и вчера, вился из трубы, девушка шла с полотенцем к дому, желтенькая собачка лежала на крыльце.

Юрий посмотрел на меня умоляющим взглядом. Он хотел убедиться, что и я вижу то же самое, что и он.

 

Ну вот, произнес я совершенно спокойно, вот и станция Академии наук. Сегодня пятнадцатое число. Построена точно в назначенный срок.

Мне было очевидно, что раз существует настоящий, осязаемый дом и в нем есть люди, все прочее не замедлит разъясниться.

Я понял, почему профессор Чибисов звал меня именно к этому числу! Он хотел, чтобы я собственными глазами увидел то техническое чудо, которое позволило забросить целый дом вместе с обитателями за облака, минуя труднопроходимые горные дороги.

Мы направились к станции. Когда мы уже подходили к серому зданию, в воздухе послышался гул мотора и из-за вершины горы показался самолет. Это была тихоходная машина, из тех, что таскают на буксире планерные поезда И сейчас за самолетом тянулся трос. Но на другом конце его, вместо планерного поезда, был прицеплен это выяснилось через несколько секунд тот самый... дом, который мы всего несколько часов назад видели на нижнем лугу. Серое, длинное, обтекаемое, сооружение, похожее на баржу, буксируемую небольшим катером, висело в воздухе на больших баллонах, которыми оно было обвязано.

Самолет подтянул эту воздушную баржу к месту, обозначенному разложенными на траве белыми полотнищами, и отцепил трос.

Летающий дом еще до этого начал снижаться. Баллоны, окутывавшие его, уменьшались в объеме и сморщивались. От концов “баржи” отделились связки веревок и, развиваясь на лету, вытянулись в нечто вроде гайдропов. Концы их волочились уже по земле.

Из дома, стоявшего на плато, выбежали люди, подхватили канаты и стали подводить вновь прилетевший дом к предназначенному для него месту.

Всем распоряжался человек в кожаной куртке и в желтых сапогах.

Причальная команда держала дом на привязи над местом, обозначенном колышками. Дом опускался на предназначенную для него площадку, входя выступами в нижней части в углубления, сделанные ранее в почве По-видимому, это и были те “канавки”, о которых рассказывал Юрий.

Юрий принимал горячее участие в причаливании летающего дома. Он бегал от одного конца здания к другому, хватался за канаты, тянул изо всех сил, суетился гораздо больше других. Что касается меня, то я, сбросив, как и Юрий, свой рюкзак на землю, с увлечением занимался съемкой.

Дом уже прочно стоял в гнезде. По указаниям человека в кожаной куртке его соединяли наглухо с фундаментом, роль которого выполнял каменный костяк горы. Такой дом не сдвинут ветры, которые, по словам Юрия, свирепствуют здесь зимой и осенью! Теперь я понял, почему обоим зданиям станции придана обтекаемая форма...

Начальник строительства инженер Егоров (человек в кожаной куртке) объяснил мне некоторые непонятные для меня вещи.

 

Скажите, спросил я его, две недели назад мне говорили, что станция заканчивается постройкой, а между тем здания устанавливаются только сейчас. Вы опоздали?

 

Нет, мы работаем по графику. Но вам дали правильную справку, ответил он. Ведь здания строились не здесь, а на заводе бетонных конструкций. Сюда мы доставили станцию не только построенной, но и с полностью оборудованными лабораториями. Это удобнее было делать на месте, чем здесь в горах.

 

Каким же образом удается такую тяжесгь, я указал на дом, перевозить по воздуху?

 

Тяжесть? инженер усмехнулся Он поискал взглядом в траве, поднял с земли большой серый брусок правильной формы и подал его мне.

Я расставил руки, готовясь принять этот груз, и заранее инстинктивно напружил мускулы. Брусок подскочил в моих руках вверх. Он ничего не весил! Вернее, весил так мало, что усилие, которое я приложил для того, чтобы удержать мнимую тяжесть, заставило мои руки подняться вверх.

 

Что это такое?

 

Слыхали про такой материал пенобетон? Это застывшая пена. Данный пенобетон специальной марки, на 95 процентов состоит из воздуха. Материал очень прочный, прекрасно сохраняет тепло и хорошо изолирует звук. Мы отливали оба здания целиком в больших разборных формах.

Я держал в руке воздушный невесомый кирпич и с любопытством рассматривал его. Миллионы воздушных пузырьков, скрепленных цементом какой-то особой сверхпрочной марки, вот что представлял собой пенобетон.

С одного угла кирпич был обломан. Серая ноздреватая поверхность напоминала пемзу.

Кирпичи предназначались для подгонки здания к фундаменту и были доставлены вместе с летающим домом.

Начальнику строительства видимо понравилась моя любознательность и он с явным удовольствием отвечал на все мои расспросы.

Он показал мне кольца в стенах здания, к которым привязывались баллоны с водородом. Внутри здания во время перелета был “экипаж” из четырех человек.

Остановка на нижнем лугу была промежуточной. Здание посадили на песчаной полосе на берегу ручья, чтобы сменить баллоны. От завода, где дома были отлиты, они шли сюда на высоте 2000 метров. На промежуточной стоянке ставились дополнительные баллоны, которые давали возможность поднять здания на плато Чибисова, на высоту 4000 метров над уровнем моря.

Мы с Юрием видели дома на лугу, когда они стояли там со спущенными баллонами, поэтому и не могли догадаться, в чем дело. Водород для надувки баллонов доставлялся самолетами в стальных “бомбах”, которые сбрасывались на парашюте.

Здания прибыли по воздуху с людьми, которые, не теряя времени, развернули работу.

То и дело слышалось жужжание самолета и очередной дополнительный груз сбрасывался на парашюте с неба. Прибыли водопроводные трубы, разборная мачта радиостанции, ящики с конструкциями ветровой электростанции, запас аккумуляторов.

С камерой в руках я фиксировал все эти моменты: станция вырастала на плато буквально у меня на глазах. Юрий, вооружившись гаечным ключом, с азартом принимал участие в монтаже оборудования. Ветростанцию “свинтили” буквально за два часа так толково была продумана ее конструкция и в таком правильном порядке поступали с воздуха ее части.

К вечеру все приняло законченный вид. На огороженной площадке стояли решетчатые будочки с метеорологическими приборами. Радиостанция направила в небо с далекими перистыми облачками свою острую мачту. Поодаль крутился ветряк на сквозной вышке, расчаленной тросами. Кабель, проложенный в земле, шел от ветростанции к зданиям.

В одном из них, двухэтажном, были лаборатории и помещения для людей. Другое предназначалось под склад топлива, продуктов и различных материалов.

В зимнее время работники станции на протяжении нескольких месяцев будут отрезаны от остального мира. Впрочем, в наши дни такая изолированность от Большой земли является условной. Связь будет поддерживаться по радио, а почта и мелкие посылки ежедневно доставляться ракетными снарядами.

 

Снова послышалось жужжание в воздухе на этот раз особого непривычного для меня тона. Мощный геликоптер поднялся откуда-то снизу из долины, повис над плато, пошел вертикально вниз и сел на траву. Высокий человек с седыми усами вышел из кабины. Увидев меня с аппаратом в руках в толпе встречающих, он усмехнулся.

Вместе с Чибисовым прибыло еще несколько человек.

Профессор очень радушно поздоровался со мной. Первым делом он спросил, успел ли я увидеть прилет станции. С большой похвалой Чибисов отозвался о строителях литых зданий“воздушных замков”, как назвал он их, добавив, что эти здания в основном построены из воздуха и поэтому заслуживают такого определения.

 

В наше время и воздушные замки, сказал он шутя, как видите, могут иметь вполне реальное существование и даже служить на пользу науке.

 

Я хотел, сознался он, устроить вам маленький сюрприз. Поэтому я нарочно не говорил вам заранее об этой особенности станции. Такие вещи надо видеть самому.

Чибисов повел меня внутрь станции. Она была комплексная: ученые разных специальностей должны были работать здесь над проблемами, связанными с природой, климатом, растительностью, животным миром горных высот. Одна из лабораторий предназначалась для изучения космических лучей.

Я не успевал снимать новые оригинальные приборы, которые показывали сотрудники лабораторий. Все оборудование было в полной готовности к немедленной работе.

После осмотра лабораторий мы обошли жилые помещения. Персонал станции размещался в уютных комнатах, обставленных всем необходимым. Столовая, клуб, кабинет для “тихой работы” с удобными креслами и настольными электрическими лампами на каждом столике. Мебель была прочная, но очень легкая из пластмассы и алюминия. Это было и понятно: ведь дом прилетел по воздуху уже меблированным.

Для пробы затопили печь и начали испытывать центральное отопление. Это было не лишним: после захода солнца здесь, на плато, довольно прохладно даже летом. Водопровод (берущий воду из горного ручья, расположенного выше) действовал безукоризненно. В кухне и в ванной из кранов с надписью “гор.”, когда их отвернули, полилась горячая вода.

В восемь часов вечера все собрались в самой большой комнате станции. Чибисов поднял к губам микрофон и сообщил на Большую землю, что новая станция Академии наук с данного момента может быть зачислена в список действующих.

Первая сводка метеонаблюдений еще раньше была передана в Москву, в институт погоды.

Автоматически действующие приборы уже вели наблюдения, записывая показания на бумажные ленты. На стене в читальном зале висело расписание работ сотрудников с завтрашнего утра, утвержденное директором. Станция приступила к работе.

Мы с Юрием переночевали на удобных кроватях в комнате, освещенной электрическим ночником. Огромный рюкзак Юрия лежал в углу нераспакованный.

Утром я приступил к съемкам, фиксируя на пленке первый рабочий день станции.

Возвращаясь с ботаниками после небольшой экскурсии в окрестности, я увидел у крыльца Юрия, беседующего с девушкой той самой, которую мы увидели еще на нижнем лугу, когда приняли дом за видение. Девушка, студентка МГУ, работала здесь на практике.

 

Посмотрите, Юра, говорила она восторженно,как здесь чудесно... А вот там, наверху, что это такое? Смотрите! Какая прелесть.

На скалах, возвышающихся над плато Чибисова, стоял неподвижный, как памятник, круторогий баран. Он замер, по-видимому, от удивления, увидев столько нового там, где вчера еще был пустой луг, а может быть вообще питал слабость к величественным позам. Он был очень красив на фоне дикой природы, окружавшей плато.

 

Подумаешь, архар,Юрий махнул рукой.Вот станция это, Варя, действительно замечательный, как говорится, объект. Тут видишь могущество советского человека, перед которым бессильны даже горы! Сколько здесь интересного... А что архар! Баран как баран. Я на него не стал бы тратить даже пленку.

Но я решил заснять и архара.

И Юрий, ворча, полез в рюкзак за последней кассетой.

 

 

“Знание - сила”, 1950, № 11.