УДИВИТЕЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ. Часть 8

Голосов пока нет

 ОРАНЖЕВЫЙ ЗАЯЦ

 

    - Первым моим изобретением, - начал Николай Степанович, - было самодвижущееся пресс-папье.

    Он усмехнулся и взял в руки травинку.

    Мы лежали у костра под тенью огромного кедра. Сопка напротив напоминала застывшего ящера с мохнатыми боками и зубчатыми позвонками - черными, голыми скалами, торчащими в высоком небе. Нас отделяла от нее неглубокая, но широкая падь с плоским, понижающимся в одну сторону дном, поросшая редким лесом. Мы находились выше этого леса и отчетливо видели в прозрачном воздухе белую палатку среди скал, приблизительно на одном уровне с нашей. Это была вторая группа охотников.

    Целые полмесяца мы, городские жители, откомандированные в эту глушь, трудились, не разгибая спины, в большом доме-палатке в двенадцати километрах отсюда, заканчивая проект завода, который будет строиться здесь в тайге.

    Когда проект был готов и у нас оставалось два дня свободных перед отъездом, явилось желание побывать в тайге, которая тянулась отсюда на сотни километров.

    И мы отправились "на охоту", то есть попросту на прогулку с ружьями. Среди нас был, правда, один настоящий охотник, геодезист Иннокентий Иванович Макаров. Об этом поразительно метком стрелке в отряде ходили легенды. Он выспросил у немногих местных жителей все, что можно было разузнать о здешней дичи, и, не довольствуясь полученными сведениями, ушел сейчас куда-то на разведку местности. Мы же, утомленные непривычным для нас переходом без дорог, частыми подъемами и спусками, перелезанием через поваленные стволы, с удовольствием ничего не делали.

    - Полезно, - говорил Николай Степанович, - встряхнуться немного. А то, кроме счетной линейки, давно уже ничего в руках. Не держал.

    У костра, как водится, полагалось рассказать какую-нибудь историю. Но так как мы оба - и Николай Степанович и я - не были охотниками, из книг же черпать забавные случаи считали неудобным, то волей-неволей разговор коснулся более знакомой нам - во всяком случае, Николаю Степановичу - темы: изобретательства.

    И вот мой собеседник начал свою историю о пресс-папье. Николай Степанович, когда рассказывал даже о чем-нибудь очень важном, начинал обычно издалека, с присказки, в которой быль перемешивал с небылицами. Я знал эту его манеру и ожидал настоящей "охотничьей" истории.

    - Так вот, - продолжал Николай Степанович, грызя травинку и поглядывая на меня, - засело мне это самодвижущееся пресс-папье в голову. Пустяк, конечно, шутка. Но все-таки...

    Белка перепрыгнула с соседнего дерева на то, под которым мы лежали. Мелькнул в воздухе рыжий хвост и закачалась веточка.

    Я с удовольствием слушал, хотя и знал, что сейчас рассказчик начнет водить меня за нос. Николай Степапович умел как-то незаметно из сфер фантастики переходить к серьезным вещам. К тому же Николай Степанович обладал редкой способностью самые обыкновенные вещи видеть с совершенно необычной стороны (что, по-видимому, здорово помогало ему как изобретателю), а это тоже было интересно.

    Николай Степанович задумчиво почесал подбородок взглянул на меня и продолжал:

    - В тот же вечер я соорудил самодвижущееся пресс-папье. Я взял кольцо от шарикоподшипника, которое лежало у меня на столе как бесполезное украшение, а внутрь его поместил часовой механизм, и он пополз там, цепляясь своими зубчатками. Затея так увлекла меня, что сгоряча я даже готов был пожертвовать для нее будильник, но, к счастью, в ящике с хламом нашел поломанные часы с восьмисуточным заводом, у которых уцелела пружина. Все эти мертвые вещи ожили у меня в руках. Пресс-папье, обтянутое лентой промокательной бумаги, неутомимо бродило по столу, промокая, чего придется. Но, - Николай Степанович вздохнул, - оно пыталось все время удрать на пол. Пришлось приделать к нему специальное приспособление, которое останавливало его у края стола и заставляло "поворачивать оглобли".

    Белочка показалась из вороха хвои, где она копошилась. Зверек, склонив голову на бок, замер, словно прислушиваясь к тому, что рассказывал внизу один "охотник" другому.

    - Я перестал вскоре думать о своем шуточном "изобретении", - продолжал рассказчик. - В конце концов это была только забавная игрушка, у меня же тогда нашлись дела поважнее. И знаете, когда я вспомнил про свои смешные опыты?

    - Когда?

    - Был в моей практике однажды интересный случай. Производили мы геологоразведочные работы в степи. Наш отряд был разбит на две партии и разделял нас глубокий и очень длинный овраг. Мы работали на разных "берегах", видели друг друга, а связь поддерживали... с помощью радио. Но ведь по радио не пошлешь продукты, чертежи, инструменты... Пешего посыльного, которого пришлось один раз срочно отправить, мы опускали в овраг и вытаскивали оттуда на веревках. Объезжать же нужно было очень далеко.

    И вот кому-то пришла мысль: использовать связную собаку. Мы достали в соседнем совхозе овчарку, и пес бегал через овраг, как исправный почтальон. Он даже придерживался определенного маршрута, выбирая места, где ему легче было карабкаться.

    Я тогда подумал: хорошо, что выручила собака. Но как все-таки странно, что современная техника не располагает средством для решения подобной простой задачи!

    И я вспомнил про свое самодвижущееся пресс-папье...

    Рассказчик замолчал, сунул руку в карман (это был тот самый момент, когда всякий рассказчик, верный традиции, закуривает папиросу), вынул смятую папиросную коробку и с досадой бросил ее в костер: коробка была пуста.

    Вдруг он улыбнулся.

    - Что же эта я... - сказал он, как бы размышляя вслух. - Чудак какой...

    И, став на колени, полез в палатку, натянутую низко, по-охотничьи. Немного повозился там и появился, также на четвереньках, толкая перед собой увязанный в тюк рюкзак, чем напомнил мне большого жука.

    Усевшись на камень. Николай Степанович принялся отстегивать ремешки рюкзака. Я ожидал, что он вынет папиросы, но, к моему удивлению, он вытащил... зайца да вдобавок еще не настоящего, а игрушечного. Впрочем, для игрушки он был слишком велик. Это был крупный русак в натуральную величину или даже побольше.

    - А я и не знал. - заметил я, - что вы принадлежите к тому типу охотников, которые, не надеясь на себя, запасаются трофеями заранее.

    - Ну, нет. - вообразил Николай Степанович, беря своего зайца заправским охотничьим жестом за уши, в природе таких зайцев не наблюдается. Это особенный.

    Он отодвинул какую-то крышечку в голове зайца и надавил кнопку. Заяц немедленно взметнул ногами и стал вырываться из рук Николая Степановича.

    - Тише, тише, - сказал он почти нежно, выключая механизм. - Посиди спокойно.

    - В чем же тут фокус? - спросил я довольно нетерпеливо. Я знал, что Николай Степанович был серьезный человек и, конечно, не ради шутки тащил в мешке эту игрушку.

    - В задних ногах, - ответил Николай Степанович и повернул своего сделанного из металла и покрытого пластмассой зайца, чтобы дать мне возможность обозреть эту примечательную деталь. Ноги, впрочем, были как ноги - такие же, как у всех зайцев, только искусственные.

    - Конечно, колесо было гениальным изобретением, - продолжал Николай Степанович (пока я безуспешно соображал, к чему он все это говорит), - человек может гордиться, но колесо с первого же дня своего существования потребовало дорог. В сущности, все современные дороги, автострады и железнодорожные магистрали вызваны к жизни изобретением колеса. Но иногда важно как раз уменье обходиться без дорог. Чтобы передвигаться по бездорожью, русский изобретатель Блинов в конце прошлого века придумал гусеницу и построил первый в мире гусеничный трактор. Но гусеницы дают хороший эффект только тогда, когда они крупного размера и, следовательно, поставлены на большой машине - тракторе, танке, вездеходе. В природе, обратите внимание, колесо встречается только как исключение. Ноги - вот типичный способ передвижения по неровному месту, и конструкторам нет основании совсем отвергать этот принцип. У нас есть "шагающие" экскаваторы, которые ходят по таким болотам, где не могут пройти ни колесо, ни гусеница. Почему бы не создавать для некоторых целей бегающие машины?

    Этот заяц... бегающая машина? Я ошеломленно переводил взгляд с Николая Степановича на игрушку, которую он держал в руках.

    - В чем отличительное свойство природы как конструктора? - разглагольствовал между тем оратор, сев, по-видимому, на любимого конька. - В массовой, хотя и бессознательной постановке экспериментов и, заметьте, в строгой отбраковке всего неудачного. Ведь плохо "сконструированный" заяц легче других становится добычей волка или охотника. Так, постепенно, путем отбора, вырабатывались те замечательные конструкции, которые мы наблюдаем повседневно вокруг нас. Вот, например, кузнечик...

    Николай Степанович поймал довольно крупного кузнечика, что-то делавшего на травинке, и посадил его на камень.

    - Обратите внимание на задние ноги!

    Но мне не удалось подвергнуть изучению ноги этого непоседливого представителя класса насекомых. Кузнечик прыгнул так высоко, что это, несомненно, было бы зачтено ему за рекорд, если бы происходило на официальных соревнованиях, и исчез по ту сторону палатки.

    - Какое сооружение, созданное руками конструктора, способно делать такие прыжки? - воскликнул Николай Степанович с восхищением. - Представьте себе вездеход, одним махом преодолевающий препятствия, которые в двадцать или сорок раз выше него самого!

    - Но... - продолжал он уже более спокойным тоном, - здесь вступают в силу законы веса. Только некрупные сравнительно животные так хорошо скачут. Слоны, например, не прыгают, а идут напролом.

    Он снова открыл крышку и показал мне с полдюжины рычажков и кнопок в голове зайца.

    - Этот заяц, - усмехнулся Николай Степанович, - бежит туда, куда ведет его курсоуказатель. А это, - Николай Степанович указал на какой-то рычажок, - магнитный ориентир: нажмете кнопку, и заяц будет стремиться ко всем железным и стальным предметам, например к трактору или экскаватору, просто к лопате, воткнутой в землю. Вообще-то этот механизм, как вы сами понимаете, не обязательно должен иметь форму зверя. Это для примера.

    Николай Степанович открыл другую крышку - на спине своего искусственного зайца. Там было довольно емкое вместилище.

    - Этот милый зверек, которого не надо кормить и дрессировать, может доставить донесение, инструменты, любую мелкую посылку. Он бегает быстрее обыкновенного зайца и прыгает в три раза лучше, причем всегда, как кошка, падает на ноги. Главное, конечно, в источнике энергии: тут пружиной, как сами понимаете, не обойдешься. Но это особая статья...

    - Почему же он такого странного цвета: яркооранжевый? - спросил я, чтобы хоть что-нибудь спросить. Я был серьезно удивлен тем, что рассказывал Николай Степанович, и не знал еще, верить мне ему или признать все это мистификацией.

    - Чтобы был заметнее! - засмеялся Николай Степанович и поставил своего зайца на землю. - Думаю, пригодится не только геолого-разведчикам...

    - Но что он может делать?

    - Многое. Доставить газеты на полевой стан в колхозе. Притащить инструмент или запасную часть для остановившегося в поле трактора. Оказать срочную медицинскую помощь, то есть примчать аптечку и бинты. Вообще: заяц - на побегушках.

    - А на охоте?

    - Ну, сегодня он испытывается. Приучается к лесу и вообще к трудным условиям. Вот, например...

    Николай Степанович вырвал листок из блокнота, написал карандашом: "Ребята! До смерти хочется курить. Пришлите папирос!" - и сунул записку в коробку на спине зайца. Затем он повернул его носом к противоположной сопке, отрегулировал рычажки и нажал пусковую кнопку.

    Заяц мгновение помедлил, затем рванул как-то сразу с места, как бегун на старте, и помчался вниз по склону горы. Раза три он перевернулся кубарем, но каждый раз падал на ноги и, не переводя дыхания, которого у него не было, продолжал нестись среди стволов и камней. Я ожидал, что он налетит на первое же попавшееся дерево, но он огибал растущие деревья и перепрыгивал через лежачие.

    - Миниатюрный локатор, - сказал Николай Степанович, угадав мои мысли. - Обходит препятствия. Но курс выдерживает.

    Оранжевое пятно мелькало уже у того края пади. Нам сверху хорошо была видна эта прыгающая машинка.

    Но вот заяц, выскочив на поляну, сделал прыжок и вдруг исчез.

    - Попал в яму, - сказал Николай Степанович.

    - И, должно быть, глубокую, - добавил я. - Вашему косому оттуда не выбраться. А живой ушел бы.

    "Представление" окончилась. Я посмотрел на Николая Степановича. Но он продолжал глядеть на то место, где так внезапно оборвался путь оранжевого пятнышка.

    Прошло, должно быть, секунд пять, как вдруг заяц, вылетел откуда-то из-под земли наподобие ракеты и быстрыми скачками стал взбираться в гору.

    - Накопление энергии, - пояснил Николай Степанович, не оборачиваясь ко мне. - Это, знаете, вроде постепенного закручивания пружины. Потом - прыжок четырех-пятикратной силы. Пришлось повозиться с этим механизмом. Не я один, целая группа работала. Вообще - это не самодвижущееся пресс-папье...

    Охотники напротив нас уже заметили мчавшегося прямо на них оранжевого зайца. Из палатки стали вылезать люди. Видимо, там была поднята тревога.

    "Это почище всех охотничьих историй, - подумал я. - которые, конечно, рассказывали сегодня и у того костра. И это лучше выдуманного Николаем Степановичем пресс-папье. Они примут зайца за привидение".

    Но, наверное, был там еще кто-нибудь из сообщников, или, правильнее сказать, помощников, Николая Степановича, потому что очень скоро заяц примчался обратно, доставив требуемые папиросы. Он уткнулся с размаху в ружье, которое я прислонил к пню, и замер, как собака в стойке.

    - Нюх на железо, - сказал Николай Степанович, - так обучен.

    И он выключил механизм. В записках, которые были присланы вместе с папиросами, содержались замечания технического характера. По-видимому, испытание "зайца" было запланировано заранее, и вся наша "охота", возможно, была использована как подходящий для этого случай.

    Затем мы присутствовали при великолепном солнечном закате; по сравнению с ним все чудеса светотехники, которыми я любовался в театрах, показались мне не заслуживающими внимания. Обсудив тысячу всяких вещей, мы легли спать, но очень скоро, как мне показалось, кто-то стал толкать меня в плечо.

    Это был охотник. Он уже все разузнал, составил план действий и сейчас объяснял нам нашу задачу. Потом он исчез, ступая какой-то особенной охотничьей походкой среди тонких стволов берез и могучих лиственниц.

    Мы вздремнули еще часа два, не больше, поднялись, свернули палатку и, возбужденные предутренним холодом и ожиданием событий, двинулись в путь.

    Мы немного запоздали. Пока мы медленно пробирались по склону сопки, солнце успело выкарабкаться нам навстречу. Оранжевые лучи упали на вершину сопки, а падь была темно-синей, точно там скопилась вся ночная мгла.

    Мы спешили занять места, указанные нам Макаровым. Нам предстояло залечь в засаду на невысоком гребне, который отсекал выход из пади. Наши друзья, ночевавшие на соседней сопке, должны были, развернувшись в цепь, прочесывать падь, стрелять в козуль, если они им подвернутся, и всеми способами гнать их под наши пули. Таков был план.

    Но что-то не ладилось в этом продуманном механизме охоты. То ли мы запоздали, то ли загонщики приступили к делу, не дождавшись назначенного срока, но только они прочесали падь раньше, чем мы заняли свои места. Они шумели столь добросовестно, что спугнули козуль, ночевавших в пади; те ушли. О том, что звери действительно были здесь, свидетельствовали свежие следы.

    Единственным выстрелом, нарушившим тишину этого чудесного утра, был выстрел, сделанный нашим главным охотником Иннокентием Ивановичем. Он заметил козла или барана - я не очень разбираюсь в этих тонкостях, - может быть, даже того самого, который увел все стадо, а теперь стоял на гребне сопки, на скале, и снисходительно, как казалось снизу, смотрел на нас. Геодезист не мог простить ему нашей неудачи. Несмотря на большое расстояние, он приложился, долго и тщательно выцеливал и, наконец, спустил курок.

    Затем он полез в гору, заявляя, что не может быть, чтобы он не попал. Как известно, в своей меткости убеждены все охотники, и мы не особенно удивились такому утверждению.

    Мы же разбрелись по пади и стали палить во всякую дичь, которая попадала в поле нашего зрения.

    Когда мы, набродившись в редколесье, собрались, наконец, на общий привал, у моего пояса болталось несколько птичек, точное название которых я затруднился определить, когда стрелял в них. Все они оказались рябчиками. Мои товарищи тоже явились с трофеями. В этом благословенном краю, очевидно, просто невозможно было очутиться без добычи. Один приволок даже огромного глухаря, чертившего по земле распущенным крылом.

    - Целый табун их пасся на болоте, - объяснил он, махнув рукой в сторону ручья, вытекавшего из пади, - клевали голубику. Я сшиб одного, остальные улетели вон на те деревья.

    Деревья были далеко: на вершине соседней сопки. Никто не соблазнился и не возымел желания карабкаться туда за дичью. Все устали.

    Мы устроились теперь общим лагерем в две палатки. Добровольные кулинары принялись за приготовление обеда.

    - А где Макаров? - вспомнил вдруг кто-то.

    Охотник пропал.

    ...Иннокентий Иванович не явился к обеду. Не вернулся он в лагерь и к вечеру, когда мы собрались уже трогаться в обратный путь.

    Мы выстрелили несколько раз залпами и пробовали кричать хором.

    Лежащие вокруг сопки глушили все звуки словно подушками.

    Мы выслали разведчиков в ту сторону, куда ушел охотник. С разведчиками ушел и Николай Степанович.

    Прошло часа два. В лесу уже окончательно стемнело. Кто-то из дежуривших у костра (мы развели его побольше, чтобы наши товарищи, когда будут возвращаться, увидели пламя издали) заметил:

    - Что это там? Вон вдали...

    Между стволов деревьев мелькало светящееся пятно. Оранжевое пятнышко катилось по дну пади, как сказочный колобок.

    Фосфоресцирующий в ночном мраке зверь, нагоняя, вероятно, ужас на обитателей тайги, скакал прямо на костер.

    Через минуту заяц остановился у лопаты, которую Николай Степанович, уходя, воткнул в землю около костра. Машинка светилась, как дорожный знак, освещаемый автомобильной фарой.

    "Нашел Иннокентия Ивановича, - писал Николай Степанович, - пришлите сапог побольше. Он вывихнул ногу".

    Как выяснилось, геодезист подранил козла, и это показалось нам самым удивительным, так как попадание с такого расстояния было на пределе возможностей ружья. Но козел ушел, а преследовавший его охотник оступился и растянул сухожилье.

    Сапог не лез Иннокентию Ивановичу на распухшую ногу (он его снял, а надеть уже не смог).

    Мы послали с зайцем самый большой сапог, какой только нашелся у нас, а заодно бинт и полфляжки водки. Заяц послушно умчался. Издали он был похож на катящийся по полю абажур, подгоняемый ветром. Не понадеявшись на этот непривычный вид связи, мы отправили на помощь пострадавшему товарищу еще двоих людей. Мы напрасно сомневались в исполнительности зайца: посланные нами встретили Иннокентия Ивановича. Он с трудом шагал в разнокалиберных сапогах, держа под руку Николая Степановича...

    Утром наш товарищ по охоте мог уже надеть собственный сапог и передвигаться, опираясь на палку.

    От треволнений той памятной ночи мы так проголодались, что, присев в последний раз перед обратной дорогой, прикончили не только оставшихся рябчиков, но и глухаря, которым так гордился самый удачливый из нас.

    Домой все шли с пустыми руками. Только Николай Степанович тащил в рюкзаке героя событий - оранжевого зайца.

    Я, как уже говорил, не охотник, но это была самая интересная охота из всех, в которых я когда-либо принимал участие