Конец подземного города. Часть 2

Голосов пока нет

Но, глянув в окно, он увидел темно-фиолетовое небо. Кое-где мерцали зеленоватые звезды. Далеко внизу лежали облака, словно серебряный океан, замерзший во время шторма.

– Изоляция хорошая, – похвалил Рыбников. – А тишина какая...

– Конечно, тишина, – отозвался Иринин, – ведь мы идем быстрее звука. Шум "Светолета" остается позади. Да и вообще откуда взяться шуму на этой высоте? Воздух здесь очень разрежен.

– Знаешь, Левушка, твой "Светолет"... – Рыбников обвел рукой кабину. – Прямо как во сне...

– Да, – согласился Солнцев, – благодаря электрониту мы сэкономили свыше десяти тонн полетного веса. В мире нет машины с меньшим полетным весом, чем наш "Светолет".

– Придраться не к чему, – покачал головой Рыбников и направился к радиоустановке.

Гарри был равнодушен к пейзажу. Устроившись в кресле поудобнее, он крепко спал. В крохотном отсеке Надя готовила завтрак. Профессор Иринин шутил:

– Пикник в стратосфере. Даже если считать по московскому времени, то для завтрака еще слишком рано. Ну, а в поясе, где мы летим, сейчас восемь часов вечера вчерашнего дня. Придется нам еще раз поужинать.

Вдруг Рыбников протяжно свистнул и, подавшись грузным, телом вперед, протянул Солнцеву свою запись.

– Знакомая картина: кто-то "SOS" кричит.

– Координаты, Устин Петрович?

Рыбников отметил на карте точку, откуда был послан сигнал бедствия, и прибавил:

– Название судна "Мафусаил"...

– "Мафусаил"?

Гарри вскочил – сна как не бывало.

Все в молчании глядели друг на друга.

– Гарри, ведь именно с этого корабля вы бежали? – спросил Иринин.

– Ну, конечно, – подтвердил Гарри. – Два "Мафусаила" на этой линии вряд ли плавают.

– А вот мы сейчас посмотрим, – сказал Солнцев.

Он погасил свет. На стене резко обозначился прямоугольник экрана. На нем виднелось обширное ледяное поле, прорезанное кое-где узкими разводьями.

– Что это? – спросил Рыбников.

– Участок океана, над которым мы пролетаем, – ответил Солнцев.

– Но ведь между нами и океаном несколько слоев облачности.

– Для сантиметровых волн, на которых работает наша установка, облачность – не помеха.

Рыбников насторожился, повел усами:

– Опять моя трещотка что-то принимает... – Он прислушался к писку из репродуктора и стал расшифровывать сигналы: – "Не падайте духом. Держитесь. Перейдите на старый лед. О прочем не заботьтесь. Через час надеемся вас снять. Капитан "Днепра" Лунатов"... Вот здорово! И мой "Днепр" здесь.

– "Днепр"?! – обрадовался Гарри. – О, в таком случае, Лев Леонидович, надо послать товарищам привет...

Солнцев молча согласился, и Рыбников поспешно отстукал приветственную телеграмму, перехваченную Михом.

Вдруг на экране среди битого льда все увидели крохотный, словно нарисованный пароход.

– Вот и "Мафусаил", – сказал Солнцев. – Узнаете, Гарри?

Он повернул какую-то ручку, и изображение увеличилось. Теперь хорошо видна была палуба, надстройки; матросы расхаживали вдоль борта, заложив руки в карманы, и вид у них был самый развеселый...

– Ничего не понимаю, – пробормотал Иринин. – А как же авария?

– Сейчас узнаем, – сказал Солнцев.

Он скрылся в рубке управления. Путешественники почувствовали, что их будто сковало стальными обручами, прижало к стене...

Солнцев окликнул свой экипаж:

– Все целы, товарищи? Прошу не пугаться: "Светолет" делает крутой вираж. Сейчас увидим, что делается на "Мафусаиле".

Постепенно теряя скорость, "Светолет" принял вертикальное положение и начал быстро опускаться, проваливаясь сквозь густые лохматые облака. Не выходя из них, он повис, поддерживаемый винтом. Все вооружились биноклями и в просветы облаков стали разглядывать ледяную пустыню.

"Мафусаил" оказался прямо под ним. Хорошо были видны люди, двигавшиеся с санями в разных направлениях. В стороне от корабля долбили лед и опускали в пробоины какие-то ящики.

– Никакой аварии тут нет, – сердито сказал Рыбников. – Не пойму, – лед они, что ли, взрывать думают... Зачем же в таком случае вопить "SOS"?..

Солнцев стукнул кулаком по столу.

– Все ясно! – воскликнул он. – Мерзавцы минируют подступы к своему кораблю... Так гитлеровцы на фронте делали: притворится тяжелораненым, а когда приходит помощь, стреляет в упор... Негодяи! Понимаете, друзья, что они готовят "Днепру"?..

ЭП

Тот, кого заключенные в Подземном городе называли Рашем, был очень огорчен исчезновением Гарри Гульда. Из десяти заключенных, уведенных в тот день, в камеру возвратилось девять. Никто из них не мог сказать, куда девался негр. Лишь француз Моро прошептал:

– Пожалуй, утонул... Впрочем, не знаю. Разве у них что-нибудь увидишь!

Лишившись друга, Раш некоторое время чувствовал себя одиноким. Возможно, конечно, что Гарри сумел бежать. Но как узнать, верно ли это? Да и куда он мог убежать с заброшенного в Ледовитом океане острова? Всюду его ждала гибель.

Работы велись по-старому, никаких перемен не было, и посещение камеры рыжим тюремщиком постепенно стало забываться. Как и раньше, пленники никого не видели. Каждый их шаг стерегли невидимые глаза и стволы автоматов.

"Оружие", заготовленное с помощью Гарри, – осколки породы, напоминающие по форме топоры, палицы, – по-прежнему хранилось в шахте, в груде отбросов. Однажды, проверяя сохранность своих каменных сокровищ, Раш нашел среди них бумажку. Улучив момент, он прочел написанное по-английски:

"Нас продали международной организации бандитов. Ни одно правительство, по крайней мере официально, не знает о существовании Подземного города. Я в отчаянии... Стараюсь связаться с вами. Записку уничтожьте немедленно. ЭП".

Записка взволновала русского. Кто такой этот таинственный ЭП? Раш долго ломал голову над загадкой, пока не вспомнил о норвежце, профессоре Паульсене. Да, его имя Эрик... Значит, профессор жив, работает где-то поблизости и даже имеет относительную свободу. Чем он может помочь?

Готовиться к восстанию становилось все труднее. Люди слабели с каждым днем. Раша беспокоило их равнодушие к своей участи. Но у русского выбора не было: именно с этими людьми надо организовать восстание и победить.

В тот же день за обедом, когда заключенные, тяжело дыша, уселись вокруг длинного стола и каждый принялся за еду, русский попробовал вывести их из апатии: будто нечаянно, он уронил на пол свою миску. Горячее варево попало на ноги соседу, тот беззлобно выругался. Остальные не отозвались на происшествие. Русский полез под стол, чтобы поднять миску, толкнул соседа и шепнул ему:

– Скоро свобода...

Тот молча продолжал хлебать суп.

– Разве ты ее не ждешь? – тихо спросил Раш.

Сосед снова ничего не ответил. Нельзя даже было понять, слышал ли он вопрос.

Но не все были так деморализованы, как этот несчастный. Утром следующего дня, когда заключенные гуськом шли по узкому коридору в шахту, русский, будто споткнувшись, бросил через плечо:

– Борьба и победа!

Сзади еле слышно отозвался Моро:

– Победа и свобода!

Поляк Янковский довольно громко шепнул: "Пора!", а Бленд сказал взглядом: "Мы готовы".

Но с чего начать, если никому из заключенных неизвестно расположение охранных постов в бесчисленных запутанных ходах и переходах Подземного города? Неизвестно, где искать администрацию, где находятся склады оружия, продовольствия. Раньше чем повстанцы успеют что-либо предпринять, из всех автоматов будет открыт огонь...

Прежде всего необходимо добыть план Подземного города, чтобы знать, куда направить главный удар. Может быть, Паульсен сумеет помочь? Но как связаться с ним? Ни клочка бумаги, ни огрызка карандаша... Разве что нацарапать несколько слов на куске породы и положить его в тайничок, где была найдена записка?.. Не было уверенности, что профессор вторично заглянет туда. Но надо попробовать.

К концу дня, пользуясь каждой возможностью урвать несколько секунд от работы, Раш нацарапал на куске породы величиной с куриное яйцо:

"Необходим план Подземного города".

Оторвав от висевшей клочьями подкладки кителя полоску, русский обвязал ею свое каменное "письмо" и положил его в кучу породы.

На следующее утро Раш нашел свое послание на том же месте, но уже без лоскута и текста – все нацарапанное было стерто. Не было никакого указания на то, в чьих руках побывало "письмо". Но все было спокойно – никому не приказали остаться в забое. Значит, надо ждать.

День уже подходил к концу. Обычный трудовой день, полный грохота, дикого шума, но лишенный звуков человеческой речи. Однако в треске перфораторов русский слышал многое. Вот Моро нажал грудью на свой бур и тотчас вырвал его из породы. Точка. Длинней промежуток-тире, и так далее. "Почему медлишь? Пора начинать", – говорят перфораторы... В этом однообразном треске никто из тюремщиков не мог различить фраз, которыми обменивались пленники.

Раш подошел к одному из заключенных, взял у него из рук перфоратор и, пока сверлил бурку, успел отбить:

– Ждите. Будьте готовы.

Ни одна спина не разогнулась, ни одна рука не дрогнула. Люди научились прятать чувства... Вдруг кто-то закричал: "Вода!" Заключенные подняли головы и увидели, что с потолка шахты каплет. Вскоре вода ручейком растеклась по стене, зажурчала внизу. Раздались крики: "Заливает! Тонем!" Заключенные стали взбираться на бугры, карабкаться на выступы стен...

И тут загрохотал репродуктор:

– Все по местам! Невыполнение приказа повлечет применение газов... Номер четыре тысячи триста шестьдесят девять, возьми инструмент.

Раш не спеша направился к инструментальному щиту, взял свой ящик.

– В центральный штрек, – приказал репродуктор. – Первый поворот налево. Ступай к подъемнику.

Русский шел по низкому штреку, тускло освещенному редкими лампочками. И хоть вокруг было совершенно пусто, Раш чувствовал, что со всех сторон за ним неотступно следят... Вот он свернул налево, прошел около двухсот метров и впереди увидел темный ствол шахты.

Раш стал на площадку подъемника. Куда повезут – вверх или вниз? Площадка дрогнула и стала подниматься. Он успел сосчитать до четырехсот, когда подъемник остановился. "Значит, подняли не меньше чем на сто – сто двадцать метров", – сообразил русский.

И на этом горизонте весь путь по штреку был отмечен пунктиром лампочек. Следуя от лампочки к лампочке, Раш дошел до насосной станции. Одиннадцать насосов ритмически откачивали воду из глубины нижних горизонтов, двенадцатый бездействовал: к его кожуху был прикреплен желтый флажок – сигнал аварии.

В стене, на высоте человеческого роста, Раш увидел нишу. Он поставил в нее ящик, достал ключ и стал разбирать насос. Все оказалось в порядке; лишь в правом цилиндре ослабели кольца поршня, поэтому насос перестал работать.

Раш приглядывался, присматривался. Иногда бросал взгляд в сторону, назад. Вдруг что-то скрипнуло, и в нише открылся небольшой люк. В нем показалось бледное лицо. Тонкая белая рука поманила Раша.

Подойдя ближе, он узнал Паульсена и услыхал шепот.

– Можно говорить... Здесь нет радиоушей...

Русский припал к отверстию люка:

– Чем вы можете нам помочь?

Лицо Паульсена искривила страдальческая улыбка:

– Я работаю в лаборатории. В моих руках немногое. Я начертил план. – Дрожащая рука профессора протянула Рашу сложенный вчетверо листок бумаги.

Тот быстро сунул бумагу за пазуху.

– Послушайте. Вы могли бы сделать так, чтобы погас свет? Хоть на несколько минут?.. В рабочее время...

Паульсен помолчал, что-то обдумывая, затем сказал:

– Хорошо. Я не знал, с чего начать. Я испортил насос, чтобы вас увидеть... Теперь я устрою замыкание...

Русский хотел спросить, когда это произойдет, но тут над головами у них затрещал звонок. Лицо Паульсена перекосила судорога. Он исчез, люк захлопнулся.

Медвежонок переходит на "Светолет"

У Павла Игнатьевича Проценко со времен Отечественной войны осталась привычка: раньше, чем что-либо сделать, он обязательно обводил взором горизонт. И вот, собираясь нести вахтенному начальнику пробу пищи, Павел Игнатьевич глянул вверх и вдруг увидел, что из облаков прямо на "Днепр" пикирует диковинный самолет без крыльев. Кок взволнованно крикнул:

– Воздух!..

Все, кто был на палубе, увидели над собой эту машину. Так как она не обнаруживала враждебных намерений, вахта с интересом наблюдала за ней. Однако того, что произошло дальше, никто не ожидал: машина вдруг повисла метрах в трех над полубаком, затем выпустила три голенастых ноги и прочно стала на палубу. Открылась дверца, упала лесенка, и по ней один за другим сошли пять человек. Все они были одеты в меховые комбинезоны, шапки и сапоги.

kalniz02.jpg (61317 bytes)

Рыбникова и Гульда узнали сразу. Моряки тесно окружили всю пятерку. К прибывшим потянулись десятки рук...

– Что же вы стоите, друзья? – воскликнул прибежавший на шум капитан Лунатов. Он крепко обнял Солнцева. – Здравствуйте, дорогой! Вот где нас судьба свела... Да тут все знакомые! – Он пожал руку Гарри, увидел Рыбникова. – А, Устин Петрович! Летаешь по свету, а нет-нет, да и сядешь на свой корабль. – Они крепко обнялись.

Солнцев представил Лунатову Надю и профессора Иринина. Все спустились в кают-компанию.

Едва закрылась дверь, Солнцев сказал капитану:

– Вы идете на помощь "Мафусаилу". Имейте в виду: он ни в какой помощи не нуждается. Это судно с библейским именем – пират. Следовало бы накрыть его на месте преступления. Но сейчас не до него... У нас другая задача...

– Явное пиратство, – не сдержавшись, перебил Рыбников и обвел всех круглыми сердитыми глазами. – Пожалуй, теперь можно объяснить исчезновение "Анны-Марии" – Марсель, "Адмирала Нельсона" – Портсмут... За последнее время пропало без веста не меньше десяти кораблей. Считали, что это жертвы оторвавшихся мин, а оказывается, вон что...

– "Мафусаил", – продолжал Солнцев, – пользуясь маломощной рацией, призывает на помощь, в которой совершенно не нуждается. Для чего? Чтобы ограбить и потопить спасающего. Идущий на помощь не ожидает нападения...

– Разрешите высказать мнение молодежи? – сказал вставая радист Сима Масленников. – Можно? Так я скажу. С бандитами церемониться нечего! Мы обязаны их разоблачить перед всем миром... Мы будем церемониться, а они какое-нибудь другое судно потопят!

– Позвольте, – мягко возразил Иринин. – Против этого никто не спорит. Но дело в том, что нужно поймать их на месте преступления, при свидетелях...

– Совершенно верно, – поддержал его Солнцев. Он обвел присутствующих взглядом. – Мне кажется, я знаю, где можно найти моряков с кораблей, о которых напомнил Устин Петрович. Возможно, нам повезет. Тогда мы легко разоблачим преступления "Мафусаила" – корабля под монийским флагом. Пират даже за неделю от нас не уйдет!

– Правильно, правильно! – закивал головой Гарри. – Ценности забирают, корабли пускают на дно, а здоровых людей отправляют на каторгу в Подземный город. Мне приходилось встречаться с такими.

– Тем более, – решительно сказал Сима, – нужно идти к ним и прижать их к ногтю.

– Нет, – возразил Солнцев, – "Мафусаил" – только частность, крупица темных сил Подземного города. "Днепр" должен идти своим курсом... Скорость "Светолета" очень велика, его радиоглаз видит отлично. Мы обследуем эту часть Арктики. И если в поле нашего зрения попадет остров с Подземным городом, мы сумеем рассмотреть его со всех сторон...

– Если его нет на картах, – вставил Иринин.

– Да, конечно, – согласился Солнцев. – Что вы скажете, Устин Петрович?

– Пожалуй, вы правы, – подумав, кивнул Рыбников. – "Мафусаил" от нас далеко не уйдет. "Днепру" надо идти своим курсом.

– Что ж, послушаемся доброго совета, – согласился Лунатов.

Солнцев поднялся. Стали прощаться.

Гарри быстро огляделся. Он сразу увидел Валю и через секунду очутился подле нее.

– Здравствуйте, товарищ, – сказал он, прижимая обеими руками к груди шапку. – Я очень рад вас видеть.

– Я тоже очень рада. – Валя протянула ему руку.

– И... до свиданья, товарищ Валя, – тотчас же начал прощаться Гарри. – Мы должны лететь дальше. Когда-то теперь встретимся? Ведь "Днепр" еще не скоро вернется в СССР. Но я всюду помню о вас: вы вытащили меня из моря... Подарите мне что-нибудь на память. Такое, что вы очень любите.

Валя смутилась.

– Что же вам подарить? – Вдруг она вспомнила. – Сейчас, подождите! – и выбежала из кают-компании.

Экипаж "Светолета" вышел на палубу. Все в последний раз пожали руку капитану, морякам и поднялись в кабину.

Гарри не решался последовать за товарищами. Держась за лесенку, он грустно озирался по сторонам.

– Гарри, входите же! – позвал Солнцев.

Из люка показалась Валя. На руках у нее было что-то белое, пушистое. Она подбежала к Гарри.

– Вот... – Валя сунула медвежонка Гарри. Тот стремительно поднялся по лесенке.

– Это что? – спросил Солнцев, словно не видел сцены внизу. – Зверя на борт "Светолета"?

Гарри показал рукой куда-то через плечо и растерянно пробормотал:

– Она его мне подарила...

– Ах, подарила? – улыбнулся Солнцев. – Ну, тогда другое дело. Пусть летит...

Лесенка ушла в пазы, дверь захлопнулась. Завертелся пропеллер, "Светолет" подпрыгнул и вскоре исчез за облаками.

"Днепр" взял курс на норд-ост, к островам, где его ждали советские зимовщики.

Восстание в Подземном городе

Казалось, листок с планом Подземного города жжет грудь. Когда в камере все уснули, Раш повернулся на карах лицом вниз, положил голову на руки, будто спал. На самом же деле – он изучал линии и кружки на клочке бумаги, лежавшем перед его глазами.

Вот вертикаль главного ствола. Эти три перпендикуляра – штреки. Квадратами обозначены действующие лавы. Прежде всего Раша интересовал нижний горизонт, где работали люди из его камеры. Главный ствол вряд ли мог им пригодиться; управление всеми механизмами, в том числе и подъемниками, как видно из чертежа, сосредоточено в машинном зале административного горизонта, расположенного над всеми остальными. Как туда пробраться? Решения задачи нужно, очевидно, искать в тонкой сети сильно разветвленных гезенков, пересекаемых заброшенными штреками. Длина этого пути по прямой – четыреста-пятьсот метров вверх. Если только проходы не забиты и восставшие в них не заблудятся, достичь цели можно прежде, чем будет дан свет. Но тогда уже он не спасет тюремщиков!

Раш с благодарностью отмечал старательность, с какой старый норвежец вычертил план. Кружки обозначали посты охраны, квадраты – казармы, треугольники – камеры заключенных. Машинный зал был изображен в виде большого квадрата с несколькими кружками посредине, очевидно, соответствовавшими агрегатам...

Необходимо было произвести разведку – этого требуют элементарные правила тактики. Однако, не начав восстания, выслать разведчиков нельзя, когда же восстание начнется, поздно заниматься разведкой: решать будут минуты.

Весь план операции, до мельчайших подробностей, нужно продумать немедленно и твердо запомнить все детали. Писать нечем, не на чем и негде. Да и опасно.

Раш повернулся на спину и без сна пролежал до подъема. Тщательно взвесил все, каждую возможную случайность. К утру он ясно представлял, как будут развиваться события.

Едва заключенные пришли в шахту, Раш взял у Моро отбойный молоток и будто бы принялся его чинить. Подземелье наполнилось прерывистым стуком. Скрытая за щитами охрана ничего не поняла. Зато пленники сразу услышали, что молоток стучит не беспорядочно. Русский передавал им приказ:

"Погаснет свет – мы должны уничтожить все посты в шахте. Отберите у надсмотрщиков оружие, фонари, зажигалки, спички. Делайте из ветоши факелы. Масло в бидоне. Зажжете по команде".

Все выглядело как обычно. Заключенные сегодня бурили на несколько метров ближе к щитам охраны, чем вчера, но это ни у кого не вызывало подозрений.

...Когда внезапно погас свет, они быстро, дружно и бесстрашно навалились на щиты, опрокинули их, схватили скрытых за ними охранников, обезоружили и крепко связали снятыми с них ремнями.

Загремел репродуктор:

– Оставаться на местах!.. При малейшем движении будут пущены в ход пулеметы! Сейчас будет свет!

Заключенные даже не остановились.

Горящие факелы заметались по шахте, двинулись к крайнему левому проходу. Группа Янковского при одном пулемете заняла позицию против центрального ствола, использовав для прикрытия один из щитов охраны.

Спустя четверть часа появилось электричество, подъемник доставил первую партию охранников. Они бежали по штреку, размахивая автоматами.

Подземелье наполнилось грохотом пулеметной стрельбы. После первой очереди двое охранников ткнулись носом в землю, остальные поняли, что попали в ловушку – ни отступать, ни бежать вперед под этим огнем невозможно. Точно по команде, они бросили автоматы и подняли руки. Тогда из-за щита выступил Янковский и приказал:

– Двое передних! Собрать оружие! Сложить сюда! Остальным не двигаться!

Охранники повиновались. У ног Янковского выросла горка автоматов, пистолетов и кинжалов.

– Что с вами делать? – сурово спросил Янковский.

Охранники стали перепуганно доказывать, что они сами были невольниками фашистов. Один – щуплый, маленький, вислоухий – бросился на колени перед Янковским, пытался целовать его ноги. Он вопил:

– О, пощадите, пощадите меня! Семь лет я не видел семьи! У меня маленькие дети. Они будут молиться за вас, только не убивайте меня!..

Выглядывавшие из-за щита бойцы нетерпеливо сжимали автоматы. Янковский обернулся к ним и сказал:

– Ладно, до распоряжения... Виктор, отведи их в шахту и наблюдай за ними. Чуть что – сам понимаешь...

Но охранники и не думали сопротивляться.

Тем временем отряды Бленда и Моро под командованием русского вступили в заброшенную часть Подземного города. Факелы мало помогали – по-видимому, здесь для горения не хватало кислорода. Попадались лужи, иногда штрек пересекала глубокая трещина. Раш приказал взять с собой стойки, кое-где сохранившиеся от прежнего крепления. Когда путь преграждала трещина или глубокая промоина, – из стоек устраивали мостки.

Чем дальше шел отряд, тем слабее горели факелы, труднее становилось дышать. Раш приказал погасить огонь: в этих заброшенных ходах возможны взрывы метана.

Путь был освещен единственным фонариком. Время от времени Раш сверялся с планом. Так добрались до гезенковой галереи. Когда-то здесь, между вторым и третьим горизонтами, добывался креолит. Пласт пересекал Подземный город по диагонали; породу рубили вдоль пласта, она валилась по крутому склону через трубы гезенков в вагонетки на нижнем горизонте.

Теперь здесь не было ни рельсового пути, ни освещения, ни вентиляции... Деревянные трубы гезенков частично сгнили, покоробились и забили проходы. Повстанцы стойками выбивали остатки досок. Подталкивая друг друга, пролезли через гезенки и стали подниматься по крутой лаве в штрек второго горизонта.

Гибель "Циклона"

Из Подземного города по радио приходили совсем неважные вести: восстание приняло серьезный характер, Джонни подозревал, что бывший Крайц, а ныне Конноли, умышленно не предпринял строгих мер. Напрасно оставили этого дурака на посту коменданта. Нужно скорее добраться до Подземного города, а тогда уж Джонни наведет порядок. Каждый получит по заслугам. Но как покинуть корабль, когда с минуты на минуту должен подойти советский ледокол? Ведь сколько там даровой рабочей силы... Ну и времена! Ни на кого нельзя положиться, все сам и сам! Компаньоны норовят тебя обжулить, служащие готовы предать в любую минуту, а в ожидании удобного случая воруют и саботируют. О рабах и говорить не приходится: те бредят кровавой местью.

Джонни прошел в радиорубку.

– Мих! Вы что-нибудь понимаете в этой истории? Куда девался "Днепр"? Радируйте им, что судно уже затонуло, что мокрые детки замерзают на льду, и только надежда на великодушие русских поддерживает искру жизни... Да давайте же, дьявол вас возьми!

Мих торопливо отстукал душераздирающую мольбу о спасении и закончил стереотипным: "Перехожу на прием". Джонни стоял за его спиной. Но напрасно Мих настраивал свой приемник, – ответа не было. А когда Джонни выглянул в окно рубки, то увидел, что дымок на горизонте исчез.

– Черт! – выругался Джонни.

Но на всякий случай он приказал капитану ждать еще два часа и, если к тому времени "Днепр" не подойдет, вести судно с предельной скоростью к Подземному городу.

В "Циклон" – самолет, приспособленный для полетов в Арктике, – погрузились двадцать отборных бандитов, вооруженных автоматами и газовыми пистолетами. Джонни занял место рядом с пилотом. Моторы "Циклона" заревели, и самолет, сброшенный катапультой с корабля, круто взмыл в небо.

Прежде чем взять курс к острову, самолет описал круг над "Днепром". Увидев, что советский пароход, форсируя лед, движется на северо-восток, Джонни смял сигару и прорычал: "Доннер веттер! Каким образом они пронюхали?" Если бы у него под руками была надежная бомба, он, не задумываясь, пустил бы ее в ход.

Круто повернув на север, "Циклон" лег на свой курс. Океан был сплошь покрыт льдинами. Только мощные суда со специальным креплением, подобные "Мафусаилу", могли пробиться сквозь такой лед. Джонни не сомневался, что не позже как через неделю "Мафусаил" подойдет к острову.

Джонни-Счастливчик с детских лет не признавал никаких запасов и не любил с ними возиться. Все, в чем он нуждался, Джонни предпочитал добывать на месте. При себе же имел только "орудия производства", с помощью которых мог получить все, что ему нужно. В детстве ему верно служила палка с загнутым гвоздем на конце, которой можно было подсекать рыбу и дичь прямо с прилавка. Когда он подрос, это примитивное орудие уступило место более сложным: набору отмычек, универсальному ломику-фомке. Позднее герр Иоганн Бляуфиш сделался владельцем передвижной мастерской по взлому сейфов. У него был электрорежущий аппарат, ручной электросверлильный станок – словом, все, что позволяло в течение ночи бесшумно вырезать боковые стенки солидных несгораемых касс. А когда это занятие позволило ему скопить приличный капиталец, герр Иоганн занялся "честной" коммерцией.

Сидя рядом с пилотом, бывшим гитлеровским ассом Отто Ташке, ныне перекрещенным в Дика Эшна, Джонни самодовольно усмехался и сравнивал свои теперешние возможности с прежними: он летит на собственном самолете, за его спиной двадцать головорезов, готовых пойти за ним в огонь и воду, лишь бы была нажива. Впрочем, готовых ли?.. Ради наживы никто из них не пощадит отца с матерью. Это звери, правда, с маникюром на когтях, с золотыми коронками на клыках. Они прекрасно вооружены, отлично умеют обращаться с оружием. В Подземном городе они возглавят охрану, моментально успокоят бунтовщиков, навсегда отобьют у них охоту к восстаниям.

Но этот день был неудачным для Джонни-Счастливчика. Освещенный незаходящим солнцем, "Циклон" приближался к группе мелких, покрытых льдами островков. Отсюда до острова, в недрах которого находится Подземный город, оставалось не более двухсот километров. Внезапно погода начала портиться. Пространство между небом и океаном затянулось будто мокрой ватой. Самым благоразумным было бы немедленно приземлиться. Но Джонни, как обычно, не имел с собой никаких запасов. Зачем беспокоиться о продовольствии, если в первую очередь нужны боеприпасы? "Циклон" и так перегружен. Садиться же без запасов, не зная, сколько придется ждать, нет смысла. Нужно во что бы то ни стало прорваться сквозь туман...

Но лететь было опасно, и пилот решил идти на посадку. Джонни ничего не оставалось, как согласиться. Самолет стал терять скорость. Описывая спирали над океаном, пилот разыскал площадку для посадки на льду вблизи одного из островков и резко снизил машину. "Циклон" заскользил по бугристой поверхности льда. Вдруг что-то хрустнуло. Самолет завалился на правое крыло и, описав по инерции круг, остановился.

Фюзеляж смяло ударом, дверь не открывалась. Окна были слишком малы, чтобы пролезть в них. Пришлось отвинчивать купол штурманской рубки.

Один за другим новоиспеченные полярники выбрались на лед. Джонни торжественно произнес:

– Вынужденная посадка. Будем достойны памяти великих исследователей Арктики! Эти места, ребятки, только на вид страшноваты. Отсюда совсем недалеко до наших владений. А посему, сохраняя порядочек, двинемся вперед по льду. Не забудьте оружия!

Затем он велел пилоту снять радиостанцию вместе с аккумуляторами:

– Эта штуковина, Дик, нам необходима.

Выполнив приказ Джонни, пилот развернул на колене карту.

– Ну, что? – спросил Джонни.

Летчик безнадежно махнул рукой.

– Капут...

Джонни хлопнул его по плечу и ободряюще воскликнул:

– Не впадай в отчаяние, старина.

Пилот со злостью ткнул пальцем в карту и громко сказал:

– По крайней мере, полтораста километров...

– Сущие пустяки! – рассмеялся Джонни. – Если проходить по сорок километров в день, то за четверо суток доберемся. В крайнем случае нас подберет "Мафусаил". Надо сообщить его капитану о нашем приключении.

Пилот хрипло зашептал ему на ухо:

– А что мы жрать будем? Чем кормить эту компанию? Дорогой Джонни, я советую вам быть начеку, не забывайте, что вы самый упитанный из всех нас...

– Что вы хотите этим оказать? – не понял его Джонни.

– То, что вы состоите из восьмидесяти пяти килограммов жирного мяса.

Джонни-Счастливчик растерялся. Он побледнел, губы задрожали. Но в следующую секунду лицо его налилось кровью.

– Ваши шутки неуместны! – Он повернулся к своим бандитам, с опаской оглядывавшимся по сторонам. – Эй, парни, идите-ка сюда! – И когда бандиты окружили его, он объявил: – Не стану скрывать, мы попали в трудное положение. До Подземного города километров этак... семьдесят, а запасов у нас никаких. И мы ни черта не стоили бы, если бы это нас смутило. Сейчас я свяжусь с Подземным городом, и нам вышлют навстречу все, что требуется: провизию, спальные мешки и транспорт. А пока мы будем помаленьку двигаться. Стоять на месте нельзя. Тут должны быть мускусные быки, медведи, олени... Запасемся мясом...

– Воген стрелял быков, зайцев, песцов, тюленей, куропаток, – уныло подтвердил летчик.

– Правильно! – подхватил Джонни, хоть и слышал о Вогене впервые. – Одним словом, стоящие люди здесь не погибают... Кто из вас бывал в Арктике?

Оказалось, что самым опытным полярником является он сам.

– Тем лучше, – сказал Джонни. – Значит, я ваш начальник не только по праву, но и по опыту. Предупреждаю: пеший поход может быть совершен успешно только при соблюдении самой строгой дисциплины. Каждый мой приказ – закон. Любое нарушение закона карается смертью. Штурманом похода назначаю нашего пилота, а сейчас попробую установить связь с Подземным городом и, на всякий случай, с "Мафусаилом". – Джонни повернулся к пилоту. – Ну-ка, Дик, проложите пока курс нашей экспедиции!

Пока Дик прокладывал курс, – операция, заключавшаяся в наведении карандашом прямых линий по карте от одного островка к другому, – Джонни стал вызывать по радиотелефону командование Подземного города. Вскоре он понял, что радиостанция непоправимо испорчена. Но этого не должны знать остальные, даже пилот. И тогда он бодро закричал в микрофон:

– Алло! Это вы, Конноли? Здравствуйте! Ну, как там у вас дела?.. Угу!.. Изолировали их друг от друга? Отлично! Я так и знал. Вы зря меня беспокоили... Ладно, наведем порядок. А теперь вот что, Конноли. У меня маленькая неприятность: "Циклон" разбился! Мы пойдем к вам по маршруту... – Пилот подсунул Джонни карту с нанесенным маршрутом, и тот продолжал бодрым голосом: – Значит, мы пересекаем остров, который на наших картах отмечен номером четвертым, а дальше идем прямо по льду точно на север – к вам. Записали? Отлично? Так вот, немедленно снарядите нам навстречу парочку аэросаней и продовольствие на двадцать два человека. Да не забудьте, что ром будет нам очень кстати.

Джонни подмигнул стоявшим вокруг. Но никто не улыбнулся в ответ. "Парни" успели обсудить положение, и когда Джонни "попрощался" с Конноли, вперед выступил Красный Бык из Чиллуоки. Это был весьма степенный бандит. Он, по-видимому, взял на себя роль представителя "общественных" интересов.

– Вот что, хозяин, – давайте начистоту. Мы договаривались плыть на корабле, если понадобится – лететь на самолете, а вы хотите, чтобы мы сами себя доставляли. Затем, мы договаривались работать на полном пансионе, а вы нам отливаете пули про каких-то мускусных быков. Мы не маленькие и знаем, что их и на свете нет. Какое отношение быки имеют к мускусу? Так прежде чем мы пойдем за вами, давайте договоримся, что мы получим за холод и голод в пути.

Джонни мог, конечно, с первых же шагов показать свой нрав, и на одну секунду им овладело искушение – взять их сразу за жабры. Но благоразумие одержало верх: если с этого начать, то какими же средствами действовать в дальнейшем?

– Вот что, парни, – сказал он. – Вы, я вижу, взялись сегодня меня смешить. Ну, хорошо, я готов с вами договориться. Но допустим, что мы не столковались, – что тогда? Пойдете пешком обратно в Монию? Пожалуйста, я вас не держу... Нет, вы пойдете за мной, как собачки, побежите по моим следам, потому что только я могу вывести вас отсюда. Может быть, мне с вас плату взять за это? Видите, как интересно получается! Ну, ладно, согласен на этот раз пойти вам навстречу: за все время нашего пути каждый из вас получит от "Общества дальних исследований" по пятьдесят долларов за день. Но предупреждаю: первый, кто ослушается, дополнительное вознаграждение получит в виде четырехцентовой маслины в черепок... Ясно? А теперь – двинулись! Радиоаппарат будете нести по очереди, сменяться каждый час. Вот ты, Красный Бык, для порядка назначаешься старшим. Следи, чтобы народ не растягивался, чтобы носильщики вовремя сменялись, чтобы никто не вздумал облегчить себе путь за счет оружия. Я спрошу за каждый патрон. И вот еще что: поглядывайте, парни, по сторонам, не пропустите медведя, оленя или мускусного быка.

Джонни победоносно окинул взглядом свою ватагу и, взмахнув рукой, уверенно зашагал по льду. За ним двинулись остальные.

Последнее средство

Со всех сторон охранники бежали на административный горизонт Подземного города. Остальные три горизонта находились в руках заключенных. Но добраться до жизненных центров восставшие не могли: административный горизонт сообщался с остальными с помощью подъемника в центральном стволе, а подъемник этот был наверху, и управление им находилось в руках администрации.

Несмотря на неприступность административного горизонта, Конноли был далеко не спокоен. Раз заключенные сумели объединиться, отобрать у охраны оружие, захватить все рабочие горизонты, то, возможно, они найдут способ добраться и до административного горизонта.

Вот почему Конноли потребовал от Джонни срочной помощи.

Растерянность солдат охраны объяснялась их усталостью. Еще во время "третьей империи" они потихоньку роптали. То, что вначале служило приманкой – спокойная, безопасная служба, – постепенно уступило место тоске по близким, по солнцу. Даже ужасы фронта перестали пугать замурованных под землей солдат. Что же говорить о моральном состоянии охранников после разгрома гитлеровской империи? Надеяться на этих людей нельзя. Бывший Крайц справедливо считал, что теперь их мысли мало чем отличаются от мыслей заключенных. Кроме того, заключенные являются пленными солдатами армий, разгромивших гитлеровскую Германию. Солдатам охраны может показаться, что, перейдя на сторону повстанцев, они могут еще надеяться на спасение своей шкуры; отстаивая же интересы администрации, они переходят в разряд военных преступников.

Только прибытие "компаньонов", как эти монийские захватчики себя называют, может успокоить коменданта Подземного города!

Конноли разбил солдат на отряды, определил порядок смены постов у ствола, назначил людей в патрули и приказал выдать каждому охраннику по стакану доброго рома. Начать активные действия он не решался. Он считал, что до прибытия Джонни достаточно организовать оборону центра административного горизонта: там находился стальной цилиндр машинного зала.

Комендант шел по штреку, ярко освещенному электрическими лампами. Часовой у входа нехотя отдал честь. Дверь автоматически открылась, и Конноли вступил в святая святых Подземного города – в машинный зал. Здесь, казалось, был яркий солнечный день. Источника света не видно, но свет разлит всюду, ровный, белый, мягкий и сильный. Для полноты иллюзии в выгнутых стенах – бутафорские окна, тоже ярко освещенные. Щит управления занимал всю противоположную стену.

За столом сидел главный механик – инженер-полковник Якоб Шмерцкопф. Перед ним на нескольких пультах рядами светились маленькие цветные огоньки. Малейшее нарушение режима работы любой, самой незначительной машины Подземного города немедленно давало о себе знать вспышкой сигнальной лампочки. Но подобных случаев Конноли помнит очень мало. Если и было два-три таких нарушения, то их быстро ликвидировали. Самый же факт, что произошли они в последнее время, уже после смены власти, свидетельствовал о быстром падении дисциплины среди личного состава охраны...

Инженер-полковник Шмерцкопф не только не подошел с рапортом, что обязан был сделать по уставу, но даже не соблаговолил подняться и приветствовать своего начальника, бывшего гауляйтера Крайца.

– Как дела, Шмерцкопф? – спросил Конноли, подойдя к столу главного механика.

– У меня в порядке. Не знаю, как у вас. – Инженер-полковник ехидно улыбнулся.

Конноли сделал вид, что не замечает улыбки Шмерцкопфа.

– У нас тоже в порядке. А для верности придется сейчас провести небольшую операцию.

Он окинул взглядом машины, установленные на бетонных подушках. Да, техника не откажет. Она надежнее людей. Каждому их этих стальных чудовищ повинуются полностью зависящие от него агрегаты, разбросанные по всей обширной территории Подземного города.

Шмерцкопф угадал мысли своего начальника.

– Совершенно верно, – с кривой усмешкой сказал он. – У машины нет того, что мешает человеку быть послушным и исполнительным: нет мозга, нервной системы... Я, знаете, герр Крайц, мечтаю о таком времени, когда все будут делать не люди, а машины...

– Чепуха! – бросил сквозь сжатые зубы Конноли. – Разве можно сравнить удовлетворение, испытываемое человеком от сознания своего превосходства над другими людьми, с ощущениями, получаемыми от покорности этого металлического урода? Я организатор, я руководитель! Люди подчиняются мне в первую очередь, машины – во вторую...

– Это слишком примитивно, – ответил инженер. При этом он стал раскуривать сигару, и Конноли не решился сделать ему замечание... О, посмей кто-нибудь закурить в машинном зале в те дни, когда все здесь принадлежало третьему райху!

– Почему примитивно?

– Да очень просто. С помощью машин вы будете создавать ценности, в которых остро нуждаются люди. Они не могут жить без этих ценностей. Значит, они целиком и полностью будут зависеть от вас. Вот и получайте свое удовлетворение в любых дозах, вплоть до прямого управления судьбами народов... Нужно только позаботиться, чтобы машины принадлежали избранным, а остальным предоставить полную свободу, но лишить их права владеть машинами, даже если они сами их построили... В этом, как видите, все дело.

– Вы несете несусветную ерунду, мой дорогой Шмерцкопф. В двадцатом веке вы снова изобретаете швейную машину... Впрочем, отложим дискуссию на другое время, а сейчас будем действовать. Восстание еще не ликвидировано.

Конноли придвинул к себе микрофон, стоявший на столе Шмерцкопфа, и тот вынужден был уступить ему стул. Комендант задумался на минуту, потом ровным, размеренным голосом начал:

– Внимание! Внимание! Внимание! Говорит комендант Подземного города. Я объявляю: всякий, кто в течение ближайшего получаса не вернется в свою камеру, будет уничтожен. То же постигнет всякого, кто оставит при себе оружие. Особенно мучительной смерти будут преданы те, кто нанесет побои или убьет солдата охраны, а также зачинщики или лица, которые не пожелают выдать зачинщиков. Чтобы вы убедились в реальности предупреждения, сейчас будет взорван подводный выход. Вы будете окончательно заперты в Подземном городе, и ваша жизнь полностью останется в моей власти. Я прикажу остановить работу насосов, – и вы утонете, как чумные крысы. Я прикажу остановить работу вентиляторов, – и вы задохнетесь через полчаса. Я не дам вам пищи, – и вы умрете от голода. Меня же достать вы не можете. Управление всеми жизненными центрами Подземного города остается в моих руках. Три факела в стволе будут означать беспрекословное повиновение. Тогда будет спущена площадка, на которую вы сложите все захваченное оружие. Попытка овладеть подъемником приведет только к гибели тех, кто – на это отважится. Подъемник остановится между штреками, и захватчики будут сметены пулеметным огнем сверху. Итак, полчаса на выполнение моего приказа – потом смерть тем, кто не подчинится.

Едва Конноли выключил микрофон, инженер Шмерцкопф зашипел у него над ухом, как рассвирепевший гусак:

– Что вы сделали? Зачем вы напомнили им о подводном выходе? Они теперь бросятся туда!

– Вы что же думаете – я шучу? Подводный выход и подъемник будут сейчас взорваны. Это решено. Нам нетрудно позднее построить новый подъемник. А сейчас он абсолютно ни к чему. Тем более, что его могут захватить бунтовщики.

Конноли поднял руку к пульту. Там, среди десятков кнопок, выключателей и рубильников, выделялись помещенные рядом два рубильника: один – с черной рукояткой, другой – с красной. Под обоими были нарисованы черепа. Черно-красная стрелка, переходящая в молнию, наискось пересекала пульт.

– Остановитесь! – воскликнул Шмерцкопф, хватая коменданта за руку. – Мы сами себя замуруем навеки!

– На место! Я знаю, что делаю! Для нас, если понадобится, найдется другой выход.

Шмерцкопф отступил.

Перед Конноли два рубильника, два возбудителя гигантских сил: черный – взрывает подводную базу, выход; красный – включает зажигание минной галереи, взрыв которой полностью и без остатка уничтожит весь Подземный город. Эта галерея была заложена на случай вражеского вторжения. Конноли умышленно сохранил зажигание и после разгрома "третьего райха". Ситуация настолько сложная, что – как знать? – красный рубильник может еще пригодиться в качестве последнего средства...

Рука Конноли передвигается от одного рубильника к другому. Налитыми кровью глазами Шмерцкопф следит за ее движениями. У инженера трясутся губы, его рыжие с сединой волосы поднялись венчиком – вокруг выпуклой розовой лысины.

Коменданту захотелось еще сильнее напугать этого толстого, неопрятного старика, воображающего себя философом. Он кладет руку на красную рукоятку.

– Надеюсь, Шмерцкопф, – цедит Конноли сквозь зубы, – вы ничего не имеете против такого громкого финала?

– Безумец! – Шмерцкопф простирает к нему дрожащие руки. – Остановитесь! Вы не имеете права!

– Спокойней, мой друг, спокойней! Не то от волнения я могу включить зажигание на сотую долю секунды раньше, и вам останется жить меньше именно на этот срок.

Шмерцкопф стукнул себя кулаками по голове и бросился на Конноли:

– Я этого не допущу, не позволю!!

– Кто же безумец – я или вы? – издеваясь спросил комендант, легко отстраняя механика движением локтя. – Глядите, я нажимаю.

Два дюйма, один дюйм... полдюйма. Шмерцкопф падает на плиточный пол и накрывает лысину полой халата. Конноли возвращает на место красную рукоятку. На его лбу выступают капельки пота. Он решительно включает черный рубильник.

kalniz03.jpg (63162 bytes)

Стальная коробка зала вздрогнула и запела сотней протяжных, дрожащих голосов. Конноли и Шмерцкопф будто очутились внутри огромного колокола, в который снаружи кто-то бьет многопудовым молотом. Гримаса перекосила лицо коменданта... Он толкнул ногой Шмерцкопфа и сказал:

– Вставайте, каракатица! Еще не пришло время. Красный рубильник – наше последнее средство!

Джонни спасает свою шкуру

Не так-то легко одолевать торосы, перепрыгивать через трещины, временами брести по колено в воде, на каждом шагу опасаясь провалиться в скрытую полынью.

Джонни и Дик шли рядом. Когда им приходилось особенно трудно, над ледовой пустыней разносились проклятья.

Следовавшие за ними бандиты хмуро молчали. Они уже освободились от пулеметов, незаметно опустив "игрушки" под лед. Если бы до острова было дальше, радиостанцию постигла б та же участь.

Вот, наконец, и остров. Но что это был за берег! Полоска земли шириной в полтораста метров примыкала к крутому ледяному склону, вершина которого терялась в тучах. Здесь не было никаких следов человека. Снег пригладил землю, предательски скрыл ямы, засыпал промоины. Ноги то и дело проваливались в ледяную воду. Скрип шагов сзади прекратился. Обернувшись, Джонни увидел, что команда рассаживается на камнях. Он переглянулся с Диком и пробормотал:

– Рановато, а придется...

Дик притянул его за плечо:

– Джонни, послушай меня, надо спасаться. Если нам посчастливится подстрелить медведя, то двоим хватит, пожалуй, на всю дорогу, а эти твари сожрут все в один присест. В конце концов они съедят и нас. Вы понимаете меня, Джонни?

Но Джонни не хотел понимать. Эти люди нужны ему! Это его капитал! На них затрачены средства. Они должны обновить охрану в Подземном городе. Как же можно бросить этаких молодцов!.. А с другой стороны... Путешествует быстро тот, кто путешествует один, – так, кажется, говорят англичане. Действительно, с этой бандой далеко не уйдешь.

– Послушайте меня, – продолжал Дик. – Уйдем, пока не поздно...

Джонни и на этот раз промолчал. Но... не сейчас, так очень скоро, а с доводами пилота придется таки согласиться.

Бандиты, видимо, почуяли что-то неладное. Они торопливо поднялись со своих мест и побежали за ушедшими вперед.

– Чего вы, парни? – с невинным видом спросил Джонни. – Отдыхайте! Мы с летчиком поищем дорогу получше...

Бандиты пошептались между собой, и Красный Бык сказал:

– Ладно, ищите. А чтобы ничего не случилось, с вами пойдет Тони Куггли.

Пришлось Джонни и Дику примириться с обществом колченогого гиганта. С первых же шагов оба поняли, что попали под стражу. Куггли благодаря увечью, полученному где-то под тропиками, не поспевал за ними. Он не постеснялся заявить:

– Эй вы, хозяин! Уж не думаете ли вы, что старый Куггли будет бежать за вами, как собачонка? – При этом он выразительно потряс автоматом.

Пришлось замедлить шаг.

Когда шайки не стало видно, Джонни принялся распространяться насчет заслуг, и достоинств старого пройдохи Тони. Он даже обнял его левой рукой. И в тот же миг молниеносно всадил ему в грудь нож. Куггли успел только прохрипеть: "Ловко ты меня", – и упал замертво.

Джонни и Дик сняли с убитого автомат, обоймы и развязали рюкзак; в нем оказалась краюха хлеба и половина свиного окорока. Джонни сказал:

– Дик, вы понесете его оружие, а я – продовольствие. У меня одышка.

Дик молча, но не очень охотно повесил себе на шею второй автомат. Джонни переложил хлеб и ветчину в свой рюкзак. Они торопливо зашагали дальше на север...

Вскоре Джонни и Дик достигли края отмели. Прямо перед ними вздымалась почти отвесная громада ледникового языка, а справа берег омывала чистая вода, преграждавшая путь к морскому льду. Нужно было либо выбираться на материковый лед, либо идти обратно. Но не возвращаться же туда, где меж льдин стынет труп Куггли!

– Самосуд хорош, когда ты сам вешаешь, – рассуждал Джонни. – Но когда вешают тебя, он не так уж приятен...

Если они не взберутся на эту ледяную стену, то в ближайший час придется проститься с жизнью.

Джонни заметил в стене ледника узкую вертикальную трещину.

– Дик! Мы спасены! – воскликнул он.

– Не вижу, – ответил Дик.

– Трещина! – кричал Джонни. – Я нашел трещину!

– Попытаемся, – флегматично согласился Дик.

Они стали взбираться по ледниковому откосу, но это оказалось не так-то просто. Обувь скользила на льду, и они срывались при каждой попытке. Джонни проклинал свою непредусмотрительность: здесь очень пригодился бы нож, оставшийся в теле Куггли. К счастью, у Дика нашелся другой. Вырубая во льду ступени, подпирая друг друга, срывая ногти на руках, они достигли, наконец, заветной трещины. На короткое время возвратилась надежда: только бы вскарабкаться наверх, а там...

– Что, что там? – накинулся Дик на Джонни. – Перед нами чуть ли не двести километров пути по льду, а запасов – краюха хлеба и кусок свинины!

– Не падайте духом, Дик, – ответил Джонни. – Мадам Бану-Рахья, индусская гадалка, предсказала мне, что я умру только в своей постели. Следовательно, пока вы со мной, вам ничто не грозит. Как хотите, а я верю этой гадалке.

– В таком случае, – спокойно ответил Дик, – я уверен, что на ледяном куполе этого островка мы непременно найдем двуспальную кровать с пуховиками.

– Не терплю людей, с которыми нельзя серьезно разговаривать! Вы все обращаете в шутку...

– А я не терплю людей, которые болтают глупости, когда мне не до них. – Дик закусил губу, отвел глаза в сторону и закончил почти миролюбиво: – Ну, ладно, Джонни, не будем ссориться! Вот уже и небо видно...

Джонни сделал вид, что не замечает этого наигранного миролюбия.

– Да, теперь я понимаю, что значит "небо с овчинку". Оно не шире моей ладони.

Они долго шли по ущелью, сменившему трещину. Казалось, ему нет конца. Но вот на северной стене обозначилось нечто вроде намеченной человеком тропки. Они снова принялись карабкаться на ледяной склон. Но из одного ущелья Джонни и Дик попали в другое еще более глубокое и узкое, с совершенно отвесными ледяными стенами.

Дик тяжело опустился на снег.

– Точка, – хрипло сказал он. – Застрелиться – это все, что мы еще можем сделать.

Джонни хотел было выругаться, но подумал, что имеющегося у них запаса продовольствия еле хватит на одного, и сказал тем же тоном:

– Верно. Будь проклята наша жизнь!

Он медленно вытащил из кармана револьвер. Прежде чем Дик шевельнулся, Джонни-Счастливчик всадил ему пулю между глаз и даже не взглянул на труп, покатившийся со склона.

Равнодушно сунув револьвер в карман, Джонни достал ветчину, хлеб, разделил все на четыре части, одну съел, остальное спрятал. Теперь на три дня он обеспечен. Дик, в конце концов, сам решил свою участь: он, Джонни, лишь выполнил желание своего спутника.

Джонни пошел вдоль ущелья. Чертовски трудно месить зернистый снег! Он не выдерживал тяжести человеческого тела, ноги проваливались, и иногда Джонни увязал по пояс. Кое-как взобравшись на ледяной гребень, он не мог удержаться на нем, срывался – и снова месил снег, снова полз... Так Джонни двигался, пока не почувствовал, что выбился из сил. Сердце стучало глухо и неровно. Лоб покрылся испариной, а когда он сдвинул шлем на макушку, стало замерзать лицо, особенно лоб и нос. Дыхание прерывалось, в груди хрипело. Джонни бессильно опустился на снег.

По следам

Прошло не менее трех часов, а Джонни, пилот и Куггли не возвращались... Ветер донес звук выстрела, настолько далекого, что трудно было отличить его от треска сталкивающихся льдин. Бен Заноза сказал:

– Ишь, черти! Наверно, встретили этого... как его?.. быка, они теперь наедятся мяса и пойдут дальше без нас.

Со всех сторон сердито закричали:

– А Куггли? Куггли не позволит! Куггли честный парень!

– Что ж Куггли? – ответил Бен Заноза. – У себя в Бамбине он, пожалуй, был уважаемым парнем. Но то Бамбина, а это – Арктика. Там голодные приходили в обжорку к Тони Куггли, н он их кормил и поил. Конечно, с выгодой для себя. А здесь Куггли сам голоден и, насколько мне известно, на весь Ледовитый океан ни одного бара нет. Голод – не тетка...

– Может, ты и прав, – сказал Красный Бык, – но я верю Тони.

– А холодно, ребята! – воскликнул Матиас Дирк. – Читал я, что в этих краях встречается плавучий лес. Его выносит течением из Азии, и это богатство болтается по волнам, пока его не выбросит где-нибудь на берег.

– Я помню! – подхватил Самюэль Бочка. – В "Бамбинском зеркале" была заметка, так и называлась: "Миллионы под открытым небом"...

– Где же они, эти миллионы? – перебил Красный Бык. – Вот мы мерзнем на каком-то паршивом островке, но миллионов что-то не видно. А недурно было бы погреться хотя бы у костра.

Матиас Дирк почесал за ухом и лениво сказал:

– А кто его знает, где этот плавучий лес... Может, как раз под нами эти бревна, только не узнаешь, потому что все покрыто этим проклятым льдом. Был бы топор, можно бы попробовать...

– Чего там пробовать! – нахмурился Бен Заноза. – Пробовать хорошо портвейн да рябчиков, а тут такой зверский холод, что и спирт не согреет. У кого, ребятки, осталось в баклажке?

Красный Бык протянул ему флягу и сказал:

– Глотни, только знай меру. Не скоро теперь эту посудину наполнишь...

– А я бы, ребята, – начал сухопарый, похожий на старого гусака Эмерсон Кнуд, – я бы все-таки кинул жребий: кому идти к самолету за бензином, кому искать плавучий лес, кому костер разжигать. Мы бы тут грелись, а тем временем и хозяин вернулся бы, да еще с мясцом... А может, и нам посчастливилось бы: какой-нибудь медведь, может, подошел бы на огонек. Все дело в жеребьевке, ребята!

– А шапку со спичками ты будешь держать? – насмешливо спросил Роб Хитченсон. – Нет, брат, с тех пор, как я в твоем вертепе продул все свои деньги, я с тобой ни в карты играть не сяду, ни жребий тянуть не стану.

Завязался спор, но Красный Бык прекратил разговоры:

– Ну-ка, пока не замерзли, парни, пошевеливайтесь! Нечего тут затевать лесопилку без пилы. Давайте-ка лучше пойдем по следам Счастливчика! Факт, что они там с мясом. Пока они всего не сожрут, надо догнать!.. И костер с него потребуем... По договору он обязан всем обеспечить!

Нехотя бандиты поднялись и, спотыкаясь, побрели на север. Красный Бык терзался мрачными мыслями. Черт его сюда занес. Сидел бы в тепле, покуривая трубочку, и читал бы в газете про всяких идиотов, которые шляются по Арктике... Как никак, во всей округе знали и уважали Красного Быка... Хорошая была жизнь! Сам губернатор однажды проигрался в пух и прах у него в "Червоном валете". К старости и капиталец стал сколачиваться: деньги к деньгам. А теперь бреди по льду вместе с этой рванью... Впрочем, почему же рвань? Еще недавно они тоже были вполне уважаемыми гражданами. Выборщики, налогоплательщики... Ни один из них ни разу не привлекался к дознанию по подозрению в нелояльном отношении к монийскому правительству. У каждого солидное дело и солидные доходы... Так нет же, понесло их в эту Арктику! А все это Счастливчик со своими золотыми горами, будь они прокляты!.. И как с этого Джонни получить теперь деньги, если он сам может отправиться к праотцам, а писаного документа о дополнительном вознаграждении не имеется? Вот и связывайся с этой лавочкой, "Обществом дальних исследований"!..

Следы повели их вокруг мыса. Тут они нашли труп Куггли. Бандиты в молчании обступили тело. Красный Бык нагнулся, чтобы послушать сердце, но это было уже ни к чему. Труп окоченел, он лежал на правом боку, и из груди торчала рукоятка ножа.

– Вот тебе и мускусный бык! – сказал Самюэль Бочка.

– Да, не то мясо... – отозвался Бен Заноза.

Красный Бык вдруг поднял руки к небу и, потрясая автоматом, завопил:

– Э-ей, парни! Мы им не какие-нибудь цветные или рабочие, над которыми хозяева могут издеваться как хотят! Мы граждане демократического государства! Э-ей, парни! Сейчас же призвать к ответу этого бандита Джонни! Судить его! Немедленно! Удавить!

– А заодно и этого пижона-летчика, который умудрился посадить нас в лужу! – воскликнул Бочка.

– Слушайте, парни, что мне пришло в голову, – сказал сухопарый Эмерсон Кнуд, вытянув свою гусиную шею. – Ведь это они нарочно все подстроили! Никакого Подземного города на свете нет, а есть морской разбой! С советским пароходом у них не выгорело, вот они и сообразили: чтоб не платить, вывезли нас сюда и бросили на произвол судьбы. А сами улепетнули.

– Смерть рыжему Джонни! – заорал Красный Бык. – За мной, парни!

И рассвирепевшая ватага ринулась вперед по свежим следам.

Полярный Робинзон

Покинув "Днепр", Солнцев поднял свою машину к границе стратосферы и передал управление Наде.

– До сих пор мы почти все время летели по прямой, – сказал он Иринину. – Теперь мой помощник проделает несколько сложных эволюции для того, чтобы вы, наш правительственный комиссар, увидели, на что способен "Светолет" в этих сложных условиях. – Солнцев обвел всех взглядом и едва заметно улыбнулся. – Прошу вас, товарищи, покрепче привязаться к креслам... Некоторое время "Светолет" будет, так сказать, крейсировать по замкнутому кругу, не удаляясь от "Мафусаила". Мне кажется, мы должны получше присмотреться к этому бандитскому судну. Нам следует узнать, что оно будет делать дальше. Я попрошу вас, Устин Петрович, не отходить от радиоглаза и внимательно следить за поведением пирата. Я же займусь этим прибором.

Солнцев нажал кнопку. Из стены выдвинулся аппарат, на вид ничем не отличающийся от обыкновенного радиоприемника.

– Пеленгатор? – спросил Иринин. – Что вы собираетесь здесь засекать?

Солнцев надел наушники.

– Я уверен, что "Мафусаил" поддерживает постоянную радиосвязь либо со своими хозяевами в Монии, либо с Подземным городом, куда он, очевидно, направляется. Я попробую установить направление, по которому приходят сигналы, предназначенные для пиратов. Это поможет нам найти таинственный остров.

Несколько минут в кабине царила тишина.

"Светолет" то круто взмывал вверх, то камнем падал вниз, чуть не касался льда, и снова со скоростью артиллерийского снаряда взлетал к небу. Потом вдруг делал крутой вираж, – тогда всех крепко прижимало к стенам кабины, – или начинал кувыркаться турманом, и тогда Устину Петровичу казалось, что пробил его последний час. Но Солнцев как ни в чем не бывало продолжал возиться с пеленгатором, и это побуждало Рыбникова еще внимательнее вглядываться в экран радиоглаза.

Он увидел, как темные фигурки, копошившиеся на льду вокруг "Мафусаила", повинуясь, вероятно, какой-то команде, поспешно возвратились на борт корабля. Над "Мафусаилом" появилась туча черного дыма: в его котлах начали поднимать пары.

В этот миг Солнцев удовлетворенно промолвил:

– Ага, попались!

И поспешно отметил что-то на карте.

А немного спустя крикнул и Устин Петрович:

– Пираты покидают судно!

Он увидел, как к самолету, стоявшему на корме "Мафусаила", торопливо подошли какие-то люди и исчезли в нем. Через некоторое время катапульта сбросила самолет с корабля, и он стал набирать высоту.

Солнцев сказал несколько слов по телефону, связывавшему кабину с рубкой пилота. "Светолет" неподвижно повис в воздухе на высоте около двенадцати километров.

Солнцев подошел к экрану в ту минуту, когда самолет пиратов догнал "Днепр" и сделал над ним круг. Все в кабине тревожно подались к экрану: неужели пираты будут атаковать советский ледокол?

– Лев Леонидович! – взволнованно сказал Иринин. – Мы не допустим этого!

Но самолет уже отошел от "Днепра" и устремился на север. По-видимому, он лег на свой курс.

– Нам невероятно везет, – засмеялся Солнцев. – Я не ошибся в своих предположениях: "Мафусаил" почти все время поддерживал радиосвязь с какой-то рацией на север от нас. Мне удалось ее засечь. И самолет лег именно на этот курс... Итак, вперед, – на север. Посмотрим, что там делается.

– А что вы собираетесь там делать? – спросил Иринин.

– Узнать все, что только можно, о Подземном городе, где томятся и советские люди, и доложить об этом нашему правительству.

И командир "Светолета" скрылся в рубке управления.

...Плотная серая дымка затянула океан под "Светолетом": над поверхностью разыгралась пурга. На экране радиоглаза стремительно проносились многолетние ледяные поля, лишь кое-где разрезанные узкими трещинами и небольшими разводьями.

Вдруг Рыбников крикнул:

– Вижу землю!

Только наметанный глаз старого полярного моряка мог заметить среди мчавшихся по экрану ледяных полей клочок суши, сплошь покрытый тем же льдом.

"Светолет" повис над островом.

Впрочем, он не был неподвижен. Должно быть, он медленно снижался, так как изображение острова на экране постепенно увеличивалось. Вскоре его очертания стали заметны не только Рыбникову. Поверхность острова казалась более светлой, чем окружавшие его паковые льды, а вдоль берега широкой кромкой тянулись торосы.

Остров вытянулся длинной полосой – по меньшей мере километров на сорок – с востока на запад. Ширина же его не превышала семи-восьми километров. Восточная часть острова была сильно приподнята. Там его пересекала горная гряда, круто срывавшаяся в море. С гор спускался огромный ледник, покрывавший весь остров. И только на юго-западной оконечности виднелась темная полоска, которую Рыбников принял сначала за глубокую трещину во льдах. Но когда "Светолет" спустился еще ниже, оказалось, что это свободный ото льдов каменистый берег, длиною не больше двух километров.

Солнцев первый обратил внимание на черные точки в этой части острова.

– Постройки, – уверенно произнес он. – Остров обитаем.

– Нет, нет, – возразил Гарри. – Если это тот остров, то обитаем он только внутри, под землей. Я никогда не слышал о людях, которые жили бы на поверхности того острова.

– Вы жили там в таких условиях, – напомнил ему Рыбников, – что многого знать не могли.

Солнцев задумчиво постучал пальцами по колену.

– Скажите, Устин Петрович, этот остров отмечен на картах?

Рыбников нерешительно покачал головой.

– Мне ничего не известно о морских экспедициях в эту часть Ледовитого океана. Официально о них во всяком случае не сообщалось. А заметить остров с самолета почти невозможно: ясные дни здесь очень редки... Да, мы, очевидно, первые сообщим миру о существовании этого острова.

– Значит, мы должны побывать на этой земле, – сказал Солнцев, – узнать, кто ее населяет, чем занимается... Итак, мы опускаемся на открытую нами землю.

Через две минуты "Светолет" приземлился на ледяной площадке и, выпустив лыжи, понесся к юго-западной оконечности острова. Через трещины машина легко перепрыгивала, над буграми взлетала.

Она вихрем пронеслась мимо построек, – их было здесь не более двух десятков, – и круто застопорила возле большой избы, сложенной из толстых бревен. Вопреки ожиданиям Солнцева и его друзей, ни одна постройка ничем не напоминала шахтного строения и ни одна из здешних убогих хижин не могла маскировать входа в подземелье, если он существовал.

У хижин испуганно залаяли собаки. Показались одинокие фигуры закутанных в меха людей. Чем ближе подходили любопытные, тем медленнее становились их шаги, страх был сильнее любопытства.

Лев вышел из машины. Увидев человека, жители острова поспешили к нему. Это были эскимосы.

– Здравствуйте! – сказал Лев.

Его не поняли. Лев повторил приветствие на других известных ему языках. Эскимосы промолчали. Лишь когда Иринин заговорил по-немецки, кое-кто ответил на приветствие.

– Скажите, друзья, как вы сюда попали? – спросил Иринин.

Старый эскимос, подошедший совсем близко к "Светолету", испуганно оглянулся и молча указал на бревенчатую избу.

Лев повернулся к зданию и успел заметить в окне чье-то белое лицо с красным носом, скрывшееся за занавеской. Заметили это и эскимосы. Они отступили от прибывших. Больше того – они сделали вид, что не слышат обращенных к ним вопросов.

– Похоже на то, что за ответом надо обращаться к красному носу, – сказал Солнцев. – Ну что ж, нанесем ему визит.

Он поручил Гарри стеречь машину, а сам постучал у входа. Надя, Иринин и Рыбников скромно, как полагается нежданным гостям, стояли за его спиной. Льву пришлось постучать еще раз. Лишь после этого в дверях появилась толстая женщина с круглым румяным лицом. Из узких щелочек выглядывали бойкие глаза. Женщина улыбнулась и жестом пригласила их войти.

Вместо приемной наши путешественники попали в кухню. Было жарко, пахло рыбой, свежей краской и кофе. Женщина придвинула табуреты и скрылась за дверью.

Хозяин не томил их ожиданием. Он вышел во всем блеске своего величия: лысый, длинноносый, близорукий, с большим животом и тощим лицом. На нем был нелепый старинный фрак, пожелтевшая крахмальная сорочка с воротничком, высоко подпиравшим морщинистый подбородок. Нижняя половина фигуры была менее великолепна: нерповые брюки, моржовые торбаза.

Хозяин остановился на пороге и попытался склонить голову в знак привета, но твердый воротник врезался в щеки, и они обвисли двумя складками, как у чистокровного бульдога.

– Приветствую вас, господа, на моем острове, – сказал он по-английски, но с весьма ощутимым немецким акцентом.

– Благодарим вас, господин... – Солнцев умолк, ожидая, что его собеседник назовет свое имя, но тот промолчал. – Разрешите представиться: я – руководитель полярной экспедиции Советского Союза, а это – мои товарищи.

– Я очень рад, – ответил красный нос отнюдь не радушным голосом. – С какой целью ваша экспедиция прибыла на мой остров?

– С чисто научной, – поспешил заверить его Солнцев. – Мы неожиданно наткнулись на этот клочок суши и, так как он не нанесен на карты, решили исследовать его. Мы имеем на это разрешение правительства страны, которой принадлежит этот сектор Арктики.

Красный нос угрюмо оглядел пришельцев.

– Простите, я вынужден принимать вас на кухне. Единственная отапливаемая комната. Не успели доставить топливо. Прошлой осенью море обледенело очень рано. Прошу учесть необычность условий и извинить меня. Сейчас подадут кофе. Садитесь пожалуйста.

Женщина засуетилась. Подбросила в очаг дров, сняла с плиты кофейник, снова поставила на плиту. Побежала в комнаты, вернулась с посудой. Унесла посуду обратно, вернулась со скатертью и стала накрывать на стол. По всему было видно, что она имеет весьма смутное представление о том, как это делается.

– Долго собираетесь пробыть здесь? – осведомился красный нос.

– Нет, – отвечал Солнцев, – я полагаю, что за два дня мы успеем закончить топографическую съемку острова.

– Два дня? – переспросил красный нос.

– Не больше, – подтвердил Солнцев. – Съемку мы будем производить с воздуха.

Лицо хозяина чуть посветлело.

– Как вы собираетесь назвать этот остров?

– Об этом мы еще не думали.

Хозяин выпрямился и заговорил с видом короля, милостиво беседующего с послом чужеземной державы:

– Я должен обратить ваше внимание, что этот остров открыт мною, я живу здесь вот уже двадцать лет, и, следовательно, он принадлежит мне. Я его единоличный властитель. Это признано всеми, кто посещал мой остров до вас.

– Вы являетесь подданным какой-либо страны? – перебил его Солнцев.

– Нет, – величественно заявил красный нос. – Я принадлежу лишь самому себе и богу, слово которого я проповедую бедным эскимосам, лишенным света истины. Мир греха забыл обо мне, а я не хочу помнить о нем... Страна, о которой вы упомянули и которой якобы принадлежат эти пустынные пространства, не подозревает о существовании этого острова. Тем не менее, вы не имеете права поднимать здесь флаг ни упомянутой страны, ни вашего уважаемого государства.

– Мы и не собираемся этого делать, – заверил его Иринин.

Поза красного носа стала совсем горделивой.

– В таком случае... Если уж суждено моему острову появиться на картах, этой дьявольской выдумке закоренелых грешников, а я, видит бог, всей душой против сего, – то только под таким именем: остров Полярного Робинзона. Надеюсь, для вас ясно, что Полярный Робинзон – это я. Этим именем можете называть меня и вы.

Еле скрывая улыбку, Солнцев сказал:

– Отлично, господин Полярный Робинзон. Я уверен, мы не причиним вам никаких забот. А для того, чтобы вы убедились, что мы преследуем лишь научную цель, я прошу вас быть с нами, когда мы начнем производить съемку острова. Мы займемся этим завтра и предлагаем вам осмотреть остров с высоты птичьего полета.

Красный нос насторожился.

– Вы прибыли сюда на самолете. Где же он?

– Он стоит у вашего дома.

Полярный Робинзон торопливо выглянул в окно. Лицо его нахмурилось.

– Вы изволите недостойно шутить, молодой человек. Если я не хочу знать мира, это еще не значит, что я ничего не знаю о нем. Под моими окнами стоят аэросани усовершенствованной конструкции. Не на них же вы прибыли сюда из Советского Союза! И не на них собираетесь летать над моей территорией!?

– Именно с этой машины мы будем изучать ваш остров, – заверил его Солнцев. – Итак, если вы ничего не имеете против, мы заедем за вами завтра. А до тех пор мы займемся делами, которые не имеют ничего общего с вашими владениями.

– Не смею вас задерживать, – холодно ответил Полярный Робинзон. – Буду ждать вас завтра.

Через минуту путешественники были в своей машине и под одобрительные возгласы любопытных покатили прямо к морю.

Эскимосы вдруг закричали и, взволнованно размахивая руками, побежали за "Светолетом".

– Обрыв! Остановитесь!

Машина с безумной скоростью мчалась навстречу гибели. Вот она достигла гребня, за которым был двухсотметровый обрыв. Каково же было изумление бесхитростных зрителей, когда машина на их глазах легко взмыла в небо и через несколько секунд исчезла за облаками!

Они долго еще судачили под окнами того, кто считал себя властителем острова, и не расходились до тех пор, пока на пороге бревенчатого дома не появилась пышная подруга красноносого Полярного Робинзона.

– Ваш хозяин работает, – закричала она, – а вы здесь гогочете, как гуси весной. Марш отсюда! За работу!

Действительно, проповедник слова божия в Арктике трудился в поте лица своего. Он сидел возле радиопередатчика в дальней комнате своего дома и взволнованно кричал в микрофон:

– Эти сани оказались летательной машиной с колоссальной скоростью. Наверное, это еще не все, – у нее есть еще какие-нибудь функции. От этих большевиков всего можно ожидать... Правда, на поверхности они ничего не заметят, но... Кто может ручаться? Учтите, генерал: они считают меня чудаком, бежавшим от цивилизованного мира в пустынную Арктику. Я проповедую христианскую религию язычникам-эскимосам. Ха-ха-ха!.. Завтра они будут у меня снова. Но я один, а их пятеро. Я ничего не могу сделать. А вы больше меня заинтересованы, чтобы об этом острове никто не знал. И истребители у вас, не у меня! Понимаете? И следов не останется. А разнюхают что-нибудь большевики, то – ошибка: неизвестный самолет в нашем секторе Арктики... Но завтра пусть ваши истребители сидят на своей базе. Завтра я буду с ними, буду блюсти интересы Полярного Робинзона. И вообще ваши летчики сначала должны убедиться, что меня нет с ними, и только тогда действовать решительно...

Под водой

– Хотел бы я точно знать, – раздумывал вслух Иринин, – что это за субъект? В самом ли деле миссионер? Или резидент какой-нибудь империалистической державы? У Монии, например, немало военных баз в Арктике. Разве она не могла приспособить для своих агрессивных целей и этот остров? Поверхность его – неплохой естественный аэродром. Гладкий лед... Для чего бы еще сидеть на острове резиденту с двумя десятками эскимосского населения?.. И не поэтому ли он скрывает свою национальность? Говорит по-английски...

– А акцент немецкий, – заметила Надя.

– Безусловно, немецкий, – согласился Иринин. – Что ж, это неудивительно. Много бывших гитлеровцев говорит теперь на английском языке. Ведь подкармливают их теперь многие и больше всех – Мония.

– А по-моему, – сказал Солнцев, – для нас сейчас важно другое... Господин... гм... Полярный Робинзон встретил нас весьма неприветливо и настороженно. Но он сразу согласился сопровождать нас завтра. Вас это не удивляет, товарищи?

– А почему бы ему не согласиться? – буркнул Рыбников. – Ведь с воздуха ничего не видно...

– Совершенно верно, – кивнул Солнцев. – Об этом и я подумал. Если бы на поверхности острова были какие-либо признаки того, что в недрах его что-то делается, он постарался бы немедленно выпроводить нас отсюда. Но вход в Подземный город находится под водой...

– Да, да, под водой, – подтвердил Гарри.

"Светолет" плавно опустился на лед. Солнцев и Иринин, выйдя из машины, определили его толщину... Она достигала трех с четвертью метров.

– Прошу вас, дорогой Никита Галактионович, – сказал Солнцев, – запротоколировать начало испытаний "Светолета" во льдах и подо льдами.

– Что вы намерены предпринять? – спросил Иринин.

– Показать вам еще одну особенность "Светолета" – форсировать это ледяное поле и побывать в глубинах океана.

Они вернулись в кабину. Солнцев ушел в рубку управления.

Из носовой части "Светолета" выдвинулась штанга с хоботками по краям. Две тонкие струи белого пламени со свистом врезались в лед. Образовалась щель шириною в ладонь.

Выпилив таким образом квадратную льдину, "Светолет", поднявшись в воздух, спикировал на нее, вдавил в воду и нырнул в образовавшуюся прорубь.

И вот уже машина осторожно движется под водою к каменному барьеру острова. Яркий луч ощупывает каждое углубление, каждую трещину в мрачных подводных горах.

Ничего похожего на вход в Подземный город не было обнаружено. Не найдено и сооружений, о которых рассказывал Гарри.

Привлеченные ярким светом, к "Светолету" со всех сторон устремились обитатели морских глубин. Длинный плоский палтус уставился своими замороженными глазами в зеркало рефлектора и, ослепленный, не уходил с дороги. Стайки окуней с распущенными веерами плавников метались в конусе луча.

"Светолет" пошел вдоль берега, сначала на восток, затем, обогнув мыс, на запад, северо-запад. Вскоре он очутился в небольшом фиорде, врезавшемся километра на два в остров. Справа и слева в нескольких десятках метров от "Светолета" поднимались почти отвесные стены. Но никаких следов Подземного города, никаких признаков присутствия человека... А ведь фиорд, казалось, был прекрасным местом для устройства подземного входа...

Лишь через несколько часов в одном из неглубоких заливов северного побережья "Светолет" наткнулся на остатки затонувшей подводной лодки.

Вдруг Гарри закричал:

– Смотрите! Вон там... Это вход!

Он указывал на то место каменного выступа, куда упиралась изуродованная корма подводной лодки. Над ней в каменном выступе было видно отверстие, сделанное руками человека – об этом свидетельствовала его правильная форма.

kalniz04.jpg (65197 bytes)

– Да, похоже на подводный вход, – стараясь скрыть волнение, сказал Солнцев.

Каждому хотелось отправиться в разведку. Пришлось прибегнуть к жеребьевке. Исключив Солнцева, как начальника экспедиции, и Надю, для которой не было подходящего скафандра, Рыбников, Иринин и Гарри стали пытать счастья...'

Надломленная спичка досталась Гарри, и все принялись снаряжать его в путь. В громоздком водолазном костюме Гарри был похож на сказочное морское чудовище.

Спустившись через люк в герметическую камеру, помещавшуюся между стенками фюзеляжа и кабины, Гарри был выброшен оттуда наружу мощным напором сжатого воздуха.

Неопытный водолаз, неуклюже поднявшись на ноги, тяжелым шагом направился к затонувшей подводной лодке. Неуверенно стал карабкаться на корму. Солнцев передал ему по ультразвуковому аппарату:

– Гарри, вы забыли инструкцию. Не кустарничайте. Закройте клапан – и воздух сам поднимет вас.

Слова Солнцева, прозвучавшие в шлеме, были для Гарри полной неожиданностью. Он и не подозревал, что в шлем вмонтирован ультразвуковой аппарат – значит, ни на минуту не потеряется связь с друзьями. Гарри весело рассмеялся:

– Очень хорошо! Скажите еще что-нибудь, Лев Леонидович!

Солнцев сказал, что Гарри не должен забывать о клапане, регулирующем давление воздуха в скафандре.

Гарри поднял свою огромную руку в металлической перчатке, нащупал клапан и нажал кнопку механизма. Через две минуты, надувшись как шар, он оторвался от дна. Цепляясь руками и ногами за выступы скалы, Гарри добрался до отверстия, но, забыв о своем объеме, сразу же застрял в нем.

Рыбников и Надя, наблюдавшие за ним из рубки, не могли удержаться от смеха.

– Действительно, потешное зрелище, – сказал Солнцев, – но не забывайте, что это небезопасно. Скафандр может порваться. Тогда мы вряд ли сумеем выручить Гарри.

Гарри выпустил из скафандра лишний воздух. Помахав рукой "Светолету", он скрылся в отверстии.

– Еще не освоился, – сказал Солнцев, – опять забыл инструкцию. Эй, Гарри! – крикнул он в микрофон. – Включите фонарь! Кнопка у запястья левой руки.

Восстание разгорается

Раш провел людей через заброшенные гезенки и ворвался в центральную шахту верхнего горизонта с юга, а Янковский, воспользовавшись ступеньками в главном стволе, одновременно прошел со своей группой с севера. Пленные охранники уныло шагали впереди.

Выполняя приказ русского, небольшие вооруженные отряды тем временем врывались в штольни и штреки на всех горизонтах и, не встречая серьезного сопротивления, обезоруживали надсмотрщиков, освобождали и вооружали заключенных.

Чертеж профессора Паульсена оказался точным, и повстанцам не пришлось тратить времени на разведку местности.

По всем ходам Подземного города к верхнему горизонту потянулись повстанцы. Они пели, плясали, кричали, не зная, как еще выразить свою радость. Изможденные лица впервые за много лет улыбались, на них сияла радость. Один, сорвав с груди номерную бляху крикнул:

– Я – Жан Буатье!

Со всех сторон раздалось в ответ:

– Я – Джон!

– Я – Морис!

– Я – Стефан!

Седой широкоплечий мужчина сидел на камне: держа дубинку в руках и раскачиваясь из стороны в сторону, он плакал навзрыд.

– Что с вами, друг? – спросил Раш.

– Я забыл свое имя...

Русский принялся называть все приходившие ему на память имена, но человек простонал:

– У нас нет таких имен!

– Вы – француз?

– Я датчанин...

Раш продолжал называть имена. Когда он произнес "Олаф", датчанин взволнованно воскликнул:

– Погодите! Кажется, так звали меня... А может быть, моего брата?

– Ну, конечно, Олаф – это вы, – сказал Раш. – Давайте же мне вашу руку. Поздравляю вас, Олаф. Вы снова стали человеком.

– Спасибо! – горячо ответил датчанин. – А кто вы, Раш?

– Я – русский.

– Советский?! – воскликнул Олаф и бросился к Рашу.

Гладя его плечи, вглядываясь в лицо, датчанин бормотал:

– Спасибо! Спасибо!.. Я здесь забыл свое имя. Но я не забыл, что на свете есть советская страна, коммунисты... – Он крепко пожал руку русскому. – Москва!..

Раш хотел ответить, но тут гулко заговорил репродуктор:

– Внимание! Внимание! Внимание!

Конноли требовал от заключенных беспрекословного подчинения, грозил, запугивал жестокой расправой.

Моро вскочил на камень и, размахивая автоматом, старался перекричать громкоговоритель:

– Друзья! Это чепуха! Никто им оружия не отдаст! Так я говорю?

– Так! Правильно! Смерть палачам! Смерть убийцам! Вперед!

Глухой гул пронесся по подземелью. Задрожала земля под ногами, посыпались со стен камни.

Комендант действует...

Моро между тем продолжал:

– Товарищи, не может быть, чтобы они взорвали последний выход! Должен быть другой выход, и мы найдем его во что бы то ни стало!

Раш спокойно добавил:

– А не найдем, – пробьем новый.

Комендант этой проклятой фашистской каторги утверждает, что единственный путь к административному горизонту – это четыреста метров колодца центрального ствола. Но он, Раш, убедился, что фашисты сами плохо знают подземный лабиринт. Конноли известно только то, что построено при нем. А то, что было до него, все старые, полуразрушенные штреки и гезенки для коменданта такая же тайна, как и для восставших. Должен быть еще один заброшенный ствол. Возможно, что система гезенков, которой повстанцы воспользовались для захвата горизонтов, ведет в самую верхнюю галерею и даже на поверхность...

– Смерть насильникам! Долой палачей! Свобода или смерть! – кричали повстанцы в ответ на горячие призывы Моро.

Раш стал на камень рядом с ним и поднял руку. Стало очень тихо.

– Друзья, наше освобождение зависит от нас самих. Сейчас важно захватить жизненные центры Подземного города: продовольствие, одежду, управление машинами... Рано торжествовать, но нет причин впадать в уныние... Этот верхний горизонт они затопить не могут – он находится выше уровня моря! Мы выставим посты у ствола, будем патрулировать весь горизонт посменно, чтобы люди отдыхали по очереди. А тем временем будем искать пути – сначала в административный центр, потом – на волю.

– Уррра! Да здравствует наш командир! Смерть фашистам!

Эти крики заглушили шум воды, бешено ворвавшейся в нижний горизонт.