КОСМИЧЕСКИЙ КЛЮЧ. Часть 3

Голосов пока нет

 

Часть третья
Тени исчезают в полдень

Глава 26
Хотя бы одним глазком...

Сеня Пуговкин – юноша рыжий, как апельсин, с независимым видом проследовал через вестибюль, поднялся на семнадцатый этаж и уверенно постучался в дверь под номером 1745.

– Вот посмотришь, это действительно настоящий Какаду, – вполголоса сообщил он сопровождающему приятелю-шоферу. – Такого и в цирке не увидишь. Сам верткий, кругленький, глазки маленькие и навыкате, а носик – что клюв. И окрашен в цвета французского государственного флага.

– Значит, пьяница, – равнодушно ответил приятель. – Выпивоха. Обычное для ихнего брата состояние.

– Выпивоха! – возмутился Сеня Пуговкин. Он числился рассыльным в пресс-бюро МИДа, и как работник дипломатического ведомства не терпел вульгарных выражений. – Не видывал ты настоящих алкоголиков. Другой запрется корреспонденции строчить – коньяк ему ящиками волокут. Наш Какаду не из таких. А нос у него трехцветный, я думаю, от природы.

– Бывает, что и от природы, – нетерпеливо перебил друга шофер. – Только ты по-быстрому. Машину из-за твоего Какаду бросил.

Сеня остановил его движением руки, выждал короткую паузу и постучался вновь, как и положено дипработнику – настойчиво, но корректно.

За дверью стояла тишина.

– Вы к американцу? – задержалась возле них пробегавшая мимо горничная. – Ушел он. Больше часа уже.

– Вот те на! Куда же в такую рань? – Сеня растерянно повертел в руках небольшой голубенький конвертик. – Жаль. Какаду был бы очень рад. Ты знаешь, ведь он совсем неплохой, этот американец...

В это самое время проворный маленький гражданин с глазами навыкате поднимался на эскалаторе в кассовый зал Главного аэропорта столицы.

На маленьком гражданине была изрядно поношенная меховая курточка и такая же старенькая пыжиковая шапка. Самодельный, обитый клеенкой чемодан с навесным замочком довершал более чем скромную экипировку путешественника.

– Ни одного места, – смущенно ответила кассирша маленькому гражданину. – Вы знаете, эти дни на линии удивительный наплыв. Быть может, закажете на завтра? Планируются два дополнительных рейса... Не устраивает? Тогда могу предложить только вкруговую, через Куйбышев. Будет несколько дальше и дороже.

Маленький гражданин не возражает. Пусть чуть и подороже, ничего. Он давно уже мечтает о полете. А тут как раз такой случай – женитьба сына, приходится спешить.

Через полчаса маленький гражданин уже на борту стремительно набирающего высоту многоместного турбореактивного гиганта. Чуткий, натренированный слух привычно ловит обрывки возникающих рядом разговоров, механически просеивает, сортирует их. Пока ничего сенсационного и все же... Одно только признание кассирши говорит о многом. "Удивительный наплыв... Два дополнительных рейса...". Он должен радоваться – профессиональное чутье не подвело и на этот раз. Да, да, черт побери, он должен радоваться!

Но радости почему-то нет. Нет и обычной взволнованности – того приподнятого, чуточку тревожного состояния, которое всегда предшествует настоящей сенсации, сенсации с большой буквы. Виною конечно климат, – пресловутый климат этой удивительной страны. Подумать только: еще немного, и он окончательно бы скис, утратил форму! Что сказали бы о нем читатели? Великий Какаду попался на удочку красных!.. Нет, к дьяволу дурацкую сентиментальность. Мир еще услышит о Гарри Гопсе – короле сенсаций! Услышит, черт побери. Внимание, Какаду вышел на след!

Бегло просматривая свежую газету, маленький гражданин ни на секунду не ослабляет бдительность. Но сито по-прежнему пусто. Соседи – темпераментные молодые люди, видимо агрономы, – поглощены жарким спором. "Мутация... Сверхраннее созревание... Смещение ареалов..." Маленький гражданин досадливо поджимает губки. Биология сейчас его мало интересует. Больше того, он и слышать о ней не хочет, да, да, не хочет, не желает. Он сыт ею по горло, этой чертовой наукой! После истории с Бенджаменом Блером, когда погибла величайшая из сенсаций... Да, шеф так и сказал: "Величайшая из сенсаций, но..." Проклятое "но", он и сам знал, что рискованное дело – затрагивать интересы Трехпалого Бена. "Если мы это тиснем, – заверял его шеф, – за твою жизнь нельзя будет поставить и дырявого цента. И за мою тоже". Возразить было нечего. Конечно, оставалась еще возможность предложить материал одному из прогрессивных изданий. Ребята из "Рабочей газеты", например, не побоялись бы колупнуть Трехпалого. Будь он помоложе, быть может, и рискнул бы. Вот именно, будь он помоложе... "Дорогой Какаду, мы уже в годах, – нежно ворковал шеф, – пусть желторотые юнцы гоняются за призрачной славой. Уж мы-то знаем: есть вещи поощутимей". Есть вещи поощутимей – шеф прав, как и всегда! И можно не сомневаться, Бенджамен Блер сумеет оценить их молчание. Все так, однако когда уплывает мировая сенсация... "Не падай духом, старик, – утешал шеф, – я приготовил тебе кое-что взамен. Некий профессор Боровик – не слышал?.. Это такой же Блер, советского только образца. И если ты не разучился говорить по-русски..." Нет, черт побери, не разучился. В России может изъясняться как коренной москвич, во Франции – как парижанин. Он полиглот, это врожденный его талант, его призвание. Если б у Гопса-старшего водились доллары, Гарри сотворил бы свой бизнес в науке. Профессор Гопс – неплохо звучит, а? Какаду на кафедре – это было б сенсационно!..

Стоп! В сите кое-что застряло. Пусть и не так уж много, всего одно только словечко, одно название, но... Маленький гражданин удваивает внимание. Он терпеливо ждет. Напрасно, разговор снова порхает вокруг осточертевших ему "мутаций"... Попытаться поправить их, подтолкнуть?

– Простите, – маленький гражданин опускает газету. – Как будто вы упомянули Джанабад? Я был там полгода назад...

Спор обрывается. Минуту соседи с недоумением смотрят на маленького гражданина.

– Вот как? – довольно неопределенно отзывается один из них.

– Чудесные места, – маленький гражданин пытается раздуть чуть тлеющий под пеплом огонек. – Правда, летом с непривычки довольно жарко.

– Летом, пожалуй, жарковато, – вежливо соглашается сосед.

– Где там – "жарковато". Просто терпенья нет! Но сейчас, думаю, там благодать...

Бедный Какаду дует изо всех сил, но костер не разгорается. Сосед отвечает ему лишь вежливой улыбкой и вновь оборачивается к товарищам. Разговор неизбежно возвращается в прежнее русло. К тому же они ведут его теперь вполголоса. Или это только кажется?

Подавив вздох, маленький гражданин вновь разворачивает газету. В Куйбышеве, при пересадке, надо будет присмотреть себе новых, более перспективных на отдачу соседей... Джанабад, – почему все же упомянули они его? Какое отношение могут иметь эти агрономы к затее профессора Боровика? Странно, чертовски странно...

Откинувшись в кресле, полуприкрыв веками живые выпуклые глазки, маленький гражданин погружается в размышления. Как хорошо, что он сразу же дал отпор нелепым притязаниям шефа. Никаких фото, никакой аппаратуры! К черту-дьяволу, пусть занимаются этим парни из ЦРУ. Они-то знают, на что идут. Ну, а честному репортеру вообще нечего делать на их адской кухне. Шпионаж, провокации, убийства – не его стихия. Русские не посмеют поставить ему в упрек невинный трюк с переодеванием. При такой внешности никто всерьез не примет его за шпиона. Да он и не собирается выведывать их оборонные секреты. Советские газеты открыто писали о Джанабаде – Городе Жизни. Вот он и решил заглянуть туда. Одним глазком, хотя бы одним глазком...

Глава 27
Какаду идет по следу

Это действительно было чудом! Когда в Куйбышевском аэропорту Виктор неожиданно увидел прямо перед собой так хорошо знакомое ему смуглое лицо с длинными "марсианскими" глазами, он даже растерялся.

– Галка?!

– Виктор? – "марсианка" была изумлена не менее его. – Какими судьбами?

– Постой, постой, – Виктор отступил на шаг, разглядывая ее. – Значит ты не... С тобой ничего не произошло?

– Это насчет аварии? – догадалась Галя. – Но я ж телеграмму дала: "Жива, здорова..." Пришлось, правда, сделать крюк – из Астрахани нет прямого сообщения. Сейчас возвращаюсь в Джанабад.

– Летим, значит, вместе. Вот это здорово! Ты и не представляешь себе как это здорово, Галочка.

– Вы сказали – Джанабад? – внезапно прервал Виктора маленький шустрый гражданин в огромной пыжиковой шапке. – Советую поторопиться. Мест уже почти нет. Я только что компостировал, сегодня в этом направлении очень много транзитных.

– Но мы тоже транзитные! – взволновался Виктор. – И нам срочно. Где твой билет, Галочка?

– Сюда, сюда, – услужливо подсказал маленький гражданин. – Пройдите, прошу вас. Вот в этой кассе...

– Да, да, последние места, – подтвердила приветливая кассирша. – Отправление через двадцать две минуты. Ваша фамилия? Боровик Галина Владимировна? Пожалуйста. А ваша, молодой человек? Ветров Виктор Петрович?

Убедившись, что все обстоит благополучно, услужливый гражданин деликатно удалился. Пусть поворкуют голубки, ему некуда спешить. Впереди еще целых два часа совместного полета. Два часа! О, на сей раз он сумеет употребить с пользой каждую минуту. Интересно, кто она, эта стройная смуглолицая девушка с удивительно длинными светло-серыми глазами? Очевидно, родственница профессора Боровика, быть может, родная дочь?

Вспомнив, что еще не завтракал, маленький гражданин в наипрекраснейшем настроении проследовал в ресторан. Все столики были заняты, и он, попросив разрешения, подсел к двум оживленно беседующим мужчинам.

Нет, на сей раз фортуна определенно повернула к нему сверкающий лик свой. Не прошло и минуты, как он понял, что случайные соседи ведут разговор именно о том, что сейчас интересует его более всего на свете!

– А я вам говорю, все складывается как нельзя лучше, – уверенно рокотал полный, представительный товарищ в светло-сером дорогом костюме. Элегантный, тоже серый, замшевый портфель лежал на свободном стуле, рядом. – Как нельзя лучше. В Джанабаде вы в этом сразу убедитесь.

Его молодой, черный, как жук, собеседник, ничего не отвечая, только с сомнением покачивал головой, чем, как видно, немало раздражал представительного товарища.

– Поймите же, Фома неверующий, – убеждал тот, запивая боржомом солидный кусок бифштекса. – Это ж так естественно. Я выступаю в данном случае как старший научный руководитель.

Молодой упрямо мотнул головой:

– Можно скомпрометироваться. Всем известно, что вы ровно никакого отношения не имели к работам профессора.

– Что будем кушать? – бойко спросила молоденькая официантка, заглушив негромкий голос чернявого.

Маленький гражданин с досадой наугад ткнул пальцем в меню, и официантка упорхнула, одарив его удивленным взглядом.

– И потом, – продолжал младший собеседник. – Ни в коем случае не следует сбрасывать со счета его сотрудников. Народ это горячий и, предупреждаю вас, довольно бесцеремонный.

– А вот это уж ваше дело, – пророкотал товарищ в сером, продолжая свою расправу над бифштексом. – Немедленно по прибытии в Джанабад...

Официантка снова отвлекла маленького гражданина, водрузив перед ним на стол большущий шоколадный торт.

– Ничего больше? – опросила она не без некоторой робости.

– Стакан чаю, пожалуйста, – старательно пряча смущение, попросил маленький гражданин и, глядя на соседей, виновато улыбнулся: – Грешен, люблю сладенькое в пути.

Чернявый скользнул по нему каким-то отсутствующим, скорбным взглядом и, не удостаивая ответом, повернулся к собеседнику.

– Я конечно предупрежу вас, в случае чего. Но все же...

– Никаких но, – строго произнес полный, решительно придвигая блюдо источающего восхитительный запах плова. – Никаких "но"! В конце концов это... э-э... мой долг.

Маленький гражданин покосился на блюдо плова, незаметно вздохнул и мужественно воткнул ложку в свой великолепный торт. Сладкого не выносил он с детства.

Впрочем, благосклонная фортуна тут же поспешила вознаградить его за проявленную выдержку.

– Не забывайте, что речь идет о серьезной политической акции, – продолжал представительный товарищ, несколько смягчаясь и со значением глядя на чернявого. – Это наш ответ на вражескую вылазку с засылкой саранчи. Эксперимент... э... международного масштаба. Тут нужен человек с именем.

– Да, конечно. Тут нужен человек с именем, – впервые согласился чернявый, однако маленький гражданин успел заметить, как дрогнули насмешливо его маленькие усики.

Радио, объявив начало посадки, прервало разговор. Собеседники рассчитались с официанткой и заторопились на посадку. Маленький гражданин, с облегчением отодвинув торт, последовал их примеру.

Как он и предполагал, кресла его юных попутчиков оказались рядом.

– Чуть не опоздал, – шутливо отдуваясь, заметил маленький гражданин.

Молодые люди ответили ему приветливыми улыбками. Этот маленький веселый человечек обещал быть приятным спутником. Впрочем, сегодня все окружающие казались им самыми симпатичными людьми на свете.

Прозвучал сигнал отправления, и еле уловимая вибрация возвестила о начале работы могучих двигателей. Самолет плавно тронулся с места и легко покатил по взлетной полосе.

Маленький гражданин согнал с лица веселую улыбку.

– Не устаю поражаться мощи человеческого гения, – задумчиво произнес он заранее подготовленную, тщательно выверенную фразу. – Бесконечно счастливы те, на долю кого выпало бороться со злыми силами природы.

– Ради бога, – с деланным испугом остановил его молодой человек, назвавшийся Ветровым. – Осторожно со злыми силами!

Маленький гражданин уставился на него в полном недоумении.

– Да, да, – продолжал Ветров. – Учтите: их не существует – злых сил природы. И если вы немедленно, тут же не признаете эту святую истину...

– Это действительно святая истина, – нахмурилась девушка. – И ничто не заставит меня отступиться от нее. Ничто, даже издевательства одного чересчур самоуверенного юнца.

– Видите? – с торжеством воскликнул Ветров. – Разве не предупреждал вас? Скорее соглашайтесь. И поддакивайте во всем. А то и вы нарветесь на оскорбление.

– Но позвольте, – запротестовал маленький гражданин. – Как же это так – нету злых сил? Да взять в одном только земледелии. Сколько бед обрушивает на него подчас природа!

Девушка с улыбкой покачала головой:

– Знаете, что говорил на этот счет Докучаев? Вот его слова: "Все враги нашего сельского хозяйства, – ветры, бури, засухи, – страшны нам лишь потому, что мы не умеем владеть ими. Они не зло, их только надо изучить, научиться управлять ими и тогда они же будут работать нам на пользу".

– Любопытно, очень любопытно, – пробормотал маленький гражданин. – Ну, а такое зло, как саранча, вы тоже возьметесь обратить на пользу?

– А потому бы и нет? Ее можно использовать удобрения и даже в качестве кормов. Кстати говоря, наши энтомологи уже разгадали тайну массового размножения этих прожорливых насекомых.

– Смотри-ка ты! – маленький гражданин ликовал в душе, беседа явно заворачивала в нужное русло. – А если так произойдет: мы ее на удобрение расплодим, а он возьмет, да и ф-фью... – он сделал выразительный жест рукой. – Разлетится по полям. Что тогда?

Молодые люди рассмеялись.

– Ну, пока мы еще ее для этой цели не разводим, – объяснила девушка. – Вырастили, в порядке эксперимента, всего несколько небольших стай. Разумеется, с соблюдением необходимых мер предосторожности.

Откинувшись в удобном кресле, маленький гражданин не спеша подводит первые итоги. Значит, шеф оказался прав: в Джанабаде действительно что-то затевают. "Выращиваем в экспериментальных целях"? Так, так, посмотрим, что это за эксперименты... А пока – терпение. Излишняя настойчивость может их насторожить. Терпение и еще раз терпение. Все будет о'кей!

Опустив веки, маленький гражданин вновь погружается в дрему. Или только делает вид, что спит? Ну да, конечно, как может быть иначе? Какаду вышел на след, этим сказано все!

Когда-то в юности, наглотавшись романов старика Уоллеса, Гарри возмечтал было о карьере сыщика. Он представлял себя этаким суперменом, грозою гангстеров, опорой добродетели. Ему даже удалось устроиться детективом в частное сыскное агентство, но увы, сверхоригинальная внешность оказалась здесь совсем неподходящей. Она явно работала против него. Тут требовались безликие люди-тени, люди-призраки, а юный Гарри со своим феноменальным личиком то и дело попадал впросак. К тому же занятие это сразу пришлось ему не по душе. Вместо великолепных гангстеров приходилось довольствоваться самыми заурядными растратчиками небольших торговых фирм, выслеживать неверных мужей и жен – словом возиться со всякой мелочью. Правда, позднее, когда Гарри наконец нашел себя в великом братстве пиратов Пишущей Машинки, профессиональные навыки детектива сослужили ему неплохую службу. Вот и сейчас, ну кто из его коллег сумел бы с такой ловкостью проникнуть в самое сердце советского эксперимента? О нет, его не обманет кажущаяся доступность, отсутствие видимых норм контроля. Все это не более, как хитрая маскировка. Великолепная маскировка. Совершенно ясно, что сотни переодетых агентов усеивают все подступы к объекту. И раз его не задержали до сих пор, значит, он действительно не вызывает подозрений... Да, да, все идет о'кей! И эта юная пара... Надо за них держаться. Кстати, опять они воркуют, эти голубки. Но что это, снова биология? Помешались на ней все, что ли! И что за чушь несет этот крутобровый атлет?

– Понимаешь, Галка, – все более увлекаясь, ораторствовал Виктор. – Возьми хотя бы Васюганские болота... Ты только представь себе, что будет, когда мы с помощью "Космического ключа" превратим их в плодороднейшие земли. Новая гигантская житница в центре Сибири! Ты только представь себе...

Маленький гражданин оторопело смотрит на оратора. Ну при чем здесь Сибирь? Нет, тут что-то не то. Что-то не то. Определенно! Он переводит взгляд на сероглазую девушку, и внезапная догадка поражает его до глубины души. Ну конечно же, как не сообразил он раньше! Это такие же биологи, как он – папа римский! И те, в московском экспрессе... Он разгадан, разоблачен, сейчас его передают с рук на руки, а там, в Джанабаде, пригласят в машину и...

Ему становится не по себе. "Стареем, дорогой Какаду, стареем..." Юная пара воркует уже вовсю, но он даже не смотрит в их сторону. "Зря стараетесь милые, совершенно зря..." Внезапно он ощущает гнетущую усталость. Дьявольски хочется спать. А почему бы и не вздремнуть, черт возьми! Кто ему может запретить? До посадки во всяком случае беспокоить его не станут...

Маленький гражданин откидывается в кресле. Но он уже не притворяется, что дремлет. Он спит.

Глава 28
Подарок друзей инглизов

– Да, они живы оба – и почтенный аксакал, и юнец. Живы, но очень, очень ослабли. Час назад внучонок Черкез полетел с ними в Джанабад на таком же точно самолете, Товарищ полковник встретил самолет в пути? Вот-вот, это и были они – внучонок, Гульнар и двое русских, едва не загубленных бывшим ханом племени эрсари. Он, Бава-Кули, сразу узнал старого бандита. Быть может товарищ полковник и его уважаемые спутники заглянут на минутку в юрту старого кумли? Пиала душистого гок-чая или холодного айрана не повредит в дороге.

– Что ж, зайдемте, товарищи, – говорит полковник Карабанов.

И вот они уже сидят в юрте гостеприимного Бава-Кули. На чистой кошме три пиалы душистого гок-чая и две – с прохладным айраном.

– Плохо еще заботимся мы о чабане, – говорит капитан-пограничник. – Древняя юрта в век космических полетов! Парадоксально.

– Мир полон всевозможных парадоксов, – замечает Карабанов. – А что до юрты – здесь все в порядке. Чудесное жилище для кочевья. Легко в перевозке и сборке, устойчиво в бурю, прохладно летом, зимой не боится ни дождя, ни снега... Не следует пренебрегать народной мудростью, капитан, – шутливо заключает он. – Вот вы избрали сейчас айран, а наш доктор может подтвердить, что горячий гок-чай гораздо лучше утоляет жажду.

– Совершенно верно, – опуская пиалу с айраном, улыбается врач – совсем еще молодой человек в легком дорожном костюме. – Но... к этому надо еще привыкнуть.

Бава-Кули смотрит не на них. Он исподволь поглядывает на короткие жирные пальчики, сжимающие третью пиалу с гок-чаем. Как затесался в эту компанию толстяк с трусливо бегающими глазками? В старое время такие восседали в пыльных лавчонках близ Регистана.

Карабанов опускает пиалу. Бава-Кули спешит подлить ему чаю. Этот старый воин с иссеченным шрамами лицом не из тех, кто мешкает в пути. И в юрту, разумеется, зашел не зря. Старый воин – мудрый человек, он знает и уважает древние законы кумли. Как и положено, сказаны первые вежливые фразы. А сейчас, вот сейчас задаст он главный свой вопрос.

– Вы сказали, бава, – произносит полковник Карабанов, – в Джанабад улетели четверо?

– Четверо. Четыре человека и Шейтан – пес с богомерзкой кличкой.

– А этот? Бывший хан племени эрсари?

– Ушел в пески. Один, без верблюда, без коня...

– Он направился к развалинам Кала-и-хумб. Это здесь недалеко, бава.

– Да, он пошел в ту сторону. Я послал за ним младшего сына, отца Черкеза.

– Мы тоже летим туда, бава... Что это с вами, Файзи?

Пиала выпала из рук толстяка, чай растекался по кошме. Округлившиеся глазки с непередаваемым ужасом уперлись в дверцы. Все обернулись, ожидая увидеть чуть ли не кобру с раздутым капюшоном, но там стояла всего-навсего глазастая девчушка. Совсем крохотная девчушка с целым пучком смешных косичек на затылке.

Однако и Карабанов увидел что-то, незамеченное другими.

Дур! Ховлукми! – вскочил он и ловко перехватил руку девочки раньше, чем она ее поднесла ко рту.

Девочка от испуга расплакалась и бросилась бежать. Молодая женщина в новеньком нарядном платье подняла ее на руки, с укоризной посмотрела на полковника.

– Где она это взяла? – показав женщине раздавленную тыквенную бутылочку, спросил он.

Женщина растерялась.

– Вычерпнули из колодца. Видно, обронил какой-то неряха. Но я вылила все ведро в колоду и зачерпнула вновь.

– В ней, возможно, была отрава. Предупредите всех, чтобы не прикасались к колодезной воде.

– Отрава?! Так вот почему старый шакал вертелся у колодца! Но мы уже пили, пили...

Женщина прижала к себе сразу притихшую девчушку и бегом бросилась к соседней юрте.

Карабанов вошел к Бава-Кули. Все сидели на своих местах, вопросительно глядя на него.

– Я отобрал у нее шакша раньше, чем она поднесла ко рту, доктор, – оказал он. – Но все равно, надо проверить ребенка... и других, кто пил колодезную воду в течение последнего часа. Возможно отравление.

– Понятно, – вскочил молодой врач. – Где они?

– Но я... – застонал Файзи. – Но мы... Мы тоже пили!

– Прежде всего осмотреть ребенка, – обращаясь только к врачу, повторил полковник.

– Разумеется, – ответил врач и вышел.

– А у вас острое зрение, Файзи, – присев на прежнее место, заметил Карабанов. – И неплохая память. Эти игрушки тоже проходили через ваши руки?

Он указал на маленький черный полумесяц, отпечатанный на донышке раздавленной бутылочки.

– Нет, нет, – замахал руками толстяк. – Что вы! В первый раз вижу.

– Вы уже выдали себя, – равнодушно сказал Карабанов. – Откуда иначе вам может быть известен этот знак.

– Да, да, вспомнил, – заерзал Файзи. – Вспомнил, извините меня. В одной посылке, прибывшей ко мне из Саракса для Джунавадхана, были как раз такие же бутылочки со значками. Но клянусь вам...

– Вот видите, – перебил его полковник. – Я же говорю: у вас совсем неплохая память. Кстати, советую запомнить: чем больше лжи, тем тяжелее участь.

И, не слушая Файзи, он обернулся к хозяину юрты.

– Это было очень давно, бава. Удирая, они любили заражать колодцы трупами. Но их благочестивые и высокоцивилизованные покровители сочли этот метод слишком примитивным. Вот так и появились эти бутылочки, подарок друзей-инглизов. Кое-кто, оказывается, сохранил их и до наших дней.

За стенами юрты раздался топот копыт.

– Вернулся мой младший сын, – сказал Бава-Кули, наливая в пиалу айран.

Дверцы распахнулись и черноусый великан переступил порог:

Салам!

Гости ответили. Бава-Кули пододвинул сыну айран.

– Я бы выпил чаю, отец, – попросил тот.

– Чай нельзя, – ответил Бава-Кули.

Сын ничем не выразил удивления.

– Я проводил его до самых развалин, – обращаясь к полковнику, заговорил он. – Потом осмотрел все вокруг. Никаких следов. Там никого больше нет. Только бывший хан. И я вернулся. Ему некуда уйти оттуда.

– Вы правильно поступили, – сказал Карабанов. – Спасибо.

– Меня он не видел. Я наблюдал за ним из-за барханов.

– Очень хорошо. Сейчас мы отправимся туда.

Они вышли на остывающий от жары такыр. Солнце садилось. Из-за песчаной гряды доносился шум возвращавшейся отары.

– Кажется, все благополучно, – подошел к Карабанову врач. – Никаких внешних признаков отравления. Но надо произвести анализы.

– Обязательно, – согласился Карабанов. – Такими вещами не рискуют. Я предоставлю вам ракетоплан.

– Те двое русских крепко спали, – вспомнил Бава-Кули. – Слишком крепко. Гульнар очень тревожилась.

– Да, да, не исключено, что негодяй подсыпал и им отраву, – подхватил полковник. – И если в колодце концентрация оказалась незначительной, то с ними дело могло быть хуже. – Он передал врачу раздавленную бутылочку.

– После анализа, пожалуйста, верните. Она еще мне понадобится. Кстати, этой штуковине почти двадцать лет. Быть может, яд уже утратил силу?

– Он мог окислиться за этот срок, – подумав, ответил врач. – Окислиться, утратить токсичность... Все скажет анализ.

– Не будем терять времени, – решил полковник. – Капитан доставит вас в Джанабад и вернется сюда за мной. Счастливого пути, доктор.


В ложбинке, не доходя крепости, Эрсарихан остановился. Недопустимо, чтобы джигиты увидели своего сердара в образе неряшливого, запыхавшегося старца. Теперь уже можно не спешить...

Тщательно отряхнувшись, перепоясав халат, плотно надвинув тельпек на голове, он уже не спеша продолжал свой путь.

Крепость выглядит совсем безлюдной, – кто скажет, что десятки глаз наблюдают сейчас за ним? Хоп, хоп, – молодцы джигиты! Он и сам был таким же осторожным, как гиена, и свирепым, как тигр. Молодцы! С такими до самой Хивы пронесет он священное знамя пророка...

"И каждый получит по заслугам", – повторяет про себя Эрсарихан. Это пароль, с ним должен он переступить ворота крепости. Но где они, эти ворота? Кругом обломки глинобитных стен, жалкие обломки, поросшие колючкой, полузанесенные песком... Но вот и пролом, наверное, сюда, надо только перелезть обвалившуюся арку.

– И каждый получит по заслугам! – громко произносит Эрсарихан и прыгает во двор крепости.

– И каждый получит по заслугам, – растерянно повторяет он. Кругом – ни души. Только большущая, толщиной в человеческую руку эфа, выскользнув из-под самых ног, со злобным шипеньем, угрожающе поднимает голову.

Но старик не обращает внимания на смертельную опасность. По-птичьи склонив голову набок, он напряженно прислушивается. Вот-вот, опять звучит этот непонятный смех... Ах да, это все та же наглая девчонка! Ну, погоди, погоди. Пощады не будет никому, – так определил сам Эрсарихан, сердар.

– Никому, никому, – упрямо, как заклинание, шепчет он. Но смех, глупый смех девчонки все звенит и звенит в ушах. "Какие же сейчас басмачи, отец!"... И вдруг его озаряет. Нет ничего! Ни оружия, ни джигитов. Нет и не будет... Только жалкий, обманутый старик, поверивший нелепой сказке о газавате. Кто-то решил ужалить исподтишка, и вот послали его, нагородив целую кучу небылиц... Что же теперь? Бежать, укрыться! Те двое уже не укажут на него. Мертвые не кусают.

Эфа так и не прыгнула: каменная неподвижность пришельца успокоила змею. Опустив треугольную, отмеченную белым крестом плоскую голову, она скользнула через двор и укрылась в большой норе, черневшей под накренившейся стеной.

Эрсарихан задрожал мелкой дрожью. Опасность, которой подвергался он, только сейчас обозначилась в его сознании. Укус эфы смертелен! Хвала Всевышнему! – вторично за этот день спасает он от верной гибели своего слугу...

А быть может, еще не все потеряно? Что, если здесь, в развалинах, оставлен для него какой-нибудь тайный знак?.. Вновь и вновь тоскливым, ищущим взглядом обегает он жалкие остатки некогда грозной крепости. Пусто! Только занесенные ветром шарообразные кусты кандыма сгрудились возле одной из стен.

Все. Надо уходить. Но что-то удерживает его. Какая-то неясная, еще не оформившаяся мысль. Опустившись на глинобитный обломок, он напрягает память. Что говорил тогда в вертолете этот парень? Ну да, ну да, он проговорился! Сказал, что встретил басмача в песках. А девчонка рассмеялась колдовским смехом и заговорила о гиене. Все ясно – она колдунья! И этот пес, читающий мысли человека... Проклятая колдунья! Теперь понятно, почему джигиты не встретили своего сердара. Они его просто не узнали – он заколдован!

Вот когда пелена опадает с его взора! То, что принимал он раньше за развалины – мощная крепость. А эти шары в углу... Нет, нет, это, конечно, не кусты кандыма. Не кусты. Надо только пересчитать их, поскорее пересчитать, и тогда все, все станет ясным...


Развалины встали перед ними внезапно, будто вынырнули из песка, окрашенного закатом. Карабанов придержал коня.

– Он вошел отсюда, – указал рукой черноусый проводник.

И в тот же миг нечеловеческий дикий хохот разнесся по окрестностям.

Карабанов невольно схватился рукой за деревянную кобуру пистолета, но тут же опустил руку.

– Гиена? – удивленно протянул его спутник.

Хохот прокатился вновь и замер на пронзительной, высокой ноте. Испуганно запрядали ушами кони.

– Вы правы, – недобро усмехнулся Карабанов. – Вот она.

На обвалившуюся арку выскочил на четвереньках полуголый, босой старик, с белым, лишенным загара черепом. В зубах он держал вывалянную в песке папаху.

– Встаньте, – приказал полковник.

– Нет, нет, нельзя, – жалобно запричитал он. – Нельзя, не могу. Это все она – колдунья. Я больше не человек, нет. Не сердар, не хан племени эрсари...

Всадники приблизились к нему вплотную.

– Не смотрите туда! – завопил старик, пытаясь загородить пролом. За его спиной виднелась аккуратно сложенная пирамида из высохших кустов кандыма. – Не смотрите! Это не я, не я... Не знаю, откуда они здесь взялись, эти головы. Все восемнадцать...

Вдруг он сорвался с места и так же на четвереньках с непостижимой быстротой устремился в глубину двора. Обежав странную пирамиду, он метнулся к накренившейся стене, под которой чернело отверстие большой норы. На минуту он остановился, приподнял голову, и жуткий хохот в третий раз огласил развалины. Затем, вытянув руки вперед, он принялся протискиваться в оказавшуюся слишком узкой для него нору. Стена заколебалась, сверху покатились комочки глины.

– Назад! – что есть силы закричал полковник. – Скорее назад!

Но было поздно. Трехметровая стена накренилась еще сильнее и рухнула на старика, взметнув целое облако белой пыли.

– А ведь действительно рехнулся, – сказал полковник. – Признаться, я подозревал здесь симуляцию.

Перегнувшись в седле, он подхватил брошенный стариком тельпек. В подпоротой подкладке зашуршала какая-то бумажка.

– Так и знал, – с удовлетворением кивнул он, раскрывая полевую сумку. – Подделали негодяи почерк Кулиева. Теперь-то мы сможем снять напраслину с профессора Боровика.

– Как это говорят по-русски? – глядя на измаранный тельпек, осведомился спутник. – Собаке – собачья смерть!

Глава 29
Сенсация с большой буквы

Будит его веселый голос соседки:

– Джанабад. Мы уже на месте.

Маленький гражданин открывает глаза и тут же вспоминает все. Да, так и есть, они не торопятся к выходу, Ждут его, это совершенно ясно. "Вот и все, дорогой Какаду, вот и все. Сенсация не состоялась!"

Покорно улыбнувшись, маленький гражданин поспешно одевается, в сердцах нахлобучивает пыжиковую шапку. Его уже нисколько не удивляет предложение молодых попутчиков подвезти с аэродрома. Все идет, как должно...

– Если вы располагаете временем, – внезапно оборачивается к нему девушка. – Мы покажем вам интереснейшее местечко.

"Интереснейшее местечко"! Оказывается, они не лишены чувства юмора, его милые молодые спутники.

– Конечно, с удовольствием, – бормочет маленький гражданин, скрывая вздох. Но девушка ничего не замечает. Сидя рядом с шофером, она с любопытством поглядывает по сторонам.

– Неделю назад такая тишина здесь была...

Улицы нарядного, совсем новенького городка и впрямь напоминают гудящий улей. Потоки озабоченных, куда-то торопящихся людей, экзотические всадники в ярких, полосатых халатах, высокие двухколесные повозки и машины, машины... Наметанный глаз маленького гражданина сразу отмечает бесспорные признаки большого переселения. Да, они определенно что-то замышляют. Видимо, все же он не ошибся адресом!

Незаметно улица переходит в широкое, асфальтированное и такое же оживленное шоссе. В бегущих навстречу грузовиках – трактора, какие-то сельскохозяйственные машины, домашний скарб...

"Эвакуация! – догадывается маленький гражданин. – Они решили эвакуировать целый район!"

Но вот машина сворачивает на небольшую, плотно укатанную щебенчатую дорожку. Здесь гораздо тише. Встречных нет, только впереди в том же направлении бегут три больших автобуса. Кругом – хлопковые поля чистейшего изумрудного оттенка. Сквозь оконца с приспущенными стеклами бьют тугие струи теплого, пахнущего влажной землей воздуха. Маленький гражданин расстегивает куртку, сдвигает на затылок свою потертую пыжиковую шапку. Его сосед, назвавшийся в Куйбышеве Виктором Петровичем Ветровым, одет тоже явно не по сезону.

– Март месяц, а духота какая! – ворчит он, расстегивая изящную, на цигейковом меху, замшевую курточку. – У нас по оврагам да лесам еще снега лежат.

"И что ты мне голову крутишь, мил человек! – тоскливо морщится маленький гражданин. – Думаешь, не догадываюсь, куда везете?"

Хлопковые поля меж тем кончаются. Дальше – степь, унылая, лишенная растительности, отливающая странным сизым цветом. Это солончаки – он хорошо знает их по пустыням Колорадо – мертвые, насыщенные ядовитыми сернокислыми солями земли, на пухлой поверхности которых не выживают и самые неприхотливые из представителей пустынной флоры.

Наконец впереди возникает несколько небольших строений. От них вправо и влево разбегаются цепочки столбов. Ограждения? Ну да, уже видны нити колючей проволоки... Маленький гражданин ощущает легонький холодок внутри. "Покажем интереснейшее местечко", – пообещала эта юная особа. Ничего не скажешь, остроумная девица!

Машина, не замедляя хода, проскакивает широко распахнутые ворота (странно, чертовски странно) и несется дальше по узенькой насыпной дорожке. Бараков пока незаметно, – видимо, они где-то в глубине. По сторонам – те же сизовато-белые, будто изморозью покрытые поля. Временами обманчивым голубым сиянием вспыхивают под солнцем шоры, большие, на сотни метров растянувшиеся соляные пятна. Издали они кажутся озерами...

– Смотрите, смотрите, – вдруг восклицает девушка, указывая на плоские, напоминающие мох темно-зеленые лепешки. – Это сарсазан.

– Ну и что? – пожимает плечами сосед маленького гражданина. – Известное солелюбивое растение. Можно сказать, чемпион засоления. Никакого чуда.

– Ага, никакого чуда? – сердито возражает девушка. – Сейчас, сейчас...

Приплюснутые кусты сарсазана попадаются все чаще. Светлый соляной налет исчезает, тонет под густой зеленью. Растения тянутся и вверх и вширь, выплескивают на дорогу. Еще километр, другой – и вот уже машина бежит в узком коридоре, образованном двумя зелеными стенами.

– Остановите-ка на минутку, – обернувшись к шоферу, просит девушка.

Молодые люди выходят из машины. Маленький гражданин машинально следует их примеру. Он полон тревоги и недоумения.

– Ну-с, что скажете теперь, товарищ маловер? – не без ехидства вопрошает девушка.

Ветров (видимо, все же это настоящая его фамилия), ни слова не говоря, раздвигает руками упругие, податливые заросли, лезет в самую гущу. Девушка и маленький гражданин пробираются за ним. Жирные, причудливо изогнутые, тянущиеся от самой земли стебли, скрывают их с головой.

– Неужели селитрянка? – не выдерживает Ветров. Он в полной растерянности стоит перед высоченным кустом, на тоненьких ветвях которого зеленеют редкие, похожие на продолговатые лопаточки, парные листочки. Среди листьев кое-где виднеются небольшие красноватые цветы. – Поразительно...

– Обычная селитрянка из малопримечательного семейства парнолистиковых, – как бы невзначай роняет девушка. – Правда, она несколько обогнала в росте своего родственника сарсазана.

– Ладно, ладно, сдаюсь! – шутливо поднимает руки Ветров. – И не будем ханжами. "Несколько обогнала..." Понимаете, – оборачивается он к маленькому гражданину. – Максимальный рост селитрянки не превышает 40-50 сантиметров. А этот великан на три метра вверх вымахал!

– Да, да, да, – поддакивает маленький гражданин, лихорадочно соображая, что же все это может значить. – Да, да, поразительное зрелище!

Он осторожно притрагивается к веточке, и она тут же отламывается, легко и с хрустом. Рука его покрывается клейким соком.

– Не удивляйтесь, – с улыбкой говорит девушка. – Галофиты, к которым принадлежит и селитрянка, и сарсазаны – это растения-"медузы". На восемьдесят-девяносто процентов они состоят из воды. В пухлых, богатых влагою солончаках, вырастить их было действительно не так уж трудно...

– Вот и попробуйте-ка нас понять! – поторопился вставить слово Ветров. – Вовремя не ахнула – угодили в маловеры. Похвалили – опять не так...

Они пробираются назад, к машине, поднимаются на щебенчатую насыпь. "Нет, нет, конечно, они не агенты", – усаживаясь на свое место, думает маленький гражданин. Но что же все это может значить? Колючая проволока, явная эвакуация целого района...

– Да, с галофитами было не так уж сложно, – обращаясь к нему (только к нему!), продолжает девушка. – Они поднимались прямо как на дрожжах. И хотя некоторые товарищи обвиняют нас в ханжестве...

– Давайте не будем, – весело смеется Ветров. – "Некоторые товарищи" действительно поражены, восхищены, приведены в буйный восторг. Они с нетерпением ждут чуда номер два.

– Посмотрите налево, товарищ весельчак, – говорит девушка.

Ветров послушно поворачивает голову, и улыбка исчезает, как по команде.

– Остановите, пожалуйста, остановите! – умоляет он, но девушка отрицательно качает головой.

– Потерпи, потерпи...

Маленький гражданин не может понять, чем выведен из равновесия его сосед. Он видит только чистое, без единой камышинки озерцо, вплотную прижавшееся к дорожной насыпи, и плотную стену леса вдалеке. Что еще там разглядел этот парень?

– Галка, останови, по-человечески прошу!

– Остановите же, быть может, молодой человек хочет искупаться, – отваживается на шутку маленький гражданин и в благодарность тут же получает приветливую улыбку девушки.

– Хорошенькое купанье бесспорно пошло бы ему на пользу, – подумав, говорит она. – Но, к сожалению, это всего-навсего залитая дождевой водой глинистая площадка, так называемый такыр. Тут нет и полуметра глубины.

Дорога делает поворот, огибая озерцо, и лес начинает быстро приближаться. На темном фоне его загораются странные, ярчайших расцветок пятна. Что это? Цветы на деревьях? Ну да, целые гроздья цветов – белых, фиолетовых, оранжевых – покрывают подступившую к самой дороге стену зарослей.

Машина наконец останавливается, и все в молчании выходят из нее.

– Знаете, – тихо говорит девушка. – Я вижу это уже который раз, но и сейчас у меня невольно захватывает дыхание.

Маленький гражданин стоит в полной растерянности. Откуда взялась здесь, в глубине континента, в пустыне, растительность приморских тропиков? Не деревья, нет, – кусты, размером каждый с двухэтажный дом, травы высотой с бамбуковую рощу. И всюду цветы, цветы, даже на Суматре и Яве не встречал он ничего подобного!

Они едут дальше. Шофер заметно сбавил скорость, видно, и ему трудно оторваться от волшебной картины чудесных джунглей.

Дорога начинает петлять среди небольших, густо заросших той же фантастической растительностью холмов.

– Два года назад здесь были барханы сыпучего песка, – указывая на холмы, говорит девушка. – Сейчас песок уже покрыт тоненьким, но сплошным слоем гумуса. Через несколько лет тут образуется плодороднейшая почва.

Очередной поворот дороги – и перед ними открывается зрелище еще более прекрасное. Масса рубиновых цветов из конца в конец затопила широкую котловину.

– Это цветет смирновия туркестанская, – продолжает объяснения девушка. – В обычных условиях невзрачное, низкорослое растеньице. Как видите, и у нас оно не пошло заметно в рост, зато проявило потрясающую плодоносность. В первый же год семенные бобы смирновии устилали всю котловину. Ни одно чужое растение не смогло здесь пробиться.

– Такую красавицу трудно и осуждать за агрессивность, – замечает маленький гражданин, любуясь пылающей в солнечных лучах рубиновой долиной.

– Приезжайте сюда недельки через две, – улыбается девушка. – Цветы потемнеют, станут фиолетовыми, как аметисты...

– Наша ЦЭБ, – с гордостью говорит шофер, кивая на показавшееся впереди обширное застекленное сооружение. – Центральная экспериментальная база.

Они остановились на обширной поляне, прямо перед базой, среди целого скопища автобусов и легковых машин. Гигантские кустарники, окружавшие со всех сторон поляну, и огромное круглое, как цирк, сплошь застекленное здание вызывали в воображении фантастические силуэты иных миров.

"А постройка-то подстать окружающему пейзажу", – отметил про себя маленький гражданин, покорно следуя за своими спутниками. Он твердо решил более ничему не удивляться. Все должно разъясниться с минуты на минуту. Требуется только терпение. Терпение и наблюдательность.

Вместе с молодыми людьми он миновал гостеприимно распахнутые двери и сразу же попал в широченный, гудящий, как улей, коридор. Здесь было полно людей, куда-то спешащих, снующих взад и вперед, теснящихся у стен, возбужденно спорящих на всех языках земного шара.

– Подождите нас немного, – попросила девушка. – Я должна срочно доставить к отцу этого... веселого товарища. Ведь он совсем одичал в своих болотах и не сделает здесь самостоятельно ни шагу.

– Ни одного, – мрачно подтвердил "веселый товарищ".

– То-оварищ Ветров! – преградил им путь одетый в серое блондин с изящным портфелем из серой замши. – Ну что же это вы, товарищ Ветров!

Маленький гражданин сразу же узнал солидного товарища, поглощавшего узбекский плов в Куйбышевском аэропорту.

– Куда запропастились? Ведь мы летели в одном самолете, я видел, не отпирайтесь... Идемте, представлю вас – подлинного героя дня. Идемте, идемте, – заторопил Ветрова человек в сером, впиваясь в рукав его спортивной куртки.

– Но я ничего не понимаю, – слегка отстраняясь, запротестовал Ветров, в то время, как Галя с недоумением наблюдала эту сцену. – О чем вы говорите?

– Ну что тут непонятного, – сморщился, как от зубной боли, человек в сером. – Речь идет о ваших великолепных изобретениях. Об ультразвуковых заградителях и этих... э... излучателях. Идемте, идемте, сейчас начнется.

– Касте там изобретения! – воскликнул Ветров, медленно краснея. – Я лишь конструктивно оформлял чужие замыслы. Вся суть в излучениях, открытых профессором Боровиком, конструкция большого значения не имела, вы хорошо это знаете.

– Тсс... Не произносите вслух здесь его имя, – понизил голос человек в сером. – Иностранцы... Тихо. Профессор Боровик себя скомпрометировал. Безнадежно скомпрометировал...

– Но что произошло? – встревожилась Галя. – Где папа?

– Тсс... Потом, после. Ужасно себя скомпрометировал. Даже не решился сюда явиться. Мне предстоит... э-э... заменить его. Выступить перед собравшимися. Прошу за мной.

Человек в сером, не оглядываясь, уверенно, по-хозяйски зашагал куда-то в глубь помещения.

Молодые люди молча переглянулись и устремились следом.

Глава 30
Эдика больше нет

Двое в белых костюмах заглянули в номер.

– Лежите, лежите, – остановил приподнявшегося с дивана профессора пожилой бритоголовый человек. – Лежите, набирайтесь сил. Завтра в бой.

– Есть лежать, товарищ комиссар, – с шутливой покорностью подчинился Владимир Степанович, откидываясь на подушку.

– Полковник Карабанов, – представил посетитель своего спутника. – Прошу любить и жаловать.

Красиков из глубины балкона внимательно разглядывал визитеров. Полковник Карабанов – широкоплечий крепыш со строгим, отмеченным шрамами лицом, – корректно поклонившись, придвинул стул и сел, положив на колени армейскую тюлевую сумку. Что же до комиссара, то он запросто устроился в ногах Владимира Степановича. Судя по всему, они старые друзья. Комиссар... Видимо, комиссар милиции, таких званий сейчас больше нет нигде...

– Вася, – позвал его профессор.

Дальше происходило непонятное. Комиссар порывисто встал навстречу, положив руки на плечи, слегка привлек к себе.

– Василий Красиков? А я думал, однофамилец.

– Держался молодцом, – непонятно к чему сказал Владимир Степанович.

– Хорошо, очень хорошо, – пробормотал комиссар, и Василий с удивлением отметил, что голос его как-то странно дрогнул. – Все это очень хорошо.

– Я не понимаю, товарищ комиссар... – слегка отстраняясь, проговорил Красиков.

– Аспер Нариманович Кулиев был комиссаром бригады, Вася, – пояснил профессор. – Партизанской бригады, которой командовал твой отец.

Вот оно что! Василий почувствовал, как совершенно незнакомое ему волнение теснит грудь.

– И вы... вы тоже были вместе? – внезапно догадывается он.

– Да, – отвечает Боровик.

– Владимир Степанович был ранен в том же бою, – говорят Кулиев. – Их вместе отправили самолетом на Большую землю. Но рана майора Красикова оказалась тогда смертельной.

– Знаю, знаю... – растерянно произносит Вася. Они сам не может понять, почему так взволновало его сейчас упоминание об отце. Сейчас, именно сейчас... Бывший комиссар смотрит внимательным, оценивающим взглядом, затем отпускает его, оборачивается к профессору.

– Странный товарищ сидит в вашем институте. Очень странный.

– Ага, – отозвался Боровик. – Тоже заметили? А я уже привык. Он мне почти не мешает.

– Почти, – укоризненно покачал головой Кулиев.

Владимир Степанович виновато улыбнулся:

– Столько нерешенных еще проблем... И если отрываться, заводить склоки... – не договорив, он безнадежно махнул рукой.

Кулиев помрачнел.

– Вот-вот. А уж он, этот деятель, не пожалеет ни энергии, ни сил, чтобы закрепиться попрочнее. Поймите же, мы не уйдем далеко вперед, если не будем очищаться от прилипал.

– Узнаю, узнаю комиссарскую бескомпромиссность, – добродушно отозвался Боровик. – Но поверьте, дорогой Аспер Нариманович, человек этот не так уж страшен.

– Для нас с полковником он очень страшен, – возразил Кулиев. – Из-за него мы чуть было не потеряли вас. И если б яд не утратил своей токсичности...

– Ага! Но он все же ее утратил. И вместо яда нас угостили неплохим снотворным. Мы отлично выспались.

– Если б не это обстоятельство, вы б не проснулись, – Кулиев не принял шутки. – Это, во-первых. Ну, а во-вторых...

Он посмотрел на Карабанова.

– Человек, о котором идет речь, – впервые подал голос полковник, – фактически является виновником самого покушения на вас.

Владимир Степанович с удивлением посмотрел на говорившего.

– Косвенным виновником, – уточнил полковник. – Он, конечно, не диверсант и никакого отношения к ним не имел. Однако...

Карабанов вынул из полевой сумки несколько сколотых листков и протянул их профессору.

...Красиков смотрит во все глаза. Что же это получается? Ведь он-то хорошо знает: дядя его просто трус. Завистник и трус. Разве рискнет он на такую авантюру? Да ни в жизнь!.. Впрочем, полковник сказал – "косвенный виновник". Как это понять? Как это все понять?

Владимир Степанович возвращает листки полковнику.

– Откуда это? – говорит он после короткого молчания.

– Я познакомлю вас, – полковник аккуратно складывает бумаги, прячет в сумку. – Товарищ Фарук – молодой энтомолог, коммунист. Он самоотверженно работал над разоблачением преступного заговора. Помог бежать доктору Эверетту, затем вернулся, еще раздобыл эти документы.

Кулиев глазами указывает ему на недоумевающего Васю.

– Пожалуй, товарищ Красиков имеет право знать это, – соглашается полковник. – Только пусть все пока остается между нами, ладно? Так вот – один не очень умный человек что есть силы пытался дискредитировать ваши исследования. И как результат, за рубеж полетело донесение, что работа над "Космическим ключом" у нас в загоне, что, кроме профессора Боровика, всерьез им никто не занимается. А следовательно, никто другой и не догадается о характере диверсии.

– И это едва не стоило вам обоим жизни, – поясняет Кулиев.

– Еще есть обстоятельство, – говорит профессор. – Еще причина покушения. Секретные материалы похищены у меня.

И он излагает уже известную Васе историю визита Бенджамена Блера.

– Среди добытых Фаруком документов, – говорит полковник, – есть фотокопии, очень любопытные. Чертежи ваших излучателей. Я передал их на исследование.

– Все ясно, – опустил голову профессор. – Они лежали у меня в домашнем сейфе. Громкое слово – сейф! Просто железная коробка. Для опытного человека, это...

– Почему вы убеждены, что сфотографировали именно у вас? – возразил Кулиев.

– Никто, больше никто не брал материалы на дом.

– Подождем с выводами, – предложил полковник и встал.

– Вот именно, – подхватил Кулиев. – Не будем торопиться. Сейчас отдыхайте, завтра у нас с вами большой день. Решено продемонстрировать работу Центральной экспериментальной базы.

– Вот как! – оживился Боровик. – Что же вы молчали?

– Разве не предупреждал вас: "Завтра в бой"? Дадим сражение и клеветникам, и маловерам...

Продолжения разговора Красиков не услышал. Полковник Карабанов отозвал его в сторонку и, усадив за стол, заставил подробно рассказать историю их странствий в песках.

Потом гости ушли. Проводив их, Красиков снова вышел на балкон. Вечерело. Отсюда, с высоты пятого этажа, город выглядел сказочно прекрасным. Темно-зеленый узор аллей, красно-золотистые огни заката в бесчисленных окнах белоснежных зданий... Джанабад – Город Жизни!

Задумавшись, Василий не обратил внимания на возникший за спиною в комнате разговор. Он вздрогнул, когда чья-то рука осторожно легла на его плечо.

– Эдик...

Он обернулся, удивленный и до смерти обрадованный. Синичка? Вот сюрприз!

– Вася?! – вдруг, выглянув из комнаты, позвал его профессор.

– Вася? – растерялась Шурочка и даже отступила на шаг. – Ты – Вася?

Красиков смутился:

– Понимаешь, Шурочка...

– После, объяснения после, – перебил их Владимир Степанович. – Между прочим, – обернулся он к Шурочке, – Эдика больше нет. Вот так. Учтите это. А теперь к делу. Вызывайте академика Кулиева.

Шурочка послушно направилась к телефону.

– Аспер Нариманович у себя, – сказала она. – Соединяют.

– Передайте, что я почувствовал себя плохо. Очень сожалею, но выступить завтра на экспериментальной базе не смогу. Все.

Шурочка передала слова профессора.

– Аспер Нариманович говорит – не направить ли к вам врача? Кроме того, он хотел бы посетить вас пораньше утром и спрашивает, во сколько вы думаете встать?

– Ага, утром? В шесть часов, милости просим. А за врача поблагодарите, присылать не надо.

Глава 31
Человек в бурнусе

На вечер была назначена встреча доктора Эверетта с представителями печати. Несмотря на то, что для проведения пресс-конференции из Москвы прилетел опытный работник МИДа, полковник Карабанов испытывал некоторую тревогу. Еще просматривая списки собравшихся в Джанабаде зарубежных корреспондентов, он обнаружил, что Город Жизни осчастливили своим присутствием несколько прославленных на Западе мастеров дезинформации и клеветы. Настораживало также и кратенькое сообщение заокеанского радио о таинственном исчезновении старшего научного сотрудника противосаранчовой станции в Альджаубе. Можно было не сомневаться, что факт перехода советской границы Эвереттом хорошо известен хозяевам Бенджамена Блера. Сообщение по радио свидетельствовало о какой-то новой их игре.

Незадолго до посещения профессора Боровика Карабанову позвонили с пограничной заставы, той самой, где состоялась его встреча с Эвереттом. Оказывается, еще два человека перешло границу. Узнав имена, полковник оживился и приказал срочно доставить их в Джанабад. Затем он разыскал представителя МИДа и поинтересовался, нельзя ли отсрочить пресс-конференцию. После непродолжительного совещания и консультации с Москвой встречу с корреспондентами решили все же не переносить, дабы не давать повода для каких-либо инсинуаций.

Когда полковник вошел в конференц-зал, англичанин заканчивал свое сообщение. Карабанов сразу отметил какой-то уж очень равнодушный голос Эверетта. Что это происходит с доктором?

Устроившись в свободном кресле недалеко от двери, он неторопливо огляделся. Просторный зал был полон. Корреспонденты уткнулись в свои блокноты, стрекотали портативные киноаппараты.

– Итак, господа, – подытожил Эверетт. – Речь, как видите, идет о чудовищной афере, точнее о диверсии, жертвами которой могут стать миллионы людей в странах Азии и Африки. Я кончил. Благодарю вас за внимание.

Англичанин обвел зал отсутствующим взглядом, слегка поклонился и сел.

На минуту в помещении наступила тишина. Прекратилось даже безостановочное стрекотание кинокамер.

– Уважаемый доктор утверждает, что мы имеет дело с аферой и диверсией? – прозвучал внезапно резкий голос из глубины зала.

– Да, – ответил Эверетт. – Именно так. Мы имеем дело с аферой и диверсией.

– Активнейшим участником которой он являлся? – насмешливо спросил тот же голос.

Эверетт, не отвечая, низко склонил голову. И тут же, как по команде, защелкали блицы, вновь застрекотали киноаппараты.

– Не будем нарушать традиционного порядка, – вмешался проводивший встречу представитель МИДа. – И элементарной вежливости. Задающий вопрос представляется собравшимся: называет себя, свое агентство, свою страну.

Но сигнал к атаке уже был подан. Град вопросов – ехидных, деланно-наивных, откровенно провокационных – обрушился на ученого. Голоса прогрессивных журналистов терялись в этом разноголосом, но дружном хоре.

Карабанов с нетерпением поглядывал на дверь, возле которой устроился. Он уже получил радиограмму о вылете самолета и с минуты на минуту ждал гостей с погранзаставы.

– Скажите-ка, доктор, – обратилась к профессору развязная рыжеватая девица-корреспондентка "Атлантик пост". – Почему, покидая Альджауб, вы избрали путь на север?

– Я уже объяснял, – ответил Эверетт. – Дорога на юг была перекрыта наемниками Джунавадхана.

– Оставались еще восток и запад, – не унималась девица. – Чем же притягательна была для вас именно советская граница? И с какой целью подбросили вы в Альджаубе эту странную записку о самоубийстве?

В этот момент кто-то осторожно приоткрыл дверь, за ней мелькнула фуражка с зеленым верхом. Карабанов с облегчением вздохнул и вышел в коридор.

– Они ожидают внизу, в машине, – вполголоса доложил пограничник-капитан.

– Давайте их быстренько сюда, – распорядился Карабанов. Вытащив из сумки свой блокнот, он набросал в нем несколько строк и остановил пробегавшего мимо знакомого радиста.

– Передайте председателю, – попросил он, вручая радисту сложенный листок и глазами указывая на распахнутую дверь.

По коридору раздались торопливые шаги. В сопровождении пограничника к полковнику приближались два смуглых, необычно одетых человека: один в черной военной форме, другой, постарше, в белом бурнусе.

– Вы готовы прямо сейчас выступить перед журналистами? – по-английски спросил полковник, обращаясь к человеку в белом. – Предупреждаю, определенная часть аудитории настроена отнюдь не дружески.

– Что ж, мне не привыкать, – отозвался тот со скупой улыбкой.

– Тогда пройдите, вас ждут, – посторонился Карабанов. – А ваш друг пока побудет у меня.

Юноша в черной форме рванулся было за своим товарищем, капитан удержал его за локоть.

– Он не понимает по-английски, товарищ полковник.

Несколько слов, произнесенных на родном языке, успокоили юношу.

– Проведите его ко мне, комната 218-я, – сказал полковник и вернулся в конференц-зал.

Журналисты притихли, с любопытством разглядывая человека в белом одеянии кочевника. К микрофону подошел представитель МИДа.

– Час назад, – проговорил он, – нашу границу вместе с солдатом пограничной стражи перешел доктор Фарук. Оба они обратились к Советскому правительству с просьбой о политическом убежище. При этом доктор Фарук пожелал сделать публичное заявление о положении в Альджаубе.

Человек в бурнусе вышел на авансцену.

– Вы тоже участвовали в организации этой авантюры с саранчой, уважаемый доктор? – вскочила неугомонная представительница "Атлантик пост". – Были одним из главарей?

– Я был шофером, – на отличном английском языке ответил человек в бурнусе.

– Рауль Чивер, "Нью-Йорк геральд", – как игрушечный чертик из коробочки, выпрыгнул верткий, модно одетый джентльмен. – Вы, вероятно, коммунист, доктор?

– Да, – твердо ответил Фарук. – Я член находящейся под запретом народно-революционной партии.

– Потому-то вы и избрали путь на север? Избегали встречи со свободной прессой?

– Пытался избежать, – с улыбкой признался доктор. – Как видите, ничего не вышло.

Дружный смех был ему ответом. И тогда, загородив верткого джентльмена, решительно поднялся журналист в снежно-белой пилотке:

– Раджендра Сингх, корреспондент "Индиа тайм", – представился он. – Что вы можете рассказать нам об Альджаубе, доктор?

– Да, да, – поддержал его сосед, журналист одной из ближневосточных стран. – Нас интересуют факты, а не полемика. Конкретные факты об авантюре этого американца Бенджамена Блера.

– Бенджамен Блер, между прочим, хорошо известный за океаном под именем Трехпалого Бена, отнюдь не главная фигура. Вчера, например, я свел знакомство с неким джентльменом из Корпуса мира. Он именует себя мистером Смитом... Впрочем, факты, одни только факты, господа! – Фарук извлек из складок своего бурнуса большой бумажный рулон, быстрым движением развернул его перед собравшимися. – Факт номер один – карта биологических диверсий. Как видите, под ударами даже союзники по блокам.

– Фальшивка! Фальшивка!.. – завопило сразу несколько голосов.

– Громче, господа, прошу вас, громче, – подбодрил их Фарук. – Завтра тысячи людей выйдут на участки, обозначенные здесь косой штриховкой. Пусть и они услышат вас.

Голоса разом умолкли. Даже рыжеватая девица, верещавшая громче всех, замерла с широко раскрытым лиловым ртом.

– Штриховкой этой обозначены места, зараженные шистоцеркой, – невозмутимо продолжал Фарук. – И могу вас заверить, господа, после того, как "фальшивку" эту опубликуют, народы сами во всем прекрасно разберутся. Им не потребуются высокоученые эксперты, любой земледелец на Востоке без труда определит кубышку саранчи.

"Молодец, товарищ Фарук", – сказал про себя полковник.

Пресс-конференция проходила бурно. Однако и рыжеватая девица, и верткий джентльмен из "Геральда", да и другие им подобные, все реже и реже подавали голос, обстановка складывалась явно не в пользу представителей желтой прессы.

Когда все кончилось, доктора Эверетта и Фарука пригласили в небольшую комнатку – временный кабинет полковника.

Карабанова там еще не было.

– Вовремя же вы поспели, Фарук... Простите, доктор, – спохватился Эверетт... – Я называю вас по-старому.

– Ничего, ничего, – широко улыбнулся бывший шофер. – Так и зовите меня. Ведь я был вашим учеником еще до встречи с вами. Вашим и профессора Боровика.

– Спасибо, Фарук. Хорошо иметь такого ученика, находчивого и мужественного. Если б не вы, это воронье заклевало бы меня.

– Там было не одно только воронье, доктор. Просто они каркали слишком громко. Это заставляет задуматься.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Эверетт.

– Видимо, Блер был не так уж одинок. За его спиной угадывается чье-то немаловажное влияние.

– Чье-то влияние?.. – задумчиво протянул Эверетт.

Их было трое во временном кабинете полковника Карабанова, худощавый юноша в черной форме молча сидел в сторонке.

– Я не представил вам своего спутника, доктор, – произнес Фарук.

Юноша, догадавшись, что речь идет о нем, вскочил.

– Это Рашид, мой молодой товарищ по партии. Он и помог мне перейти границу.

– Его лицо кажется знакомым, – заметил Эверетт, пожимая солдату руку.

Юноша вдруг заговорил, горячо, взволнованно.

Эверетт беспомощно оглянулся на Фарука:

– Я плохо знаю язык. Он говорят о какой-то погоне, скачке...

– Вас едва не застрелили на границе, – пояснил Фарук. – Из-за верблюда, на котором вы сидели. И Рашид пожалел тогда, что пуля миновала вас. Сейчас он просит прощения.

– Из-за верблюда? Ваш друг так жаден?

– Он так ненавидит колонизаторов.

Эверетт нахмурился.

– Слушайте, Фарук. Я не хотел было говорить вам, коммунисту... Но вы должны знать. Я верю, что ваша честность выше партийных интересов. Не торопитесь осуждать Запад.

Фарук взглянул на него с откровенным изумлением.

– Да, да, не торопитесь. Знаете ли вы, что русские тоже разводят саранчу стадной формы?

– Что же здесь криминального? – возразил Фарук. – Даже в вашей лондонской лаборатории...

– Не в тех масштабах, Фарук, не в тех масштабах! Я наблюдал здесь стаю, выращенную прямо в песках. А перед этим академик Кулиев довольно прозрачно намекнул, что у них есть чем ответить на диверсию. Тогда я как-то не придал значения его словам, но, увидев при испытаниях сирены стаю шистоцерки, все понял.

– Извините, доктор, но ваши подозрения абсурдны, – возмутился Фарук. – Не знаю, для какой цели они выращивали саранчу, но разумеется не для засылки ее в недружественные страны. Вам надо было прямо спросить их, а не мучить себя сомнениями.

Эверетт посмотрел на него почти враждебно.

– Извините и вы меня, доктор. Но мне нет нужды задавать вопросы. Я еще не потерял способности здраво мыслить.

Приход Карабанова прервал их спор. Рашид вытянулся по стойке "смирно" и отдал честь советскому офицеру.

– Завтра мы закончим все формальности, связанные с переходом границы, – сказал Карабанов. – Сейчас я должен отлучиться. – Он обернулся к Эверетту. – Аспер Нариманович просил вас из гостиницы позвонить ему. Места в гостинице заказаны, это здесь, рядом.

Глава 32
Третий вариант

Аспер Нариманович постучался ровно в шесть.

– Что случилось? – осведомился он. – Вам действительно стало плохо?

Боровик виновато улыбнулся.

– Признаться, не хотелось объясняться по телефону. Вот и попросил Шурочку.

– Так и думал, – покачал головой Кулиев. – Вы так неохотно дали вчера согласие... Можно сказать, вырвал у вас насильно.

– Нет, я действительно готов был выступить. Но... посмотрите сами. Теперь это совершенно исключено.

Он протянул Кулиеву распечатанный конверт.

– Сие послание было вручено мне вечером. Шурочка, наш секретарь, привезла от непосредственного начальства.

– "Многоуважаемый Владимир Степанович, – вслух начал читать Кулиев. – Согласно полученным мною полуофициальным данным. Вами, в нарушение установленного порядка, сохранялись на дому секретные материалы, связанные с проектом так называемого "Космического ключа". В создавшейся обстановке вам совершенно необходимо срочно вернуться в Минск для представления соответствующих объяснений"...

– "Так называемый "Космический ключ"! – подхватил Владимир Степанович. – Обратите внимание: "Так называемый "Космический ключ"...

– Нда-а... Упорный товарищ.

– Это еще не все. Он передал на словах, через Шурочку, что в зарубежную печать проникли сведения о моей якобы связи с американским авантюристом Блером. И "дружески предостерегает" меня от каких-либо публичных выступлений.

– Вы доверяете его дружелюбию?

– Да разве ж дело в этом, – с досадой махнул рукою Боровик. – Главное – я действительно чертовски скомпрометирован. Лучше мне сейчас отойти в сторонку.

– И сыграть на руку всяким шептунам? – Кулиев задумался. – А не может ли оказаться, что этот упорный товарищ сам...

Не договорив, он вопросительно посмотрел на Владимира Степановича.

– Нет, нет, такой мысли я не допускаю, – поспешно возразил Боровик. – Подозревать в нем вражеского шпиона было бы просто дико. Даже смешно. Тут другое. Какая-то беспочвенная неприязнь, недоброжелательство...

– Ладно, предоставим разобраться во всем чекистам. Думается, им этот орешек по зубам. А у нас сегодня своих дел хватает. Сейчас сведу вас с вашим старым другом Эвереттом. Он что-то захандрил. Неплохо было бы продемонстрировать ему в действии Третий вариант.

– Третий вариант?! Уж не хотите ли вы сказать!..

– Именно. Я и сам не ожидал, что наши хозяйственники развернутся с таким проворством. Но факт остается фактом. Обработка саранчи с сегодняшнего дня переведена исключительно на Третий вариант.

– Молодцы! За такой срок, без всякой подготовки. Нет, какие у вас тут молодцы! Интересно было бы поглядеть на месте...

– А для чего же я напросился к вам в такую рань? – улыбнулся академик. – Вертолет готов. Пригласим вашего англичанина, и отправляйтесь. Полетайте, пока я занимаюсь подготовкой на экспериментальной базе.

Доктор Эверетт помещался этажом выше. Аспер Нариманович, предусмотрительно созвонившийся с ним накануне вечером, застал англичанина на ногах.

Владимир Степанович совсем иначе представлял себе встречу со старым своим соратником и был глубоко обескуражен подчеркнутой холодностью Эверетта.

– Мне, право, жаль, что я доставляю вам хлопоты, – с первых же слов сухо заявил доктор. – Пожалуй, не следовало в такой степени злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Да что с вами, Эверетт? – возмутился Владимир Степанович. – Извините, что так называю вас, но когда-то, помнится, мы были друзьями...

– Я тоже считал вас другом, – ответил англичанин. – Я верил и вам, и вашей стране. Но то, что довелось мне у вас увидеть и услышать...

– Да что же такое здесь произошло? – Владимир Степанович в полном недоумении уставился на Кулиева. Тот молча пожал плечами.

– Мой "хлыст", к сожалению, не уничтожает насекомых, – продолжал Эверетт. – Его можно использовать по-разному. Изготовив сотни и тысячи сирен, – сгонять саранчовые стаи в океан, а при желании и двинуть их на поля соседей... Я был не вправе выпускать идею из своих рук.

На мгновение его собеседники онемели от изумления.

– Но не думаете же вы... – начал было Боровик. – Нет, нет, это невозможно, совершенно невозможно.

– А мне кажется, речь идет как раз об этом, – заметил академик. – Наш гость сожалеет, что доверил нам свое изобретение, не так ли?

– Мне не следовало доверять его никому, – упрямо повторил англичанин.

– Но вы доверяли прежде владельцу Альджауба, – напомнил ему Кулиев.

– Я допустил непростительную ошибку, – холодно согласился Эверетт. – Надо было похоронить свою мысль, спрятать ее от всех. Человечество разделилось на два непримиримых лагеря. Кто бы ни овладел "хлыстом", обратит его во зло.

– Но позвольте!.. – не выдержал академик.

– Господин Кулиев, – решительно прервал его Эверетт. – Не вы ли в первую же нашу встречу признались, что готовы ответить на диверсию, что не собираетесь ограничиться одной только обороной? А позднее не подтвердили разве, что разводите стадную форму шистоцерки. Да, да, разводите в количествах, отнюдь не обусловленных исследовательскими целями. Зачем она вам, разрешите спросить?

– Так вот оно что! – сразу успокоился Кулиев. – Вот что смущает вас, дорогой коллега...

Он облегченно вздохнул, переглянулся с Боровиком, и оба они весело рассмеялись, в то время как озадаченный англичанин смотрел на них во все глаза.

– Третий вариант! – весело сказал Кулиев. – Вся надежда только на Третий вариант. Это будет лучшим ответом нашему недоверчивому другу. Если только наш гость не возражает против небольшого путешествия...

Он вопросительно посмотрел на Эверетта.

– Собственно, я не совсем понимаю, – растерянно пробормотал тот. – И не знаю, надо ли...

– Э, нет, так дело не пойдет, – добродушно перебил его Владимир Степанович. – Высказать столь чудовищные подозрения и отказаться от проверки их? Нет, нет... – И он дружески подхватил под руку растерявшегося англичанина.

У вертолета их встретил худощавый юноша в летном шлеме.

– Кулиев-младший, – с шутливой торжественностью представил его своим спутникам академик. – Впрочем, быть может, он позволит вам называть себя просто – Черкез.

– Ага, так вот каков он – наш спаситель! – воскликнул Боровик, крепко пожимая руку смутившемуся юноше. – Не имел еще возможности поблагодарить вас.

– Ну что там, – пробормотал Черкез. – Я действовал на редкость неуклюже. Даже не заметил, как этот негодяй всыпал вам яд.

– Все, все обошлось как нельзя лучше, – заверил его Владимир Степанович.

Академик объяснил брату маршрут. На это не потребовалось много времени, Черкез прекрасно знал все объекты опорной станции.

– Вернетесь прямо на ЦЭБ, – сказал Кулиев. – Жду к шестнадцати ноль-ноль.

Пассажиры молчали. Украдкой поглядывавший на них Черкез недоумевал. Что это? Аспер утверждал, что они старые друзья, а вот поди ж ты, и словом не обменяются...

– Озеро Джиликуль, – сообщил он, обернувшись к профессору Боровику. – Приземлимся?

– Разумеется, – отозвался тот.

Черкез выключил мощный двигатель, в полчаса перенесший их за 500 километров от Джанабада. Ракетоплан шел теперь по инерции, несущие плоскости перемещались вверх, образуя горизонтальный винт вертолета.

– Иду на посадку, – сообщил Черкез.

Большое озеро, светлевшее среди песков, росло по мере их снижения. Когда они приземлились у самой воды, противоположный берег скрылся за горизонтом.

Из маленького фанерного домика, за которым виднелось несколько радарных автомашин, выбежал молодой человек в темных очках и с обгорелым шелушащимся носом.

– Вовремя, как раз вовремя! – воскликнул он, здороваясь с прибывшими. – Сейчас начнется, самолеты уже на подходе. Да вот они!

С севера послышался быстро нарастающий мощный рокот. Девять двухмоторных самолетов приближались военным строем, звеньями. На подходе к озеру они вытянулись в цепочку, головной развернулся на посадку.

– Но где же их примут здесь? – забеспокоился Боровик. – Кругом холмы.

– Это летающие лодки, – пояснил юноша с обгорелым носом.

Головная лодка, вспарывая водяную гладь, пробежала в центре озера. Вторая заходила на посадку.

Эверетт обернулся к Боровику, но тот сделал вид, что не заметил его вопрошающего взгляда.

Оглушающий рев не смолкал ни на минуту. Едва последняя лодка остановилась, покачиваясь на расходившихся волнах, головная вновь понеслась в каскадах брызг. Теперь они взлетали в той же последовательности, одна за другой. Взлетали и ложились на обратный курс.

– Все в порядке, – заметил молодой человек в очках. – Признаться, мы малость тревожились – успеют ли.

Судя по недомолвкам молодого человека, тот считал своих гостей полностью осведомленными. Эверетт уже признал в нем одного из "хозяев шистоцерки" – участников испытания "хлыста", но не решался задавать вопросы и тщетно ломал голову, пытаясь понять смысл происходящего.

"Хозяин шистоцерки" хотел что-то еще добавить, но в это время его окликнули из домика. Он скрылся там и через минуту выскочил с картой в руках.

– Идет, идет! – громогласно возвестил он. От радарных автомашин к нему, расстегивая на ходу планшетки, устремились люди. Эверетт отметил, что все они молоды, в военной форме, но без погон.

– Азимут двести пять, – услышал Эверетт. – Занимаем позицию номер два.

Далее пошли цифры.

– Близка стая? – спросил кто-то.

– Квадрат 12-48, – ответил молодой человек в очках. – В нашем распоряжении минут двадцать.

Все бегом вернулись на свои места. Машины тронулись.

– Что здесь происходит? – не выдержал Эверетт. – И для чего радары?

– Это не радары, коллега, – пряча лукавую улыбку, с деланной рассеянностью заметил Владимир Степанович. – Это, это... Ага, смотрите!

По ту сторону озера, над горизонтом, поднималось бурое облако.

– Шистоцерка! – воскликнул Эверетт.

– По предварительным данным, около тридцати тысяч тонн, – подтвердил молодой человек в очках.

Облако быстро росло, застилая горизонт. Эверетт посмотрел вслед разъезжавшимся машинам. Они большим полукольцом охватывали озеро. Так значит это не радары? Любопытно...

Из-за ближайшего песчаного бугра вынырнул всадник.

– Она, – упавшим голосом произнес "хозяин шистоцерки". – Теперь я не ручаюсь ни за что.

Все обернулись. Это действительно была "она" – девушка, смуглая и длинноносая, в черной с белым узбекской тюбетейке.

– Гульнар, – прошептал Черкез, удивленный не менее других.

– Санкция! – с коня закричала она, размахивая какой-то бумажкой. – Санкция самого Кулиева!

Она лихо спрыгнула наземь и, тут только увидев профессора Боровика, залилась краской.

– Извините, пожалуйста, я думала, это люди из его команды.

– Моя команда уже на огневой, – веско произнес молодой человек в очках.

– Тогда надо немедленно предупредить их. Эксперимент откладывается.

– Эксперимент состоится.

– Но академик Кулиев...

– Сам господь бог не остановит меня сейчас! – торжественно провозгласил "хозяин шистоцерки".

Гульнар, безнадежно махнув рукой, умолкла.

Эверетт более ни о чем не спрашивал. Он решил терпеливо ждать развязки, которая, судя по всему, была не за горами.

Стая приближалась. Выдвинутое вперед ее восточное крыло нависло над озером. Автомашины редкой цепочкой замерли на холмах, радарообразные антенны нацелились в сторону саранчи.

Внезапно Эверетт вспомнил полет с академиком Кулиевым, поворот стаи в воздухе. Так вот оно что! Они хотят опрокинуть ее в воду... Ну да, так и есть, восточное крыло, словно натолкнувшись на невидимое препятствие, поворачивает на запад, идет на снижение. Это естественно, ведь саранча может летать только по ветру, иначе она должна приземлиться... А вот и основная масса начинает разворот, восточное крыло врезается в нее, насекомые градом сыплются в озеро, вода кипит, как под проливным дождем...

Некоторое время все молча любовались редкостным зрелищем.

– Она потонет? – тихо спросил Черкез.

– Не сразу, – ответил Эверетт. – Саранча обладает удивительной плавучестью. Зафиксирован случай, когда шистоцерка, застигнутая наступлением ночи в океане, опустилась на воду. Стая была густой, она легла на поверхность моря в несколько слоев. Утром, когда пригрело солнце, верхние слои стали взлетать с нижних, как с плавучего аэродрома. Оставшиеся несколько дней болтались на воде, пока их не растащила рыба.

– Завтра здесь произойдет то же самое, – заметил Владимир Степанович, наблюдая за озером.

– Мы посадим взлетевшую шистоцерку тут же, на берегу, – заверил молодой человек в очках.

– Это опасно, – предупредил Эверетт. – Во влажном песке она может произвести яйцекладку.

– Вот и прекрасно! Создадим резерв.

"Резерв? – поразился Эверетт. – Но для чего?"

Он не успел задать вопрос. Неугомонная Гульнар атаковала "хозяина шистоцерки" с новой силой. Насколько можно было понять, спор разгорелся вокруг этих же самых "резервов".

– Поймите ж наконец! – воскликнула она. – Мы уже пустили инкубаторы на полную мощность.

Тут молодого человека снова вызвали в домик.

Эверетт отвел профессора Боровика в сторонку.

– Я уже догадался, что подозрения мои нелепы, – смущенно признался он. – Но объясните мне ради бога, что все это значит? Какие резервы?

– Ага, резервы? Они пойдут для подкормки рыбы.

– Рыбы?!!

– Это новый водоем, образованный в бесплодной впадине. Интенсивное рыборазведение пока в нем представлялось нереальным, но авантюра мистера Блера создала для нас неожиданные возможности.

– Значит, вы используете шистоцерку...

– Вот именно. Между прочим, зарыбление озера было произведено у нас на глазах.

– Летающие лодки? Но они только сели и тут же поднялись.

– Предварительно выпустив миллионы мальков. Эти специальные машины – перевозка живой рыбы у нас производится в массовых масштабах.

– Теперь мне ясно, – вздохнул Эверетт. – Потом вы будете сгонять шистоцерку в озеро с помощью "хлыста".

– Если недоверчивый изобретатель не наложит на него вето, – уточнил Боровик.

– Пощадите, – взмолился англичанин. – Ведь я уже признал свою ошибку.

– Ага, признали? То-то же... Ну, руку, руку, дорогой коллега!

– Еще вопрос, – вспомнил Эверетт, отвечая на дружеское рукопожатие. – Чего добивается здесь девушка?

– Ну, уж это расскажет она сама... Ага, кажется, дело и у нее налаживается!

Действительно, Гульнар уже мирно беседовала со своим недавним противником. "Хозяин шистоцерки" взял у нее бумажку.

– Радиограмма?

– Только что получена.

– Однако вы время не теряли, – покачал он головой. – Ну что ж, поскольку санкция имеется...

– Ага, – улыбнулся Боровик. – Сменили, наконец, гнев на милость?

– Новая стая, как по заказу. Идет и идет!

– Значит, договорились? – Гульнар приняла повод у Черкеза, державшего коня.

– Не прощайтесь, – оказал Владимир Степанович. – Мы тоже к вам.

– Милости просим, – девушка птицей взлетела в седло, конь ее с места взял в галоп.

– Двинем дальше, коллега? – предложил Владимир Степанович.

Они поднялись над озером, сплошь укрытым густой пеленою саранчи.

– Тридцать тысяч тонн, – задумчиво проговорил Эверетт. – Тридцать тысяч тонн кормов...

– Десяток железнодорожных составов, – подтвердил Владимир Степанович. – Доставленных в местность, лишенную дорог.

– Странно, всю жизнь возился с саранчой, но как-то ни разу не взглянул на нее с этой точки зрения.

– А разве вы не знали, что в древнем Египте она считалась деликатесом?

– Да, но...

– А некоторые из африканских племен и до сих пор употребляют ее в пищу.

Англичанин уловил в глазах собеседника лукавый блеск.

– Уж не собираетесь ли вы и меня попотчевать этим лакомством?

Боровик усмехнулся:

– Как знать, как знать...

– Кара-такыр, – доложил Черкез и вопросительно посмотрел на Владимира Степановича.

– Ага, уже? Приземляться не будем, нет. Но опустите, пожалуйста, нас пониже, как можно ниже.

Эверетт посмотрел вниз сквозь застекленный пол кабины. Под ними темнела обширная равнина. Именно темнела – ни единого светлого пятна на всем протяжении!

– Земли считались бросовыми, – сказал Владимир Степанович. – Голая глина, спрессованная, прожаренная солнцем, лишенная каких-либо примесей. В качестве первой меры по улучшению почвы сюда на днях была сброшена песчаная пульпа из строящегося невдалеке канала, – он прокладывается земснарядами.

– Это не ново, – заметил Эверетт. – На Востоке издревне крестьяне пытаются улучшать земли такыров, подмешивая к глине песок. Но труд их нечасто окупается, одного песка здесь мало.

– Мало, – согласился Боровик. – Нужны удобрения. Тысячи, десятки тысяч тонн.

– Десятки тысяч тонн? Неужели и здесь вы... – Эверетт не договорил. Вертолет повис над самой землей, и зоркий глаз энтомолога различил груды мертвой саранчи, покрывающей равнину.

– Мы посадили ее прямо в пульпу, – объяснил Владимир Степанович. – Затем опылили с самолетов. Через пару дней, когда земля просохнет, сюда выйдут тракторы с мощными плугами. Они как следует перемешают все это варево. Аспер Нариманович возлагает на Кара-такыр огромные надежды: разлагаясь, шистоцерка должна дать несметное количество органических остатков.

– Потрясающе... – только и мог произнести пораженный англичанин.

– Ага, удовлетворены? А теперь – к Гульнар. Посмотрим, что она еще там затеяла.

Большое белое пятно они увидели издалека. По мере приближения оно ширилось, росло.

– Не догадываетесь? – спросил Владимир Степанович. – Птица.

– Птица?!! Уж не, хотели вы сказать, что вся эта площадь занята...

– Вот именно, утками и гусями.

– Но здесь их миллионы и миллионы!

– Идея Гульнар – на даровых кормах заготовить тысячи тонн птицы.

Вертолет опустился, вызвав целый переполох на беспокойном птичьем стане. Гульнар подлетела к ним по-прежнему на коне, с охотничьим ружьем в руке.

– Стервятники, – пожаловалась она. – Вот неожиданная проблема.

Все посмотрели вверх. Высоко в ясном вечернем небе парили крылатые хищники. Вот один из них, накренив крыло, устремился вниз по широкой, постепенно суживающейся спирали.

– Дай ружье, – попросил Черкез.

Грянул выстрел, и хищник, роняя перья, беспомощно взмахивая крыльями, неуклюжим комком рухнул наземь.

– Пожалуй, ты был прав тогда, – призналась Гульнар. – Пески должны быть чисты.

Она спешилась, и Черкез тут же завладел конем.

– Подменю, пока принимаешь гостей, – сказал он и, пришпорив коня, поскакал навстречу второму, камнем падающему вниз стервятнику.

– Сейчас только приземлили здесь большую стаю шистоцерки. – Гульнар указала на беспокойных своих питомцев, с жадностью поглощавших саранчу. – Не знаю, что и делала бы без нее.

Они прошли на инкубатор, из распахнутых ворот которого безостановочно выкатывались новые и новые стайки пискливых желтых птенцов.

– Распишитесь, пожалуйста, – остановил Гульнар молодой человек с обгорелым носом. – Двенадцать тысяч тонн шистоцерки.

Девушка мельком пробежала акт и поставила подпись.

– Большое спасибо, – поблагодарила она. – Оставайтесь обедать.

– Благодарю вас, – корректно ответил "хозяин шистоцерки". – Надо спешить, перехватить очередную стаю. Поступила заявка от крупного свиносовхоза.

– Не удивлюсь, если сейчас нам предложат лакомство фараонов, – шепнул англичанин Боровику. Они следовали за Гульнар, пригласившей их к обеду. – И, пожалуй, не посмею отказаться.

– Ага, входите во вкус? – развеселился Боровик. – Погодите, то ли еще будет!

Уже за столом Эверетт вспомнил:

– Третий вариант? Вы говорили тогда: третий вариант...

– Один из методов борьбы с саранчой, – ответил Боровик. – Вариант первый предусматривал полную ликвидацию саранчовых на всей планете. Пока еще это нереально, ведь их, как вам известно, более десяти тысяч видов. Тогда был разработан вариант второй. Максимально быстрое уничтожение появляющихся саранчовых стай. И одновременно же возник замечательный третий вариант. Утилизация огромных биологических масс. Это стало возможным, когда мы научились производить посадку стаи.

– До сих пор не могу понять – как вам удается? Разумеется, если не секрет...

– Секрет? – поднял брови Владимир Степанович. – Но почему – секрет?

– Радарообразные антенны... – англичанин замялся. – Ну и эти молодые люди в форме... Быть может, дело связано с военной техникой?

– Да никакого отношения! Операторы набраны из демобилизованных воинов, это верно. Все бывшие радиолокаторщики, им было легче, чем кому-либо, освоить нашу аппаратуру. А здесь требовалась быстрота, как вы понимаете.

– Да, конечно, – согласился Эверетт.

– Ну, а что касается принципа... Наблюдали вы когда-нибудь движение мальков на отмели? Идет стайка, и вдруг, сразу, как по команде, десятки особей одновременно меняют направление, замирают, уходят в глубину... Впечатление такое, будто все они соединены какими-то невидимыми нитями. Так вот, недавно наши ихтиологи нащупали эти нити. Дело тут, оказывается, в своеобразных электромагнитных излучениях, свойственных определенным организмам. При этом оказалось, что созданные ихтиологами методы управления стайками мальков вполне пригодны и для наших целей. Конечно, мы не в силах провести саранчу "против течения", приходится постоянно учитывать направление и силу ветра, но с помощью метеорологов нам удавалось маневрировать в довольно широких пределах. Заминка оставалась лишь за одним: научившись управлять стаей в полете, мы не могли еще, по своему усмотрению, поднимать ее в воздух. Исследования шли полным ходом, но тут подоспели вы с вашей сиреной. Теперь проблема решена: мы имели "вожжи", вы дали нам "хлыст", дорогой коллега!

Глава 33
Зеленый смерч

Маленький гражданин проводил своих спутников теплым взглядом. Славные ребята. Жаль, что приходится ломать перед ними эту комедию. Но что же делать, не признаваться же сейчас! Уж слишком далеко зашел он в своей мистификации...

Подавив вздох, он начинает исподволь осматриваться. Просторный, полный народу коридор служит, как видно, здесь настоящим вестибюлем. Впрочем, правильнее назвать это верандой, – застекленная галерея, по кругу охватывающая внутреннее помещение... Невдалеке виден люк уходящего вниз эскалатора, туда и устремились его юные попутчики. Внутренняя стена галереи напоминает облепленные пчелами соты. Что же происходит там, черт возьми?

Решительно сдвинув на лоб свою пыжиковую шапку, маленький гражданин врезается в толпу. Несколько энергичных движений натренированным плечом – и он у цели. Перед ним – длинный ряд телефонных кабин, штурмуемых отчаянно галдящей, разноязычной ватагой репортеров. Да, да, конечно это репортеры, тут нет никаких сомнений. Догадаться, чем вызван ажиотаж, не так уж трудно. Но вот как они сюда пробрались?

Резкий звонок перекрывает гул возбужденных голосов. Отхлынувшая в сторону, как по команде, толпа подхватывает маленького гражданина, увлекает его по галерее на пологую лестницу, влечет куда-то вверх и выносит, наконец, в огромное помещение, ярко освещенное лампами дневного света. Первое впечатление, что попал он в обычный зал синерамы – просторный, амфитеатр, большой полукруглый экран напротив. Но нет, это, конечно, не кинематограф. Присмотревшись, маленький гражданин замечает под самым экраном небольшую прозаическую трибуну. А здесь, в амфитеатре, против каждого кресла – пюпитр для записей, наушники и табличка с перечнем языков...

Совершенно машинально маленький гражданин занимает кресло в одном из первых рядов. Рядом с ним на свободные места опускаются два суетливых репортера.

– Этот конференц-зал занимает целиком внутреннюю часть здания, – по-французски говорит один из них. – Все служебные помещения, как я слышал, внизу, под землей.

– Размах! – присвистнув, отзывается другой. – Подготовили целый форум – ничего не скажешь.

– Что ж, они имеют на это право. После всего, что мы повидали здесь...

Случайно обернувшись, репортер встречается взглядом с маленьким гражданином:

– Мсье Какаду?!

Маленький гражданин с непонимающим видом пожимает плечами. Минуту француз обалдело смотрит на него.

– Поразительное сходство, – бормочет он своему товарищу. – Ничего не понимаю.

Внезапно в конференц-зале воцаряется напряженнейшая тишина. Все взгляды устремляются к трибуне, рядом с которой внезапно открылась небольшая дверца.

– Я говорил, говорил, – жестикулирует француз. – У них все внизу. Абсолютная секретность. Бетонные бункера. Электронная охрана. Ток высокого напряжения.

В дверном проеме появляется человеческая фигура.

– Боровик? – восклицает всезнающий француз. – Да, да, Боровик, собственной персоной! Сенсационно! Говорили ж – уклоняется от выступления. Ведь он скомпрометирован, безнадежно скомпрометирован!

– Боровик... профессор Боровик... – шелестит по трибунам. Вспыхивают аплодисменты и тут же гаснут. Ведь руки заняты – надо торопиться запечатлеть первое появление этого чародея!

– Колдун... Суровый гном из таинственного подземелья... – упоенно шепчет француз, покрывая лист блокнота стенографическими крючками. – Русский Челленджер!..

Маленький гражданин с жадным любопытством разглядывает ученого. Нет, не колдун. Простое, очень простое лицо. Пышная, совершенно седая шевелюра, черные густые брови и такая же черная, без сединки, борода – это, видимо, и придает некоторую суровость облику ученого. Суровость? Да, пожалуй. А быть может, это просто сосредоточенность?

Профессор поднимается на трибуну, обводит ряды амфитеатра внимательным, строгим взглядом.

– Друзья, – говорит он, и негромкий его голос отчетливо звучит в притихшем зале.

– Друзья! Позвольте именно так обращаться к вам. Ведь с каждым новым открытием, с каждым шагом вперед мы все яснее ощущаем узы, столь тесно связывающие нас, жителей одной планеты. Сейчас в этом зале начнется демонстрация документального фильма. В нем запечатлены все стадии создания первого на земле искусственного пахотного слоя в песках. Затем мы пригласим вас вниз, в подземные лаборатории, где перед вами раскроются все двери. Завтра желающие смогут присоединиться к своеобразной экспедиции: наши киноработники отправятся снимать первую намеченную к ликвидации пустыню. Тем, кто не успел еще осмотреть наш опытный участок, будет предоставлена и эта возможность. А сейчас мне хотелось бы рассказать вам вкратце о наших поисках и о наших мечтах.

Он умолкает на минуту, собираясь с мыслями. Лицо вновь делается сосредоточенным и строгим.

– Идея пришла давно, – неторопливо начинает Боровик. – В те годы многие энтомологи бились над разгадкой тайны пустынной саранчи-шистоцерки...

Маленький гражданин слушает рассеянно. Пытается собраться с мыслями. Любопытно, знает ли этот русский чародей, какую мину подвели под него на Западе? "Преступный триумвират... Боровик – Эверетт – Трехпалый Бен... Чудовищная авантюра красного профессора..." Видимо, о чем-то все же догадывается, не зря хотел отказаться от выступления... И хорошо, что не отказался, хорошо, что пришел сюда. Трудно, чертовски трудно будет изображать его теперь злодеем. И все-таки, шеф не откажется от своей попытки. Не откажется, нет. Как бы ни была безнадежна. Уж кто-кто, а он знает шефа. И превосходно знает, какая гнусная роль предназначена лично ему, Гарри Гопсу...

– Итак, друзья, – заключает между тем профессор. – Нам еще не удалось полностью нейтрализовать вредное действие гамма-излучений. Как я уже сказал, оно резко возрастало. В результате мы получали растения-уроды, растения-дегенераты, лишенные каких-либо ценных наследственных качеств. Правда, нам удавалось достичь подлинных взрывов жизнедеятельности, но они носили совершенно хаотичный, беспорядочный характер и распространялись исключительно на дикорастущие, наиболее древние формы. Попытки непосредственным воздействием "Космического ключа" решить насущные для человечества вопросы повышения урожайности успеха первоначально не имели. Здесь предстоят еще многолетние исследования. А пока мы разработали проект "Зеленый смерч".

В зале возникает оживление, и профессор не без смущения разводит руками:

– В нашей группе очень много молодежи, – с улыбкой поясняет он. – Иногда они берут верх. Признаться, мы, старики, не сразу привыкли к этому... несколько динамичному наименованию. Наши юные энтузиасты мечтают о потоках растительности, с быстротою смерча покоряющих пустыни земного шара. Впрочем...

– Сдается мне, этот белогривый чародей по части энтузиазма не уступит и самому юному из своих учеников, – шепчет по-французски сосед маленького гражданина.

– ...Впрочем, предоставим слово им самим. Мне кажется, в качестве названия кинофильма "Зеленый смерч" во всяком случае не вызовет ваших возражений.

Шумное одобрение служит ответом Боровику.

– Итак, друзья, демонстрируем вам фильм, снятый нашими молодыми кинолюбителями.

Голос профессора смолкает, и в тот же миг свет в зале гаснет.

Во всю ширину дугового, внезапно ожившего перед зрителями экрана – беспорядочное сплетение каких-то фантастических растений. Заметно, как колышутся огромные листья гигантских папоротников, изгибаются под ветром гибкие ветви странных деревьев.

– Старый хитрец укрылся от оваций, – замечает сосед-француз. – Говорят, он застенчив, как девушка.

– А вы утверждали – Челленджер, – возражает невидимый собеседник. – Что общего со спесивым англосаксом? Борода?

– И дерзость.

Лес трогается, набегает на зал... Нет, это кто-то невидимый, подхватив всех здесь сидящих, несет их в глубь сумрачной чащобы. Рушатся, освобождая дорогу, чешуйчатые стволы, чавкают по болоту гусеницы невидимого вездехода, испуганно мечутся в стороны еле различимые в полумраке твари.

В центре экрана возникают рубиновые буквы: "Зеленый смерч".

И одновременно вступает диктор. Молодой, задорный голос наполняет зал:

– Так выглядела Земля двести пятьдесят миллионов лет назад. С началом палеозоя пышная растительность покрыла нашу планету. В лесах кишели мириады насекомых, зарождались рептилии колоссальнейших размеров... Чем же вызван был этот мощный, непревзойденный в истории Земли взрыв жизнедеятельности? Наука говорит о глобальном потеплении, обмелении морей, образовании бесчисленных болот и лагун. Но не было ли здесь, и других причин?

Вопрос остается без ответа. Диктор ведет сквозь геологическое прошлое планеты, показывает огнедышащие вулканы перми и бесплодные триасовые пустыни, полные жизни океаны верхнего мезозоя и суровые пейзажи Великого оледенения.

А вот уже на экране мелькают пустыни наших дней. Ровные, как стол, каменистые гаммады, набухшие ядовитыми солями шоры, застывшие моря сыпучих песков. Каракумы, Бет-Пак-Дала, Сахара, Колорадо... Тысячи, миллионы квадратных километров.

– Пустынна ли пустыня? – спрашивает диктор. – Нет, она живет своей особой, подчас незаметной жизнью. А раз в году, когда весенние ливни обрушиваются на ее поверхность, даже самые бесплодные пески покрываются бурной эфемеровой растительностью. Вот знаменитое "сено на корню" – илак, сплошным ковром укрывающий бугристые пески. Здесь цветут эремусы. А это детище среднеазиатских пустынь – кандым.

...Кудрявые, шарообразные кусты упрямо карабкаются по склону бархана. Изогнутые, блестящие красноватой корою ветви, нежно-зеленые, безлистые, с изящными раструбами побеги...

– Но непродолжительно весеннее цветение пустыни. Жгучее солнце быстро и беспощадно подавляет эфемеры. Выгорает илак, вянут прекрасные эремусы, даже кандым сбрасывает свои зеленые, заменяющие листву побеги.

...На густом сплетении красноватых, словно отлакированных веток вместо утраченных побегов – разноцветные, щетинистые шарики плодов...

– Уже в начале мая жизнь в Каракумах замирает. Блекнут краски. Только семена, мириады созревших семян напоминают о недавнем.

...Катятся по песку цветные шарики кандыма, несутся в воздухе крылатые семена эремуса и черкеза, илака и саксаула...

– Мириады семян падают в пески, чтобы после долгой-долгой спячки пробудить их к новой короткой вспышке буйного цветения. И так из года в год, из столетия в столетие. Подобно тугой пружине сжаты могучие силы роста суровым климатом пустыни. Но быть может, существует на свете сила, способная разомкнуть тиски?

И вновь диктор уходит от ответа.

А на экране внезапно возникают знакомые всему миру картины непроходимых оранжевых зарослей Венеры.

– Большой это было неожиданностью, – напоминает диктор. – Немногие из ученых надеялись встретить органическую жизнь на раскаленной поверхности "Утренней звезды". До самого момента приземления на Венере советской автоматической лаборатории, передавшей эти снимки, не утихали яростные споры. Мало кто знал тогда о "Космическом ключе", открытом еще во время экспериментов над саранчой. А между тем в пустынном урочище под Джанабадом уже закладывался грандиозный опыт.

...Под крылом самолета плывут, перемежаясь коричневыми такырами, белые пятна солончаков. Вот сменяются они утомительно однообразной рябью барханов. Пески, пески...

– В глубине избранного участка оборудуется ЦЭБ – Центральная экспериментальная база, – сообщает диктор. – Здесь группе ученых предстоит провести своеобразную "зимовку".

...Землеройные машины вздымают тучи песка. Массивные бетонные плиты одна за другой исчезают в большом круглом котловане...

– Отсюда с помощью сложных телемеханических устройств сотрудники ЦЭБ будут управлять работой излучателей академика Боровика, следить за обстановкой на всем опытном участке.

...Уложена последняя плита. Глаз киноаппарата ведет по узким подземным галереям, заглядывает в освещенные лампами дневного света лаборатории, в пункты управления, оборудованные большими, во всю стену телеэкранами...

– В начале марта, – звучит голос диктора, – "зимовщики" совершают последнюю прогулку по своему опытному полю. Десять долгих месяцев предстоит провести им в подземном укрытии. Усиленные излучатели профессора Боровика опасны для жизни человека...

Маленький гражданин с жадностью всматривается в мелькающие на экране лица. Белогривый профессор Боровик, какие-то незнакомые, очень оживленные молодые люди... Да, черт побери, им можно позавидовать. Делают настоящее большое дело. И без всякой позы, без шумихи. Как ничтожно, мелко, какой мышиной возней выглядят сейчас все эти интриги, наветы, провокации... А сам-то он кто? Великий Какаду, король сенсаций? Как бы не так! Шут гороховый, а не король. Нет, нет, к черту-дьяволу! Больше он в этом не участник. Разве нельзя ему оставаться просто человеком, гражданином, рядовым свидетелем одного из величайших на Земле свершений?

Вот небольшая группа ученых на трех вездеходах возвращается с последнего осмотра излучателей. Машины съезжают в наклонный, уходящий вниз тоннель, стальная плита прикрывает отверстие. На обширном, огражденном колючей проволокой участке более ни души. Расположенные в шахматном порядке, установки Боровика напоминают уэллсовских марсиан, застывших на барханах.

Глава 34
"Люди, будьте бдительны!"

Сменяются кадры на экране.

День за днем преображается уголок пустыни. Пружина разжалась – сплошной поток растительности затопил пески. Облученные растения, корнями проникнув в глубь барханов, достигли влажных горизонтов. "По пояс" в зелени стоят шестиметровые гиганты – "марсиане". Возле них – невообразимое кипенье красок...

Проходит год. В подземном убежище новая смена энтузиастов, Второй раз небывалым тропическим цветением покрывается пустыня. Но что это – в непосредственной близости от "марсиан" пусто! Опаленные жестким излучением, уродливые, неустойчивые мутации не дали потомства. Сухие ветви прошлогодних эфемеров возле излучателей никнут, рассыпаются под солнцем. Желтые пятна развеваемого песка вновь покрывают слабый "корневой войлок" однолеток! Неужели поражение? Нет, выход найден. Он подсказан астробиологами. С далекой Венеры добыта надежнейшая броня от гамма-частиц. Сама природа создала ее для защиты жизни на ближайшей к Солнцу планете в виде слоистой, насыщенной углекислотою атмосферы. Правда, там, на Венере, она достигает сотни километров, но ведь и сами источники излучений несоизмеримы по масштабу!.. И вот уже прозрачные, доставленные на вертолетах, пластмассовые колпаки опускаются на установки Боровика. Нет больше голенастых "марсиан", сверкающие цилиндры высятся на буграх. И снова веселая зелень охватывает излучатели. Просочившаяся в почву углекислота еще более стимулирует рост растений. Проблема решена, можно начинать наступление на пустыни...

– Можно начинать, – повторяет диктор. – Ведь в мире сегодня миллиард голодных. Так надо ли ожидать, пока пришьется последняя пуговица на мундире? Время штурма настало. До сего дня пустыни еще наступают на человека. И мы зовем всех в решительную контратаку. Всех, у кого чисты руки. Нельзя забывать, что живые связи в природе сложны и неочевидны. Вот почему наш короткий репортаж хочется закончить словами Фучика: "Люди, будьте бдительны!"

Экран гаснет.

– Бдительность, осторожность... – ворчит француз, покрывая блокнот заключительными каракулями. – Ох уж мне эта пропаганда! Ну кто посягнет на такое благороднейшее начинание? Чепуха!

– Вы так считаете?

Вопрос, заданный на чистейшем французском языке, заставляет стремительно обернуться.

– Мсье Какаду? Я так и думал, так и думал! Мое имя Пигель. Пьер Пигель из "Нувель де Пари". Но почему вы молчали? И – ради бога – что это за маскарад?

– Надо спешить, – дергает его за рукав товарищ. Мимо них, обгоняя друг друга, уже несутся к выходу возбужденные корреспонденты. – Можем не захватить телефон.

– Пожалуйста, – небрежно роняет маленький гражданин. – Правда, и у меня нашлось бы кое-что для вас.

Глаза репортера загораются. Он нервно теребит свой блокнот.

– О да, мсье, разумеется... Я догадываюсь: этот наряд, конечно, неспроста? И вы не торопитесь – все, вероятно, уже о'кей? Да, да, разве кто-нибудь вас опередит! Но умоляю, мсье, мне не простят задержку такого материала. Я на секунду, всего только на одну секунду. Жорж, дружок, проинтервьюируй мсье. И щелкни пару раз. Такое одеяние... Вы позволите, мсье Какаду?

Флегматично пожав плечами, второй француз послушно щелкает лейкой. Пигель исчез, но вокруг уже толпятся любопытные:

"Какаду... Говорят, это Какаду..."

Вспыхивают, мигают блицы.

Маленький гражданин с симпатией смотрит на Жоржа. Молодое открытое лицо, равнодушный взгляд... А тот, говорливый, так и загорелся сразу. Почуял жареное...

– Мсье Пигель заинтересовался "маскарадом"? – громко произносит он, лихо нахлобучивая пыжиковую шапку. – Все объясняется очень просто. Ваш покорный слуга послан разоблачить очередной заговор против мира, возглавленный коварным профессором Боровиком.

Взрыв хохота прерывает маленького гражданина. Неистово мигают блицы. Толпа быстро растет.

– Заговор, разумеется, обнаружен всеведущими пинкертонами из ЦРУ, – с самым невозмутимым видом продолжает он. – Ну, а что касается меня... Мой старик ждет подробностей. Пикантных и сенсационных. Теперь, полагаю, он их получит.

Новая вспышка веселья. Маленький гражданин с удовольствием позирует пробившемуся вперед кинорепортеру. "Так, так, дорогой шеф, кажется, мы почти в расчете"...

– Кстати, – после короткого колебания продолжает он. – Могу подкинуть вам еще сюжетик. Слышали вы имя Бенджамена Блера?

Репортеры мгновенно настораживаются. Улыбки гаснут.

– Трехпалый Бен?

– Вот именно. Этот достойный джентльмен уже реализовал открытие профессора Боровика. Тайно построенные излучатели работают по всему Ближнему Востоку. В пунктах обычного возникновения саранчовых стай... Наступающее лето сулит неслыханный урожай шистоцерки.

– Чудовищно!

– Но это непостижимо!

– Невероятно!..

– Ничего невероятного, – усмехается маленький гражданин. – Обычный бизнес мистера Трехпалого. Небольшая спекуляция с зерном – игра на повышение. Незначительные издержки.

– Издержки? – взрывается пакистанский журналист. – Но каждая вспышка саранчи вызывает голод, уносящий на Востоке миллионы жизней. Я требую доказательств, мистер... мистер...

– Гопс, Гарри Гопс, младший метеоролог Альджауба. Недостаточно? Хорошо, вот точный перечень пунктов, где орудуют агенты Трехпалого. Диктую на память...

Он читает тусклым, деревянным голосом. Короткое возбуждение уже оставило его. "Тебе этого не простят, дружище Какаду. Никогда. Но надо доводить дело до конца. После всего, что ты видел здесь, иначе поступать нельзя..."

Журналисты азиатских стран, протискавшись вперед, горячо благодарят. Последним крепко пожимает руку француз. Он ничего не говорит, только смотрит с сочувствием и уважением.

И вот маленький гражданин опять один. На душе чуточку грустно, но легко. Машинально спускается он на широкую, по-прежнему шумную галерею. Что ж, мавр сделал свое дело...

– Хелло, Какаду! Гарри!

Маленький гражданин оживает. Перед ним Дик, старина Дик из "Рабочей газеты". Когда-то давным-давно они были друзьями...

– Дик, дружище, ты и не представляешь себе, до чего рад я этой встрече!

Некоторое время они молча смотрят друг на друга.

– Ты совершил мужественный поступок, Гарри.

– Нельзя было поступить иначе. По сравнению с тем, что делают они, вся эта наша возня выглядит так гнусно.

– Ты сжег за собою корабли, – все так же внимательно глядя на него, произносит старина Дик.

– Знаю, дружище, знаю. Не представляю даже, чем теперь буду заниматься.

– Когда-то, помню, ты увлекался публицистикой, пока не сделался "королем сенсаций".

– Публицистика, да... – маленький гражданин устало качает головой. – Никто сейчас не рискнет напечатать от меня ни строчки.

– Рискнет "Рабочая газета". Конечно, гонорары наши не так уж жирны. Мы еле-еле сводим концы с концами.

– Разве это главное, Дик?

– Нет, но...

– Знаю. Нужна решимость. И мужество. О-о, Дик, дружище, – маленький гражданин меняется в лице. – Кажется, именно сейчас оно мне потребуется!

– Но чем напугала тебя эта славная пара? – недоумевает Дик.

– Вот вы где! – восклицает девушка с продолговатыми "марсианскими" глазами.

– Ох и досталось же мне за вас, – жалуется молодой атлет в замшевой куртке. – Ну где вы пропадали?

Они обращаются к Гарри по-русски, как к старому знакомому, чем еще более поражают Дика.

Маленький гражданин не успевает ответить. Юноша, рыжий как апельсин, внезапно вырастает перед ним.

– Вы уже здесь, мистер Какаду? – произносит он и тут же густо краснеет от сознания допущенной оплошности. – Виноват, сэр. Я хотел сказать, мистер Гопс... Искал вас в Москве – вручить билет на специальный самолет. Сюда приглашены все аккредитованные у нас корреспонденты. Но вы уже сами...

Теперь наступает очередь краснеть маленького гражданина. Он старается не глядеть на бывших своих попутчиков.

– Возьмите, пожалуйста, – рыжий юноша протягивает ему небольшой голубой конвертик. – И еще раз прошу прощения, сэр.

– Ничего, ничего, – сердито ворчит маленький гражданин, чувствуя на себе недоумевающие взгляды. – Для друзей я просто Какаду. – Он жмет руку окончательно смущенному рассыльному. – Какаду, и все тут. Да, да, и никаких сэров. К черту-дьяволу!

Глава 35
Дьяволенок с золотыми рожками

– Он ожидает наверху, – сказала Шурочка Синица.

Бесшумный, лифт вознес их на плоскую крышу здания. Просторная, круглая, она походила на городскую площадь, с той только разницей, что вместо домов ее окружали небеса. Тут был даже скверик – с небольшими, но дающими уже тень деревцами.

Академик Кулиев встретил их у лифта.

– Поздравляю, Владимир Степанович, – с жаром заговорил он. – Я находился в зале до начала демонстрации кинофильма. Ваше сообщение было принято с энтузиазмом.

– Однако, – притворно нахмурился профессор. – Вы сделали из меня подлинного узурпатора. Сами сотворили в пустыне эдакое чудо, а на трибуну вытолкнули меня. – Боровик обернулся к Шурочке. – Знаете, как выразился бы ваш Эдик? "Расхвастался, старый гриб!" Верно? Да, да, и не возражайте. Он был бы прав, совершенно прав.

– Но Эдика больше нет, – в тон ему отозвалась Шурочка. – А Вася не скажет так никогда. Даже в мыслях.

– Ага, думаете – не скажет? Что ж, вам виднее, вам виднее... Кстати, где он – наш бывший Эдик? – Владимир Степанович обернулся к Шурочке. – Не возьметесь ли вы мне разыскать его?

– Сейчас привезу, – отозвалась Шурочка, устремляясь к лифту.

– Если б не история с похищением материалов, – вздохнул Владимир Степанович. – Если б только не эта нелепая история! Как мог я...

– Вы убедились, что ущерб не так велик, – возразил Кулиев. – К тому же он, конечно, перекрыт утилизацией саранчовых стай. Ну, а что касается до пострадавших соседей... Будем надеяться, что это научит их разборчивости. Пусть повнимательней присматриваются к тем, кому спешат оказать свое гостеприимство.

Дверцы лифта распахнулись вновь.

– Ага! Синичка как будто перестаралась, – шутливо вздохнул Владимир Степанович. – Этот солидный товарищ мне сейчас вовсе ни к чему.

– Гениально!.. Потрясающе!.. – опережая Шурочку и Красикова, "солидный товарищ" сходу атаковал Кулиева. – То, что сделано вами здесь, это... э... переворот. Подлинный переворот в биологической науке.

– Термин мне не кажется удачным, – попытался возразить Кулиев, но "солидный товарищ" даже побледнел от негодования.

– Нет, нет и нет! Вы не должны преуменьшать значения достигнутого вами, просто не имеете на это права. И я от души рад за нашего Владимира Степановича, принявшего участие в этом эксперименте. Быть может, только не следовало лезть на глаза всей этой публике? – обернулся он к Боровику. – Учитывая известную... э... щекотливость вашего положения...

– Я уж отказался было от выступления, – сказал Боровик. – Но Аспер Нариманович убедил меня.

– Ну что же, вам лучше знать. Во всяком случае, успех эксперимента значительно облегчает ваше положение. Можете не сомневаться также, я со своей стороны... э... всяческую поддержку...

– Прошу – не надо.

– Простите... э-э... не понимаю вас.

– Не надо поддержки.

Пухлые плечи оскорбленно взметнулись вверх.

– Как угодно, как вам будет угодно.

– Владимир Степанович показывал мне письмо, – вмешался Кулиев. – Скажите, как понимать: "Согласно полуофициальным данным"?

– Один из иностранцев, совершенно конфиденциально... Якобы ходят кое-какие слухи. Просил подтвердить или опровергнуть. Разумеется, я... э-э... отказался. Вот именно – категорически отказался вести разговор на эту тему. Но тут же проверил и убедился: факт хранения материалов на дому действительно имел место. Удивительный, я сказал бы, факт!

– Кое-какие слухи? – переспросил Кулиев. – Нельзя ли поточнее?

– Увы, не имею права. В соответствующих органах, где я консультировался, просили... э-э...

– Ничего, ничего, – раздался насмешливый громкий голос. – Пора уже рассекретить эту таинственную историю. Самое время. Загадочность нагнетать здесь вовсе ни к чему...

"Солидный товарищ" быстро обернулся.

– Простите, – с достоинством произнес он. – Не знаю, с кем имею честь...

– Полковник Карабанов, – старый чекист слегка поклонился ему и обменялся рукопожатиями с учеными. – Товарищи меня хорошо знают, но поскольку с вами мы встречаемся впервые...

Полковник раскрыл свое удостоверение.

– Да, да, благодарю вас. Прежде всего, порядок. Во всем – порядок. Это мое... э... жизненное правило... Позвольте... Полковник госбезопасности Карабанов? Так, очень, очень приятно.

– Я думаю, вам можно ответить на вопрос академика Кулиева.

– Что ж, если вы настаиваете... Был высказан намек, что профессор Боровик передал... Простите, это не мои слова... Было сказано, что профессор передал свое изобретение американскому авантюристу Блеру. Вначале я не придал этому значения, но когда выяснил, что некий Бенджамен Блер год назад посетил профессора и как раз в это время материалы находились на квартире... Словом, я поступил так, как подсказывал мне мой долг. Немедленно сообщил об этом... э... прискорбном факте. Разве я действовал неверно?

– Ну что вы, – сказал полковник. – Быть может только не следовало раньше времени расстраивать Владимира Степановича. Я имею в виду письмо.

– Да, да, это моя вина. Но посудите сами: мог ли я не предостеречь старого товарища по работе? Тем более, что абсолютно убежден – Владимир Степанович действовал без злого умысла. Быть может, проявлена известная... э... халатность...

– Да нет, – возразил полковник. – Зря вы насчет халатности. Гриф "Для служебного пользования", хранение в домашнем сейфе допускается.

– Дело не в грифе, – глухо сказал Боровик. До этого он сидел с каменным лицом. – Важно знать, как попали материалы к Блеру.

– Нужна ваша помощь, – ответил Карабанов. – Кое-что проясняется. Я только что из Ашхабада, часов шесть высидел у экспертов. Но очень нужна ваша помощь. Думаю, сообща мы раскроем эту маленькую тайну.

Он пригласил ученых к столику, установленному в тени деревьев, и оглянулся на помощников Владимира Степановича, беседовавших невдалеке.

– Пригласим и молодых людей, – предложил он. – Быть может, и они нам что-нибудь подскажут.

Когда Шурочка и Красиков присоединились к ним, Карабанов вынул из неизменной сумки пачку крупных фотографий.

– В двух словах. Если принять как наиболее вероятную версию, что произошло это во время прошлогодней туристской поездки Блера в Минск, то за недельное его пребывание там материалы "Космического ключа" побывали в трех местах. Лаборатория и квартира профессора Боровика. Затем – Институт сельскохозяйственных проблем.

– Они хранились у меня в сейфе. С тщательным соблюдением... э... предписываемых инструкцией правил.

– Да, да, конечно, – сказал полковник. – Во всех трех местах они хранились в сейфах, с соблюдением правил. Доставляла из лаборатории на квартиру профессора, а затем в институт товарищ Синица. Так?

– Да, – побледнела Шурочка.

– Вы ездили одна?

– Нет, меня сопровождал Эдик... то есть Вася.

– Отлично. Идем дальше. Товарищ Фарук доставил нам негативы микроснимков из Альджауба. Они были исследованы экспертами, отпечатаны и увеличены. Первое заключение: фотографирование производил человек совершенно неопытный. Таким образом отпадает предположение Владимира Степановича, что Блер проник в сейф во время своего визита... Далее. На негативах обнаружены отпечатки пальцев.

– А не могли ли они появиться там позднее? – спросил Кулиев, с интересом следивший за рассуждениями полковника.

– Такие же отпечатки обнаружены и на фотоаппарате, почему-то хранившемся в сейфе Блера вместе с негативами. Можно подозревать, что американец тоже знал об отпечатках и сохранял их для дальнейшего шантажа своего подручного.

– Интересно, очень интересно, – подался вперед "солидный товарищ". – И эти отпечатки?..

– Отпечатки узеньких, безусловно, женских пальцев, так как кое-где заметны следы удлиненных ноготков... – Карабанов улыбнулся. – Говорю это для того, чтоб окончательно успокоить Владимира Степановича.

– Да, да, вы правы. В квартире Владимира Степановича нет женщин... За исключением... э-э... дочери профессора...

Кулиев покосился на говорившего, но промолчал.

– Итак, мы установили, – продолжал полковник. – Фотографировала женщина. Неопытная в таких делах. Этим отчасти и объясняется появление на снимке столь удивительного предмета.

Тут он положил на середину стола большую светлую фотографию какого-то чертежа. Возле одного из уголков, на самой рамке виднелась небольшая трубка, оканчивающаяся головкой курчавого востроносого дьяволенка.

– Губнушка! – первая догадалась Шурочка.

– Так называемая губнушка, – подтвердил полковник. – И довольно необычной формы. Может, кто-нибудь встречал ее?

Никто не отозвался.

– Видите, уголок чуть отгибается, – продолжал объяснять Карабанов. – Потребовалось прижать его, а под рукой, видно, ничего больше не было. Удивляет меня одно, трубочки эти делаются из пластмассы, они очень легки и...

– Серебряный, – внезапно перебил Красиков. Он сидел пунцовый, взволнованный, не отрывая взгляда от фотографии. – Тяжелый серебряный футляр.

– Вот видите, – спокойно проговорил полковник. – Я так и знал: кто-нибудь да должен был заметить. Ведь фотографировал кто-то из своих, близких... Так вы говорите, футляр сделан из серебра?

– Серебряный дьяволенок с золотыми рожками, – по-прежнему ни на кого не глядя, тихо сказал Красиков. – Внутри сверхмодная густо-фиолетовая помада. Она говорила, что подарил ей какой-то интурист.

– Но я здесь ни при чем, абсолютно ни при чем! – засуетился вдруг "солидный товарищ". – Да, да, узнаю теперь проклятого дьяволенка. Как только увидел тогда, сказал ей: "Смотри, Альбинка, до добра не доведет!" Мерзкая девчонка, я так доверял ей... Но как могла она забраться в сейф? У меня всегда... э... по инструкции...

– Это мы с вами выясним позднее, – заключил Карабанов, убирая в сумку фотографии.

Глава 36
Тени исчезают в полдень

– Все время звонят, – Аспер Нариманович устало присел на садовую скамейку, рядом с Боровиком. – Полчаса назад перелетела сорок седьмая стая. За один только день!

– Ага, сорок седьмая! И на все хватает заказчиков?

– Никак не примирю ихтиологов и агрономов, – шутливо пожаловался Кулиев. – На части рвут.

– Но до чего ж просчитались эти господа! – рассмеялся Владимир Степанович. Взъерошенная черная борода его и цыганские озорно сверкающие глаза придавали ему разбойный облик. – Нет, до чего ж просчитались. Любопытно, как они чувствуют себя там сейчас.

– Видимо, неважно. А вот некий солидный гражданин уже ходит, как ни в чем не бывало. В конце концов, мол, виноват не он, а дочь, которая по неопытности и недомыслию стала жертвой, и т.д., и т.п. Словом, он даже пытается переходить в атаку. Высказал целый ряд критических замечаний. В том числе и о наименовании проекта – "Зеленый смерч". Дескать, нелепо. Смерч – бедствие. Выпиской из Даля вооружился.

– Ну, а вы? – развеселился Боровик.

– Ответил ударом на удар. Спросил, считает ли он бедствием, скажем, бурю? И заручившись его ответом, привел несколько цитат с такими словосочетаниями, как, например, "буря революции", "пожар освободительных войн".

– Ладно, не будем к нему чересчур суровы. На его долю и так уже выпало немало.

– Мало! – лицо Аспера Наримановича окаменело. – Впрочем, теперь уже все пойдет без нашего участия. Тени исчезают в полдень, это не только поговорка. Это – закон природы.

– А где же Эверетт? – спохватился Владимир Степанович. – Не очень-то ладно получилось, что мы бросили его.

– Ничего, он встретил здесь приятеля, забавного маленького человечка. Вокруг них собралась компания. Инженер Ветров и ваша дочь настойчиво совершенствуются в английском.

– Все равно, мне надо его увидеть. Ведь мы еще так и не поговорили по душам.

– Что же, давайте его поищем.

День уже на исходе. От причудливых фантастических растений змеятся длинные тени. Стекла огромного, похожего на цирк здания сверкают. Издали доносится тихая музыка.

Все гости, в том числе и шумливые корреспонденты, уже разъехались. На ЦЭБе остались лишь свои – те, кто здесь, в Ашхабаде, в Минске годами работали над "Космическим ключом".

В тени деревьев для них сервированы праздничные столы, но никто не рассаживается, никто не произносит пышных тостов. Взволнованные событиями дня, люди собираются группами, шутят, спорят. Время от времени они подходят к столикам подкрепиться, но не задерживаются здесь надолго. Надо еще разыскать и союзников и оппонентов, с которыми давно уже ведется переписка, обязательно разыскать их, познакомиться, вместе порадоваться и доспорить...

Неожиданно среди радостных, оживленных лиц Вася замечает насмешливый, полный скептицизма взгляд. Продолговатое, скорбное, с узенькими усиками лицо кажется знакомым. Да ведь это Пинчук, Аркадий Пинчук, один из дядюшкиных прихвостней! Странно, как это затесался он сюда?

Пинчук по-приятельски приветствовал его.

– Трогательная картинка, – усики дрогнули, губы скривились саркастической усмешкой. – Видел своего Боровика? Старый гриб расчувствовался, как девица.

Красиков молча отвернулся.

– Что делает здесь этот тип? – осведомился он у Шурочки.

– Переведен к нам из агрохимической. Как раз в день твоего отъезда.

– Соглядатай, – заключил Вася и вдруг густо покраснел.

– Что с тобой? – удивилась Шурочка.

Кто-то подал им по бокалу шампанского, чей-то громкий голос провозгласил веселый тост.

Вася выпил залпом. Шурочка, все так же удивленно глядя на него, чуть пригубила вино и отставила бокал.

– Что с тобой, Вася? – тихо повторила она.

Вася не отвечает. Говорить, так уж разом, все. Но разве можно признаться в этом? Да ни за что, ни за что на свете!..

– Я тоже был соглядатаем, – неожиданно для самого себя говорит он. – Таким же точно подлым соглядатаем.

Оказывается, это не так-то просто. Он хорошо видит ее лицо: ни отвращения, ни гнева, одно только недоумение, и все же... На минуту его даже охватывает сомнение. Надо ли говорить? Ну кто его тянет за язык?

– Еще не понимаешь? – торопится выложить он. – Вот даже сюда вылетел с дядюшкиным наказом: донести ему потом, что и как. А этот, из агрохимического, – ты думаешь случайно перевели его к нам в тот день? Он должен был заменить меня.

Он говорит и говорит – о дядином окружении, о друзьях, о самом себе...

Шурочка выслушивает его, не перебивая.

– А знаешь, все-таки ты и тогда, прежде, не был таким... Ну вот как этот, с усиками. Иначе бы я... – она не договаривает.

– Иначе бы – что?

– Иначе бы никогда, ну никогда не дружила бы с тобой.

Ему внезапно становится удивительно легко и радостно. Милая Синичка!

– Как будто ношу с себя свалил, – признается он.

– Ты все это понял там, в пустыне?

Он кивает головой:

– Не знаю. Наверное, нет. Тогда, пожалуй, не думал ни о чем, кроме спасения. И удивлялся еще Владимиру Степановичу, его благородству, упорству, мужеству. А вот вчера, когда упомянули о моем отце, партизанском комбриге. Вчера я понял все.

– Ладно, – перебивает его Шурочка. – Не будем больше. Ведь сам Владимир Степанович сказал: "Эдика больше нет".

"И не будет, милая моя Синичка", – добавляет он про себя.

– Смотри, смотри! – воскликнула Шурочка. – Вертолет взлетает прямо с крыши.

– Это Владимир Степанович со своим англичанином. Я только что проводил их. Они решили вернуться в Джанабад вдвоем.

– Вдвоем? – поразилась Шурочка.

– Это ученая машина, – улыбнулся Вася. – Попросить ее как следует, и она отвезет нас, куда захочешь...


– Все это очень странно, – проговорил Эверетт, глядя, как проваливается вниз застекленный цилиндр экспериментальной базы. – И неожиданно. Блер почему-то утверждал, что ваши идеи не получили на родине признания.

– Да, да, я знаю, – ответил Боровик. – Вчера мне показали любопытный документ. Конечно, это чушь, теперь-то вы убедились в этом?

– Но все же опыты вам пришлось поставить здесь, на юге? В другой республике?

– Ага, вот вы о чем? Это ж естественно. Пустынная флора представлена наиболее древними формами, она лучше поддается воздействию "ключа". А потом, что ж здесь необычного? Климатическое разнообразие зон в стране открывает богатейшие возможности для экспериментов. Мы постоянно этим пользуемся.

– И все, что мы наблюдали здесь, – результат воплощения ваших идей?

– Только то, что связано с проектом "Зеленый смерч". Все остальное – работа академика Кулиева и его друзей. К тому же, мы с вами видели лишь частичку, малую долю. Под Джанабадом я покажу вам поля цветного хлопка. А если нам удастся слетать в центр Каракумов...

Тихий звон перебил Владимира Степановича. На панели управления замигали лампочки.

– Ага, переключается на горизонтальный бросок, – заметил Боровик. – Все в порядке. Итак, о чем это я? Да, Каракумы... Понимаете, в недрах обнаружено огромнейшее пресноводное озеро. Оно в свою очередь плавает в подземном горько-соленом море. И вот, Аспер Нариманович подложил интереснейший проект... Впрочем, это надо увидеть.

Доктор Эверетт смущенно молчал.

– Не знаю, сможете ли вы извинять меня, – проговорил он наконец. – Такое дикое подозрение...

– Ну, полно, не будем вспоминать об этом, – остановил его Владимир Степанович. – Вы были так взвинчены, кто может осудить вас... Окажите-ка лучше, что теперь, какие у вас намерения, планы?

Эверетт опустил голову.

– Не знаю, – устало проговорил он. – Я счастлив, что сумел помочь вам. Но дальше... Какую пользу я еще мог бы принести? Проблема борьбы с саранчой решена вами до конца. Мне нечего больше делать, не над чем трудиться.

– Нечего больше делать! – возмутился Боровик. – Вам, с вашей светлой головой, неистощимым терпением, упорством... Не узнаю вас, коллега. Подавать в отставку перед решающей битвой!

– Битва? – слабо улыбнулся Эверетт.

– Неужели вы не ощущаете, что мы на пороге величайших открытий, – горячо заговорил Владимир Степанович. – Что пришло время и нам, биологам, сказать свое слово. Мы уже умеем создавать почвы в пустынях, передвигать саранчовые стаи, отправлять косяками рыбы в море. Природа уже готова раскрыть перед нами глубочайшую из тайн своих – тайну жизнеобразования. Сколько здесь неизведанного, нового! Что принесет человеку одно только открытие энергии роста! Вспомните хрупкие корни, разламывающие скалы, таежные травинки, запарывающие асфальтовые корки мостовых, – какие неведомые нам мощности заключены в них!

Продолжительный звонок прерывает Владимира Степановича.

– Вот мы и прибыли, – улыбается он, прислушиваясь к мелодичному звону. – Это наш автопилот возвращает меня с облаков на землю.

Машина быстро снижается. Земля, уже подернутая сумеречной дымкой, стремительно несется навстречу. С каждой секундой все яснее проступают очертания огромного оазиса, зеленеющего среди необозримых песков.

– Три года назад, – говорит Владимир Степанович. – Всего только три года назад здесь были одни лишь сыпучие пески.

Его спутник, затаив дыхание, смотрит вниз. Белоснежные строения, темные массивы садов, пальмовые аллеи... А вот многоцветным ковром распластались под ними хлопковые поля. Алые, бархатисто-черные, белоснежные, фиолетовые полосы убегают к горизонту.

– Чудо, форменное чудо, – шепчет англичанин.

– Чудеса впереди, – говорит Владимир Степанович. – Я ж сказал: это только начало. Оставайтесь, и вы все увидите воочию.

– Остаться с вами?

Эверетт вспоминает Альджауб – Селение мертвых. Колючая проволока, мрачная башня, наглая ухмылка вездесущего Апостола... Мэй, бедная маленькая Мэй!..

– Нет, нет, я должен вернуться. Стану работать там, у себя. Но это будет наша общая работа. И общая борьба.

– Борьба? – Боровик внимательно смотрит на него. – Да, я понимаю вас. Между прочим, сегодня мне довелось услышать замечательные слова. Думаю, придутся и вам по душе. Вот они: "Тени исчезают в полдень".

Машина плавно опускается. Впереди – небольшая площадка аэродрома, люди, спешащие навстречу. Владимир Степанович опускает стекло, и ветер, насыщенный влагою, ароматами цветов, врывается в кабину.

Доктор Эверетт поднимает голову, с силою распрямляет плечи, будто сбрасывает с них невидимый груз.

– Тени исчезают в полдень, – тихо-тихо, для одной только Мэй говорит он.