Всеволод РЕВИЧ. Секреты жанра

Голосов пока нет
Всеволод РЕВИЧ

Секреты жанра

    Было бы неверно утверждать, что сборник Ильи Варшавского «Молекулярное кафе» явился для читателей сюрпризом, скрывавшим совершенно неизвестного автора. Нет, многие рассказы, вошедшие в сборник, любители фантастики заметили еще в периодике, хотя имя И. Варшавского стало появляться в печати совсем недавно — последние два-три года. Но, собранные вместе, рассказы И. Варшавского позволяют сделать окончательный вывод о пополнении рядов советских фантастов автором оригинальным в серьезным. (Поясню, что последний эпитет характеризует самого автора, а вовсе не стиль его произведений.)
    Знакомясь со сборником, лишний раз оцениваешь мудрость известного пушкинского замечания о том, что художника можно судить только по им же установленным законам.
    И действительно. В чем чаще всего упрекают советскую фантастику? Пожалуй (и, увы, не без оснований), в том, что характера героев бледны, что отсутствуют психологические мотивировки, что люди превращены в однообразно неразличимые рупоры авторских идей — нечто вроде динамиков серийного производства.
    Приложим ли этот упрек к И. Варшавскому? Совершенно неприложим. Значит ли это, что в его произведениях можно найти живые, запоминающиеся характеры? Не значит. Напротив, в рассказах И. Варшавского характеров нет совсем, в лучшем случае они едва-едва намечены. Но это не просчет автора, а особенность его творческой манеры. Чем же привлекательны рассказы И. Варшавского? Сюжетом? Да, почти в каждом из них есть четко организованный и занимательный сюжет, но и это не главное. Вряд ли самый искусно построенный сюжет способен заменить отсутствие характеров. Что же остается? Мысль, проблема, идея. Но если б эта проблема сводилась только к более или менее остроумной научно-технической гипотезе, то такая литература потеряла бы право называться художественной (беда, случающаяся с фантастами довольно часто; и самого И. Варшавского она не миновала, примером может служить рассказ «Красные бусы»). Однако и человеческие, морально-психологические проблемы, высказанные в обнаженной, декларативной форме, могут претендовать самое большее на звание публицистики.
    И. Варшавского выручает юмор, который при умелом пользовании становится могучим средством художественного, именно художественного воздействия. Фантастическое допущение для И. Варшавского — это один из видов юмористической или сатирической гиперболы. Автор касается многих злободневных проблем, которые сейчас горячо обсуждаются на страницах и научной и массовой печати. В основном по ведомству кибернетики. При этом выясняется, что далеко не всякая кибернетика (точнее, интерпретация) заслуживает того глубокого уважения, которым окружена эта наука в наши дни. Кое над чем, оказывается, можно уже и посмеяться. Но ведь кибернетика — это не только научно-техническая проблема, но и философская, социальная. И «кибернетические» рассказы И. Варшавского не превращаются в обсуждение каких-то специальных вопросов, а подводят читателя к весьма существенным и для всех интересным философским обобщениям.
 
 

*      *      *

    Атрибуция (то есть определение авторства в случае отсутствия подписи) рассказов, собранных в этой книге, — дело нетрудное. Почти на каждом из них — четкий отпечаток творческой манеры автора. Почти — ибо все же есть два-три рассказа, прочитав которые не отгадаешь, кто же их автор, или — что еще хуже — назовешь другое имя. Таков, например, «Индекс Е-81», написанный совершенно в духе Анатолия Днепрова. Возможно, что здесь сказалась склонность И. Варшавского к пародированию, к стилизации. Впрочем, «Индекс Е-81» вовсе не слабое произведение. Вероятно, это даже наиболее известный рассказ И. Варшавского. Он неоднократно публиковался, получил премию на международном конкурсе, проведенном журналом «Техника — молодежи». Думаю даже, что данная премия — одна из наиболее заслуженных в конкурсе. И все же «Индекс Е-81» лежит несколько в стороне от главного русла творчества И. Варшавского (назову еще «Красные бусы» и «Путешествие в ничто», которые воспринимаются как неудачные подражания — не пародии, а именно подражания — Станиславу Лему).

    В чем же сила И. Варшавского, в каких произведениях полнее всего проявились его ирония, язвительная насмешка над научным фетишизмом, внешняя непочтительность ко многим святыням современной науки, за которой скрывается глубокое уважение к ней?

    Последний раздел сборника имеет подзаголовок «Фантастические пародии и памфлеты». В сущности, этот подзаголовок нужно отнести ко всей книге. В творчестве И. Варшавского неразрывно переплелась тонкая пародия с остроумным памфлетом. И в этом смысле нет принципиальной разницы между, скажем, таким рассказом, как «Секреты жанра», и таким, как «Роби».

    «Секреты жанра» — блестяще выполненная пародия на западную фантастику. Но это не только пародия, а и памфлет. В рассказе заключено отношение И. Варшавского не только к пародируемому произведению, вернее — к определенной манере, но и к тем фактам жизни, которые в нем описаны.

    И «Роби» (одна из лучших новелл И. Варшавского) — тоже одновременно и памфлет и пародия. Автор высмеивает в «Роби» огромную вереницу кочующих из одного фантастического произведения в другое кибернетических слуг и служанок, добрых, тихих и преданных, как дядя Том. Но вместе с тем дерзкий, своенравный, даже нахальный Роби — это насмешка над обывательскими мечтаниями о том, что вот, мол, вернутся на новом, автоматизированном уровне прежние ваньки, васьки, захарки и прочий обслуживающий персонал к кроваткам новоявленных обломовых, чтобы утирать им носы своими нежными железными пальцами.

    Почти одновременно со сборником И. Варшавского появился на прилавках перевод книги известного американского фантаста А. Азимова «Я, робот». В книге есть рассказ, название которого отличается от названия рассказа И. Варшавского лишь одной буквой — «Робби». Совпадение наталкивает на невольные параллели. Оно, разумеется, случайно, но это рассказы на одну тему — о роботах-домработницах, если можно так выразиться, хотя заносчивый и болтливый Роби, как небо от земли, отличается от своего нежного, заботливого и бессловесного американского коллеги с двумя «б». Но разница между этими (и другими) рассказами, конечно, не только в том, что выбраны противоположные «характеры» роботов, и даже не в том, что перед нами в одном случае произведение юмористическое, а в другом «серьезное». Она глубже. Там, где И. Варшавский смеется, А. Азимов хмурится: он очень обеспокоен перспективой всеобщей автоматизации и пытается предугадать ее возможные последствия в общественной жизни и психологии людей. Роботы А. Азимова — чаще всего добрые друзья человека, но иногда они выходят из подчинения и становятся, сознательно и бессознательно, его опасными врагами. И дело не в том, что их боятся персонажи (и герой рассказа И. Варшавского побаивается своего Роби), а в том, что сам писатель считает, что их, вероятно, надо будет бояться. Иногда А. Азимов тоже иронизирует, как, например, в рассказе «Лжец», но несомненно, что проблема его занимает всерьез.

    Немало и советских писателей «на полном серьезе» подходят к этой очень современной теме: автомат и человек. Но остается та же разница. То, что пугает и тревожит американского литератора, зачастую лишь забавляет советского. И это естественно; ведь проблема роботов — будем рассматривать ее как частную сторону гигантской проблемы автоматизации вообще — не существует сама по себе, лишь как самостоятельное дитя технического прогресса. Она теснейшим образом связана с проблемами социального устройства общества. Между тем даже А. Азимов, крупный ученый, не допускает (или не хочет допустить) и мысли о том, что ведь в будущем, которое он описывает, общественные порядки могут претерпеть и кое-какие изменения, что вовсе не обязательно сохранять на веки вечные и такие, мягко выражаясь, не лучшие плоды цивилизации, как капиталистическая конкуренция, угроза безработицы, современная система американских выборов и тому подобное.

    Советскому читателю куда легче ответить на вопрос, когда следует опасаться автоматизации, кибернетизации и вообще механизации человеческого мышления и существования, а когда не следует. Человек никогда не превратится в робота, а робот в человека. Человеку ни к чему лишать себя непосредственного общения с природой, с дарами земли, ему не нужна замена естественных чувств поддельными, даже если эта замена и осуществлена самыми совершенными средствами. Значение, которое придает автор этой проблеме, подчеркнуто и тем, что рассказ «Молекулярное кафе», где он выступает в защиту человека от «избытка кибернетики», дал название всей книге.

    Впрочем, лучше всего сказал об этом сам И. Варшавский в коротеньком предисловии к сборнику. «Я не верю, — пишет он, — что перед человечеством когда-нибудь встанут проблемы, с которыми оно не сможет справиться. Однако мне кажется, что неумеренное стремление все кибернетизировать может породить нелепые ситуации. К счастью, здесь полемику приходится вести не столько с учеными, сколько с собратьями-фантастами. Что ж, такие дискуссии тоже бывают полезными. Думаю, что в этих случаях гротеск вполне уместен, хотя всегда находятся люди, считающие этот метод спора недостаточно корректным...»

 

 

*      *      *

    Но мы все время говорим «роботы», «автоматы» и будто не замечаем лукавинки, которую зачастую прячут фантасты в уголках глаз, когда с самым серьезным видом заставляют придуманные ими электронные мозги напрягать свои мыслительные способности и выдавать различные сентенции. Конечно, это говорят не роботы, а люди — люди в шаржированном, суперкибернетическом обличье.

    Разве не угадываются тезисы иных участников споров о возможностях кибернетики в весьма убедительных и поэтому особенно смешных доказательствах невозможности существования органической жизни, которые произносят досточтимые автоматы класса «А» с трибуны местной научной конференции («Вечные проблемы») 3а два миллиона лет роботы успели позабыть, что сами они всего лишь потомки автоматов «самого высокого класса», когда-то оставленных людьми с целью сохранить следы человечества на покинутой планете. Хочу оговориться: из этого не следует, что участники нынешних дискуссий о кибернетике, отрицающие принципиальную возможность создания электронного мозга, обязательно являются неблагодарными потомками существ, в отдаленном прошлом высаженных на Землю высокоразвитыми машинами. Думаю, что это вовсе не обязательно и что их сходство с персонажем рассказа доктором философии, заслуженным автоматом класса «А», высокочтимым НА-54-26 имеет чисто функциональный характер.

 

 

*      *      *

    Именно в таких рассказах, как «Роби», «Вечные проблемы», «Поединок», «Маскарад», «Секрет жанра», где неразрывно слились пародия и памфлет, веселая улыбка и едкая издевка, и скрываются секреты жанра, которыми владеет И. Варшавский.

    Но очень опасно вписывать многоугольники живых писательских дарований в окружности критических схем. То тут, то там какой-нибудь из углов многоугольника обязательно вылезет за пределы плавно вычерченной окружности. Так происходит, например, когда от первой части книги «Автоматы и люди» с еще не исчезнувшей улыбкой переходишь к единому циклу новелл, объединенных заголовком «Большой космос». Улыбка исчезает особенно в «Возвращении», где воссоздается ситуация трагическая. Но здесь уже не упрекнешь И. Варшавского в каком-то вольном или невольном подражании. Это свежо, остро и может быть отнесено к лучшим вещам сборника.

Впрочем, автор долго не удержался на высокой трагедийной ноте и заключил цикл «Большого космоса» веселой шуткой «Неедяки», где все вернулось на «круги своя»: и люди, и автоматы, и внеземные создания, и сам И. Варшавский.

ФАНТАСТИКА, 1965. Вып. I. М.: Молодая гвардия, 1965.
Стр.278 – 283.