БИОТРАНГУЛЯЦИЯ ЛЕКОЧКИ РАСПЛЮЕВА

Голосов пока нет

Прошло не более десяти лет с тех пор, как Норберт Винер высказал дерзкое предположение о возможности транспортировать людей в любую точку пространства при помощи электромагнитных сигналов.
    В самом деле: каждый человек представляет собой неповторимую комбинацию клеток индивидуальной структуры, и если бы удалось при помощи физических методов расшифровать эту структуру, если бы этот шифр мог быть переведен на язык сигналов и команд и если бы эти сигналы могли управлять синтезом живой клетки, то не было бы ничего проще осуществить эту идею.
    Такое обилие "если бы", столь любезное сердцу фантаста, не могло остаться незамеченным, и не удивительно поэтому, что целина, на которой гениальный ученый провел первую борозду, вспаханная в течение короткого времени плугом Воображения и обильно удобренная потом Вдохновения, расцвела яркими цветами Вымысла.
    Не хмурься ты, о лучший и серьезнейший читатель научной фантастики! Меньше всего я собираюсь въехать на эту пышную ниву в громыхающей колеснице Пародии, топча полезные злаки и сорняки копытами Сарказма, Насмешки и Сатиры.
    Я всего лишь робкий пилигрим, которому нужна крохотная пядь свободной земли, чтобы посеять туда ничтожное зернышко сомнения, скромную лепту богине Науке. Поверь, что мною руководит лишь одно: надежда получить из ее рук отпущение старых литературных грехов.
    Я бы не сошел с проторенной дороги жанра, если б в необычайной истории, которую я тебе хочу поведать, не сплелись теснейшим образом проблемы биотрангулярного перемещения с учением Павлова об условных рефлексах.
    Именно здесь, в темных ущельях пограничной зоны наук, часто доступной только фантасту, в самую жаркую пору научных дискуссий скрывается от глаз людских таинственная и неуловимая анаконда Истина.
    Я тебе обещаю, читатель, по возможности избегать литературных штампов. Моим героем будет не старый профессор физики, а молодой математик, кандидат наук.
    Математики — странные люди, у них все наоборот. Свой день они посвящают работе, а отдых заполняют чтением фантастики, вечно юными анекдотами и спортом.
    Впрочем, если дальше, по мере того как армия Ее Величества Математики будет завоевывать все новые и новые области, возрастной ценз маршалов непобедимого воинства будет продолжать неуклонно подать, то дело дойдет и до игры в бабки.
    Нет, современный ученый — это не тот рассеянный сухарь, который прочно укоренился на страницах фантастических романов. Поглядите на этих веселых ребят во время очередного симпозиума. Недаром в переводе слово "симпозиум" означает пирушку! Право, нет лучшей приправы к шашлыку, чем горячий научный спор, и ничто так не утоляет жажду познания, как обмен мнениями и бутылка сухого вина. Какой-то шутник сказал, что симпозиумом может называться любая научная конференция, если там пьют все, что крепче пива, и все говорят одновременно.
    Однако хватит, а то читатель и впрямь заподозрит меня в неуважении к науке, тогда как моя болтливость попросту вызвана искренней симпатией к молодому поколению ее служителей.
    Итак, мой герой — молодой математик.
    По паспорту он — Леонид Расплюев, но волшебница Любовь превратила это царственное имя в нежное прозвище Лекочка. Будьте знакомы: Лекочка Расплюев, кандидат физико-математических наук.
    Я не могу воспользоваться священным правом фантаста и представить его читателю в рабочем кабинете. Во-первых, он работает в учреждении, скромно именуемом почтовым ящиком, во-вторых, у него нет кабинета, а в-третьих, все равно, поглазев на листы бумаги, исчерченные кабалистическими знаками вперемежку с эскизами женских ножек, вы бы решительно ничего не поняли. Пусть лучше наше знакомство произойдет в двухкомнатной кооперативной квартире, когда он готовится покинуть столицу, дабы принять участие в таинственном симпозиуме на берегах Куры.
    Простите, но я чуть было не позабыл познакомить вас с его женой, или, как принято называть подруг юных ученых, "системкой". Ее зовут... ну, конечно, Нонна! Как же еще она может именоваться?!
    Элементарная вежливость требует, чтобы мы предоставили ей первое слово:
    — Тебе дать с собой плавки?
    — М-м-м-м. — Только при помощи длительной супружеской тренировки можно распознать в этом простом, как мычание, ответе отрицание. Впрочем, что же еще следует ждать от человека, пытающегося впихнуть в портфель вдвое больше вещей, чем он может вместить?
    — Тогда возьми еще одну пару трусов.
    — Зачем?
    — Переодеть после купанья.
    — Фу, дьявол! — Лекочке, наконец, удалось оторвать замок от портфеля. — Я же тебе двадцать раз повторял, что еду не на курорт, а работать. Пойми, что за десять дней... А где же бритва?
    — Я ее положила в чемодан, под пижаму.
    — М-м-м-м.
    Лекочка принялся выгребать на свет содержимое портфеля.
    Несколько минут он в глубоком раздумье глядел на толстую коленкоровую папку.
    — Нонна!
    — Ау!
    — Тут ко мне один тип зайдет за этой папкой, так ты не говори, что я уехал.
    — Почему?
    — Есть соображения. Скажи, что ушел, а папку просил передать.
    — Хорошо.
    — И вообще не трепли про симпозиум, не положено.
    — Хорошо, Лекочка.
    — Вот так. — Лекочка затянул портфель ремнем, подхватил чемодан и, запечатлев на губах Нонны рассеянный поцелуй, направился к двери. — Будь жива!
    — Мыло ты взял?
    — Взял, взял.
    — Так когда тебя ждать?
    — Дней через десять, не раньше.
 
 

*    *    *

    Прошло три дня. Первый из них Нонна наслаждалась обществом очаровательной и ветреной подружки Свободы, второй провела с престарелой камеристкой Скукой, а на третий, измученная непрошеным назойливым визитом Одиночества и Тоски, улеглась спать в десять часов вечера.

    Было уже за полночь, когда кто-то потряс ее за плечо и знакомый голос произнес привычную фразу:

    — Подвинься, не могу же я спать на воздухе!

    Из всех рефлексов, которыми человек обзавелся за длительный путь эволюции, супружеский самый стойкий, и, пробурчав обычное замечание о том, что, к сожалению, промышленность еще не освоила выпуск трехспальных кроватей, Нонна подвинулась к стенке.

    Неизвестно, как бы прошла эта ночь, если б часов около трех Лекочка не почувствовал нестерпимую жажду.

    Направляясь на кухню, он опрокинул стоявший у кровати торшер, произведя при этом шум, соизмеримый только с грохотом падения Вавилонской башни.

    Нонна зажгла свет над кроватью и с изумлением уставилась на мужа.

    — Лекочка, ты?!

    По выражению Лекочкиного лица можно было предположить, что вместо горячо любимой супруги он увидел на семейном ложе легендарную Медузу.

    — Нонна?!!

    — Почему ты здесь? — спросила Нонна, накидывая на плечи халатик — Что-нибудь случилось?

    — Не знаю... — его вид выражал полную растерянность — Честное слово, не знаю...

    — Ты не был в Тбилиси?! — У нее мелькнула страшная догадка — Скажи мне правду, не был?!

    — Был. — Лекочка сел на кровать и обхватил голову руками. — Я... и теперь... в общем... в Тбилиси...

    — Что?!

    С одной стороны, ароматы грузинской кухни, которыми благоухал Лекочка, исключали всякие подозрения, но с другой...

    — Как в Тбилиси?! Ты понимаешь, что говоришь?! Лекочка!

    — Не понимаю. — Он потер лоб ладонью. — Не понимаю, Нонна, хотя кое о чем догадываюсь. Впрочем... право, не знаю, можно ли об этом говорить, ведь я...

    Черт побери! Тут уже пахло тайной...

    Мне не хочется разглашать методы, которыми пользуется в таких случаях лучшая половина человечества.

    — Только без трепа, — сказал Лекочка, — клянешься?

    — Клянусь! — Розовые лучи восхода уже зажгли волшебным пламенем ореол белокурых волос на подушке. — Клянусь, Лекочка, ты же меня знаешь!

    — Так вот... на этом симпозиуме была группа физиков. Они выступили с бредовой идеей о возможности биотрангуляпии.

    — Чего?

    — Биотрангуляции. Ну, возможности переносить человека в любую точку пространства.

    — На чем?

    — Ни на чем. Просто так, по эфиру.

    — Вроде телевидения, да?

    — Г-м, не совсем. По телевидению ты видишь изображение, а тут... — Лекочка потрепал ее по щеке, — а тут, так сказать, полный перенос материального тела. Впрочем, это уже подробности, которые нельзя разглашать, ты же поклялась, помнишь?

    — Помню, Лекочка. Так они тебя тран... тран?..

    — Биотрангулировали. Другого объяснения я найти не могу. Видишь ли, днем я очень резко выступил по основному докладу, доказывал, что при нынешнем уровне науки эту затею осуществить нельзя. Вот они, наверное, и решили подшутить.

    — Тебе было больно?

    — Нет. Мы сидели за столом. Они притащили с собой какой-то черный ящик. Я в это время ел шашлык на ребрышках, и вдруг!..

    — Ты был пьяный?

    — Ну что ты, Нонна! Это же симпозиум.

    — Постой! А вещи? — Нонна приняла сидячее положение. — Чемодан они тоже трангулировали?

    Лекочка развел руками.

    — Чемодан остался в гостинице. Они, видимо, не учли...

    — Нужно немедленно дать телеграмму! — Нонна подошла к телефону.  — В какой гостинице ты остановился?

    Лекочка одним прыжком преодолел расстояние в пять метров.

    — Ты с ума сошла! Пойми, в какое положение я попаду. Ведь я член редакционной комиссии. Можешь себе представить, как все будут ржать, если выяснится, что меня биотрангулировали сразу после моего выступления?!

    — Да, но чемодан...

    — Мне нужно немедленно лететь в Тбилиси. Через два часа я буду там как ни в чем не бывало. Пусть попробуют доказать, что меня...

    — О, господи! Ты так и будешь мотаться взад и вперед?

    — Ну нет, второй раз им эту хохму выкинуть не удастся.

    Лекочка с лихорадочной быстротой оделся и направился к двери.

    — Ну, я поехал.

    — Деньги-то у тебя на билет есть?

    — Есть, есть. Бегу, а то опоздаю на самолет.

    Он исчез так же внезапно, как и появился, и только смятая подушка, хранившая смесь запахов лука и цинандали, свидетельствовала о том, что это был не сон.

    Что же касается всяких толков, будто... Нет, нет! Пусть уж лучше вся эта история останется загадкой для грядущих поколений.