КУРСАНТ ПЛОШКИН

Голосов пока нет

 

Капитан Чигин взглянул на старинный морской хронометр, висевший на стене рядом с электронными часами. Кажется, пора!
    Он подошел к двери и повернул на два оборота ключ. Так спокойней. Затем из левого ящика стола были извлечены спиртовка, два маленьких серебряных чайника и две коробочки, украшенные изображениями драконов.
    Конечно, открытый огонь на космолете — нарушение правил, но чай — это чай, и ни один истинный ценитель не будет пользоваться для его приготовления какими-то дурацкими плитками на медленных нейтронах. Что ж, капитан Чигин может позволить себе эту вольность. Пятьдесят лет службы в космосе тоже дают какие-то права. Космический устав — прекрасная вещь, на космолете должна быть железная дисциплина, иначе это будет не корабль, а кабак, но нельзя же подходить с одной меркой к желторотому курсанту и старому космическому волку Чигину. Сначала прослужите столько, сколько капитан Чигин, а потом и права вам дадут особые. Вот так-с.
    Чай тоже нужно уметь готовить. Это вам не какая-нибудь бурда, которой потчуют на космодромах, а напиток высшего класса, эликсир бодрости.
    Сначала нужно ополоснуть чайник водой и поставить его на огонь. Когда из носика пойдет легкий парок, засыпать первую порцию чая и поставить чайник на батарею. Пусть постоит минут десять. Тем временем вскипит вода во втором чайнике. Только не забудьте положить в холодную воду немного зеленого листа. Что, никогда не слышали? Ну это оттого, что вы, батенька, не знаете, что такое настоящий чай. Именно зеленый лист. От него все качества. Попробуйте, и ничего другого пить не захотите. Теперь вылейте зеленый навар в первый чайник и снова — на огонь. Только сейчас уж следите, чтобы не закипел, а то все пропало. Отлично! Можно снимать и покрыть колпаком. Минут пять — и чай готов. Пить его нужно из маленькой фарфоровой чашки. Сахар? Ну кто же пьет настоящий чай с сахаром?! В крайнем случае — чуть-чуть соли.
    Капитан вдохнул волшебный аромат, отпил маленький глоток и медленно проглотил, блаженно зажмурясь.
    Отставив чашку, он достал из стола кожаную папку, послюнил похожий на сосиску палец и бережно перелистал сшитые вместе пожелтевшие от времени страницы.
     Ага, вот!
    "Я, капитан парохода "Жулан", вследствие скудного питания и неполного штата кочегаров вынужден прекратить рейс, распустить команду и передать пароход местным властям.
В настоящее время нахожусь в городе Коломбо, что на острове Цейлон, и с первым пароходом нашей компании вернусь в пределы Российской империи, что явствует из изложенного".
    Капитан слегка откинулся назад в кресле, чтобы полюбоваться ровными строчками рондо.
— "Что явствует из изложенного"! — со смаком повторил он, поднося чашку ко рту. — Стиль-то какой! "Явствует из изложенного"!
    Рука капитана потянулась к чайнику, но в этот момент кто-то осторожно постучал в дверь. Капитан поморщился, сунул спиртовку обратно в ящик, подошел к двери и повернул ключ.
    — Можно к вам, мастер? — В дверях стоял старший помощник.
    Чигин довольно ухмыльнулся. Обращение "мастер", как и звание "капитан", было заимствовано им из старинных книг и отлично прижилось. Попробуйте найдите хоть еще одного космонавта, к которому обращаются подобным образом! Капитан — это для посторонних. Ближайшим помощникам разрешается маленькая фамильярность. "Мастер"... право, неплохо звучит!
    — Входите, чиф. Может быть, чашечку чаю?
    Старпом вздохнул. Он терпеть не мог любимый напиток капитана, но отказаться — значило смертельно обидеть старика.
    — Спасибо, с удовольствием!
    Чигин достал из шкафчика вторую чашку.
    — Какие новости?
    — Радиограмма с подкидыша. Идет к нам с курсантами. Двенадцать человек.
    — Какой курс?
    — Все первокурсники. Двенадцать козерогов.
    — Примите к правому борту.
    — Есть!
    — Что еще?
    — На подкидыше — доктор. Радирует, что все в порядке, медикаменты получены.
    — Так.
    Капитан задумался. Опять первый курс. Щенки. На перегрузках будут лежать трупами, потом, в невесомости, заблюют весь корабль. Пробный рейс, так называемое "окосмичивание кадров". Капитан терпеть не мог этого выражения. Окосмичивание! Чушь это, а не окосмичивание! Подумаешь, старт с постоянной орбиты, удлиненный эллипс вокруг Марса и возвращение на орбиту. Дать бы им настоящий взлет и еще посадочку на Венере, вот тогда бы узнали, что такое "окосмичивание". Половина бы подала заявление об отчислении из училища. Но что поделаешь, если планетолет "Альдебаран" уже давно переведен в класс 4-Е без права посадки на планеты. Еще года два его будут использовать в качестве учебной базы, а затем...
    — Спасибо, мастер, чай у вас действительно великолепный.
    — Подождите.
    Старший помощник снова сел.
    — Вот что, — капитан расстегнул воротник кителя, — вы уж займитесь сами с курсантами. Главное, чтобы они сразу включились в работу. Ничто так не разлагает молодежь, как безделье. Никаких поблажек на всякие там недомогания и прочее. Железная дисциплина и работа излечивают все хворобы.
    — Будем разбивать на вахты?
    — Обязательно. По четыре человека. Из каждой вахты двоих — боцману. Пусть с ними не миндальничает.
    — А остальных?
    — В штурманской рубке и в машине. По очереди, каждые сутки. Во вторую половину рейса произведете перемену без выходных.
    — Чепуха все это, — сказал старший помощник, — все равно курорт.
    — Вот вы и позаботьтесь, чтобы не было курорта, погоняйте как следует.
    — Автоматика, тут особенно не погоняешь, времена не те.
    — Не те, — согласился капитан. — Вот спросите у этих козерогов, чего их понесло в училище, и они вам непременно наплетут про романтику космоса, а какая теперь романтика? Вот раньше...
    — В наше время, — кивнул старший помощник.
    Капитан хлопнул рукой по столу.
    — Да я не о том! Вот, скажем, мой прадед, он был капитаном парохода.
    — Чего?
   — Парохода. Плавал по морям.
    — Зачем? — лицо помощника выражало полное недоумение.
    — Ну, перевозили разные грузы.
    — Странно. Кому могло прийти в голову таскать грузы морем, среди всех этих нефтяных вышек?
    Капитан пожал плечами.
    — Вероятно, их тогда было меньше.
    — Все равно анахронизм.
    — Романтика, — задумчиво сказал капитан. — Тогда люди были другие. Вот послушайте.
    Он открыл папку.
    "Названный Сергей Малков, списанный мною, капитаном парохода "Жулан", в Кардиффский морской госпиталь, направляется в пределы Российской империи, удовлетворенный денежным довольствием по день прибытия, что подтверждается подлинной подписью моей руки и приложением Большой Гербовой Печати Российского Генерального Консульства в городе Лондоне".
    — Н-да, — сказал помощник.
    — Это мой прадед, капитан парохода "Жулан", — самодовольно сказал Чигин. — Папка и хронометр — наши семейные реликвии.
    — Плавал по морю! — хмыкнул помощник. — Что ни говорите, анахронизм!
    Капитан нахмурился.
    — Ничего вы не смыслите, чиф. Это вам не космолетом командовать. Тут кое-что еще требовалось. Отвага, мастерство. А парусный флот? Какие люди там были?! "Травить правый бом-брам-брас!" Как это вам нравится?!
    — А что это значит?
    — Ну, команда такая, — неуверенно сказал капитан.
    — Не понимаю я этого, — развел руками помощник, — не понимаю, и все тут! Что за бом-брам?
    — Я теперь тоже многого не понимаю. Раньше вот так все знал, — выставил капитан растопыренную пятерню, — а теперь, извините, не понимаю. В позапрошлом году направили на двухмесячные курсы изучать эти новые звездолеты. Лекции читал такой, лопоухий. Прослушал я первую и спрашиваю: "А почему он у вас все-таки летит?" — "Вот же, — говорит,— формула". А и я говорю: "На формулах, молодой человек, летать не привык. На всем, — говорю, — летал: и на ионолетах и на аннигиляционных, а вот на формулах не приходилось".
    — Так он не летит, — ухмыльнулся помощник, — это пространство свертывается.
    Красная шея капитана приобрела малиновый оттенок — признак, предвещавший начало шторма.
    — Глупости! — сказал он, вставая с кресла. — Пространство — это миф, пустота, и сложить его невозможно. Это все равно что сожрать дырку от бублика, а бублик оставить. Нет уж, вы мне подавайте такой корабль, чтобы и старт и посадки — все было, а от формул увольте, благодарю покорно!
    — Разрешите идти? — благоразумно спросил помощник.
    — Идите, а я отдохну немного.
    Капитан сполоснул под краном оба чайника, убрал коробочки с чаем и, взглянув на хронометр, откинул полог койки.
 
 

 

*    *    *

    Баркентина под всеми парусами шла бакштаг, ловко лавируя среди нефтяных вышек.
    Соленые брызги обдавали загорелое лицо капитана Чигина, наблюдавшего в подзорную трубу приближающийся берег.
    Ветер крепчал.
    — Убрать фок-марсель и грот-стаксель! — скомандовал капитан.
    — Есть убрать фок-марсель и грот-стаксель! — проворные курсанты рассыпались по реям.
    — Прямо к носу — коралловый риф! — крикнул впередсмотрящий. Капитан взглянул  вперед. Белые валы прибоя яростно бились о предательский риф, до которого оставалось не более двух кабельтовых. Решение нужно было принимать немедленно.
    — Свистать всех наверх!
    — Есть свистать всех наверх! — козырнул боцман.
    — Рубить ванты, рубить топинанты, мачты за борт!
    Подвахтенные с топорами кинулись к такелажу.
    — Капитан, тонем! — крикнул молодой курсант, указывая на приближающийся вал, покрытый белой пеной.
    — Черт побери, поздно! — капитан окинул последним взглядом баркентину. Отличное судно, но разве может оно противостоять мощи прибоя?! — Прощайте, братцы! Благодарю за отличную службу!
    Удар! Треск ломающейся обшивки, крики тонущих курсантов, рев прибоя.
    Огромный вал захлестывает с головой, переворачивает, слепит, душит. Больше нет сил!
    Капитан опускается на дно. Но что это? Звуки фанфар, грохот барабанов, дикие крики. К нему плывет толпа голых зеленых людей.
    — Ага, попался индюк! — орет плывущий впереди старик с длинной зеленой бородой.
    "Откуда они знают мое прозвище?" — думает Чигин.
    — Попался, попался! — орут зеленомордые. — Напиши формулу свернутого пространства и станешь у нас вождем. Не напишешь — смерть!
    — Смерть индюку!
 
 

 

*    *    *

    — Фу, дьявол! — капитан поднял голову с подушки. — Ведь приснится же такое!
    Он перевернулся на спину, пытаясь понять, откуда идет этот шум.
    Внезапная догадка заставила его вскочить с койки.
    "Курсантский кубрик! Ну ладно, голубчики, сейчас получите космическое крещение!"
    Капитан спустился в курсантский отсек и застыл в дверях.
    Великий Ти-Ка-Ту, что там творилось! Пиршество было в самом разгаре. Весь запас продовольствия, выданный сердобольными мамашами бедным деткам на долгий космический рейс, уничтожался ими с непостижимой скоростью. Завтра эти детки будут лежать на койках, держась за животики и ни один не выйдет на вахту. А сейчас — горящие, возбужденные лица, рты, перемазанные вареньем, орущие под аккомпанемент электронной гармошки разухабистую песню, ту самую идиотскую песню о бравых парнях в космосе, которую так ненавидел капитан Чигин.
    Капитанские ноздри подозрительно втянули воздух. Нет, до этого еще, кажется, не дошло, но все же...

Так закончим этот рейс мы,
И в заоблачном порту
Нас погладит по головке
Всемогущий Ти-Ка-Ту.
И в награду за страданья
Даст нам сыр и колбасу,
Сказку нам расскажет няня
С третьим глазом на носу, —

самозабвенно вопил веснушчатый юнец, свесив ноги с койки.
    Гнев капитана медленно зрел, как плод под лучами осеннего солнца.

Сладок запах женской кожи,
А под кожею — труха,
Нас они целуют, что же,
Пусть целуют, ха-ха-ха!

    Это уже было больше, чем мог выдержать даже командир учебного космолета.
    — Отставить!!!
    Шум мгновенно стих.
    — Братцы, индюк! — произнес чей-то голос сверху.
    Капитан сжал кулаки. Опять это прозвище, будь оно проклято!
    Откуда они только узнают?!
    — Старшина, ко мне!
    Вперед выступил тощий парнишка.
    — Ты старшина?
    — Я.
    — Так вот что, голубчик, — с обманчивой мягкостью сказал  капитан, — во—первых, когда в кубрик входит капитан, ты обязан подать команду "Смирно!". Понял?
    — Понял.
    — А ну, подай.
    — Смирно! — пискнул парнишка.
    Капитан поморщился.
    — Не так, громче!
    — Смирно!!
    — Не так.
    — Смирно!!!
    Чигин оглядел вытянувшихся в струнку курсантов.
    — Вольно!
    — Вольно! — неожиданным басом крикнул старшина. Кто-то прыснул от смеха.
    — Это во-первых, — повторил капитан, — Во-вторых, на койках в кубриках не сидеть, для этого есть банки.
    — Что есть? — переспросил голос сверху.
    — Банки.
    — А что это такое?
    — Так называются на корабле скамейки.
    — А...
    — В-третьих, все продукты сдать на камбуз. Тут нянек нет, клистиры вам ставить некому.
Капитан мог поклясться, что ясно слышал, как кто-то у него за спиной произнес слово "дубина". Он резко повернулся, но в дверях никого не было. Очевидно, он просто ослышался.
    — Гармошку сдадите старпому.
    Тихий ропот пронесся по кубрику.
    — Простите, капитан, — робко сказал старшина, — нельзя ли...
    — Нельзя! — оборвал его Чигин. — Не положено. Вернетесь на Землю, получите свою гармошку, а здесь вы будете работать. Понятно?
    — Понятно, — произнес чей-то голос. — Все понятно!
    — Вот и отлично! Запомните, что безделья на корабле я не потерплю.
    Капитан оглядел хмурые мальчишеские лица и повернулся к двери.
    — Смирно! — крикнул старшина.
    — Вольно!
    Вот так всегда. Немного твердости с самого начала — и эти козероги становятся шелковыми. Нет, что ни говори, а командование учебным кораблем не зря доверили старине Чигину. Тут прежде всего нужна опытная рука. Это вам не формулы писать, судари мои!
    Взявшись за поручни, капитан поглядел через плечо. Курсанты складывали продукты в большой чемодан.
    В тот самый момент, когда правая нога владыки "Альдебарана" твердо встала на первую ступеньку трапа, на его голову обрушился сокрушительный удар. Спрыгнувшая сверху фигура попыталась было прошмыгнуть между ногами капитана, но тут же была схвачена за шиворот.
    — Кто таков? Фамилия?! — рявкнул Чигин.
    — Курсант Плошкин. — Серые глаза с черными загнутыми ресницами насмешливо глядели на капитана. Честное слово, этот голос Чигин уже где-то слышал. Ага! "Братцы, индюк!" Так вон оно что!
    — Плошкин, говоришь?!
    — Плошкин.
    О благословенные времена парусного флота! Десять линьков были бы здесь как нельзя более кстати. Нет, десять линьков и сутки в канатном ящике. Вот это то, что нужно!
    — Значит, Плошкин? — мощная длань капитана подняла за воротник тщедушное тельце.
    — Плошкин.
    — Так вот что, Плошкин, Найдешь боцмана и скажешь, что капитан дал тебе пять нарядов вне очереди.
    — Только и всего?
    — Это для начала, — наставительно сказал капитан, опуская его на пол. — Только для начала. А вообще тебе, Плошкин, много-много нарядов предстоит получить, но впоследствии, а сейчас иди действуй!
    Получив на прощанье отеческий подзатыльник, Плошкин юркнул в кубрик.
    "Фу, ну и денек!" — капитан вытер клетчатым платком потную шею и направился вниз в машинный отсек.
    Трое механиков колдовали около генератора гравитационного поля. По выражению их лиц Чигин понял, что и здесь ничего хорошего ждать не приходится. Пожевывая губами, он молча наблюдал, как они прозванивают изоляцию.
    — Прохудились обмотки, — сказал стармех, заметив капитана, — придется менять в невесомости.
    — Четыре часа, — сказал Чигин, — четыре часа невесомости по программе, успеете сменить.
    — Не успеем, — сказал второй, — никак не успеем, дня на два работы.
    Капитан было уже открыл рот, чтобы напомнить, что за двадцать суток вынужденного безделья на постоянной орбите все уже можно было сделать, но, передумав, махнул рукой и направился к лифту. Он хорошо знал бесцельность всяких споров с механиками. У них всегда найдется какое-нибудь оправдание.
    — Подъемник не работает, — сказал старший.
    — Почему?
    Тот пожал плечами:
    — Вы же знаете, что по второму вспомогательному реактору кончился срок инспекторского осмотра.
    — А почему вы не пригласили инспектора?
    — Приглашал, да он сказал, что ради такого старья не стоит тратить времени. "Вас, — говорит, — давно уже на прикол пора ставить".
    — На прикол! — возмущенно фыркнул капитан. — Не этому мальчишке решать, кого на прикол ставить! Вот вернемся из рейса, пойду в Главную инспекцию.
    — У нас через месяц кончаются документы по двигателям, — добавил старший. — Тут уж без капитального ремонта никак не обойтись. В прошлом году...
    — Ладно, не хуже вас знаю, что нужно!
    Он уже был наверху, когда услышал соболезнующий голос старшего механика:
    — Совсем расстроился наш индюк.
    — Тоже давно на прикол пора, — заметил второй.
    Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения.
    Увы, доблестный потомок капитана парохода "Жулан" в официальных документах назывался заведующим самоходной учебной космической базой, весь штат которой, помимо него самого, состоял из одного помощника, врача, трех мотористов, самовольно возведенных в ранг механиков, и одного подсобного рабочего, попеременно именуемого то боцманом, то коком, в зависимости от того, убирал ли он в тот момент помещения или вскрывал консервные банки для кают-компании.
    На этого двуликого Януса и обрушилась вся мощь капитанского гнева.
    — Кабак! — заорал он, топнув ногой. — Форменный кабак! Поручни не чищены с прошлого рейса! В курсантском кубрике — свинарник! Немедленно взять наряд курсантов, и чтобы через два часа все сверкало, как на пароходе! Ясно?
    Ошеломленный кок поставил на пол мешок с блинной мукой и немедленно превратился в бравого боцмана.
    — Есть взять наряд курсантов!
    Нет, что ни говори, а дисциплинку капитан Чигин поддерживать умел!
    — Вот так, — добавил он уже спокойным тоном, — берите их, голубчик, в работу, чтобы ни одного дня безделья. Кстати, там есть такой курсант Плошкин. Сегодня я ему вкатил пять нарядов, как раз хватит на поручни.
 
 

 

*    *     *

    — Водитель подкидыша спрашивает, нет ли поручений на Землю, — сказал старпом, — он собирается отчаливать.
    — Пусть отправляется. Впрочем... — капитан почесал затылок. — Задержите его еще на час.
    — Зачем?
    — Так, — неопределенно буркнул Чигин, — может, понадобится. А сейчас попросите зайти ко мне доктора.
    Через несколько минут в каюту капитана вошел врач. В руке у него была пачка перфокарт.
    — Вы меня вызывали?
    — Да, голубчик, как у вас дела?
    — Все в порядке. Медикаменты получены, санитарные карты проверены.
    Чигин бросил неодобрительный взгляд на перфокарты. Он мало доверял всей этой машинной диагностике.
    — Гм... Вот что я вас попрошу: осмотрите-ка вы их сами. Чтоб не было, как в прошлый раз: у одного болит животик, у другого коклюш, третьему прыщик под мышкой мешает работать. Мне тут пассажиры не нужны. Осмотрите и при малейшем подозрении — обратно на Землю.
    — Да, но...
    — Вот именно, осмотрите, — веско сказал Чигин, — такое распоряжение.
    — Хорошо. — Врач пожал плечами и вышел.
    Капитан кряхтя расшнуровал ботинки. Да, черт побери! В конце концов вы можете сколько угодно тренировать свое тело, закалять волю, но все равно кто-то невидимый внутри вас с мерзкой дотошностью ведет счет каждому прожитому дню, и к семидесяти годам нет-нет да напомнит, сколько лет, часов и минут числится на вашем балансе. Вот как обстоят дела, судари мои, и нечего вам обижаться на старика, если он для пользы дела и смажет иногда легонько по затылку какого-нибудь сопливого лентяя или разнесет нерадивого боцмана. Порядок должен быть на корабле, без порядка это не корабль, а детский сад, вот что такое корабль без дисциплины, если вы хотите знать. Ведь раньше, на парусном флоте... Чигин протянул руку, взял с полки потрепанный томик в коленкоровом переплете и перенесся в таинственный мир портовых таверн, кладов, морских штормов и абордажных боев с пиратами, неотразимый чарующий мир, по которому так тосковала уставшая от серых космических будней душа капитана.
    Тем временем водитель подкидыша, прождав условленный час и распив со старпомом традиционный графинчик разбавленного спирта, отправился в обратный путь, пожелав представителю командования "Альдебарана" счастливого рейса.
 
 

 

*    *    *

    Было три часа сорок пять минут земного времени, когда старпом возвратил капитана Чигина из царства фантастики и приключений к печальной действительности.
    — Пятнадцать минут до отлета, мастер.
    Капитан вздохнул, захлопнул книгу и направился в рубку.
    "Свистать всех наверх!" — мысленно произнес он, нажимая на кнопку аврального сигнала.
    Через несколько минут на пульте вспыхнула зеленая лампа: машинный отсек сообщал о готовности двигателей к запуску.
    "По местам стоять, с якоря сниматься!" — Чигин ввел данные для полета в счетную машину и, подождав сигнала киберштурмана о решении задачи, взял микрофон:
    — Космос-три, космос-три, я "Альдебаран", прошу выйти на связь, как меня слышите? Прием!
Тишина, только треск разрядов в динамике. На экране видеофона никого нет.
    — Космос-три, космос-три, я "Альдебаран", прием!
    Опять безрезультатно.
    — Космос-три, космос-три, — Чигин постучал кулаком по черному ящику, — космос-три! Фу, дьявол! Сколько раз просил дать сюда радиста, разве с этой рухлядью... Космос-три!!! — от раскатов капитанского голоса замигали лампочки на пульте. — Космос-три, я "Альдебаран", какого черта вы не отвечаете?! Космос-три!!!
    На экране внезапно появилась ухмыляющаяся рожа диспетчера.
    — Простите, капитан, но тут радист с транссолярного выдал такой анекдот! Какой-то тип... — Изображение исчезло, и голубая поверхность экрана заструилась черными молниями. Где-то поблизости один из новых звездолетов свертывал пространство.
    — Космос-три! — капитан безнадежно махнул рукой. Нужно было ждать, пока это чертово пространство не начнет пропускать радиосигналы.
    — Правда, здорово?! — изображение диспетчера снова скалило зубы на экране.
    — Да... — неуверенно сказал Чигин.
    — Что у вас, капитан?
    — Прошу отход.
    — Документы в порядке?
    — В порядке.
    — Валяйте! Только, пожалуйста, не газуйте на старте. Вы мне прошлый раз всю обшивку загадили.
    — Три "же", — сказал Чигин. — По учебной программе перегрузка три "же". Они еще совсем желторотые, эти козероги, первый курс.
    — Вот отваливайте отсюда потихоньку на полмиллиона километров и давайте там вашим козерогам хоть по десять "же". А мне обшивку чистить некому, практикантов нет.
    — Ладно, — сказал Чигин, — ничего вашей обшивке не будет, у меня уже задача в киберштурмане. Пока!
    — Счастливого эфира!
    "Отдать кормовой! Отдать носовой! Шпринт отдать! Малый вперед!" — капитан нажал стартовую кнопку и поглядел на часы.
    Больше в рубке было нечего делать до самого возвращения. Теперь нужно пойти и лечь, пока "Альдебаран" набирает скорость. Грузное тело капитана было весьма чувствительно к перегрузкам — факт, который он тщательно скрывал от членов экипажа.
 
 

 

*    *    *

    — Индюк у себя? — спросил доктор.
    Старпом приложил палец ко рту:
    — У себя, но лучше не входите. Начнет пичкать своим пойлом.
    Доктор поморщился. Одна мысль о капитанском чае вызывала непроизвольные сокращения пищевода. И все же... нет, пожалуй, откладывать нельзя. Он нерешительно взялся за ручку двери.
    — Что-нибудь случилось? — спросил старпом.
    — Да вот старику взбрело в голову устроить поголовный медосмотр, дернула меня нелегкая выполнить эту блажь!
    Лицо помощника приняло озабоченное выражение:
    — Инфекция?
    — Хуже! — махнув рукой, доктор открыл дверь каюты. — Разрешите, мастер?
    — Заходите. Может быть, чашечку чаю?
    — Спасибо, я по делу.
    Капитан нахмурился. Отказаться от чая, собственноручно приготовленного капитаном Чигиным, это уже, знаете ли...
    — Слушаю, — сухо сказал он.
    — Дело в том... — доктор замялся, — дело в том, что курсант Плошкин отказался проходить медосмотр.
    "Ага, опять Плошкин!" — глаза капитана загорелись хищным блеском.
    — Почему же он отказался?
    — Он говорит, что он... что она — девушка.
    — Кто девушка?
    — Курсант Плошкин.
    Несколько минут капитан молча смотрел на доктора, пытаясь представить себе курсанта Плошкина в шелковом платье с розой в волосах. Такими, в его воспоминаниях, всегда были девушки. Что-то тут не так! Бритая башка!
    — Глупости, — хмыкнул Чигин, — Такого не может быть. В училище девушек не принимают.
    — Так она же не курсант. Это ее брат — курсант Плошкин. Он перед вылетом заболел и остался на Земле.
    — Как же он здесь? — капитан решительно не мог ничего понять, — Раз остался на Земле, значит не может быть здесь. Что он тут — святым духом появился?
    — Он остался на земле, а его сестра — Инесса Плошкина — под видом курсанта Плошкина здесь, на корабле.
    — Что?!! — внезапно капитана осенило. Эти насмешливые серые глаза с черными загнутыми ресницами...
    — Курсанта Плошкина в кают-компанию!!! — рявкнул Чигин, хватив что было силы кулаком по столу...
 
 

 

*    *    *

    "...Врачу учебного космолета "Альдебаран" за проявленную халатность, выразившуюся в несвоевременном выполнении приказания капитана, объявить строгий выговор с предупреждением, что явствует из изложенного. Капитан Чигин".
    — "Что явствует из изложенного"! — повторил вслух капитан и взял из пачки новый лист бумаги.
    "Названная Инесса Плошкина, списанная мною, капитаном космолета "Альдебаран", направляется..."
    Капитан задумался и сунул в рот карандаш. Легко сказать, направляется! "Подкидыш" сюда не долетит. Сдать на встречный космолет? Черта с два тут, на учебной трассе, кто-нибудь появится. Повернуть назад — значит сорвать рейс и стать объектом анекдотов, рассказываемых во всех космопортах: "А слышали, наш индюк какую штуку выкинул?!" Нет, что делать с Инессой Плошкиной, вовсе не явствовало из изложенного. Оставить на корабле с курсантами? Невозможно! "Пусть целуют, ха-ха-ха!" Капитан подумал о своей внучке. Меньше всего он хотел бы ее видеть в курсантском кубрике. Прохвосты все, первостатейнейшие прохвосты! "Сладок запах женской кожи". Погодите, узнаете еще у капитана Чигина, что чем пахнет!
    Капитан обхватил голову руками.
    "Вот положеньице!"
    Из кают-компании в полуотворенную дверь доносились сдержанные рыдания.
    Чигин чертыхнулся и вскочил с кресла.
    — Собирай вещи!
    Рыдания стали громче.
    — Собирай вещи, переселяйся в мою каюту!
    — А вы?
    В широко открытых, еще влажных от слез серых глазах было столько кротости и покорности судьбе, что капитану стало неловко.
    "Нехорошо, нельзя было так на нее орать, все-таки девушка".
    — Я буду спать у старпома на диване, — буркнул он, глядя себе под ноги, — а ты... а вы располагайтесь. Сейчас боцман вам постелит здесь.
 
 

 

*    *    *

    Инесса плохо переносила невесомость, и капитан Чигин метал громы на головы механиков, безбожно затянувших смену гравитационных катушек. Он сам, не доверяя боцману, прибирал за ней каюту и отпаивал во время приступов тошноты крепким чаем.
    Даже ее просьба "не заваривать эти мерзкие зеленые листья" — неслыханная дерзость, могущая стоить иному смельчаку жизни, — была воспринята им с добродушной усмешкой.
    — Вы знаете, — сказал он однажды старпому, — очень милая девушка. Такая тихая и скромная. Она рассказала мне свою историю. Отец и мать погибли во время автомобильной катастрофы. Круглая сирота, живет с братом.
    — Скромная! — фыркнул старпом. — Скромная, а какую штуку выкинула!
    Капитан нахмурился.
    — Ничего вы не понимаете, чиф. Девочку влечет романтика. Покорение далеких планет и все такое. Ведь, кроме космоса, о чем теперь мечтать молодежи? А она Стивенсона любит.
    — Кого любит?
    — Стивенсона.
    — Тоже курсант?
    — Стивенсон — великий писатель древности, писал морские повести.
    — Анахронизм, — сказал старпом, — анахронизм ваши морские повести. Вы лучше скажите, что с этой Плошкиной делать. Невесомость кончилась, будем на вахту назначать?
    — На вахту? — капитан поскреб пятерней затылок. — Нет, зачем же на вахту? Ведь она — пассажирка.
    Прошло несколько дней, и Инесса полностью освоилась на космолете. В ее распоряжении была вся капитанская библиотека, и на полу каюты валялись прочитанные книги вперемежку с обертками конфет, поглощаемых ею с не меньшим пылом, чем морские романы.
    В кают-компании тоже безраздельно царила Инесса.
    Капитан Чигин собственноручно накладывал ей в тарелку самые аппетитные куски и первый после окончания трапезы галантно подходил поцеловать тонкие пальчики, произнося при этом неизменную фразу:
    — Поблагодарим нашу милую хозяюшку.
    Но самым удивительным было то, что доктор, всю жизнь ненавидевший шахматы, часами просиживал с пассажиркой за доской, испытывая необъяснимое удовольствие от каждой проигранной партии.
    Между тем в романтической душе капитана бушевал девятибалльный шторм. Рейс подходил к концу, и мысль о том, что "Альдебаран" скоро лишится своей хозяйки, заставляла капитана строить самые фантастические планы.
    Наконец он принял решение.
    Да, черт побери, почему бы старине Чигину не удочерить эту славную девчушку?! Все равно родителей у нее нет, а на "Альдебаране" до зарезу нужен радист. Каких-нибудь два-три месяца, пока она кончит ускоренные курсы, а уж штатной должности радистки капитан Чигин добьется, можете быть на этот счет совершенно спокойны, судари мои!
    Все же жизнь — очень сложная штука, и человек никогда не знает, какой фортель она неожиданно может выкинуть.
    На этот раз Великая Мистификаторша предстала перед капитаном Чигиным в образе врача "Альдебарана".
    Капитан сразу почувствовал неладное, увидев его смущенное лицо.
    — Скажите, мастер, — спросил доктор, теребя край скатерти, — Космический устав разрешает капитану космолета производить бракосочетание?
    На мгновение в воображении Чигина мелькнула заманчивая картина: по левому борту — строй курсантов в парадной форме, по правую — экипаж, Инесса в подвенечном платье с белой фатой и доктор в строгом черном костюме. А в центре он, правнук капитана парохода "Жулан", главное лицо этого великолепного церемониала.
    Но это было только мгновение. Сотни дьяволов, вооруженных раскаленными вилами, принялись терзать капитанское сердце. Инесса! Лишиться этой девочки, когда уже все было продумано и решено! Отдать свою дочь этому прохвосту?! Ну, нет! До капитана не раз доходили слухи о земных подвигах эскулапа. Дудки! Как-никак, а капитан Чигин тоже кое-что да значит!
    — Вы думаете, — холодно спросил он, — что Инесса?..
    — Думаю, что она не будет возражать, — скромно потупился доктор.
    Капитан засопел. Дело обстояло хуже, чем он предполагал.
    — Девочке еще рано замуж, — сказал он, рассматривая свой волосатый кулак. — Что же касается бракосочетания, то я не вижу никакой возможности. Решительно никакой, — повторил он, открывая кожаную папку и тем самым давая понять, что разговор окончен.
 
 

 

*    *    *

    Такие вещи на учебной трассе случаются очень редко.
    Заблудившийся в мировом пространстве астероид должен был пересечь траекторию "Альдебарана". Сейчас трудно сказать, почему старенькое решающее устройство космолета трижды повторило все расчеты, прежде чем выдать команду кибернетическому штурману. Важно то, что, когда эта команда была получена, астероид уже находился в угрожающей близости. Катастрофа была предотвращена включением маневрового двигателя правого борта на полную мощность.
    Это произошло перед обедом.
    Дальше все развивалось по вечным и непреложным законам механики. Десять технических единиц массы капитанского тела, влекомые заложенной в них инерцией, преодолели расстояние в пять метров и обрушились на хрупкое тело пассажирки, прижатой к переборке.
    Прежде чем кто-либо успел сообразить, что произошло, двигатель уже был выключен, и единственным свидетельством случившегося была распростертая на полу фигурка.
    — Доктора! — рявкнул капитан, подхватив Инессу на руки. — Доктора! Еще не успели смолкнуть раскаты капитанского голоса, как в дверях появился врач.
    — Жива! — сказал он, сжимая пальцами тоненькое запястье с синими прожилками. — Кажется, ничего страшного, принесите мне из каюты аптечку.
    Капитан бегом бросился выполнять распоряжение своего подчиненного.
    — Теперь, — сказал доктор, раскрыв ящик с медикаментами, — прошу посторонних выйти.
    "Посторонних!" — капитан вздохнул и безропотно закрыл за собой дверь.
    Да, капитан Чигин прожил большую и трудную жизнь, но, право, эти десять минут ожидания были самыми тяжелыми за все долгие семьдесят лет.
    — Ну что?!
    Вид доктора не предвещал ничего хорошего. Расстегнутый воротник, спутанные волосы, на лбу крупные капли пота. Он сел на стул и устало махнул рукой.
    — Говорите, что с ней!
    — Капитан! — доктор выпил прямо из горлышка полграфина воды. — Капитан, она не девушка!
    — Что?! — казалось, еще немного, и глаза капитана, покинув предназначенное им природой место, бросятся вперед, чтобы испепелить все на своем пути.
    — Ушиб позвоночника, мне пришлось накладывать компресс. Она — самый обыкновенный парень и сукин сын, каких мало! Он мне сам во всем признался. Держал пари с курсантами, что проделает весь рейс в капитанской каюте, ничего не делая. И сестры у него нет, и никакой он не сирота, папаша у него какая-то шишка в Управлении. Ну и дали же мы с вами маху, капитан!!!
    Всякий, кто видел бы в этот момент капитана Чигина, понял бы, откуда взялось это меткое прозвище "индюк". За несколько минут щеки капитана попеременно принимали все цвета спектра: от красного до фиолетового, и когда он, наконец, открыл рот... Впрочем, не стоит повторять все, что произнес капитан Чигин, когда открыл рот. Ведь времена парусного флота давно прошли.