ПОЕЗДКА В ПЕНФИЛД

Голосов пока нет

современная сказка

    — Пожалуй, я лучше выпью еще коньяку, — сказал Лин Крэгг.
    Подававшая чай служанка многозначительно взглянула на Мефа.
    Тот пожал плечами.
    — Зачем вы так много пьете, Лин? В вашем положении...
    — В моем положении стаканом больше или меньше уже ничего не решает. Вчера меня смотрел Уитроу.
    — Теперь мы справимся сами, Мари, — сказал Меф. — Оставьте нам кекс и коньяк.
    Он подождал, пока служанка вышла из комнаты.
    — Так что вам сказал Уитроу?
    — Все, что говорит врач в подобных случаях пациенту.  Вы не возражаете? — Крэгг протянул руку к бутылке.
    — Мне, пожалуйста, совсем немного, — сказал Меф.
    Несколько минут он молча вертел в пальцах стакан.
    — Вы знаете, Лин, что труднее всего бывает находить слова утешения. Да и не всегда они нужны, особенно таким людям, как вы. И все же поймите меня правильно... Ведь в подобных случаях всегда остается надежда...
    — Не нужно, Эзра, — перебил Крэгг. — Я не понимаю обычного стремления друзей прибавить к физическим страданиям еще и пытку надеждой.
    — Хорошо, не будем больше об этом говорить.
    — Вы знаете, Эзра, — сказал Крэгг, — что жизнь меня не баловала, но если бы я мог вернуть один-единственный момент прошлого...
    — Вы имеете в виду ту историю?
    Крэгг кивнул.
    — Вы никогда мне о ней ничего не рассказывали, Лин. Все, что я знаю...
    — Я сам старался ее забыть. К сожалению, мы не вольны распоряжаться своей памятью.
    — Это, кажется, произошло в горах?
    — Да, в Пенфилде. Ровно сорок лет назад. Завтра — сорокалетие моей свадьбы и моего вдовства. Он отпил большой глоток. — Собственно говоря, я был женат всего пять минут.
    — И вы думаете, что если бы вам удалось вернуть эти пять минут?..
    — Признаться, я постоянно об этом думаю. Меня не оставляет мысль, что тогда я... ну, словом, вел себя не наилучшим образом. Были возможности, которых я не использовал.
    — Это всегда так кажется, — сказал Меф.
    — Возможно. Но тут, пожалуй, особый случай. С того момента, как Ингрид потеряла равновесие, было совершенно очевидно, что она полетит в пропасть. Я достаточно хорошо владею лыжными поворотами на спусках и еще мог...
    — Глупости! — возразил Меф. — Вся эта картина придумана вами потом. Таково свойство человеческой психики. Мы неизбежно...
    — Нет, Эзра. Просто тогда на мгновение меня охватило какое-то оцепенение. Странное фаталистическое предчувствие неизбежности беды, и сейчас я готов продать душу дьяволу только за это единственное мгновение. Я так отчетливо представляю себе, что тогда нужно было делать!
Меф подошел к камину и стал спиной к огню.
    — Мне очень жаль, Лин, — сказал он после долгой паузы. — По всем канонам я бы должен был теперь повести вас в лабораторию, усадить в машину времени и отправить путешествовать в прошлое. К сожалению, так бывает только в фантастических рассказах. Поток времени необратим, но если бы даже сам дьявол бросил вас в прошлое, то все события в вашей новой системе отсчета были бы строго детерминированы еще не существующим будущим. Петлю времени нельзя представить себе иначе, как петлю. Надеюсь, вы меня поняли?
    — Понял, — невесело усмехнулся Крэгг. — Я недавно прочитал рассказ. Человек, попавший в далекое прошлое, раздавил там бабочку, и от этого в будущем изменилось все: политический строй, орфография и еще что-то. Это вы имели в виду?
    — Примерно это, хотя фантасты всегда склонны к преувеличениям. Причинно-следственные связи могут быть различно локализированы в пространстве и во времени. Трудно представить себе последствия смерти Наполеона в младенческом возрасте, но, право, Лин, если бы ваша далекая прародительница избрала себе другого супруга, мир, в котором мы живем, изменился бы очень мало.
    — Благодарю вас! — сказал Крэгг. — И это все, что мог мне сообщить философ и лучший физик Дономаги Эзра Меф?
    Меф развел руками:
    — Вы преувеличиваете возможности науки, Лин, особенно там, где это касается времени. Чем больше мы вдумываемся в его природу, тем сумбурнее и противоречивее наши представления о нем. Ведь даже теория относительности...
    —Ладно, — сказал Крэгг, опорожняя стакан, — я вижу, что действительно лучше иметь дело с Сатаной, чем с вашим братом. Не буду больше вам надоедать.
    — Пожалуй, я вас провожу, — сказал Меф.
    — Не стоит, тут два шага. За двадцать лет я так изучил дорогу, что могу пройти с закрытыми глазами. Спокойной ночи!
    — Спокойной ночи! — ответил Меф.

*    *    *

    Крэгг долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Его сильно покачивало. В доме непрерывно звонил телефон.

 

    Открыв наконец дверь, он в темноте подошел к аппарату.

 

    — Слушаю!

 

    — Алло, Лин! Говорит Меф. Все в порядке?

 

    — В порядке.

 

    — Ложитесь спать. Уже двенадцать часов.

 

   — Самое время продать душу дьяволу!

 

    — Ладно, только не продешевите. — Меф положил трубку.

 

    — К вашим услугам, доктор Крэгг.

 

    Лин включил настольную лампу. В кресле у книжного шкафа сидел незнакомый человек в красном костюме, облегавшем сухощавую фигуру, и черном плаще, накинутом на плечи.

 

    — К вашим услугам, доктор Крэгг, — повторил незнакомец.

 

    — Простите, — растерянно сказал Крэгг, — но мне кажется...

 

    — Что вы, уйдя от одного литературного штампа, попали в другой? Не так ли? — усмехнулся посетитель. — К сожалению, вне этих штампов проблема путешествий во времени неразрешима. Либо машина времени, либо... я. Итак, чем могу быть полезен?

 

    Крэгг сел в кресло и потер лоб.

 

    — Не беспокойтесь, я не призрак, — сказал гость, кладя ногу на ногу.

 

    — Да, но...

 

    — Ах это?! — он похлопал рукой по щегольскому лакированному копыту, торчавшему из-под штанины. — Пусть это вас не смущает. Мода давно прошедшего времени. Гораздо удобнее и элегантней, чем ботинки.

 

    Крэгг невольно бросил взгляд на плащ, прикрывавший спину незнакомца.

 

    — Вот оно что! — нахмурился тот и сбросил плащ. — Что ж, вполне понятный вопрос, если учесть все нелепости, которые выдумывали о нас попы на протяжении столетий. Я понимаю, дорогой доктор, всю грубость и неуместность постановки эксперимента подобного рода, но если бы я... то есть я хотел сказать, что если бы вы... ну, словом, если бы такой эксперимент был допустим с этической точки зрения, то вы бы собственными глазами убедились, что никаких признаков хвоста нет. Все это — наглая клевета!

 

    — Кто вы такой? — спросил Крэгг.

 

    Гость снова сел.

 

    — Такой же человек, как и вы, — сказал он, накидывая плащ. — Вам что-нибудь приходилось слышать о цикличности развития всего сущего?

 

    — Приходилось. Развитие по спирали.

 

    — Пусть по спирали, — согласился гость, — это дела не меняет. Так вот, мы с вами находимся на различных витках этой спирали. Я — представитель цивилизации, которая предшествовала вашей. То, чего достигла наша наука: личное бессмертие, способность управлять временем, кое-какие трюки с трансформацией, — неизбежно вызывало в невежественных умах людей вашего цикла суеверные представления о нечистой силе. Поэтому немногие сохранившиеся до сего времени представители нашей эры предпочитают не афишировать своего существования.

 

    — Ерунда! — сказал Крэгг. — Этого быть не может!

 

    — Ну, а если бы на моем месте был пришелец из космоса, — спросил гость, — вы поверили бы в реальность его посещения?

 

    — Не знаю, может быть, я поверил бы, но пришелец из космоса не пытался бы купить мою душу.

 

    — Фу! — На лице незнакомца появилось выражение гадливости. — Неужели вы верите в эти сказки?! Могу ли я — представитель воинствующего атеизма, пугало всех церковников, заниматься подобной мистификацией?

 

    — Зачем же тогда вы — здесь? — спросил Крэгг.

 

    — Из чисто научного интереса. Я занимаюсь проблемой переноса во времени и не могу без согласия объекта...

 

    — Это правда?! — Крэгг вскочил, чуть не опрокинув кресло. — Вы могли бы меня отправить на сорок лет назад?!

 

    Незнакомец пожал плечами.

 

    — А почему бы и нет? Правда, с некоторыми ограничениями. Детерминизм причинно-следственных связей...

 

    — Я это уже сегодня слышал, — перебил Крэгг.

 

    — Знаю, — усмехнулся гость. — Итак, вы готовы?

 

    — Готов!

 

    — Отлично! — Он снял со своей руки часы. — Ровно сорок лет?

 

    Крэгг кивнул.

 

    — Пожалуйста! — Он перевел стрелки и застегнул ремешок на руке Лина. — В тот момент, когда вы захотите начать трансформацию, нажмите эту кнопку.

 

    Крэгг взглянул на циферблат, украшенный непонятными знаками.

 

    — Что это такое?

 

    — Не знаю, как вам лучше объяснить, — замялся незнакомец. — Человеку суеверному я бы сказал, что это — волшебные часы, физику был бы ближе термин — генератор поля отрицательной вероятности, хотя что это за поле, он бы так и не понял, но для вас, дорогой доктор Крэгг, ведь все равно. Важно, что механизм, который у вас сейчас на руке, просто средство перенестись в прошлое. Надеюсь, вы удовлетворены?

 

    — Да, — не очень уверенно ответил Крэгг.

 

    — Раньше, чем я вас покину, — сказал гость, — мне нужно предупредить вас о трех существенных обстоятельствах: во-первых, при всем моем глубоком уважении к памятникам литературы, я не могу не отметить ряд грубых неточностей, допущенных господином Гете. Приобретя с моей помощью молодость, Фауст никак не мог сохранить жизненный опыт старца, о чем, впрочем, свидетельствует его нелепое поведение во всей этой истории. В нашем эксперименте, помолодев на сорок лет, вы лишитесь всяких знаний, приобретенных за это время. Если вы все же хотите что-то удержать в памяти, думайте об этом в период трансформации. Во-вторых, вероятно, вы знаете, что физическое тело не может одновременно находиться в различных местах. Поэтому приступайте к трансформации в той точке пространства, в которой находились в это время сорок лет назад. Иначе я не отвечаю за последствия. Вы меня поняли?

 

    Крэгг кивнул головой.

 

    — И наконец, снова о причинно-следственных связях. В старой ситуации вы можете вести себя иначе, чем в первый раз. Однако, к чему это приведет, заранее предсказать нельзя. Здесь возможны... э-э-э... различные варианты, определяемые степенью пространственно-временной локальности все тех же связей. Впрочем, вы это уже знаете. Засим... — он отвесил низкий поклон. — Ах, Сатана! Я, кажется, здесь немного наследил своими копытами! Это, знаете ли, одно из неудобств...

 

    — Пустяки! — сказал Крэгг.

 

    — Прошу великодушно извинить. Сейчас я исчезну. Боюсь, что вам придется после этого проветрить. Сернистое топливо. К сожалению, современная химия ничего другого для трансформации пока предложить не может. Желаю успеха!

 

    Крэгг подождал, пока рассеется желтоватое облако дыма, и подошел к телефону:

 

    — Таксомоторный парк? Прошу прислать машину. Улица Грено, дом три. Что? Нет, за город. Мне срочно нужно в Пенфилд.

*    *    *

    — Въезжаем в Пенфилд, — сказал шофер.

 

    Крэгг открыл глаза.

 

    Э т о    б ы л    н е    т о т    П е н ф и л д. Ярко освещенные окна многоэтажных домов мелькали по обе стороны улицы.

 

    — Вам в гостиницу?

 

    — Да. Вы хорошо знаете город?

 

    Шофер удивленно взглянул на него.

 

    — Еще бы! Мне уже много лет приходится возить сюда лыжников. Из всех зимних курортов...

 

    — А вы не помните, тут на горе жил священник. Маленький домик на самой вершине.

 

    — Помер, — сказал шофер. — Лет пять как похоронили. Теперь тут другой священник, живет в городе, возле церкви. Мне и туда случалось возить... По всяким делам, — добавил он, помолчав.

 

    — Я хотел бы проехать по городу, — сказал Крэгг.

 

    — Что ж, это можно, — согласился шофер.

 

    Крэгг смотрел в окно. Н е т,    э т о    б ы л    р е ш и т е л ь н о    д р у г о й    П е н ф и л д.

 

    —А вот — фуникулер, — сказал шофер. — Теперь многие предпочитают подниматься наверх в фуникулере. Времена меняются, и даже лыжный спорт...

 

    — Ладно, везите меня в гостиницу, — перебил Крэгг.

 

    Мимо промелькнуло старинное здание ратуши. Стрелки часов на башне показывали два часа.

 

    Крэгг узнал это место. Тут вот, направо, должна быть гостиница.

 

    — Приехали, — сказал шофер, останавливая машину.

 

    — Это не та гостиница.

 

    — Другой здесь нет.

 

    — Раньше была, — сказал Крэгг, вглядываясь в здание.

 

    — Была деревянная, а потом на ее месте построили эту.

 

    — Вы в этом уверены?

 

    Шофер пожал плечами:

 

    — Что я, дурачить вас буду?

 

    — Хорошо, — сказал Крэгг, — можете ехать назад, я тут останусь.

 

    Он вышел на тротуар.

 

    — Приятно покататься! — сказал шофер, пряча деньги в карман. — Снег сейчас превосходный. Если вам нужны лыжи получше, советую...

 

    — Хватит! — Крэгг со злобой захлопнул дверцу.

 

    ...В пустом вестибюле за конторкой дремала дежурная.

 

    — Мне нужен номер во втором этаже с окнами на площадь, — сказал Крэгг.

 

    — Вы надолго к нам?

 

    — Не знаю. Может быть... — Крэгг запнулся. — Может быть, на несколько дней.

 

    — Покататься на лыжах?

 

    — Какое это имеет значение? — раздраженно спросил он.

 

    Дежурная улыбнулась.

 

    — Решительно никакого. Заполните, пожалуйста, карточку. — Она протянула ему белый листок, на котором Крэгг написал свою фамилию и адрес.

 

    — Все?

 

    — Все. Пойдемте, я покажу вам номер. Где ваши вещи?

 

    — Пришлют завтра.

 

    Они поднялись во второй этаж. Дежурная сняла с доски ключ и открыла дверь.

 

    — Вот этот.

 

    Крэгг подошел к окну. З д а н и е   р а т у ш и     в и д н е л о с ь    ч у т ь    л е в е е,   ч е м    е м у

 

с л е д о в а л о    б ы.

 

    — Эта комната мне не подходит. А что рядом?

 

    — Номер рядом свободен, но там еще не прибрано. Оттуда выехали только вечером.

 

    — Это неважно.

 

    — Да, но сейчас нет горничной.

 

    — Я сказал, что это не имеет значения!

 

    — Хорошо, — вздохнула дежурная, — если вы настаиваете, я сейчас постелю.

 

    Кажется, это было то, что нужно, но кровать стояла у   д р у г о й   с т е н ы.

 

    Крэгг подождал, пока дежурная расстелила простыни.

 

    — Спасибо! Больше ничего не надо. Я ложусь спать.

 

    — Спокойной ночи! Вас утром будить?

 

    — Утром? — Казалось, он не понял вопроса. — Ах, утром! Как хотите, это уже не существенно.

 

    Дежурная фыркнула и вышла из комнаты.

 

    Крэгг отдернул штору, передвинул кровать к противоположной стене и, погасив свет, начал раздеваться.

 

    Он долго лежал, глядя на узор обоев, пока блик луны не переместился к изголовью кровати. Тогда, зажмурив глаза, он нажал кнопку на часах...

*    *    *

    "Если вы хотите удержать что-то в памяти, думайте об этом в период трансформации".

...Объезжая пень, она резко завернула влево и потеряла равновесие. Когда ей удалось стать второй лыжей на снег, она вскрикнула, обрыв был всего в нескольких метрах. Она поняла, что тормозить уже поздно, и упала на левый бок. Большой пласт снега под ней стал медленно оседать вниз...

    Крэгг проснулся со странным ощущением тяжести в голове. Лучи утреннего солнца били в глаза, проникая сквозь закрытые веки. Он перевернулся на бок, пытаясь вспомнить, что произошло вчера.

 

    Кажется, вчера они с Ингрид до двух часов ночи катались на лыжах при лунном свете. Потом, в холле, она сказала... Ах, черт! Крэгг вскочил и торопливо начал натягивать на себя еще не просохший со вчерашнего дня свитер. Проспать в такой день!

 

    Сбегая по лестнице, он чуть не сбил с ног поднимавшуюся наверх хозяйку в накрахмаленном чепце и ослепительно белом переднике.

 

    — Торопитесь, господин Крэгг! — На ее лице появилось добродушно-хитрое выражение. — Барышня вас уже давно ждет. Смотрите, как бы...

 

    Крэгг в два прыжка осилил оставшиеся ступеньки.

 

    — Ингрид!

 

    — А мой совет: до обрученья не целуй его! — пропела Ингрид, оправляя прическу. — Садитесь лучше пить кофе. Признаться, я уже начала думать, что вы, раскаявшись в своем безрассудстве, умчались в город, покинув обманутую Маргариту.

...Когда ей удалось стать второй лыжей на снег, она вскрикнула...

    — Не знаю, что со мной случилось, — сказал Крэгг, размешивая сахар. — Я обычно так рано встаю.

 

    — Вы нездоровы?

 

    — Н-н-нет.

 

    — Сожаление об утерянной свободе?

 

    — Что вы, Ингрид!

 

    — Тогда смажьте мои лыжи. Мы поднимемся наверх в фуникулере, а спустимся...

 

    — Нет!! — Крэгг опрокинул чашку на скатерть. — Не нужно спускаться на лыжах!

 

    — Что с вами, Лин?! — спросила Ингрид, стряхивая кофе с платья. — Право, вы нездоровы. С каких пор?..

 

    — Там... — Он закрыл глаза руками.

...Объезжая пень, она резко завернула влево и потеряла равновесие...

    — Там... пни! Я... боюсь, Ингрид! Умоляю вас, пойдем назад по дороге! Мы можем спуститься в фуникулере.

 

    Ингрид надула губы.

 

    — Странно, вчера вы не боялись никаких пней, — сказала она, вставая. — Даже ночью не боялись. Вообще, вы сегодня странно себя ведете, Еще не поздно...

 

    — Ингрид!

 

    — Перестаньте, Лин! У меня нет никакого желания тащиться три километра пешком под руку со своим добродетельным и трусливым супругом или стать всеобщим посмешищем, спускаясь в фуникулере. Я иду переодеваться. В вашем распоряжении десять минут, чтобы подумать. Если вы все это делаете против своей воли, то еще есть возможность...

 

    — Хорошо, — сказал Крэгг, — сейчас смажу ваши лыжи...

*    *    *

    ... — Согласен ли ты взять в жены эту женщину?

...Обрыв был всего в нескольких метрах. Она поняла, что тормозить уже поздно, и упала на левый бок...

    — Да.

 

    — А ты согласна взять себе в мужья этого мужчину?

 

    — Согласна.

 

    — Распишитесь...

 

    Церемония окончилась.

 

    — Ну? — прикрепляя лыжи, Ингрид снизу взглянула на Крэгга. В ее глазах был вызов. — Вы готовы?

 

    Крэгг кивнул.

 

    — Поехали!

 

    Ингрид взмахнула палками и вырвалась вперед...

 

    Крэггу казалось, что все это он уже однажды видел во сне: и синевато-белый снег, и фонтаны пыли, вырывающиеся из-под ног Ингрид на поворотах, и красный шарф, полощущий на ветру, и яркое солнце, слепящее глаза.

 

    Впереди одиноко маячила старая сосна. Ингрид мелькнула рядом с ней. Д а л ь ш е    в    с н е г у

 

д о л ж е н    б ы л    т о р ч а т ь    п е н ь.

...Объезжая пень, она резко завернула влево и потеряла равновесие...

    Ингрид вошла в правый поворот. В правый! Крэгг облегченно вздохнул.

 

    — Не так уж много пней, — крикнула она, резко заворачивая влево. — Все ваши страхи... — Взглянув на ехавшего сзади Крэгга, она потеряла равновесие. Правая лыжа взметнулась вверх.

 

    Крэгг присел и, оттолкнувшись изо всех сил палками, помчался ей наперерез.

 

    Они столкнулись в нескольких метрах от обрыва.

 

    Уже падая в пропасть, он услышал пронзительный крик Ингрид. Дальше весь мир потонул в нестерпимо яркой вспышке света.

*    *    *

    — Вот ваша газета, доктор Меф, — сказала служанка.

 

    Эзра Меф допил кофе и надел очки.

 

    Несколько минут он с брезгливым выражением лица просматривал сообщения о событиях в Индокитае. Затем, пробежав статью о новом методе лечения ревматизма, взглянул на последнюю страницу. Его внимание привлекла заметка, напечатанная петитом и обрамленная черной каймой.

В номере гостиницы курорта Пенфилд скончался известный ученый-филолог, профессор государственного университета Дономаги, доктор Лин Крэгг. Наша наука потеряла в его лице...

    Меф сложил газету и прошел в спальню.

 

    — Нет, Мари, — сказал он служанке, — этот пиджак повесьте в шкаф, я надену черный костюм.

 

    — С утра? — спросила Мари.

 

    — Да, у меня сегодня траур. Нужно еще выполнить кое-какие формальности.

 

    — Кто-нибудь умер?

 

    — Лин Крэгг.

 

    — Бедняга! — Мари достала из шкафа костюм. — Он очень плохо выглядел последние дни. А вы его вчера даже не проводили!

 

    — Это случилось в Пенфилде, — сказал Меф. — Кажется, он поехал кататься на лыжах.

 

    — Господи! В его-то годы! Вероятно, на что-нибудь налетел!

 

    — Вероятно, если исходить из представлений пространственно-временного континуума. Ах, Сатана!..

 

    — Ну, что еще случилось, доктор Меф? — спросила служанка.

 

    — Опять куда-то задевался рожок для обуви! Вы не представляете, какая мука — натягивать эти модные ботинки на мои старые копыта!