ЧУВСТВО СИЛЫ

Ваша оценка: Нет Средняя: 4 (1 голос)
Обложка: 

Джехан Шуман привык иметь дело с высокопоставленными людьми, руководящими раздираемой войнами землей. Он был только штатским, но он составлял программы для автоматических счетных машин самого высшего порядка. Поэтому генералы прислушивались к нему. Председатели комитетов конгресса — тоже.
    Сейчас в отдельном зале Нового Пентагона было по одному представителю тех и других. Генерал Уэйдер был темен от космического загара. Его маленький ротик сжимался кружочком. У члена конгресса Бранта было гладко выбритое лицо и светлые глаза. Он курил денебианский табак с видом человека, патриотизм которого достаточно известен, чтобы он мог позволить себе такую вольность.
    Высокий, изящный Шуман, программист 1 класса, глядел на них без страха.
    — Джентльмены, — произнес он,— это Майрон Ауб.
    — Человек с необычайными способностями, открытыми вами случайно, — безмятежно сказал Брант. — Помню.
    Он разглядывал маленького, лысого человечка с выражением снисходительного любопытства.
    Человек беспокойно шевелил пальцами и переплетал их. Ему никогда еще не приходилось сталкиваться со столь великими людьми. Он был всего лишь пожилым техником низшего разряда; когда-то он провалился на всех экзаменах, предназначенных обнаружить в человечестве самых одаренных, и с тех пор застрял в колее неквалифицированной работы. У него была одна страстишка, о которой пронюхал великий программист и вокруг которой поднимал такую страшную шумиху.
    Генерал Уэйдер сказал:
    — Я нахожу эту атмосферу таинственности детской.
    — Сейчас вы увидите, — возразил Шуман. — Это не такое дело, чтобы рассказывать первому встречному.
    — Ауб! — В том, как он бросил это односложное имя, было что-то повелительное, но так подобало говорить великому программисту с  простым техником. — Ауб, сколько будет, если девять умножить на семь?
    Ауб поколебался; в его бледных глазах появилась тревога.
    — Шестьдесят три, — сказал он.
    Конгрессмен Брант поднял брови.
    — Это верно?
    — Проверьте сами, сэр.
    Конгрессмен достал из кармана счетную машинку, дважды передвинул ее рычажки, поглядел на циферблат у себя на ладони, потом сунул машинку обратно.
    — Это вы и хотели нам показать? — спросил он. — Фокусника?
    — Больше, чем фокусника, сэр. Ауб запомнил несколько простых операций и с их помощью ведет расчеты на бумаге.
    — Бумажный счетчик, — вставил генерал со скучающим видом.
    — Нет, сэр, — терпеливо возразил Шуман. — Совсем не то. Просто листок бумаги. Генерал, будьте любезны задать число.
    — Семнадцать, — сказал генерал.
    — А вы, конгрессмен?
    — Двадцать три.
    — Хорошо. Ауб! Перемножьте эти числа и покажите джентльменам, как вы это делаете.
    — Да, программист, — сказал Ауб, втянув голову в плечи. Из одного кармана он извлек блокнотик, из другого — тонкий автоматический карандаш. Лоб у него собрался складками, когда он выводил на бумаге затейливые значки.
Генерал Уэйдер резко бросил ему:
    — Покажите, что там.
    Ауб подал ему листок, и Уэйдер сказал:
    — Да, это число похоже на семнадцать.
    Брант кивнул головой.
    — Да, но, мне кажется, скопировать цифры со счетчика сможет всякий. Думаю, что мне и самому удастся нарисовать семнадцать даже без практики.
    — Разрешите Аубу продолжить, джентльмены, — бесстрастно произнес Шуман.
    Ауб снова взялся за работу; руки у него слегка дрожали.
    Наконец, он произнес тихо:
    — Это будет 391.
    Конгрессмен Брант снова достал свой счетчик и защелкал рычажками.
    — Черт возьми, верно! Как он угадал?
    — Он не угадывает, джентльмены, — возразил Шуман, — Он рассчитал результат. Он сделал это на листке бумаги.
    — Чепуха, — нетерпеливо произнес генерал. — Счетчик — это одно, а значки на бумаге — другое.
    — Объясните, Ауб! — приказал Шуман.
    — Да, программист. Ну вот, джентльмены, я пишу 17, а под ним — 23. Потом я говорю себе: 7 на З...
    Конгрессмен прервал мягко:
    — Нет, Ауб, задача была умножить 17 на 23.
    — Да, я знаю, — серьезно ответил маленький техник, — но я начинаю с того, что умножаю 7 на 3, потому что так получается... А 7 на 3 — это 21.
    — Откуда вы это знаете? — спросил конгрессмен.
    — Просто запомнил. На счетчике всегда получается 21. Я проверял много раз.
    — Это не значит, что так будет получаться всегда, не правда ли? — заметил конгрессмен.
    — Не знаю, — пробормотал Ауб. — Я не математик. Но, видите ли, у меня всегда получаются правильные ответы.
    — Продолжайте.
    — 3 на 7 — это 21, так что я и пишу 21. Потом трижды один — три, так что я пишу тройку под двойкой...
    — Почему под двойкой? — прервал вдруг Брант.
    — Потому что... — Ауб обратил беспомощный взгляд к своему начальнику, — Это трудно объяснить.
    Шуман вмешался.
    — Если вы примете его работу как она есть, то подробности можно будет поручить математикам.
    Брант согласился.
    Ауб продолжал:
    — 2 да 3 — пять, так что из 21 получается 51. Теперь оставим это на время и начнем заново. Перемножим 7 и 2 — это будет 14, потом 1 на 2 — это будет 2. Сложим, как раньше, и получим 34. И вот, если написать 34 вот так, под 51, и сложить их, то получится 391, и это будет ответ.
    Наступило минутное молчание, потом генерал Уэйдер сказал:
    — Не верю. Он городит чепуху, и складывает числа, и умножает их так и этак, но я ему не верю. Это слишком сложно, чтобы быть чем-нибудь разумным.
    — О, нет, сэр, — возразил смятенно Ауб. — Это только кажется сложным, потому что вы не привыкли. В действительности же правила довольно просты и годятся для любых чисел.
    — Для любых, да? — произнес генерал. — Ну, так вот. — Он достал свой счетчик (военную модель строгого стиля) и поставил его наугад. — Пишите на бумажке 5, 7, 3, 8. Это значит — 5738.
    — Да, сэр, — сказал Ауб и взял новый листок бумаги.
    — Теперь... — Он снова заработал счетчиком. — Пишите: 7, 2, 3, 9. Число 7239.
    — Да, сэр.
    — А теперь перемножьте их.
    — Это займет много времени, — прошептал Ауб.
    — Занимайте.
    — Валяйте, Ауб, — весело сказал Шуман.
    Ауб принялся за дело, низко нагибаясь. Он брал один листок за другим. Генерал достал часы и смотрел на них.
    — Ну, что же, кончили колдовать, техник? — спросил он.
    — Сейчас кончу, сэр... Готово, сэр. 41 537 382. — Ауб показал ему записанный результат.
    Генерал Уэйдер горько улыбнулся, передвинул контакты умножения на своем счетчике и подождал, пока цифры остановятся. А тогда он взглянул и сказал с величайшим изумлением:
    — Великие галактики, это верно!
 

*     *     *

    Президент Всеземной Федерации позволил своим подвижным чертам принять выражение глубокой постоянной меланхолии, Денебианская война, начавшаяся как широкое, популярное движение, выродилась в скучное маневрирование и контрманеврирование с постоянно растущим на Земле недовольством. Быть может, однако, оно росло и на Денебе.
    А тут конгрессмен Брант, глава важного военного комитета, весело и беспечно тратит свою получасовую аудиенцию на разговоры о чепухе.
    — Расчеты без счетчика, — нетерпеливо произнес президент, — это противоречие понятий.
    — Расчеты, — возразил конгрессмен, — это только система обработки данных. Это может сделать машина, может сделать и человеческий мозг. Позвольте привести вам пример. — И, пользуясь недавно приобретенными знаниями, он получал суммы и произведения, пока президент не заинтересовался.
    — И это всегда выходит?
    — Каждый раз, мистер президент. Это абсолютно надежно.
    — Трудно ли этому научиться?
    — Мне понадобилась неделя, чтобы понять по-настоящему. Думаю, что дальше будет легче.
    — Хорошо, — сказал президент, подумав, — это интересная салонная игра, но какая от нее польза?
    — Какая польза от новорожденного ребенка, мистер президент? В данный момент пользы нет, но разве вы не видите, что это указывает нам путь к освобождению от машины? Подумайте, мистер президент, — конгрессмен встал, и в его звучном голосе автоматически появились некоторые из интонаций, какими он пользовался в публичных дебатах, — денебианская война — это война между счетными машинами. Денебианские счетчики создают непроницаемый заслон против нашего обстрела, наши счетчики — против их обстрела. Как только мы улучшаем работу своих счетчиков, другая сторона делает то же, и такое жалкое, бесцельное равновесие держится пять лет.
    А теперь у нас есть способ обойтись без счетчика, перепрыгнуть через него, обогнать его: мы можем сочетать механику расчетов с человеческой мыслью; мы можем получить эквивалент счетчикам, биллионам их. Я не могу предсказать все последствия в точности, но они будут неисчислимыми. А если Денеб будет упрямиться, они могут стать катастрофическими.
    Президент смутился.
    — Чего вы от меня хотите?
    — Чтобы поддержали в административном отношении секретный проект, касающийся людей-счетчиков. Назовем его проект «Число», если хотите. Я могу поручиться за свой комитет, но мне нужна административная поддержка.
    — Но каковы пределы возможности для людей-счетчиков?
    — Пределов нет. По словам программиста Шумана, познакомившего меня с этим открытием...
    — Я слыхал о Шумане, действительно.
    — Да. Так вот, доктор Шуман говорит, что теоретически счетная машина не может делать ничего такого, чего не мог бы сделать человеческий мозг. Машина попросту берет некоторое количество данных и производит с ними конечное количество операций. Человек может воспроизвести этот процесс.
    Президент обдумал это, потом сказал:
    — Если Шуман говорит, что это так, то я готов поверить ему, в теории. Но практически может ли кто-нибудь знать, как счетная машина работает?
    Брант вежливо засмеялся.
    — Да, мистер президент, я тоже спрашивал об этом. По-видимому, было время, когда cчeтныe машины проектировались прямо людьми. Конечно, эти машины были очень простыми: ведь это было еще до того, как были разработаны способы использования одних счетчиков для проектирования других, более совершенных.
    — Да, да, продолжайте.
    — Очевидно, техник Ауб в свободное время занимался восстановлением некоторых старых устройств; в процессе работы он изучал подробности их действия и нашел, что может воспроизвести их. Умножение, проделанное мною сейчас, — это только воспроизведение работы счетной машины.
    — Поразительно!
    Конгрессмен слегка откашлялся.
    — Разрешите мне указать еще на одну сторону вопроса, мистер президент. Чем больше мы будем развивать это дело, тем меньше усилий нам потребуется на производство счетных машин и на их обслуживание. Их работу будет брать на себя человек, а мы сможем использовать все больше энергии на мирные цели, и средний человек будет все меньше ощущать гнет войны. А это, конечно, будет полезно для правящей партии.
    — А, — сказал президент, — я вижу, к чему вы клоните. Хорошо, садитесь, сэр, садитесь. Мне нужно подумать обо всем этом. А сейчас покажите-ка мне еще раз фокус с умножением. Посмотрим, сумею ли я разобраться в нем.

 

*     *     *

    Программист Шуман не пытался торопить события. Лессер был консервативен, очень консервативен и любил работать со счетными машинами, как работали его отец и дед. Кроме того, он держал в руках западноевропейский комбинат счетных машин, и если его удастся убедить искренне примкнуть к проекту «Число», это откроет большие перспективы. Но Лессер упирался. Он сказал:
    — Я не уверен, что мне понравится идея отказаться от счетных машин. Человеческий ум — капризная штука. Счетная машина дает на одну и ту же задачу всегда один и тот же ответ. Кто поручится, что человек будет делать то же?
    — Разум человека, расчетчик Лессер, только манипулирует с фактами. Делает ли это он или машина — неважно. То и другое — только орудия.
    — Да, да Я проследил за вашим остроумным доказательством того, что человек может воспроизвести работу машины, однако оно мне кажется необоснованным. Я могу согласиться с теорией, но есть ли у нас основания думать, что теорию можно превращать в практику?
    — Думаю, сэр, что есть, В конце концов счетные машины существовали не всегда. У наших предков, с их каменными топорами и железными дорогами, счетных машин не было.
    — Может быть, они и не вели расчетов.
    — Можете не сомневаться. Даже для строительства железной дороги или пирамиды нужно уметь рассчитывать, а это они делали без тех счетных машин, какие мы знаем.
    — Вы хотите сказать; они считали так, как вы мне показывали?
    — Может быть, и не так. Этот способ — мы назвали его графитикой от древнего европейского слова «графо», «пишу» — разработан на основе счетчиков, так что не мог предшествовать им. Но все-таки у пещерных людей должен был быть какой-то способ, верно?
    — Забытое искусство! Если вы хотите говорить о забытых искусствах...
    — Нет, нет. Я не сторонник этой теории, хотя не скажу, что она невероятна. В конце концов человек питался зернами злаков до введения гидропонии, и если первобытные народы ели зерно, то должны были выращивать злаки из почвы. Как иначе они могли делать?
    — Не знаю, но поверю в выращивание из почвы, когда увижу, что кто-нибудь вырастил так что-нибудь. И поверю в добывание огня путем трения двух кремней друг о друга, если увижу, что кому-нибудь это удалось.
    Шуман заговорил примирительно:
    — Давайте будем держаться графитики. Это только часть процесса эфемеризации. Транспорт с помощью всяких громоздких приспособлений уступает место непосредственному телекинезису. Средства связи становятся все менее массивными и более надежными. А сравните свой карманный счетчик с неуклюжими машинами тысячелетней давности. Почему бы не сделать еще один шаг и не отказаться от счетчика совсем? Послушайте, сэр: проект «Число» — это верное дело; прогресс уже есть. Но нам нужна ваша помощь. Если вас не трогает патриотизм, то подумайте об интеллектуальной романтике!
    Лессер возразил скептически:
    — Какой прогресс?.. Что вы умеете делать, кроме умножения? Сумеете вы проинтегрировать функцию?
    — Со временем сумею, сэр. Со временем... С месяц назад я научился производить деление. Я могу находить, и находить правильно, частное в целых и десятичных.
    — В десятичных? До какого знака?
    Программист Шуман постарался сохранить небрежный тон.
    — До какого угодно.
    Лицо у Лессера вытянулось.
    — Без счетчика?
    — Дайте мне задачу.
    — Разделите 27 на 13. С точностью до шестого знака.
    Через 5 минут Шуман сказал:
    — 2,076923.
    Лессер проверил.
    — Да, это поразительно. Умножение не очень захватило меня, потому что относится, в сущности, к целым числам, и я думал, что это просто фокус. Но десятичные...
    — И это не все. Есть еще одно достижение, пока еще сверхсекретное, о котором, строго говоря, я не должен был бы упоминать. Но все же... Возможно, что нам удастся овладеть квадратными корнями.
    — Квадратными корнями?
    — Там есть кое-какие занозы, которые мы еще не сумели вынуть, но техник Ауб, человек, изобретший эту науку и обладающий в ней большой интуицией, он говорит, что почти уже решил эту проблему. И он только техник. А для такого человека, как вы, для опытного и талантливого математика, здесь не должно быть ничего трудного.
    — Квадратные корни, — пробормотал заинтересованный Лессер.
    — И кубические тоже. Идете вы с нами?
    Рука Лессера вдруг протянулась к нему.
    — Рассчитывайте на меня.

 

*     *     *

    Генерал Уэйдер расхаживал по комнате взад и вперед и обращался к своим слушателям так, как вспыльчивый учитель обращается к упрямым ученикам. Генерал не задумывался о том, что его слушателями были ученые, стоящие во главе проекта «Число». Генерал был их главным начальником и помнил об этом каждый момент, когда не спал.
    Он говорил:
    — Ну, с квадратными корнями все в порядке. Я не умею их извлекать и не понимаю метода, но это замечательно. И все-таки нельзя уводить проект в сторону, к тому, что некоторые из вас называют основной теорией. Можете забавляться с графитикой, как вам угодно, по окончании войны, но в данную минуту нам нужно решать специфические и весьма практические задачи.
    Техник Ауб в дальнем углу слушал его с напряженным вниманием. Правда, он больше не был техником: его сняли оттуда и причислили к проекту, дав ему звучный титул и хороший оклад. Но общественное различие осталось, и высокопоставленные ученые мужи никак не могли заставить себя смотреть на него как на равного. Надо отдать Аубу справедливость: он и не добивался этого. Им было с ним так же неловко, как и ему с ними.
    Генерал продолжал:
    — Наша цель, джентльмены, проста: мы должны заменить счетную машину. Звездолет без счетчика можно построить впятеро быстрее и вдесятеро дешевле, чем со счетчиком. Если нам удастся обойтись без счетчиков, то мы можем построить флот в пять и в десять раз крупнее денебианского. И я вижу еще кое-что в перспективе. Сейчас это может звучать фантазией, просто мечтой, но в будущем я предвижу боевые ракеты с людьми на борту.
    По аудитории пронесся шепот.
    Генерал продолжал:
    — В настоящий момент нас больше всего лимитирует тот факт, что боевые ракеты лишены разума. Счетная машина для управления ими должна быть слишком большой, и потому они могут лишь очень неудовлетворительно применяться к меняющемуся характеру противоракетной защиты. Лишь очень немногие из ракет достигают цели, и ракетная война заходит в тупик — для неприятеля, к счастью, так же, как и для нас.
    С другой стороны, ракета с одним-двумя человеками на борту, контролируемая в полете с помощью графитики, будет легче, маневреннее, разумнее. Это даст нам такое преимущество, которое вполне может привести нас к победе. Кроме того, джентльмены, условия войны заставляют нас думать еще об одном. Человеческий материал гораздо доступнее счетной машины. Ракеты с людьми можно будет направлять в таких количествах и в таких обстоятельствах, в которых никакой генерал не решился бы рисковать, имея в распоряжении только ракеты со счетчиками...
    Он сказал еще многое другое, но техник Ауб больше не слушал.

 

*     *     *

    В тишине своего жилища техник Ауб долго трудился над письмом, которое хотел оставить. Оно гласило:
    «Когда я начал работать над тем, что сейчас называется графитикой, это было только развлечением. Я не видел в нем ничего, кроме интересной забавы, умственной гимнастики.
    Когда был создан проект «Число», то я подумал, что другие окажутся умнее меня; что графитику можно будет использовать практически на благо человечеству, быть может, в разработке действительно практичных телекинетических приспособлений. Но теперь я вижу, что она будет использована только для смерти и уничтожения.
    Я не в силах нести ответственность за то, что изобрел графитику».
    Окончив, он тщательно навел фокус белкового деполяризатора на себя и умер мгновенно и безболезненно.

 

*     *     *

    Они стояли над могилой маленького техника, пока его открытию воздавалась должная честь.
    Программист Шуман склонил голову вместе с остальными, но оставался спокойным. Техник сделал свое, и нужды в нем больше не было. Может быть, он и изобрел графитику, но, раз появившись, она будет развиваться самостоятельно, могуче, победоносно, пока не станут возможными ракеты с экипажем и прочие чудеса.
    «7 взять 9 раз, будет 63, — подумал Шуман с глубоким удовлетворением. — И чтобы сказать это, мне счетной машины не нужно. Счетная машина у меня в голове». И поразительным было чувство силы, которое дала ему эта мысль.

 

Перевела с английского
3. БОБЫРЬ.

Наука и жизнь, 1962, № 11, С. 81 - 85.