Последнее соединение Двар Ив торжественно скрепил золотом. Глаза двенадцати телевизионных камер следили за ним, и все, что бы он ни делал, немедленно передавалось по субэфиру во вселенную. Он выпрямился и кивнул Двар Рейну, затем подошел к переключателю. Теперь оставалось повернуть ручку прибора — и контакт будет полным. Одним этим движением он может соединиться со всеми гигантскими счетными машинами всех обитаемых планет вселенной — девяноста шести биллионов планет. И тогда образуется сверхцепь, которая соединит все эти машины в единый суперсчетчик, единую кибернетическую машину, обладающую всеми знаниями, накопленными во всех галактиках. Двар Рейн произнес несколько кратких слов, обращаясь к тем триллионам мыслящих существ, которые сейчас видели и слышали его. Помедлив секунду, он сказал: — Пора, Двар Ив. Двар Ив повернул ручку. Раздался глухой гул, будто подымался могучий вал энергии, идущей от девяноста шести биллионов планет. Вспышки света то возникали, то гасли, пробегая вдоль щита, растянувшегося на несколько километров.
Имя Митки мышонок получил не с первого дня жизни. Сначала он был самым обыкновенным мышонком, и, как все мыши, жил в доме под полом, и, как все мыши, не задумывался над тем, кто хозяин большого помещения, где ему всегда приходится держать ухо востро. А хозяином дома был великий Герр Профессор Обербюргер, в прошлом уважаемый ученый Вены и Гейдельберга, ныне переселившийся в Америку. Профессор покинул родные места не по собственному желанию, а из-за чрезмерного интереса своих соотечественников — сильных мира сего — разумеется, не к самому господину Обербюргеру, а к некоторым его работам, связанным с ракетостроением. Конечно, раскрыв им формулу одного расчета, Профессор продолжал бы жить в старой доброй Вене. Однако ближе к делу...
Живя в Коннектикуте, господин Обербюргер всеми силами старался овладеть английским. Видимо, в этом он не был так силен, как в технике, и имя Митки фактически было исковерканным «Микки», потому что Профессор Обербюргер тоже обожал всеми любимого Микки Мауса Уолта Диснея.
Итак, оба жили в Коннектикуте, и оба в одном доме — маленький серый мышонок и маленький седоволосый человек. В обоих не было ничего необычного, особенно в Митки. Он жил в щели за плинтусом, был главой довольно большой семьи, любил сыр, и, возможно, будь среди мышей , Митки примкнул бы к ним.
Итак, джентльмены, — торжественно провозгласил доктор Грейнгер, — перед вами первая машина времени.
Три друга доктора уставились на нее.
Это был небольшой ящик площадью около шести квадратных дюймов с диском и выключателем.
— Вам стоит только взять ее, — сказал доктор Грейнгер, — установить диск на нужную вам дату, нажать кнопку — и время не существует для вас.
Смедлей, один из друзей доктора, подошел к ящику, взял его в руки и принялся внимательно рассматривать.
— И эта штука действительно работает? — спросил он.
Это был обычный вечер. В редакции нас было трое. Слеппер сидел, вызывающе положив ноги на стол, и ничего не делал. Джон Хейл менял ленту в машнке. Я описывал утомительнейший банкет, на который ходил накануне по долгу службы.
Карген, наш главный, вышел из кабинета и подошел к нам.
- Парни, - сказал он, - только что звонил Барни Велх, говорит, что к нему в бар пришел человек, называющий себя марсианином.
Жил-был этот самый Хенли — Эл Хенли. Поглядеть на Него — никогда не подумаешь, что из этого человека может выйти что-нибудь путное. А знай вы историю Его жизни до появления дарианцев, вам и в голову не пришло бы, чем все мы — как станет вам ясно к концу рассказа — обязаны этому человеку.
Последнее соединение Двар Ив торжественно скрепил золотом. 
Имя Митки мышонок получил не с первого дня жизни. Сначала он был самым обыкновенным мышонком, и, как все мыши, жил в доме под полом, и, как все мыши, не задумывался над тем, кто хозяин большого помещения, где ему всегда приходится держать ухо востро. А хозяином дома был великий Герр Профессор Обербюргер, в прошлом уважаемый ученый Вены и Гейдельберга, ныне переселившийся в Америку. Профессор покинул родные места не по собственному желанию, а из-за чрезмерного интереса своих соотечественников — сильных мира сего — разумеется, не к самому господину Обербюргеру, а к некоторым его работам, связанным с ракетостроением. Конечно, раскрыв им формулу одного расчета, Профессор продолжал бы жить в старой доброй Вене. Однако ближе к делу... 
Итак, джентльмены, — торжественно провозгласил доктор Грейнгер, — перед вами первая машина времени. 
