Упасть замертво

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.3 (4 голосов)
Обложка: 

    Всем известно, что после посадки космического корабля на девственной планете проходит не менее недели, прежде чем первый представитель местной фауны решится покинуть свое убежище и выползет осмотреться. Но на этот раз...
      Не успели мы открыть люк и спустить трап, как стадо куставров тут же сгрудилось вокруг корабля. Они стояли, плотно прижавшись один к другому, и выглядели неправдоподобно. Казалось, они покинули рисунки карикатуриста, допившегося до белой горячки, и, как часть его бреда, явились нам. Размерами они превосходили коров, но явно проигрывали последним в грациозности. Глядя на куставров можно было предположить, что форма их тел возникла в результате постоянных столкновений с каменной стеной.

      Разноцветные пятна - фиолетовые, розовые, изумрудные и даже оранжевые - покрывали бугристые синие шкуры этих блаженных созданий. Оригинальная расцветка, которую не имеет ни одно уважающее себя существо. Суммарно пятна складывались в подобие шахматной доски, сшитой из лоскутов, хранившихся в сундуке старой сумасшедшей леди. 
      Если начистоту, не это было самым жутким...
      Из их голов, туловищ и всех остальных частей тел тянулись вверх многочисленные побеги, создавая впечатление, что существа прячутся в зарослях молодого кустарника, вернее, неумехи пытаются прятаться. Довершали эту картину, делая ее совершенно безумной, фрукты и овощи - или то, что могло напоминать фрукты и овощи, - росшие на побегах.
      Мы спустились по трапу на зеленую лужайку перед кораблем. Несколько минут прошли в молчании: мы разглядывали куставров, они - нас, пока одно из существ не двинулось в нашу сторону. Оно остановилось в двух-трех метрах, подняло печальные глаза и упало замертво к нашим ногам.
      Тут же стадо развернулось, и куставры неуклюже топоча поползли прочь, как будто выполнили возложенную на них миссию, удовлетворили собственное любопытство и отправились по домам.
      Джулиан Оливер, ботаник, поднял трясущуюся руку и смахнул с лысины капельки пота.
      - Очередная эточтовина... - простонал он. - Ну почему, объясните мне, нам никогда не везет? Почему мы не можем высадиться на планете, где все ясно и просто?
      - Потому что они существуют в мечтах, - ответил я. - Вспомни кустарник с Гэмал-5, который в первую половину жизни неотличим от спелого земного помидора, а во второй перерождается в ядовитый плющ, опасный для человека по категории А.
      - Я помню, - печально отозвался Оливер.
      Макс Вебер, биолог, осторожно приблизился к упавшему куставру и легонько пнул тушу ногой.
      - Все дело в том, - неторопливо начал он, - что гэмалианский помидор - подопечный Джулиана. А эти существа... Как вы их обозвали? Да, куставры. Так вот, они всем стадом взгромоздятся на мою тонкую шею.
      - Так уж и на твою! - запротестовал Оливер. - Что, к примеру, ты можешь сообщить нам о кустарнике на теле существа? Ничего конкретного. Вот и получается, что мне с куставрами придется повозиться не меньше твоего.
      Я быстро подошел к ним, чтобы прервать спор. Вебер и Оливер не прекращают его уже в течение двенадцати лет, именно столько, сколько я их знаю. Ни две дюжины планет, на которых мы работали, ни сотни парсеков не смогли изменить их взаимоотношений. Я отлично знал, что остановить спор невозможно, но в данной ситуации имело смысл отложить его на некоторое время.
      - Прекратите, - вмешался я. - Через пару часов наступит ночь. Надо решить вопрос с лагерем.
      - Но куставр... - начал было Вебер. - Мы не можем оставить его лежать...
      - Почему бы нет? На планете их многие миллионы. А этот пусть лежит.
      - Но ведь существо упало замертво! Ты же сам видел!
      - Да, видел, но именно этот куставр был старым и больным.
      - Нет. Существо находилось в расцвете сил.
      - Давай перенесем беседу о физическом состоянии куставра на вечер, - подключился к разговору Альфред Кемпер, бактериолог. - Я заинтригован не меньше твоего, но Боб прав: надо решить вопрос с лагерем.
      - И везде, - добавил я, сурово поглядывая на своих товарищей, - каким бы безопасным и благополучным ни выглядел этот мир, мы обязаны строго соблюдать все пункты инструкции: ничего не рвать и не есть. Пить только ту воду, которую мы привезли с собой. И не совершать ночных прогулок в одиночку. Ни малейшего проявления беспечности!
      - Но ведь на планете ничего нет, лишь бесчисленные стада куставров. Нет ни деревьев, ни холмов, ни... одним словом, ничего. Это не планета, а бескрайнее пастбище, - Вебер никак не мог утихомириться, а ведь он знает все правила и инструкции не хуже меня. Просто не в его характере сразу же соглашаться.
      - Так что будем делать, парни? - спросил я. - Устанавливаем палатки? Или еще одна ночь на борту корабля?
      Мой вопрос, как я и предполагал, попал точно в цель, и еще до захода солнца небольшой палаточный городок вырос невдалеке от корабля. Карл Парсонс, эколог, а по совместительству повар, установил разборную походную печь и, не успели мы вбить последний колышек, он громогласно провозгласил: "Ужин!". Все бросились к столу, а я поплелся к своей палатке. Как обычно, ребята дружно засмеялись, после чего набросились на еду.
      Три раза на дню, иногда и чаще, я обмениваюсь с друзьями "своеобразными комплиментами". Никаких обид и недомолвок не возникает - они постоянно прохаживаются по поводу моей диеты, ну и я в долгу не остаюсь. Мне кажется, что прием пищи превратился в своеобразный ритуал - обмениваясь шутками и остротами, мы тем самым ликвидируем стрессовые ситуации. Недаром все двенадцать лет состав отряда не менялся.
      Сев на койку, я достал свою сумку с набором диетических блюд, смешал компоненты и начал запихивать в себя липкую безвкусную массу. Тут-то меня и настиг запах жареного мяса. Подхватив сумку, я ретировался в дальний угол лагеря. Ей-богу, в такие моменты я готов отдать свою правую руку за кусок мяса, слегка недожаренного, с кровью.
      От диетической пищи не умирают, но этот факт - единственное утешение. Представляете - у меня язва желудка! Если вы спросите любого знакомого медика, что это за болезнь такая, то он ответит вам, что ее давно не существует. Да, слово "язва" звучит архаично и смешно. Но мой желудок - загадка для всех врачей! Вот почему я вынужден таскать за собой по всей Галактике сумку с диетическими блюдами.
      После ужина ребята подтащили тушу куставра поближе к лагерю, чтобы при свете ламп внимательно осмотреть существо. Через несколько минут досконального изучения рассеялись последние сомнения, касавшиеся удивительной растительности. Мы убедились, что побеги составляют неотъемлемую часть существа и растут из бугристых участков тела строго определенной расцветки.
      Еще через несколько минут Вебер, открыв от удивления рот, обнаружил на некоторых буграх лунки, как будто для игры в гольф, но меньшего размера. Он достал перочинный нож и выковырнул из одного отверстия насекомое, очень похожее на пчелу. Мы не поверили собственным глазам; Вебер проверил еще несколько отверстий-лунок и обнаружил еще одну пчелу, мертвую, как и в первом случае.
      Вебер и Оливер хотели тотчас же начать вскрытие, но нам удалось отговорить их. Мы разыграли, кому из нас дежурить первому и, конечно, короткую соломинку вытянул я.
      Особой необходимости в охране лагеря не было; сигнальная система надежно защищала нас, но имелось дополнительное предписание чтобы выставлять караул.
      Я нехотя отправился на поиски ружья, а ребята, пожелав мне спокойной ночи, разошлись по палаткам. Их голоса еще долго доносились из темноты.
      Первая ночь на неизведанной планете всегда проходит одинаково. Как бы вы ни устали от работы, как бы равнодушно ни относились к ней - вам едва ли удастся заснуть, будь вы зеленый новичок или прокопченный космический волк.
      Я сидел при свете лампы. На любой другой планете мы разожгли бы костер - языки пламени создают иллюзию родного дома, но здесь не было даже соломы, ни говоря о щепочках или настоящих дровах.
      Лампа стояла на столе рядом со мной, а на противоположном краю лежала туша куставра. Давно я не чувствовал себя так неуютно, хотя время моих беспокойств еще не наступило. Моя специальность - экономика сельского хозяйства; основная задача - оценить отчеты специалистов отряда и сделать соответствующий вывод о возможности колонизации планеты.
      Но сидя один на один с этим удивительным существом - куставром - я не мог отделаться от мысли, что оно спутало нам все карты. Я безуспешно пытался отвлечься, и мысли мои неизменно возвращались к его загадкам, так что я рад был увидеть рядом с собой даже Талбота Фуллертона, Четырехглазого, выплывшего из темноты.
      Во время полета Фуллертон скорее напоминал тень, а не человека. Он был апатичен и безлик, и его не замечали ни я, ни мои коллеги. Но сейчас Четырехглазый выглядел взволнованным.
      - Перебрал впечатлений? - спросил я.
      Он рассеянно кивнул, продолжая таращиться в темноту.
      - Удивительно, - сказал он. - Удивительно, если окажется, что эта планета - _т_а _с_а_м_а_я_.
      - Не окажется. Ты ищешь Эльдорадо. Охотишься за сказкой. Стреляешь холостыми патронами.
      - Однажды _э_т_у_ планету уже нашли, - упрямо продолжал Фуллертон. - Мы располагаем соответствующими записями о _н_е_й_.
      - Ну, конечно! Мемуары об Атлантиде и Золотых Людях. Воспоминания об Империи Пресвитера Иоанна. Отчет о Северо-Западном Проходе в истории древней Земли. Описание Семи Городов. И другие повести в том же духе.
      Лицо Фуллертона вытянулось, дыхание участилось, глаза заблестели. Он нервно сжимал и разжимал кулаки.
      - Саттер, - изумленно произнес он, - не могу понять, зачем вы все время издеваетесь надо мной. Я знаю наверняка, что где-то во Вселенной существует бессмертие. Секрет бессмертия уже найден, и Человечество обязано отыскать это место! Сегодня в распоряжении человека безграничные возможности космоса - миллионы планет. Проблема жизненного пространства полностью решена. Бессмертие, говорю я вам всем, - вот следующая ступень развития Человечества!
      - Прекрати! - рявкнул я. - Забудь все, что сказал!
      Но уж если Четырехглазого понесло, его не остановишь никакими силами.
      - Оглянитесь, - продолжал он. - Эта планета идентична Земле. Даже солнце ее находится на той же стадии эволюции звезд, что и земное Солнце. Плодородная почва, идеальный климат, обилие воды! Сколько пройдет лет, прежде чем люди заселят эту планету?
      - Тысяча лет. Пять тысяч. Может, и больше.
      - Правильно! Бесчисленное количество миров только того и ждут, чтобы их заселили. Но человек вынужден оставлять их в неприкосновенности по одной простой причине - он смертен. Следует еще сказать и о...
      Я терпеливо сидел, выслушивая его бесконечные "сказать и о...", но все его рассуждения имели один вывод - смерть ужасна. Если бы вы только могли знать, как мне надоели все эти разговоры. Ведь каждый отряд обязан иметь в своем составе Четырехглазого! Они все настоящие безумцы, но такого фанатика, как Фуллертон, еще не было; к тому же, этот полет был у него первым. Я попытался отключиться, поминая недобрыми словами Институт Бессмертия, присылающий нам Четырехглазых...
      А Фуллертон все говорил и говорил. Идеализм, замешанный на настырности в поисках бессмертия прямо-таки бурлил в нем. Впрочем, каждый Четырехглазый пытался произвести впечатление эдакого Прометея, пылая неистовой уверенностью в правильности своих предположений, что человек обязан жить вечно, а бессмертие вскоре, буквально со дня на день, будет найдено. В качестве доказательства каждый из них рассказывал байку о безымянном космическом корабле, затерявшемся на безымянной планете в давно забытом году - после того, как экипаж корабля обнаружил бессмертие. Бред, конечно. И все же, благодаря стараниям Четырехглазых, правительственным субсидиям и миллиардным дарам и пожертвованиям, миф продолжает жить. Глупцы, богатые и бедные, верят рассказам о бессмертии и регулярно переводят на счет Института деньги, но, тем не менее, продолжают умирать с обычным постоянством. Щедрость не окупается.
      - Куда это ты все время поглядываешь? - спросил я Фуллертона, надеясь охладить его пыл. - Что там - человек, животное, растение?
      - Нет! - торжественно произнес он, как судья, зачитывающий приговор. - Я вижу там нечто такое, о чем не могу вам сказать!
      Да будь я проклят! Что он о себе воображает?
      И я продолжил подкалывать его, чтобы быстрее пролетело время моего дежурства. Фуллертон, наш Четырехглазый, оказался самым молодым и, что всего хуже, самым прилипчивым и занудным из всех Очкариков, беседовавших со мной. Он раздражал меня все сильнее; фанатики никогда не прислушиваются к мнению собеседника!
      - А как ты определишь, что нашел именно то, что искал?
      Он не ответил. Его сопение заставило замолчать и меня - того и гляди разрыдается.
      Так мы и сидели, не возобновляя разговор. Потом он достал из кармана зубочистку, сунул в рот и начал неторопливо жевать. Я еле сдержался, чтобы не врезать ему как следует; по-моему, нет более отвратительной привычки, чем жевать зубочистки, к тому же в самые неподходящие моменты. Думаю, он почувствовал мое тайное намерение, выплюнул изжеванную зубочистку и молча удалился.


      Я оглянулся на корабль. Света лампы хватало, чтобы прочесть надпись на борту: "Кэф-7 - ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ АГЕНТСТВО 286". Этой небольшой надписи достаточно, чтобы нас узнали в любом уголке Галактики.
      Известно, что Кэф-7 - экспертная сельскохозяйственная планета, так же как Альдебаран-12 - планета, занимающаяся медицинскими исследованиями, а Капелла-9 - планета Университетов. Да что говорить, каждая планета специализируется на исследованиях в одной, строго определенной области.
      Следует добавить, что Кэф снаряжает многочисленные исследовательские экспедиции, такие, как наш отряд.
      Мы разведываем новые миры, выискиваем растения и животных, пригодных для дальнейших экспериментальных исследований. Правда, до сих пор похвастаться особыми успехами мы не можем. В нашем активе лишь несколько видов трав, прижившихся на элтенианских мирах. Остальные находки не причислишь к достижениям. Да, до сих пор Фортуна упорно поворачивалась к нам спиной. Достаточно вспомнить ядовитый плющ. Работаем мы столь же упорно, как и остальные отряды, но оказывается, что от одного старания проку мало. Иногда, особенно вечерами, становится ужасно обидно: ну почему кто-то возвращается с ценнейшими находками, приносящими славу и деньги, а мы выщипываем лишь жалкую траву? А еще чаще возвращаемся и вовсе с пустыми руками.
      Жизнь исследователя нелегка; иногда приходится работать в невероятно тяжелых условиях. Из таких полетов ребята возвращаются выжатые, как лимоны, если возвращаются...
      Но сегодня, похоже, нам невероятно повезло. Тихая мирная планета, идеальный климат, ландшафт без излишеств, а главное - отсутствие враждебно настроенной живности и ядовитой растительности.
      Вебер, конечно же, проспал. Появившись, он подошел к столу и выпучился на тушу куставра, будто впервые увидел существо.
      - Фантастика, а не симбиоз, - сказал он, обходя вокруг стола, но не отрывая от куставра взгляда. - Мозг просто отказывается воспринимать сию зрительную информацию. Если бы существо не лежало перед самым моим носом, я бы сказал, что подобное невозможно. Ведь симбиоз ассоциируется с простейшими формами живых организмов.
      - Ты имеешь в виду кустики на теле куставра? И пчел?
      Он кивнул.
      - Почему ты уверен, что это именно симбиоз?
      - Не знаю, - тихо ответил Вебер и сжал кулаки так, что побелели пальцы.
      Я передал ему ружье и пошел в палатку, которую делил с Кемпером. Бактериолог проснулся и заговорил со мной. Хотя, быть может, он и не спал.
      - Это ты, Боб?
      - Я. Все в порядке.
      - Что-то не спится. Лежу и думаю, - сказал он. - Безумное местечко.
      - Куставры?
      - Не только они. Вся планета. Впервые сталкиваюсь с такой пустотой - ни деревьев, ни цветов. Ничего. Лишь бескрайнее море травы.
      - Разве есть инструкция, запрещающая находить планеты-пастбища? - пошутил я.
      - Слишком просто, - ответил он, не принимая моей шутки. - Все неестественно упрощено. Планета аккуратно прибрана и упакована. Как будто кто-то задался целью создать простую планету, отбросил все излишества, прекратил все биологические эксперименты, кроме одного - выращивание единственного вида животных и травы для их питания.
      - Ты уверен? Ведь мы не знаем многих деталей. Возможно, мы не успели обнаружить остальных обитателей планеты? Да ты и сам знаешь - загадки возникают за секунды, а разгадываются годами. Согласен, единственные живые существа, которых нам удалось увидеть - куставры, но, возможно, по той простой причине, что они расплодились в невероятных количествах. Они, как высокая гора, заслонили собой все вокруг.
      - А иди ты, - прошептал он и отвернулся.
      Я улыбнулся: Кемпер вновь стал самим собой, тем Кемпером, которого я знал и любил, с которым мы десять лет подряд делили все радости и невзгоды.


      Сразу же после завтрака разгорелся ожесточенный спор.
      Оливер и Вебер сказали, что вскрытие будут производить прямо на столе. Парсонс, узнав об этом, готов был вцепиться им в глотки. Я так и не понял, чего он взъерепенился? Ведь еще до первого произнесенного им слова было ясно, что он потерпит очередное поражение. Шуми он, не шуми - вскрытия всегда проводились и всегда будут проводиться именно на этом столе. Больше не на чем.
      - Я догадывался, что вы ребята не промах. Только отправляйтесь-ка искать другое место для разделки этой туши, - неистовствовал Парсонс. - Думаете, приятно сидеть за столом, на котором вы потрошите дохлятину?!
      - Но, Карл! Ведь мы займем лишь край стола.
      Мы-то знали, что через несколько минут весь стол, а потом и стулья, окажутся завалены кусками куставра.
      - Расстелите на траве брезент! - крикнул Парсонс.
      - На брезенте невозможно работать скальпелем. Попробуй сам, и ты...
      - Убирайте со стола это чудовище, - Парсонс даже не прислушивался к ответам Оливера. - Еще сутки - и оно протухнет.
      Мне надоело слушать их ругань, я отправился на корабль и начал выгрузку клеток с лабораторными животными. Эта работа не входит в мои обязанности; тем не менее, взявшись однажды за ручку клетки, я исправно повторял ее на каждой последующей планете.
      Поднявшись на корабль, я прошел в помещение, где размещались клетки. Увидев меня, крысы запищали, зартильи с Центавра заскрипели, а панкины с Поляриса подняли дикий вой, потому что панкины постоянно голодны. Накормить этих тварей невозможно; избыток пищи приводит к перееданию и смерти.
      Я подтаскивал клетки к грузовому люку и опускал их на землю с помощью веревки. Выгрузка прошла удачно: я не разбил ни одной клетки, что явилось своеобразным рекордом. Обычно одна-две клетки падают, разбиваются, а животные разбегаются, что дает возможность Веберу лишний раз съязвить в мой адрес.
      Окончив выгрузку из люка, я начал подтаскивать клетки к лагерю. Оливер и Вебер колдовали над куставром, ритмично взмахивая скальпелями.
      Я ставил клетки в ряд, одна к другой, а на случай дождя принялся натягивать на них брезент. В этот момент появился Кемпер и замер возле клеток, наблюдая, как я работаю.
      - Побродил вокруг лагеря, - сказал он таким тоном, что я невольно насторожился.
      Какое-то время от стоял молча, молчал и я. Надо хорошо знать Кемпера и то, что к нему не следует приставать с расспросами: он постоит, подумает, а потом сам все расскажет.
      - Тихое местечко, - нейтрально заметил я, активизируя процесс его раздумий.
      Место и в самом деле выглядело неплохо: яркое солнце, легкий ветерок, чистый прозрачный воздух. И тишина. Абсолютная тишина. Ни единого звука.
      - Унылое место, - сказал Кемпер.
      - Не очень-то понятно, - произнес я, хотя ждал от него именно этих слов.
      - Помнишь, что я сказал тебе ночью?
      - Что планета упрощена до предела.
      - Да.
      Кемпер вновь застыл, наблюдая, как я мучаюсь с брезентом. После минутной паузы он все же выпалил:
      - Боб, на планете нет насекомых!
      - Что насеко... - но он уже слышал только гребя.
      - Ты прекрасно понимаешь, что я хотел сказать. Вспомни Землю, вспомни другие планеты земного типа. Ложишься в траву и тихо наблюдаешь... Вокруг тебя множество насекомых! Они ползают по земле, перепрыгивают со стебелька на стебелек, копошатся в цветках, жужжат в воздухе.
      - А здесь?
      Он отрицательно покачал головой:
      - Не видел. Я осмотрел добрую дюжину мест, ложился в траву, всматривался, вслушивался, я искал их все утро, но их нет! Боб, это неправильно, неестественно. На планете нет ни одного насекомого!
      Его слова вызвали дрожь в теле, тем более, что он произнес их в сильном возбуждении. Состояние Кемпера передалось и мне: что бы как-то скрыть волнение, я продолжал расправлять складки брезента, хотя такой тщательности не требовалось. Что касается насекомых, то я не был большим их поклонником, но их неестественное отсутствие может отрицательно сказаться на нашем бизнесе.
      - Пчелы, - напомнил я.
      - Какие еще пчелы?
      - Пчелы из куставров.
      - Я не подходил близко к стаду. Возможно, пчелы летают вокруг куставров.
      - А птицы?
      - О чем ты говоришь?! Конечно же, не видел ни одной. Но в отношении цветов я ошибся. Лежа в траве, я разглядел крохотные невзрачные цветки.
      - Чтобы пчелы не скучали.
      Лицо Кемпера окаменело.
      - Ты прав. Понимаешь в чем суть? Все спланировано...
      - Понимаю, - ответил я.
      Мы молча подошли к лагерю.
      Парсонс что-то стряпал, продолжая ворчать. Оливер и Вебер не обращали на него ни малейшего внимания. Как и следовало ожидать, весь стол оказался завален различными частями туши куставра, а наши патологоанатомы выглядели ошарашенными.
      - Мозга нет, - сказал Вебер и посмотрел на нас с Кемпером так, будто это мы его украли. - Мы не нашли мозг. Мы не нашли даже примитивной нервной системы.
      - Я не способен понять, - добавил Оливер, - как живет высокоорганизованное существо не имея мозга и нервной системы.
      - Хорошенько приберите свою мясную лавку! - гневно выкрикнул Парсонс, не отходя от плиты. - Не то, парни, придется вам обедать стоя.
      - Здорово он ляпнул про мясную лавку, - неожиданно согласился Вебер. - Насколько нам удалось выяснить, существо состоит не менее, чем из дюжины разных видов тканей, включая рыбу и дичь. А один вид очень походит на мясо ящерицы.
      - Запас мяса на все случаи жизни, - сказал Кемпер, - как в хорошем ресторане. Может быть и мы, в конце концов, откопали свой клад?
      - Если мясо съедобно, - спокойно добавил Оливер. - Если мы не отравимся, отведав по кусочку, или не покроемся шерстью.
      - Постановка опытов - по твоей части, - сказал я. - Клетки я притащил, можешь использовать наших милых маленьких друзей.
      Вебер печально смотрел на разделанную тушу.
      - Первое вскрытие - грубый предварительный осмотр, - заявил он. - Нам необходимо еще одно существо для дальнейшей работы. Что ты на это скажешь, Кемпер?
      Альфред молча кивнул, а Вебер перевел взгляд на меня:
      - Как ты думаешь, вы сможете нам помочь?
      - Уверен, что сможем, - бойко ответил я. - Никаких проблем.
      Я оказался прав. Едва окончился обед, в лагерь приковылял одинокий куставр, остановился в шести футах от стола, печально посмотрел на нас и упал замертво.
      Оливер и Вебер работали не смыкая глаз. Несколько дней они резали и ставили опыты, ставили опыты и вновь резали. Они не могли поверить тому, что неизменно обнаруживали внутри существа. Они спорили, эмоционально размахивая скальпелями, а к вечеру впадали в отчаяние. Хорошо, что они работали на пару, иначе дело кончилось бы истерикой.
      Кемпер заполнял слайдами коробку за коробкой и в оцепенении сидел у микроскопа.
      Парсонс и я слонялся по лагерю. Парсонс иногда приступал к работе - брал образцы почвы, а затем пытался классифицировать собранные травы. Анализы образцов почвы давали идентичные результаты, а трав, во множественном числе, не существовало; повсеместно господствовал один вид.
      Еще через несколько дней он начал записывать данные о погоде, провел анализ состава воздуха. Но большую часть времени Парсонс ворчал, не зная, как подступиться к составлению отчета.
      А я, чтобы никому не мешать, отправился на поиски насекомых, но кроме пчел, летавших вокруг куставров, так ничего и не нашел. Я долго всматривался в голубизну неба, надеясь разглядеть одинокую птичку, но все напрасно. Два дня я пролежал на берегу ручья, уставившись в бегущие струи прозрачной воды, но не обнаружил никаких признаков живых существ. Я сплел подобие сети и установил в небольшой заводи. Через два дня я вытащил ее из воды, как и предполагал, - пустую. Ни рыбы, ни рака, ничего.
      На исходе недели я готов был полностью согласиться с рассуждениями Кемпера.
      Фуллертон бродил в окрестностях лагеря. Никто не обращал на него внимания. Каждый Четырехглазый пытается найти нечто такое, что недоступно простому смертному.
      В этот день я отправился на "рыбалку". Я долго сидел, уставившись в воду, и вдруг почувствовав спиной, резко повернулся: на берегу стоял Фуллертон и наблюдал, как я ковыряюсь в заводи, причем у меня сложилось впечатление, что он стоит здесь уже не один час.
      - Пусто, - сказал он тоном старого учителя, знающего истину, в то время как я, дурачок, пытаюсь что-то найти в этой луже.
      Но разозлился я не только из-за его слов. Из уголка рта Фуллертона, вместо неизменной зубочистки, торчал стебелек травы, и он неторопливо пережевывал его, как зубочистку!
      - Немедленно выплюнь траву! - заорал я. - Ты, идиот, выплюнь сейчас же!
      Его глаза расширились от удивления, рот скривился, так что стебелек выпал сам собой.
      - Трудно постоянно контролировать себя, - промямлил он, - вы ведь знаете, это мой первый полет и...
      - И, возможно, последний, - грубо оборвал я. - Будет время, поинтересуйся у Вебера, что случилось с одним парнем, сунувшим в рот крохотный листочек. Несомненно, сделал он это не задумываясь, дурная привычка и все такое. Только через минуту он был стопроцентно мертв, как будто специально спланировал самоубийство на далекой планете.
      Рассказ подействовал - Фуллертон побледнел.
      - Запомню, - сказал он.
      Я смотрел на Четырехглазого, немного сожалея, что говорил с ним грубо. Но я не сомневался, что поступил абсолютно правильно - стоит немного расслабиться, потерять над собой контроль и... мгновенно человек превращается в ничто.
      - Обнаружил что-то интересное? - спросил я, смягчая обстановку.
      - Все время наблюдаю за куставрами, - оживился Фуллертон. - Они необычны и забавны. Но я не сразу понял, что именно вызывает удивление...
      - Я могу перечислить сотню забавных и необычных фактов.
      - Я имею в виду совсем другое, Саттер. Не пятна, не бугры, не растительность. Все стадо выглядит очень странно. И вдруг до меня дошло: в стаде нет молодняка, нет ни единого детеныша!
      Конечно же, Фуллертон прав! Стоило ему сказать, и я сразу же понял. В стаде нет ни единого теленка или куставренка. Мы постоянно сталкиваемся только со взрослыми особями. Но может ли это значить, что детенышей нет вовсе? Или они нам просто не попадаются на глаза? Кстати, этот же вопрос относится и к насекомым, и к птицам, и к рыбам.
      И тут, с некоторым опозданием, я ухватил нить его мысли, вывод, который он сделал из факта отсутствия детенышей. Его МЕЧТА, безумная фантазия, которую он надеялся найти, обнаружена на этой планете.
      - Ты сумасшедший!.. - вымолвил я.
      Он смотрел на меня с берега, сверху вниз, глаза его блестели, как у ребенка, ожидающего рождественский подарок.
      - Это должно было случиться, Сапер, - сказал он. - Где-нибудь, когда-нибудь. И это случилось.
      Я выбрался на берег и встал рядом с ним. Какое-то время мы стояли молча, потом до меня дошло, что я все еще держу в руке сеть. Я бросил ее в воду и долго смотрел, как она погружается на дно.
      - Неопровержимых доказательств нет, - сказал я. - Развитие куставров в данном направлении - отнюдь не бессмертие, не может являться бессмертием. Наоборот, развитие на основе симбиоза - тупик. И, бога ради, не рассказывай никому о своих умозаключениях, иначе тебе не избежать насмешек на протяжении всего обратного полета.
      Не знаю, что мне взбрело в голову тратить на воспитание Четырехглазого столько времени. Он упрямо продолжал смотреть на меня, но огонь триумфа постепенно погас в его глазах.
      - Буду держать язык за зубами, - тихо, но настойчиво сказал я. - Никому ни слова.
      - Спасибо, Саттер, - ответил он. - Я ценю ваше доброе ко мне отношение.
      Но по его тону я понял, что он бы задушил меня с большей радостью.
      "Выяснив" отношения, мы побрели в лагерь.


      Огромные пирамиды из фарша, в который превращали куставров Оливер и Вебер, исчезли. Стол неправдоподобно блестел. Парсонс готовил ужин, радостно напевая одну из своих многочисленных песенок.
      Оливер, Вебер и Кемпер расположились в креслах, потягивали ликер и тихо беседовали.
      - Работа завершена? - спросил я.
      Оливер, вместо того, чтобы утвердительно кивнуть, покачал головой. Он налил еще один стакан и протянул его Фуллертону. Четырехглазый взял без колебаний. Для него подобный шаг - огромное достижение. Мне выпить даже не предложили, знали, что все равно откажусь.
      - Что же вам удалось выяснить?
      - То, что нам удалось выяснить, весьма оригинально, - ответил Оливер. - Мы имеем в распоряжении ходячее меню. Куставры дают молоко, несут яйца, собирают мед. Их туши состоят из шести сортов мяса животных, двух сортов птичьего, рыбного филе, и еще какой-то съедобной массы, но что она такое, мы определить не смогли.
      - Откладывают яйца, - повторил я его слова, - дают молоко. Значит, они воспроизводят себе подобных?
      - Конечно, - уверенно ответил Вебер, - а ты думаешь иначе?
      - Тогда где же детеныши?
      Вебер хмыкнул.
      - Возможно, молодняк содержится в специально отведенных для этого местах, которые находятся далеко отсюда.
      - Или у них выработался контроль над рождаемостью, постепенно перешедший в инстинкт, - предположил Оливер. - К тому же этот инстинкт согласуется с идеальной, сбалансированной экологической ситуацией на планете, о которой говорил Кемпер.
      - Невероятно, - фыркнул Вебер.
      - Невероятно?! - воскликнул Кемпер. - В десятки раз вероятнее, чем отсутствие у куставров мозга и нервной системы. И намного вероятнее, чем наличие в существах бактерий.
      - Уж эти твои бактерии! - Вебер одним глотком осушил полстакана, подчеркивая тем самым свое негодование.
      - Мои-мои, - Кемпер усмехнулся. - Только почему куставры буквально кишат ими? Бактерии распространены по всему организму равномерно, и все они, как две капли воды, похожи одна на другую, то есть, относятся к одному виду. Всем известно, что организму, в том числе человеческому, для нормальной работы - вернее, для процессов метаболизма - требуются сотни бактерий и микроорганизмов. У куставров всю работу выполняет один вид. - Он подмигнул Веберу. - Не ошибусь, если скажу, что именно наличием этих бактерий обусловлено отсутствие мозга и нервной системы - они их заменяют. Более того! Как мы видим, они прекрасно справляются со своими обязанностями.
      Парсонс, все время прислушивавшийся к разговору, подошел к нам. В одной руке он сжимал большую вилку, которую использовал для готовки.
      - Спросите меня, - заявил он, - и я скажу вам, что куставры неправильны от кустов и до хвоста. Подобные животные до сих пор не существовали и существовать не должны.
      - Но они есть. От факта их реального существования нам уже не избавиться, - заметил Кемпер.
      - Тогда скажи мне, в чем смысл этого факта?! Один вид животных монополизировал жизненное пространство целой планеты и питается единственно существующим видом травы. Причем я абсолютно уверен, что количество травы, вплоть до одной единственной травинки, точно соответствует общему количеству куставров... Устранено даже малейшее нарушение в отклонении от оптимального количества питания.
      - Что же неправильного ты видишь в том, что вся их жизнь подчиняется логике? - спросил я, пытаясь его "подколоть", но тут же подумал, глядя на его вилку, а не захочет ли он в ответ подколоть меня?
      - Что из того!!! - прогрохотал Парсонс. - Природа не есть статическая субстанция, она ну на секунду не останавливается в своем развитии. Но на этой планете мы столкнулись с автоматизированной биостанцией, вернее фабрикой. Интересно, кто регулирует выпуск продукции? Кем заложена программа ограничения развития?
      - Верно оценивая происходящее, ты не совсем правильно формулируешь вопрос, интересующий нас, - спокойно сказал Кемпер. - Ты, незаметно для себя, проскочил мимо более важного: почему? - а не кто. Каким путем шла эволюция жизни на планете? Как получилось, что жизнь оказалась строго спланированной? Почему природа пришла к подобной ситуации?
      - Нет никакого планирования, - кисло улыбнулся Вебер. - Да ты и сам знаешь, хоть и несешь всякую чушь.
      Разговор на некоторое время прервался. Парсонс вернулся к плите. Фуллертон отправился прогуляться. Кажется, его шокировали наши разговоры. Что за обыденность спорить о молоке и яйцах?
      Мы долго сидели молча. Минут через пятнадцать Вебер тихо сказал:
      - Боб, помнишь первую ночь? Я вышел сменить тебя и сказал... - он посмотрел на меня. - Ты помнишь?
      - Конечно, ты говорил о возможностях развития симбиоза.
      - Теперь ты думаешь по-иному? - спросил Кемпер.
      - Даже и не знаю... Разве возможно, чтобы симбиоз достиг столь высокого уровня? Симбиоз - логическое завершение эволюции живых существ планеты? А если мои предположения верны, то куставры - идеально завершенный пример симбиоза. Представляете себе: давным-давно, все живые существа планеты собрались вместе и решили, что пора объединиться. И тогда все растения, животные, рыбы и бактерии слились в одно существо...
      - Красивая, но мало правдоподобная сказка, - заметил Кемпер. - Симбиоз - разновидность приспособительной реакции на воздействие внешней среды. Но нельзя не отметить, что здесь он продвинулся очень далеко и...
      Парсонс издал гортанный рык, призывая всех к столу. Я же, вздохнув, поплелся в палатку и приготовил крайне безвкусную клейкую массу. Я утешал себя тем, что такую гадость только в одиночестве и есть - достаточно одной шутки и меня стошнит.
      На деревянной клетке для животных, которую я приспособил в качестве стола, лежала тонкая стопка листов с рабочими записями. Проталкивать внутрь себя отраву легче, занимаясь интересным делом. Поэтому за едой я успел просмотреть все записи. Они делались отрывочно, кое-где листы были запачканы кровью куставров и еще какой-то липкой пахучей жидкостью. Однако за время работы с Оливером и Вебером мне приходилось разбирать и не такие каракули.
      Конечно, записи не могли дать полной картины происходящего, но кое-что проясняли. Например, разноцветные пятна, придававшие созданиям столь несуразный вид, четко соответствовали сортам мяса, располагавшимся под ними. Неужели каждое пятно некогда являлось самостоятельным организмом?
      Орган яйцекладки описывался подробно, но свидетельств в пользу его необходимости, судя по всему, не существовало. Так же, как не имелось свидетельств и в пользу закономерности такого биологического процесса, как лактация. Молодняка нет - кому в таком случае предназначается молоко?
      Писанину Оливера я разбирал дольше обычного, но все же получил представление о пяти видах фруктов и трех видах овощей. После обеда я прилег на кровать, переваривая и прочитанное, и съеденное.
      Итак, наши существа представляют собой сельскохозяйственную фирму, дающую чистую прибыль, без каких-либо расходов. Да и о каких расходах может идти речь? Ходячее мясо, косяки рыбы, птицефабрика, молочное хозяйство, сад, огород - все это скомпоновано в теле одного животного - полнокровная ферма!
      Я еще раз торопливо перелистал записи, остановившись на моменте, наиболее меня заинтересовавшем: съедобные части составляют основную массу тела куставров, а отходы мизерны. Да о таком животном специалисту по сельскому хозяйству приходится только мечтать!
      Лишь одна мысль волновала меня. А что, если продукты из куставров окажутся несъедобными для человека? И еще. Возможно, куставры приспособились к окружающим условиям настолько сильно, что покинув родную планету могут погибнуть.
      Тут же, словно дурной сон, предстало перед глазами видение - куставр подходит к нам и падает замертво. Неожиданно яркая и реальная картина вызвала головную боль, беспокойство. Вопросы начали всплывать сами собой: приживется ли на другой планете трава? Смогут ли куставры приспособиться к новым условиям? С какой скоростью они воспроизводят себе подобных? Можно ли ускорить этот процесс?
      Я поднялся и вышел на свежий воздух. Легкий ветерок стих. Солнце уже клонилось к закату, тишина стояла неправдоподобная. Я задрал голову. Быстро темнело, звезды проявлялись на небе, как на фотографической бумаге. Они сверкали непривычно ярко и было их так много, что они поражали воображение, будили странные мысли. Взошла луна, но звезды продолжали светить с той же яркостью. С большим трудом я оторвался от непривычного зрелища и неторопливо отправился к товарищам.
      - Все идет к тому, что мы задержимся, - спокойно произнес я, - а потому завтра начинаем разгрузку корабля.
      Никто не произнес ни слова, но тишина говорила сама за себя - все удовлетворены тем, что вот, наконец, повезло и нам. Представляю, как вытянутся лица у конкурентов, когда мы вернемся домой с таким уловом. Полный триумф, всеобщая известность, безбедное существование!
      Нарушил наше ликующее молчание Оливер:
      - Некоторые лабораторные животные не в лучшей форме. Сегодня я внимательно наблюдал за ними, морские свинки и крысы выглядят больными, - и он посмотрел на меня так, будто это я заразил их. Пришлось возмутиться:
      - Нечего смотреть на меня обиженными глазами. Я не смотритель, и ухаживаю за ними лишь во время полета.
      Кемпер попытался прервать спор:
      - Прежде чем говорить о корме, новом корме, его нужно иметь. Завтра надо добыть еще одного куставра.
      - Бьюсь об заклад, что... - начал Вебер, но Кемпер молча отмахнулся от его предложения, даже не дослушав.
      И оказался прав, так как сразу после завтрака в лагере объявился очередной куставр и, как по команде, упал замертво. Ребята набросились на него, а Парсонс и я занялись выгрузкой съестных припасов и оборудования. Работы хватило на целый день; мы выгрузили большую часть приборов, даже холодильник для хранения мяса куставра и все продукты, за исключением аварийных пайков. Оборудования оказалось так много, что пришлось ставить дополнительные палатки. К вечеру мы валились с ног от усталости.
      Утром все, как заведенные, принялись за работу. Кемпер продолжал экспериментировать с бактериями, Вебер не отходил от туши куставра, Оливер выкопал несколько пучков травы и возился с ней. Парсонс отправился на полевые работы. Он что-то бубнил себе под нос и готов был рвать и метать; его бесила любая мелочь. Изучение экологии планеты, пусть даже самой простой - трудная многогранная работа, требующая выполнения огромного объема исследований. Но на этой планете делать ему было нечего: борьба за существование отсутствовала, а единственные живые существа, куставры, мирно прохаживались, пощипывая травку.
      Я попытался составить черновик своего будущего отчета. То, что мне придется многократно его переписывать, не вызывало сомнений. Я принялся за работу с явным волнением; мне не терпелось слепить из отдельных фрагментов нечто цельное. Задача была трудна, но я не сомневался, что справлюсь с ней.
      Утром одна из клеток оказалась пуста. Это панкины каким-то образом прогрызли решетку и выбрались наружу, на свежий воздух. Их бегство почему-то сильно подействовало на Вебера.
      - Они вернутся, - спокойно сказал Кемпер. - Имея их аппетит, нельзя не вернуться в лагерь. - Как выяснилось позже, он оказался прав, ведь он отлично знал, что представляют из себя эти обжоры. Их кулинарные запросы невозможно удовлетворить; едят они буквально все, а главное - в чудовищных количествах. У панкинов необычайный метаболизм, что и делает их незаменимыми лабораторными животными.
      Часть наших животных мы посадили на диету из мяса куставров. И они буквально расцвели, все как один потолстели и внешне выглядели очень жизнерадостно. Контрольные животные на их фоне казались больными и измученными. Даже прихворнувшие крысы и морские свинки, переведенные на диету, поправились и выглядели лучше, чем до болезни.
      Когда мы собрались, Кемпер, возившийся возле клеток, сказал:
      - Куставры для животных не только пища, но и лекарство. Я уже вижу рекламу: "ДИЕТА ИЗ КУСТАВРОВ ГАРАНТИРУЕТ ВАМ ВЕЛИКОЛЕПНОЕ ЗДОРОВЬЕ И ДОЛГОЛЕТИЕ!"
      Вебер заворчал на него. Он и так-то не понимал юмора, а в данный момент был еще и обеспокоен. Его можно было понять. Серьезный, если не сказать большой ученый, он столкнулся с совершенно новыми, никому не известными истинами, многие из которых опровергали, перечеркивали весь его многолетний опыт. Отсутствие мозга, нервной системы, способность умирать по собственному желанию, симбиоз, бактерии... Он не мог согласиться со всем этим сразу. Именно бактерии, как мне кажется, доконали его.
      Но тревожился не только Вебер, то же происходило и с Кемпером, поведавшим нам о своих сомнениях перед сном. Он выбрал темой дня разговора самое безумное открытие, взволновавшее нас:
      - Я могу объяснить экологическую ситуацию, сложившуюся на планете. Но для этого-нужно изменить наше изначальное отношение к симбиозу, как к длительному процессу. Ведь мы считаем, что куставры возникли в результате грандиозного всепланетного симбиоза. В принципе, поверить в данную экологическую схему можно, если задать ей значительный по масштабам Вселенной временной интервал. Однако у меня возникла другая теория - и мозг, и нервную систему куставрам заменяют бактерии. - Он сделал паузу и продолжал: - Но готовы ли мы осознать, поверить в нее и воспринять? Ведь для этого необходимого сказать себе: эта планета - мир бактерий, а не куставров. Если так, то напрашивается еще один вывод: бактерии, для того, чтобы являть собой разум, образуют единую систему, единый гигантский мозг. Если моя теория близка к истине, значит смерть куставра таковою не является. А упавшее замертво существо - не более, как отстриженный ноготь или вырванный волосок. Могу поздравить Фуллертона - бессмертие найдено, хотя оно приняло столь невероятную форму, что его и бессмертием-то назвать нельзя.
      Кемпер остановился, его лицо исказила гримаса боли.
      - А вот что меня и в самом деле беспокоит, так это отсутствие защитных механизмов. Даже если принять на веру, что куставры всего лишь фасад, видимая часть мира бактерий, все равно должен существовать защитный механизм. Как обязательная мера предосторожности... Ведь до сих пор все известные нам существа так или иначе обладали способностью защищать самих себя или избегать потенциальных врагов. Одно из двух - существо либо убегает, либо сражается, но оно в любом случае защищает себя, свою жизнь.
      Несомненно, Кемпер был прав. Куставры не только не имели защитного механизма, более того, они сами избавляли нас от неприятной обязанности убивать.
      - Возможно, мы ошибаемся, - продолжал Кемпер, - и жизнь не так значима, как нам всегда казалось. Возможно, за нее не следует цепляться, бороться из последних сил. Возможно, не стоит бросаться на врага и перегрызать ему глотку только для того, чтобы сохранить в неприкосновенности собственную шкуру. Возможно, куставр, упавший замертво, куда ближе к истине, чем мы с вами. Возможно...
      Все эти "возможно" и "может быть..." начинались сразу после ужина и продолжались до поздней ночи. Круг мыслей постоянно замыкался на одних и тех же выводах. Мне кажется, Кемпер не просто говорил, он пытался спорить сам с собой, стараясь в процессе разговора найти иной подход к решению проблемы.
      Когда лампа была погашена и все улеглись спать, я долго еще лежал без сна, додумывая теорию Кемпера, пытаясь самостоятельно найти выход из лабиринта фактов. Меня поражало, что все куставры, посетившие нас, находились в расцвете сил. Может быть, смерть является привилегией молодых и здоровых? Или все куставры молоды и здоровы? Имеется ли объективная причина считать их бессмертными существами? Я задавал себе множество вопросов, но найти ответов не мог.
      Работа продолжалась. Вебер произвел несколько вскрытий лабораторных животных, получавших в пищу мясо куставров, и досконально исследовал их. Оснований считать, что пища воздействует на организм животных отрицательно, не было. В крови животных обнаружилось некоторое количество бактерий, но патологических изменений или появления антител они не вызывали. Кемпер постоянно занимался их исследованием. Оливер начал новую серию экспериментов с травой, на этот раз по развернутой схеме. Парсонс отдыхал - он окончательно сдался.
      Панкины не возвращались, Парсонс и Фуллертон занялись их поисками, но безуспешно.
      Я продолжал, кирпичик к кирпичику, составлять отчет. Работа продвигалась быстро, слишком быстро. Именно легкость и простота вызывали смутные предчувствия и подозрения. Логика уверяла в обратном - разве может что-либо случиться на этой планете?
      И тем не менее случилось.


      За ужином до нас донесся отдаленный шум. Он возник где-то очень далеко и нарастал медленно и ненавязчиво, так что мы не сразу обратили на него внимание. Звук этот напоминал шум ветра, шевелящего листву молодого деревца. Но постепенно он перешел в гул, напоминающий отдаленные раскаты грома. Только я раскрыл рот, чтобы сказать о грозе, как Кемпер вскочил на ноги и начал что-то орать нам. Что именно, я так и не понял - вернее, не расслышал слов, хотя смысл дошел до нас всех за одну секунду и мы тут же бросились к спасительному корпусу корабля. Когда мы подбегали к трапу, тембр звука изменился. Не оставалось сомнений, что это топот копыт, стремительно наплывающий на лагерь. У трапа возникла небольшая заминка, куставры были уже недалеко, так что я бросился к веревке, свисавшей из грузового люка. С ее помощью мы производили разгрузку, а втянуть ее наверх я просто забыл. Не могу назвать себя специалистом в лазании по канату, но в этом миг я начал карабкаться по веревке с максимальной для человека скоростью. Взглянув вниз, я увидел, что вслед за мной карабкается Вебер, который так же никогда не отличался способностями циркача. Я полз и думал о том, как нам повезло, что я так и не нашел времени, чтобы подтянуть веревку наверх. А ведь именно Вебер отругал меня за нерадивость. Я хотел крикнуть ему, но так запыхался, что слова застряли в горле.
      Мы добрались до люка и влезли внутрь. Под нами, перемалывая все кругом, проносились куставры. Они бежали мимо нас так, будто от испуга: тысячи, миллионы животных. Тем поразительнее выглядел их молчаливый бег. Ни крика, ни писка, лишь топот копыт - безголосье пугало сильнее, чем вид бесчисленного стада. Казалось, сама ярость окутывала нас со всех сторон...
      Не менее странным казалось и то, что бескрайнее море куставров расступилось перед кораблем, а за ним вновь смыкаясь, оставляя небольшой участок нетронутой земли. При свете звезд стадо просматривалось на многие мили, а далее сливалось с горизонтом. Увидеть, где оно кончается - и кончается ли вообще, так и не удалось.
      Мы могли бы не забираться в корабль, но кто мог предположить, что куставры станут соблюдать такую точность при передвижении?
      Нашествие длилось не менее часа. Когда последний куставр исчез в темноте, мы боязливо спустились вниз и попытались определить нанесенный ущерб. Клетки с животными, ставшие на полпути между кораблем и лагерем, остались неповрежденными. Палатки, в которых мы спали, за исключением одной, стояли на местах. На столе по-прежнему ярко горела лампа.
      Все запасы продовольствия и большая часть оборудования оказались втоптаны в землю. Территория вокруг лагеря напоминала свежевспаханное поле. Единственное, что не было уничтожено - записи и животные.
      - Три недели, - сказал Вебер, - и я закончу опыты.
      - У нас их нет, как и запасов продовольствия, - ответил я.
      - А НЗ?
      - Только на обратный путь.
      - Ничего, можно и поголодать.
      Вебер оглядел нас всех по очереди, после чего произнес:
      - Я могу три недели обходиться без всякой пищи.
      - Давайте попробуем мясо куставров, - предложил Парсонс. - Кто готов рискнуть?
      Вебер отрицательно покачал головой:
      - Не сейчас. Через три недели, когда я закончу опыты. Вот тогда и решим. Если мясо куставров окажется пригодным для человека, то НЗ нам вовсе не понадобится. Будем пировать всю обратную дорогу до Кэфа.
      - Так и поступим, - сказал я, зная, что парни согласны.
      - Вам-то что, - послышался голос Четырехглазого, - с таким запасом диетической пищи можно и поголодать.
      Парсонс подошел к Фуллертону, сгреб в охапку, приподнял и потряс его так, что голова Четырехглазого задергалась из стороны в сторону, как у куклы. После чего он осторожно поставил его на ноги и тихо сказал:
      - Разговоры о диете нам несколько неприятны, дружище.
      Сигнальная система оказалась уничтоженной, поэтому мы установили сдвоенное дежурство. Но никто так и не сомкнул глаз в эту ночь. Опустошительное нашествие куставров повергло всех в уныние; меня интересовал один вопрос - что их так напугало, что за чудовищная сила заставила многомиллионное стадо мчаться сквозь тьму сломя голову? Ответа я не находил. Раз за разом я возвращался к единственно верному предположению - на планете не существовало причин, способных вызвать паническое бегство куставров. Но все же причина была, ведь мы являлись свидетелями ее следствия. Более того, причина эта связана с появлением существ в лагере и их смертью на наших глазах. Но что является первопричиной их поведения - разум или инстинкт? Вот вопрос, мучивший сильнее всего, не давая уснуть.
      А на рассвете в лагере появилось очередное существо и с радостью упало замертво к нашим ногам.
      Мы обошлись без завтрака. Никто не вспомнил и про обед. С первыми сумерками я забрался по трапу на корабль, чтобы принести немного продуктов для ужина, но ничего не нашел. Вместо продуктов в углу расположились пять панкинов - более толстых и довольных тварей я никогда не видел. Они даже не шумели, как обычно. Я догадался, что они прогрызли дыры в ящиках с продовольствием и прикончили все до последней крошки. Более того, они каким-то образом ухитрились отвернуть крышку у банки с кофе, опрокинув ее, и смолотили все зерна.
      Нашим запасам пришел конец. Я отупело глядел на толстые лоснящиеся мордочки панкинов. Меня вдруг осенило, каким образом они пробрались на корабль! Я проклинал свою нерадивость; если бы я вовремя убрал веревку, ничего бы не случилось.
      Потом я вспомнил, что веревка спасла нам с Вебером жизни. Я спокойно подошел к панкинам, троих распихал по карманам, оставшихся двоих взял в руки. Спустившись с корабля, я направился к лагерю.
      - Вот они, - сказал я и посадил панкинов, всех пятерых, на стол, - наши беглецы. Пробрались на корабль, а мы не могли их найти. Вскарабкались по веревке.
      Вебер внимательно изучил их.
      - А они неплохо подхарчились. Что-нибудь нам оставили?
      - Вычистили все до последней крошки.
      Панкины выглядели стопроцентно счастливыми. Очевидно, их обрадовала встреча с нами. Не было причины оставаться на корабле дальше, после того, как они прикончили НЗ.
      Парсонс достал тесак и подошел к куставру; умершему утром.
      - Приготовить слюнявчики, - скомандовал он и отрезал от туши большой кусок мяса. Потом еще один, и еще один, и еще... Как только он приступил к жарке, я рванулся в свою палатку, потому что никогда прежде нос мой не ощущал столь аппетитного, столь зовущего запаха. Я раскрыл сумку, наугад приготовил порцию липкой отравы и начал запихивать ее в себя, помогая ложкой.
      Через некоторое время явился Кемпер. Он расслабленно-довольно плюхнулся на койку.
      - Желаешь выслушать мой рассказ? - спросил он.
      - Валяй!
      - Изысканно. По вкусовым качествам превосходит любое блюдо, приготовленное руками человека во все времена. Мы попробовали три сорта мяса, отведали по ломтику рыбы и еще чего-то, что напоминало мясо омара, но вкус много нежнее и тоньше... После мяса мы разрезали плод - смесь дыни и ананаса.
      - А завтра вы упадете замертво.
      - Не думаю, - сказал Кемпер. - Ты же видел, что общее состояние животных заметно улучшилось.
      Конечно, думал я. Все сходится к тому, что Альфред прав.
      Одного куставра как раз хватило на день. Сыты были и люди, и животные. Куставры не обнаруживали более агрессивных намерений, зато каждое утро оказывались под рукой. И именно в тот момент, когда о них вспоминали.
      Я внимательно наблюдал за своими товарищами. Количество пищи, уничтожаемое ими, становилось просто неприличным. Ежедневно Парсонс нажаривал горы огромных кусков разного мяса, рыбы, дичи и всякой всячины. Он выставлял на стол тазы с овощами и фруктами, а откуда-то появившимися кувшин ежедневно наполнял медом. И люди, и животные съедали все, буквально вылизывая тарелки и миски.
      Я смотрел на своих компаньонов. Они сидели вокруг стола, расстегнув ремни, и похлопывая себя по животам. Их самодовольные физиономии вызывали у меня чувство отвращения. Я напрасно ждал, что их желудки начнет сводить от боли, а тела покроются растительностью. Ничего не происходило. Более того, все они утверждали, что никогда еще не чувствовали себя так хорошо.
      Прошло две недели. Как-то утром Фуллертон почувствовал слабость. Он попытался встать, но не смог. Еще через час его начало трясти, как в лихорадке. Симптоматика соответствовала вирусному заболеванию с Центавра, но ведь мы получили от него прививку. За эти годы нам сделали профилактические прививки от всех известных заболеваний. К тому же, перед каждым вылетом нас дополнительно накачивали разнообразными сыворотками.
      Я не сомневался, что лихорадка вызвана перееданием. Тем более, что ей оказался подвержен Четырехглазый.
      Оливер, немного разбиравшийся в лекарствах, притащил с корабля аптечку и ввел Фуллертону максимальную дозу какого-то антибиотика, рекомендованного на все случаи жизни.
      Мы продолжали работать, надеясь, что через день-два он самостоятельно встанет на ноги. Но Фуллертону становилось все хуже и хуже.
      Оливер повторно перерыл аптечку, тщательно изучив все инструкции и этикетки, но ничего нового не обнаружил. Он внимательно перечитал брошюру об оказании первой медицинской помощи, но в ней описывались лишь сломанные ноги и вывихнутые суставы.
      Кемпер волновался больше всех - он попросил Оливера взять у Фуллертона пробу крови и приготовил гемослайд. Заглянув в окуляр микроскопа, он обнаружил, что кровь буквально кишит бактериями куставров. Повторные анализы были идентичны первому.
      Оливер и Кемпер работали, а мы стояли вокруг стола, ожидая приговора. Молчание прервал Оливер, решившийся вслух высказать наши худшие опасения.
      - Ну, кто следующий? - спросил он.
      Парсонс протянул руку. Все напряженно ожидали оглашения приговора.
      - Бактерии есть и в твоей крови, - сказал Кемпер, - но их количество значительно меньше, чем у Фуллертона.
      Мы поочередно подходили к Оливеру, результаты анализов повторялись. Правда, в моей крови бактерий содержалось меньше, чем у остальных ребят.
      - Мясо куставров, - сказал Парсонс, - Боб не ел.
      - Но ведь тепловая обработка уничтожает... - начал Оливер.
      - Ты уверен? Эти бактерии должны иметь безумно высокий коэффициент адаптации. Ведь они выполняют в организме куставров огромную работу. Думаю, они могут с легкостью приспособиться к любым, даже самым непредвиденным условиям. Кроме того, овощи и фрукты мы ели в сыром виде. Да и мясо, дорогие мои, вы предпочитаете уминать недожаренным.
      - Но кто объяснит мне, - вопрошал Оливер, - почему именно Четырехглазый заболел первым? Почему количество бактерий в его крови больше, чем у остальных? Ведь он начал употреблять мясо куставров в пищу одновременно с нами.
      Тут-то я и вспомнил свой разговор с Фуллертоном на берегу ручья. Я рассказал о травинке, которую жевал Четырехглазый, но рассказ едва ли улучшил их настроение.
      Через неделю, максимум две, количество бактерий в крови каждого из нас станет таким же, как и у Фуллертона. Я подумал было, а правильно ли я сделал, что рассказал? Наверное, правильно.
      - Не есть куставров мы не можем, - сказал Вебер. - Другой пищи просто-напросто нет. Как и обратного пути.
      - Я подозреваю, - проговорил Кемпер, - что для нас все уже в прошлом. Ракета улетела, и мы на нее опоздали.
      - Надо немедленно стартовать, - сопротивлялся я, - и моя диетическая сумка...
      Закончить фразу мне не удалось: все начали смеяться, как сумасшедшие, толкаясь и хлопая меня по спине.
      Я молча стоял, опустив глаза долу. Их смех, вызванный моей непредвиденной шуткой, больше напоминал разрядку после нервного перенапряжения.
      - Спасибо, - сказал Кемпер, - твоя сумка не решит основной проблемы; бактерии сидят внутри нас! И еще - диетической сумки на всех не хватит.
      - Стоит попытаться, - возразил я.
      - Подождем, - прервал нас Парсонс. - Тем более, что иного выхода нет. Да и лихорадка может оказаться временной реакцией организма на перемену диеты.
      И все дружно закивали, внушая себе, что он прав.
      Но Фуллертону лучше не становилось. Вебер взял для анализа кровь у животных. Количество бактерий оказалось столь же высоко, как и у Четырехглазого.
      Вебер ругал себя последними словами:
      - Мне следовало давно догадаться, что пробы крови необходимо брать каждый день!
      - Что бы это изменило? - спросил Парсонс. - Единственный источник калорий - куставры. Выхода нет.
      - Будем надеяться, что дело не в бактериях, ведь животные чувствуют себя прекрасно. А наш дорогой Четырехглазый мог подхватить что угодно.
      Лицо Вебера слегка прояснилось:
      - Возможно, вы и правы.
      Несколько дней томительных ожиданий ни к чему не привели - Фуллертон находился все в том же состоянии.
      И вдруг, в одну из ночей, он исчез.
      Оливер, дежуривший около него, ненадолго вздремнул. Парсонс, охранявший лагерь, не слышал ни звука.
      Утром мы отправились его искать - далеко уйти в таком состоянии он явно не мог. Но поиски не дали результатов. Хотя мы наткнулись на шар непонятной консистенции, белого, почти полупрозрачного цвета, четырех футов в диаметре. Он лежал на дне небольшого овражка, скрытый от любопытных глаз, как будто специально спрятанный в этом месте.
      Мы осторожно потрогали его, несколько раз перекатили с места на место, пытаясь определить, из чего слеплен и как мог попасть сюда. Но, поскольку мы отправились на поиски Фуллертона, шар пришлось оставить в покое. Найдем Четырехглазого - вернемся к загадочному шару.
      Вечером, возвратившись в лагерь с пустыми руками, мы обнаружили, что лихорадка началась и у животных - их трясло, как не знаю что. Вебер работал с ними, не имея ни секунды для отдыха. Мы, чем могли, ему помогали. Анализы крови показывали, что содержание бактерий достигло невероятного уровня. Вебер несколько раз производил вскрытия, но фактически не заканчивал их: он разрезал шкуры, вскрывал брюшную полость, заглядывал внутрь и тут же выбрасывал животных в ведро, даже не пытаясь продолжить обычное патологоанатомическое исследование. Я видел его напряженное лицо в те моменты, когда его рука зависала над ведром с тушкой животного, но кроме меня никто не обращал на Вебера никакого внимания. Ребята выглядели жутко измотанными. Я попытался выяснить у Вебера подробности вскрытий, но он грубо оборвал меня на полуслове.
      Вечером я отправился спать раньше обычного - с полуночи начиналось мое дежурство. Не успел я глаз сомкнуть, как меня разбудил зловещий гул, от которого волосы встали дыбом. Я вскочил с постели. Оказалось, что уже ночь, и я долго шарил в темноте, пытаясь найти ботинки. Кемпер вылетел из палатки, как пуля.
      С животными что-то происходило. Дико крича, они пытались вырваться наружу, грызли прутья, кидались на них, ослепленные яростью.
      Вебер метался от клетки к клетке со шприцем в руке. Прошло несколько часов, прежде чем нам удалось напичкать животных успокоительным и мы снова смогли позволить себе улечься. Нескольким животным все-таки удалось убежать.
      Ребята разбрелись по палаткам, а я, с ружьем на коленях, остался дежурить. Но уже через несколько минут я встал и начал прогуливаться вдоль клеток - недавний концерт вызвал во мне столь сильное возбуждение, что сидеть я не мог.
      Для меня было совершенно очевидно, что исчезновение Фуллертона и желание животных вырваться из клеток - взаимосвязанные события. Я вспомнил рассуждения Кемпера о защитном механизме, о том, что он отсутствует у куставров. Но, может быть, сказал я себе, этот механизм есть - и он ловко обманывает нас. Механизм, столь неожиданный для человеческого разума, что мы не готовы к его пониманию.
      Утром, когда парни начали просыпаться, я забрался в палатку и растянулся на койке, чтобы немного вздремнуть. Измученный вчерашними событиями, я проспал десять часов. Разбудил меня Кемпер:
      - Да поднимайся же, Боб, - устало произнес он. - Вставай, бога ради.
      Темнело. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь неплотно запахнутую дверцу палатки. Кемпер выглядел изможденным и постаревшим, как будто мы расстались с ним не вчера вечером, а несколько лет назад.
      - Животные покрылись оболочкой. - Он вздохнул. - Теперь они напоминают коконы...
      Я сел, не дослушав его.
      - Тот шар в овраге!
      Кемпер молча кивнул.
      - Фуллертон?!
      - Для того я тебя и разбудил. Мы решили взглянуть на него.
      Мы отыскали шар с наступлением темноты. Местность оказалась на редкость ровной и наш овражек затерялся. Шар, расколотый на две половины, напоминал скорлупу яйца, из которого только что вылупился цыпленок. Темнота все сгущалась, а перед нами, поблескивая в тишине звездного неба, лежали две половинки шара - "последнее прощай", начало новой пугающе-чужеродной жизни.
      Я подумал, что следует, как на похоронах, что-нибудь сказать, но мозг мой был пуст, а язык прилип к пересохшим губам.
      Мы внимательно осмотрели землю вокруг "яйца" и нашли следы существа, выбравшегося из него. Это были следы новоиспеченного куставра.
      Мы молча поплелись в лагерь.
      Кто-то зажег лампу. Все стояли, не в силах поднять глаза от земли, понимая, что наше время истекло и отрицать увиденное в овраге - глупо и бессмысленно.
      - Шанс остался только у одного из нас, - начал Кемпер, нарушив долгую, пугающую тишину. Голос его, как ни странно, звучал спокойно и уверенно. - Боб, ты должен улетать немедленно. Кто-то ведь обязан вернуться на Кэф и сообщить, что здесь произошло.
      Он посмотрел на меня долгим пристальным взглядом.
      - Ну, - резко сказал он. - Отправляйся! Что с тобой?
      - Ты был прав, - прошептал я, - когда рассуждал о защитном механизме, помнишь?
      - Теперь-то мы знаем, что защитный механизм существует... - согласился Вебер. - Лучшего защитного механизма невозможно даже представить. Ведь он неодолим. Фауна планеты не пытается воевать с нами, она просто адаптирует нас, преобразует в себе подобных. Не удивительно, что на планете существуют одни куставры, не удивительно, что экология предельно проста. Шагнув в этот мир вы попадаете в ловушку. Стоит только сделать глоток воды, сжевать стебелек, отведать кусочек мяса.
      Оливер вышел из темноты и остановился напротив меня.
      - Вот твоя диетическая сумка и записи.
      - Но я не могу улететь без вас!
      - Забудь про нас! - рявкнул Парсонс. - Мы уже не люди, понимаешь?! Через несколько дней...
      Он схватил лампу, подошел к клеткам и осветил их.
      - Смотрите! - выкрикнул он.
      Животных в привычном смысле этого слова не было. Шарики, половинки шариков такой же консистенции, как шар в овраге... А вокруг половинок топотали маленькие куставры.
      - И ты хочешь остаться, - Кемпер посмотрел на меня с сочувствием. - Что ж, оставайся. А через день или два к тебе подойдет куставр, упадет перед тобой замертво, и ты сойдешь с ума, вычисляя, кого из нас ты приготовил себе на обед!
      Голос его звенел как натянутая струна, он произнес последнее слово и отвернулся... Оказалось, что все парни стоят, повернувшись ко мне спинами. Я ощутил ужас одиночества.
      Вебер подхватил с земли топор и пошел вдоль клеток, сбивая замки и выпуская маленьких куставров на волю.
      Я медленно двинулся к кораблю, поднялся по трапу, крепко прижимая к груди сумку. Остановившись у входного люка, я обернулся, попытался последним взглядом охватить лагерь, всех своих товарищей и понял, что не могу покинуть их. Ведь мы провели вместе тьму лет. Они подшучивали надо мной, а я постоянно уединялся и ел в одиночку, чтобы не чувствовать запаха жаркого... Я подумал, что даже не помню с каких пор ем эту тюрю, липкую и безвкусную, что из-за своего проклятого желудка я никогда не пробовал нормальной человеческой пищи. Может, парни куда счастливее меня, даже в данную секунду. Ведь человек, превратившись в куставра, никогда не останется голодным, желудок его всегда будет наполнен приятной на вкус, сытной пищей. Куставры едят только траву, но, быть может, когда я превращусь в куставра, трава станет дня меня лакомством - таким же, как недоступный сейчас тыквенный пирог?
      Я стоял перед входным люком и размышлял о еде.
      Диетическая сумка, получив с моей помощью значительное ускорение, рассекла темноту и погрузилась в нее. Листки с записями, медленно кружась, как сухие листья, опустились на землю.
      Я вернулся в лагерь и тут же столкнулся нос к носу с Парсонсом.
      - Так что у нас сегодня на ужин? - спросил я.