Станислав Лем

Блаженный

Голосов пока нет

     Как-то сумеречной вечерней порой знаменитый конструктор Трурль пришел к своему другу Клапауцию задумчивый и молчаливый; когда же приятель попробовал развеселить его последними кибернетическими анекдотами, неожиданно отозвался:
     — Напрасно хмурое расположение моего духа пытаешься ты обратить во фривольное! Меня снедает открытие столь же печальное, сколь несомненное: я понял, что, проведя всю жизнь в неустанных трудах, ничего великого мы не свершили!

137 секунд

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

     Знаете, друзья, большинство людей — то ли из-за недостатка времени, то ли потому, что обстоятельства не благоприятствуют — покидает сей мир, так над ним и не задумавшись. А у тех, кто это пытается сделать, голова начинает идти кругом, и они предпочитают заняться чем-нибудь другим. Я отношусь ко второй категории. По мере того, как я делал карьеру, число строк, отведенных моей персоне в «Who is who», с годами росло, но ни в последнем издании, ни в следующих не будет сказано, почему я бросил журналистику. Вот об этом-то я и расскажу.
     Я был тогда ночным редактором заграничного отдела ЮПИ. Я проторчал там долго, выдержал многое и, между прочим, — автоматизацию редакторского дела. Я распростился с живыми метранпажами, чтобы работать с компьютером ИБМ 0161. Честное слово, я жалею, что не родился лет этак сто пятьдесят назад. Тогда моя история начиналась бы со слов. «Я стал близок с графиней де...», а когда я перешел бы к тому, как, «вырвав из рук кучера бич, принялся нахлестывать лошадей, чтоб уйти от наемных убийц, которых натравил на меня ревнивый муж», то мне не пришлось бы объяснять вам, ни что такое «графиня», ни в чем заключалась наша близость.
     Итак, компьютер ИБМ 0161 — не просто механический метранпаж. Это — демон быстроты, которого инженерам приходится сдерживать своими штучками, чтобы человек мог идти с ним нога в ногу, не отставая. Компьютер заменяет от десяти до двенадцати человек. Он непосредственно соединен с сотней телетайпов, и все, что наши корреспонденты отстукивают в Анкаре, Багдаде, Токио, в ту же минуту попадает в его электрические цепи. Он во всем этом разбирается и подает на экран проекты страниц утреннего выпуска. От полуночи и до трех утра (время сдачи номера) он может составить до пятнадцати вариантов газеты.
     Дежурный редактор должен решить, какой вариант пойдет в машину.
     Я понимаю, как убивают мою историю эти замечания. Что осталось бы от прелестей графини, если бы я вместо того, чтобы превозносить алебастровую белизну ее груди, начал бы говорить о химическом ее составе? Мы живем во времена, ужасные для рассказчиков: все, что легко понять, — устарело, а каждое подлинное открытие требует комментариев в виде целых страниц из энциклопедии или университетского учебника.
     И все-таки работа с ИБМ захватывала. Вот поступает новый материал, компьютер тут же пробует вставить его в макет страницы. Само собой, только на экране. Все это — игра электронов, света и тени.
     Разработчики ИБМ подумали буквально обо всем, за исключением одной мелочи: телетайпы, как бы тщательно они ни были установлены и сбалансированы, всегда дрожат, так же, как чересчур быстродействующая пишущая машинка. Из-за вибрации вилки кабелей, соединяющих редакционные телетайпы с машиной, время от времени выпадают из своих гнезд. Это бывает редко, раз или два в месяц. Труд подняться и снова воткнуть вилку невелик. Теперь, может быть, уже приняты меры, чтобы этого никогда не случалось. Коли так, открытия, о котором я вам сейчас расскажу, во второй раз никто не сделает.

Бенедикт Коуска. О невозможности жизни.

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (2 голосов)

Профессору Б. Коуске я обязан несколькими самыми приятными часами моей жизни, проведенными за чтением его труда «Де импоссибилитате витэ» (О невозможности жизни). В нем излагаются взгляды, определенно расходящиеся с ортодоксальной наукой; вместе с тем нет, однако, и речи о полном помешательстве. Работа его находится на полпути между тем и другим, в той переходной зоне, где нет ни дня, ни ночи, а разум, ослабив путы логики, не рвет их, однако, так, чтобы впасть в невразумительный лепет.
     Профессор Коуска написал исследование, в котором доказывает, что налицо — две исключающие друг друга возможности: или ложная в своей основе теория вероятности, на которой базируются естественные науки, или же не существует весь мир живого с человеком во главе.
     Бенедикт Коуска начинает с открытия, что теория вероятности — инструмент неисправный. Понятием вероятности мы пользуемся тогда, когда не знаем чего-либо наверняка. Вероятность — это как бы палка слепца, которой тот ощупью отыскивает дорогу. Если бы он видел, ему не нужна была бы эта палка; если бы игрок на скачках знал, какая лошадь быстрее всех, ему не потребовалась бы теория вероятности.

ПУТЕШЕСТВИЕ ПЕРВОЕ «А», ИЛИ ЭЛЕКТРОБАРД ТРУРЛЯ

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

     Во избежание всяческих недоразумений и претензий мы должны сразу оговориться, что это было, по крайней мере в буквальном смысле, путешествие в никуда. Ибо Трурль так и не покидал своего дома, если не считать пребывания в больнице, а также краткой поездки на планетоид. Однако в глубоком и высшем смысле это было одно из самых далеких путешествий, когда-либо предпринятых этим известным конструктором, потому что происходило оно вблизи самой границы возможного.
     Однажды уже довелось Трурлю построить счетную машину, которая оказалась способной всего-навсего к одному действию, а именно — перемножала два на два, да и то неправильно. Как об этом рассказывалось в соответствующем месте, машина была, однако, с амбицией, да еще с какой, и спор ее с собственным творцом чуть не закончился для него трагично. С той поры Клапациус проходу не давал Трурлю, своими насмешками отравляя ему жизнь, так что тот наконец взъерепенился и заявил, что построит машину, которая будет писать стихи. С этой целью он собрал 820 тонн литературы по кибернетике и 12 000 тонн поэзии и приступил к занятиям. Устанет от кибернетики — перекинется на лирику, и наоборот. В конце концов он понял, что постройка самой машины — сущий пустяк по сравнению с ее программированием. Программа, имеющаяся в голове обычного поэта, создана цивилизацией, в которой он явился на свет; эта цивилизация создана другой — предыдущей, та другая — еще более ранней, и т. д. до самого возникновения Вселенной, когда информация о будущем поэте беспорядочно кружилась в облаках первичного тумана. Итак, чтобы запрограммировать машину, предстояло предварительно повторить — если не весь Космос от начала, то, по меньшей мере, значительную его часть. Такая задача кого угодно на месте Трурля могла бы обескуражить, но отважный конструктор и не думал отступать. Перво-наперво он сконструировал машину, моделирующую хаос, и электрический дух летал в ней над электрическими водами; потом додал параметр света, потом пратумана и понемногу приблизился к эпохе первичного оледенения, что было возможно только потому, что его машина в течение одной пятимиллиардной доли секунды моделировала сто септиллионов событий в четырехстах местах сразу, а если кто думает, что Трурль тут где-нибудь ошибся, пусть весь расчет сам проделает. Затем Трурль стал моделировать зачатки цивилизации, высекание огня кремнем и дубление шкур, ящеров и потопы, четвероногость и хвостатость, потом прабледнолицего, который породил бледнолицего, который дал начало машине, и так тысячелетия проходили в шуме электрических вихрей и токов, и всякий раз, как только машина оказывалась тесной для последующей эпохи, Трурль приделывал к ней приставку; в конце концов из этих приставок получился целый город ламп и переплетенных проводов, в которых и черт бы не разобрался.

ТРИ ЭЛЕКТРЫЦАРЯ

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (3 голосов)

Рис. А. БРУСИЛОВСКОГО

     Жил когда-то один великий конструктор-изобретатель, что без отдыха придумывал устройства необыкновенные и самые дивные аппараты создавал. Построил он однажды себе машннку-порошинку, которая пела чудесно, в назвал ее пташинкой. На своих творениях ставил он клеймо в виде сердца отважного, и каждый атом, его руками сделанный, носил на себе эту печать, а ученые потом недоумевали, находя в атомных спектрах мигающие сердечки. Много создал он полезных машин, больших и малых, пока не появился у него поразительный помысл, как смерть с жизнью в одно слить и этим добиться невозможного.

Цезарий СТШИБИШ Некробии

Голосов пока нет

139 репродукций. Предисловие Станислава Эстеля. Издательство “3одиак”

Несколько лет назад художники ухватились за смерть как за спасение. Вооружившись анатомическими и гистологическими атласами, они принялись выпускать кишки обнаженной натуре, рыться в печенках, вываливая на полотна замордованное уродство наших жалких потрохов, в обыденной жизни столь справедливо прикрытых кожей. И что же? Концерты, с которыми по выставочным залам прогастролировало гниение во всех цветах радуги, не стали сенсацией. Это было бы чем-то разнузданным, если бы хоть кого-нибудь покоробило, и чем-то кошмарным, если бы хоть кто-нибудь задрожал, — и что же? Не возмутились даже старые тетушки. Мидас превращал в золото все, чего ни касался, а нынешнее искусство, отмеченное проклятием противоположного знака, одним прикосновением кисти лишает серьезности всякий предмет. Как утопающий, оно хватается буквально за все — и вместе со схваченным идет ко дну на глазах у спокойно скучающих зрителей.

ЭКСТЕЛОПЕДИЯ ВЕСТРАНДА

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

MMXI
ПРОСПЕКТ

 Издательство Вестранда счастливо, что может предложить широкой публике подписное издание

ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЙ ДО САМОГО ДАЛЕКОГО БУДУЩЕГО ЭКСТЕЛОПЕДИИ, лучшей из всех, какие когда-либо только издавались. Если из-за массы дел Вы до сих пор не успели познакомиться ни с одной Экстелопедией, мы рады будем служить Вам, объяснив следующее ниже.

Традиционные энциклопедии, находящиеся в употреблении уже два столетия, в семидесятых годах пришли к Серьезному Кризису, вызванному тем, что содержащиеся в них сведения оказывались устаревшими уже в момент выхода из типографии. Применение АВ-цикла, то есть автоматизации производственного цикла не могло этого предотвратить, потому что свести до нуля время, потребное экспертам — Авторам Статей, невозможно. Таким образом, с каждым последующим годом усиливалась дезактуализация самых свежих энциклопедий, которые, стоя, на полках, обладали теперь только исторической ценностью. Многие Издатели пытались противодействовать этому кризису путем ежегодного, а затем и ежеквартального выпуска Специальных Приложений, но вскоре указанные Приложения стали превышать по объему Основное Издание. Осознание того, что эти Гонки с Ускоряющейся цивилизацией выиграть не удастся, поразило издателей — и Авторов вместе с ними.

Пропавшая машина времени

Голосов пока нет

(Из рассказов Йиона Тихого)

В один из осенних дней, ближе к вечеру, когда сумерки уже обволакивали улицы и моросил дождь, кто-то постучал вдруг в мою дверь. Стук был нетерпеливым, словно посетитель намеревался сразу дать понять, что его визит продиктован нетерпением, я бы сказал, даже отчаянием. Отложив книгу, я вышел в коридор и открыл дверь. Передо мной стоял человек в клеенчатом плаще, с него стекала вода; лицо, искаженное усталостью, поблескивало каплями дождя. Обеими руками, покрасневшими и мокрыми, он опирался на здоровенный ящик, который, по-видимому, сам затащил по лестнице на второй этаж.

Одиннадцатое путешествие Йона Тихого

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

День обещал быть неважным. Ералаш, царящий дома с тех пор как я отдал камердинера в ремонт, все увеличивался. Я ничего не мог найти. В коллекции метеоритов завелись мыши. Обгрызли самый лучший хондрит. Когда я заваривал кофе, убежало молоко. Этот электрический болван спрятал посудные полотенца вместе с носовыми платками. Надо было отдать его в генеральный ремонт сразу же, как только он начал ваксить мои туфли изнутри. Вместо полотенца пришлось использовать старый парашют, я пошел наверх, смахнул пыль с метеоритов и поставил капканы. Тут я вдруг вспомнил о гренках и сбежал вниз. Конечно, от них остались одни угольки. Я выбросил их в слив. Слив тут же засорился. Я махнул на это рукой и заглянул в почтовый ящик. Он был забит обычной утренней почтой — два приглашения на конгрессы где-то в провинциальных дырах Крабовидной туманности, проспекты, рекламирующие крем для полирования ракет, новый номер “Реактивного путешественника” — ничего интересного. Последним был темный толстый конверт, скрепленный пятью печатями. Я взвесил его в руке и открыл.

НОВЫЕ СТРАНИЦЫ ЗВЕЗДНЫХ ДНЕВНИКОВ ИЙОНА ТИХОГО

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

В предисловии к новому изданию “Звездных дневников Ийона Тихого” профессор Тарантога, известный как руководитель кафедры сравнительной астрозоологии Фомальгаутского университета, указывает, что перед сдачей в печать рукописи восьмого путешествия, которым это издание дополнено, группа тихологов-психоаналитиков подвергла проверке все факты, имевшие место во сне знаменитого астропутешественника И. Тихого. Профессор не указывает, однако, какая часть фактов при этом подтвердилась, поэтому все неточности и домыслы, содержащиеся в нем, остаются на совести самого Тихого, Тарантоги, тихологов-психоаналитиков и польского писателя-фантаста Станислава Лема.

Впрочем, профессор Тарантога не просто подвергает сомнению, а прямо-таки отрицает существование ЛЕМа и как человека, и как кибернетического устройства, которым — по некоторым слухам — Ийон Тихий пользовался для записи своих путешествий.

Ссылаясь на справочники, профессор утверждает, что ЛЕМ, если таковой и существовал, был наделен слишком малым электронным мозгом и не мог написать ни одной осмысленной фразы.

Ленты новостей