Н. Петров. "ФАНТАЗИЙ ОГНЕННЫЕ КРЫЛЬЯ". Послесловие к рассказам Р. Янга и А. Конан-Дойла

Голосов пока нет

ФАНТАЗИЙ ОГНЕННЫЕ КРЫЛЬЯ
ПОСЛЕСЛОВИЕ К РАССКАЗАМ РОБЕРТА ЯНГА «НА РЕКЕ»
И АРТУРА КОНАН-ДОЙЛА «КОЛЬЦО ТОТА»

     «Познай самого себя», — сказал 2500 лет назад Фалес Милетский. «И ты познаешь весь мир», — добавляли другие мудрецы.
     Человек — существо бесконечно сложное, одно из самых совершенных проявлений породившей его Вселенной. Недаром древние назвали его микрокосмом. И не случайно человек как объект научного изучения привлекает все больше и больше внимание физиологов и психологов, физиков и философов.
     В процессе познания мира как естественного и динамического комплекса явлении нередко достигаются столь глубокие прозрения, делаются столь гениальные открытия, что порой они на века и тысячелетия опережают современный им уровень культуры. В познании мира как единого целого большую роль играет способность человека к фантазии и воображению. Это видно из истории и науки, и литературной фантастики.
     Поразительны, например, многие глубочайшие прозрения древних: Пифагора, Аристотеля и Эратосфена — о шарообразности Земли и отдаленности небесных светил; Аристарха Самосского — о гелиоцентрической системе мира; Филолая Кротонского — о том, что наша планета совершает кругообразное движение; Анаксимандра Милетского — об апейроне и Лао-цзы — о дао как неформной (интегральной) первосубстанции мира; индийского мудреца Канады и греческих Левкиппа — Демокрита — об атомах; Анаксагора — о мельчайших разнокачественных частицах, лежащих в основании материальной Вселенной. Все эти прозрения нашли объяснение в современной науке.
     Люди художественного склада мышления тоже вносят в познание мира немало. Ведь каждое талантливое художественное произведение — это, как правило, сложный синтез философских, социологических, психологических, морально-этических и других идей и проблем.
     Таким образом, человеческая способность к фантазии, воображению, вдохновенному прозрению лежит в основе по-настоящему великих открытий и творений. Выражаясь языком поэзии:

Фантазий огненные крылья
Нас к солнцам истины стремят.

     Перед нами два произведения зарубежной фантастической литературы. Попробуем рассмотреть эти рассказы не с позиций их художественных достоинств и недостатков (как обычно поступает литературная критика), а совершенно в ином аспекте; с точки зрения достоверности «безумно-фантастических» идей, заложенных в них.
     Не выдержав жизненных испытаний, в каком-то американском городе решает покончить с собой художник Клиффорд Фаррел. Способ прост, проверен тысячами неудачников — отравиться угарным газом от мотора автомашины, работающего в тщательно закрытом индивидуальном гараже. Случилось так, что в то же самое время «с помощью» светильного газа уходит из действительности и Джил Николс — светловолосая, голубоглазая девушка, принужденная танцевать по вечерам в стриптизе, чтобы добыть себе кусок хлеба. И оказалось, что души этих двух людей как бы настроены на один и тот же «телепатический резонанс».
     И вот они встречаются в иной, чем наша земная, «фазе» пространства и времени — на Реке, которая создана их же собственным воображением,— чтобы доплыть по ней до «потустороннего мира теней». Время на этой Реке движется гораздо медленнее, чем в реальном мире: в несколько минут предсмертного томления вмещаются целые дни и ночи другого «пространственно-временного» измерения.
     Река и окрестности пустынны. Только двое на плоту в том неведомом мире — двое предназначенных друг для друга людей, не сумевших найти друг друга в каменных джунглях современной Америки. По вечерам на берегу иллюзорной Реки возникают уютные гостиницы — с баром и столовой, любимыми блюдами и чарующей музыкой. Все вокруг оказывается созданным так, как рисовалось прежде в мечтах. Восхитительный мир, не правда ли!? По мысли автора рассказа, сама субстанция, составляющая Реку и ее окрестности, настолько тонка, эластична, что формируется в предметы и вещи при малейшем усилии человеческой воли и фантазии.
     Медленно, но неудержимо течение приближает путешественников к водопаду, за которым уже нет возврата назад, — в пространственно-временную фазу физической Земли. Мужчина, встретивший свою любовь на пороге смерти, отчаянно борется за возвращение в прежнюю жизнь. У своей спутницы Фаррел узнает ее земной адрес, огромным усилием воли переключает меркнущее сознание с «фазы Реки» на ту пространственную «фазу», где он задыхался от угарного газа в автомашине. Выбежав из гаража, он успевает спасти девушку, погибавшую в соседнем доме.
     Итак, по фантазии Роберта Янга, в бесконечном мире (и соответственно в человеческом сознании) существует ряд «пространственно-временных фаз». Все они по-своему реальны, иначе Фаррел не узнал бы девушку, перенесясь из одной фазы бытия в другую. Идея «многофазовой» (или многоплановой) Вселенной, развитая Янгом в качестве «географического фона» своего рассказа, используется в мировой (в том числе в советской) фантастике не впервые. Вспомним хотя бы изящный лирический рассказ Герберта Уэллса «Калитка в стене»: ведь там герой тоже попадает в иной, весьма своеобразный и поэтический пространственно-временной план.
     Разумеется, мысль о возможности перенесения человека из одного мирового плана в другой можно рассматривать как чисто литературный прием. Это и на самом деле так: фантастам надоело отправлять своих героев на иные планеты — «за тридевять световых тысячелетий»; проще перенестись воображением в другой мировой план, соседствующий с нашим физическим планом и, возможно, даже проникающий в него незаметно для земных людей. Но только ли это литературный прием? Не отражает ли фантастическая идея «многофазовости» мира некую реальную закономерность, тщательно замаскированную природой?
     Известно, что серьезная фантастика и наука идут в наше время рука об руку. Нет ли чего-либо схожего с идеей о многоплановости мироздания в современной науке? На ум сразу приходят гипотезы о многомерных пространствах, о мирах и антимирах, «теневых», сопряженных и «вакуумных» мирах, давно обсуждаемые физиками, астрономами, философами.
     Бесконечный мир един. Но он может оказаться многоплановым, разные мировые планы бытия могут проникать один сквозь другой примерно так же, как длинные, средние и короткие радиоволны — друг сквозь друга. (О прозрачности микрочастиц, их способности проникать одна сквозь другую было заявлено в 1970 году советскими учеными на Международной конференции физиков в Киеве.)
     Может быть, недалеко то время, когда «ультрафантастическая» мысль о многомерных пространствах, о взаимопроникающих субвселенных подтвердится наукой экспериментально. Перед человечеством откроются новые гигантские возможности познания мира, проникновения в сокровенные глубины Вселенной. «География» космоса, окружающего нашу Землю, раздвинется до беспредельности. И часть заслуги в этом, без сомнения, будет принадлежать фантастам.
     Творец всемирно знаменитого Шерлока Холмса оставил, как известно, весьма заметный след и в истории мировой художественной фантастики. Фантастические произведения Артура Конан-Дойла не только лишь развлекательного и познавательного характера: во многих из них автор стремится (интуитивно) осмыслить (в художественно-фантастической форме)некоторые сложные закономерности мира.
     В предложенном вниманию читателей рассказе «Кольцо Тота» Конан-Дойл исследует вечную проблему бессмертия (или необыкновенного долголетия — как стремления к бессмертию).
     Сын древнеегипетского жреца Сосра создает эликсир, который, будучи введен в тело человека, делает его необычайно додгоживущим. Действие эликсира длится тысячелетия. Сосра становится «почти бессмертным». Более того, он не может умертвить себя, даже если бы и очень захотел. Допущение чисто сказочное; но предположим на минуту, что такой путь достижения «почти бессмертия» возможен.
     Неожиданно умирает возлюбленная Сосры. Обезумевший от любви и горя молодой человек готов последовать за нею «в потусторонний мир». Однако... «Ни один араб в пустыне не жаждал так свежей воды из родника, как я жаждал смерти. Если бы яд или сталь могли оборвать нить моей жизни, я скоро соединился бы с моей возлюбленной в стране с узкими вратами. Я делал все, чтобы умереть, но бесполезно: проклятое средство было сильнее меня», — рассказывает Сосра англичанину. Лишь пройдя через тысячелетние мучения физической жизни, Сосра находит кольцо Тота и обретает долгожданную смерть.
     Вывод, содержащийся в подтексте, знаменателен: физическое бессмертие (или «почти бессмертие») человека противоестественно и, значит, антиморально, хотя бы уже потому, что оно входит в неизбежный конфликт с вечно юным, долженствующим периодически возрождаться чувством любви. Конан-Дойл глубоко и верно, на наш взгляд, ощутил в этой проблеме главное: физическое, вообще телесное бессмертие противоречит фундаментальным закономерностям природы. Ведь любая совокупность форм подвержена изменениям и разрушению. Ничто формное не вечно. Не на основе ли «неформности» следует искать решения проблемы бессмертия? Не на этой ли основе решает названную проблему и сама природа?
     Как бы то ни было, вывод Конан-Дойла о противоестественности физического «почти бессмертия» представляется гораздо более научным, диалектически и материалистически оправданным, чем измышления некоторых современных фантастов о достижении бессмертия путем омолаживания или копирования человеческого тела, погружения людей в анабиоз, путем замены тех или иных частей живого организма и т. п.
     Значит ли это, однако, что человек должен отказаться от обсуждения проблемы бессмертия? Означает ли это, что она вообще неразрешима? Думается, такой вывод был бы ошибочен. Никакая идея не возникает в человеческом сознании беспричинно. Людям предстоит осознать более глубоко и многопланово фундаментальные закономерности бытия. Тогда, возможно, вечная проблема бессмертия найдет неожиданное, но единственно верное решение.

Н. Петров

 

На суше и на море. Повести, рассказы, очерки, статьи. Ред. коллегия: С. И. Ларин (сост.) и др., «Мысль», 1972.  С 490 - 493.