Роберт Хайнлайн " КАК ЗДОРОВО ВЕРНУТЬСЯ!"

Ваша оценка: Нет Средняя: 3.7 (3 голосов)

 

     — Скорей, Аллан! Домой, снова на Землю!
    Сердце ее бешено заколотилось.
    — Одну минутку!
    Она стрелой выскочила из комнаты, а муж замешкался, в последний раз проверяя, не забыто ли что-нибудь важное в опустевшем помещении. Из-за высоких грузовых тарифов на линии Земля — Луна отправлять багаж ракетой было чистым безумием, и они распродали все, кроме того, что влезло в рюкзак. Убедившись, что ничего не забыто, он двинулся к лифту, где его уже поджидала жена. Они поднялись на административный этаж и подошли к двери с табличкой «Жилищный отдел. Управляющая Анна Стоун».
    Мисс Стоун угрюмо приняла ключи от квартиры.
    — Мистер и миссис Мак-Рей, вы в самом деле от нас уезжаете?
    Джозефина разозлилась:
    — А вы считали, что мы передумаем?
    Управляющая пожала плечами:
    — Да нет, я еще три года назад поняла, что вы уедете, по вашим жалобам.
    — По моим жа... Мисс Стоун, я не меньше других терпела все дикие неудобства жизни в вашем... в вашем перенаселенном крольчатнике. Я не хотела бы обвинять лично вас, но ведь...
    — Полегче, Джо! — одернул ее муж.
    Джозефина вспыхнула:
    — Извините, мисс Стоун.
    — Пустяки. Мы просто по-разному смотрим на вещи. Я-то была здесь еще в те времена, когда весь Луна-Сити состоял из трех герметичных бараков, соединенных туннелями, по которым приходилось ползти на коленях. — Мисс Стоун протянула супругам крепкую руку. — Будьте счастливы, землеройки, от всей души желаю вам этого! Удачного старта, счастливого пути и благополучной посадки!
    В лифте Джозефина пробормотала:
    — Землеройки, вот еще! Только потому, что мы предпочитаем нашу родную планету, где можно по крайней мере дышать свежим воздухом.
    — Но ты ведь и сама употребляешь это словечко, — заметил Аллан.
    — Да, когда говорю о людях, вообще не покидавших Землю.
    — Мы с тобой тоже не раз говорили, что если бы обладали достаточным здравым смыслом, то никогда не покинули бы Землю. В душе мы с тобой землеройки, Джо.
    — Да, но... Ах, Аллан, ты просто невыносим. Ведь это счастливейший день моей жизни! А ты разве не рад, что едешь домой? Неужели не рад?
    — Конечно, рад. Это же так здорово — вернуться! Верховая езда... Лыжи...
    — И опера. Настоящая, живая опера! Аллан, поживем недельку-другую на Манхеттене, прежде чем уехать в деревню?
    — Вот те раз! А я-то думал, что ты жаждешь ощутить дождевые капли на своем лице.
    — Хочу! Страшно хочу! Хочу многого и немедленно. Ах, милый, правда, похоже, что мы из тюрьмы выходим на волю?
    Она прильнула к мужу. Лифт остановился, и он отстранил ее.
    — Перестань реветь!
    — Аллан, ты ужасен, — сказала она мечтательно. — Я так счастлива!
    Им пришлось немного задержаться на этаже, где находились отделения банков. Клерк из конторы Национального городского банка уже приготовил их аккредитивы.
    — А-а, домой едете? Распишитесь здесь. Завидую вам: охота, рыбная ловля...
    — Да нет, я предпочитаю купание в прибое и прогулки на яхте.
    — А я, — сказала Джо, — хочу просто поваляться на зеленой травке и посмотреть на голубое небо.
    Клерк кивнул:
    — Вполне понимаю вас. Тут ведь ничего подобного и в помине нет. Желаю приятного отдыха. На три месяца едете или на шесть?
    — Мы больше не вернемся, — твердо сказал Аллан. — Три года прожили, как рыбы в аквариуме, хватит.
    — Ах, так, — клерк уткнулся в лежавшие перед ним бумаги и без всякого выражения добавил: — Что ж, удачного старта.
    — Спасибо.
    Они поднялись на последний подземный этаж и встали на эскалатор, ведущий к космопорту. В одном месте туннель выходил на поверхность. Тут находилась кессонная камера. В смотровое окошко, обращенное на запад, была видна поверхность Луны, а за холмами — Земля. Вид ее, огромной, зеленой и щедрой, на фоне черного лунного неба и суровых немигающих звезд, вызвал на глазах Джо слезы. Дом! Эта прекрасная планета принадлежит ей! Аллан рассматривал Землю с меньшими эмоциями: он пытался определить гринвичское время. Восходящее Солнце как раз коснулось своими лучами Южной Америки. Должно быть, восемь двадцать, надо поторапливаться.
    Они сошли с эскалатора и попали в объятия друзей, пришедших проводить их.
    — Эй, копуши, где вы были до сих пор? «Гном» отправляется через семь минут!
    — А мы на нем вовсе и не летим, — ответил Мак-Рей. — Можно не спешить.
    — Как не летите?! Вы что, передумали?
    Джозефина рассмеялась:
    — Да нет, просто мы взяли билеты на экспресс. Поменялись кое с кем. Так что у нас еще минут двадцать в запасе.
    — Вот как! Парочка богатых туристов, а?
    — Ну, разница в цене невелика, зато избежим двух пересадок и не будем болтаться в космосе целую неделю вместо двух дней. —  Джо многозначительно потерла поясницу.
    — Она плохо переносит невесомость, Джек, — объяснил Аллан.
    — Я и сам ее плохо переношу, всю дорогу мучился. И все же не думаю, чтобы вам пришлось уж так скверно, Джо: на Луне вы уже достаточно привыкли к слабому тяготению.
    — Может быть, — согласилась она, — но все же большая разница: одна шестая земной гравитации или совсем никакой.
    В разговор вступила жена Джека Крейла:
    — Джозефина Мак-Рей, вы что, захотели рисковать жизнью, летя в ракете с атомным двигателем?
    — А почему бы и нет, дорогая? Вы же работаете в атомной лаборатории.
    — Ну! В лаборатории мы соблюдаем все меры предосторожности. Торговой палате следовало бы запретить эти экспрессы. Может быть, я и старомодна, но я-то вернусь так же, как и приехала сюда, — на добром старом химическом топливе.
    — Не запугивай ее, Эмма, — возразил Крейл, — технические дефекты на этих ракетах уже устранены.
    — Не все. Я бы...
    — Неважно, — перебил ее Аллан, — все решено, пора на стартовую площадку. Прощайте, друзья! Спасибо за проводы. Рады были с вами познакомиться. Если вернетесь в наши богоспасаемые края, обязательно навестите нас.
    — До свидания, ребята!
    — До свидания, Джо!
    — Привет Бродвею!
    — Пока! И непременно пишите!
    — Хорошего старта!
    Они предъявили билеты и через переходную камеру прошли в вагончик скоростной дороги, соединявшей собственно порт со стартовой площадкой.
    — Пристегните ремни! — бросил через плечо водитель. Они поспешно уселись на мягкие сиденья. Люк захлопнулся: туннель впереди был лишен воздуха. Через пять минут Аллан и Джо уже вылезали из вагончика в двадцати милях от порта, за холмами, которые покрывали крышу Луна-Сити, предохраняя от радиоактивных излучений двигателей космических экспрессов.
    На «Ястребе» они попали в одно купе с семьей миссионера. Достопочтенный доктор Симмонс счел нужным объяснить, почему он путешествует в такой роскоши.
    — Все из-за ребенка, — говорил он, пока его жена привязывала девочку к маленькому противоперегрузочному креслицу, укрепленному тяжами между креслами родителей, — она никогда не была в космосе, вот мы и решили не рисковать ее здоровьем.
    При звуке сигнальной сирены все застегнули ремни. Сердце Джо забилось еще сильнее. Наконец... наконец-то!
    Заработали двигатели, вжимая их в подушки. Джо и не подозревала, что можно чувствовать себя такой тяжелой. Ей было хуже, куда хуже, чем на пути сюда с Земли. Все время, пока ракета набирала скорость, ребенок громко рыдал от ужаса и непривычных ощущений. Казалось, прошло бесконечно долгое время, прежде чем корабль перешел в свободный полет. Когда исчезло отвратительное ощущение огромной тяжести, Аллан отстегнул верхний ремень, стягивавший грудь, и сел.
    — Как ты, малышка?
    — Прекрасно, — Джо тоже отстегнула ремень и обернулась к нему. Потом она икнула: — Ох, нет, совсем не прекрасно.
    Минут через пять у нее уже не было никаких сомнений в характере своих ощущений: ей хотелось только одного — умереть. Аллан выплыл из каюты и вызвал корабельного врача, который сделал ей укол. Аллан подождал, пока подействует наркотик, а потом отправился разыскивать буфет, чтобы испробовать собственное средство от воздушной болезни — микстуру Мазерсилла от тошноты, смешанную пополам с шампанским. К сожалению, ему пришлось убедиться, что эти великолепные порознь средства не действуют. Может, не надо было их смешивать?
    У маленькой Глории Симмонс воздушной болезни не было. Вскоре она обнаружила, что невесомость очень забавна, и упруго, точно воздушный шарик, отскакивала от потолка, пола и переборок. Джо не могла на это смотреть. Ей захотелось шлепнуть девчонку.
    Торможение, хотя и превратило их вновь в неподвижные бревна, было все же огромным облегчением после тошнотворной невесомости. Для всех, кроме Глории. Она снова заплакала от страха и боли. Мать что-то пыталась ей объяснять, отец молился.
    Они ощутили резкий толчок, завыла сирена. Джо с трудом подняла голову.
    — Что это? Авария?
    — Не думаю. Кажется, мы приземлились.
    — Не может быть! Мы продолжаем тормозить: я же тяжелая, как свинец.
    Аллан слабо улыбнулся:
    — Я тоже. Земное притяжение. Забыла?
    Они распрощались с семьей миссионера еще на корабле, так как миссис Симмонс решила подождать стюардессу из космопорта. Чета Мак-Рей, поддерживая друг друга, с трудом выбралась из ракеты.
    — Не может того быть, что это только сила тяжести, — протестовала Джо. Ей казалось, будто ноги вязнут в зыбучем песке. — Я же прошла специальный курс адаптации к земному притяжению на центрифуге там, у нас дома, то есть я хотела сказать, в Луна-Сити. Наверное, мы просто ослабели от воздушной болезни.
    Аллан с трудом распрямился:
    — Ты права. Мы же два дня ничего не ели.
    — Аллан, разве ты тоже не ел?
    — Конечно. Назовем это не вполне регулярным питанием. Ты голодна?
    — Умираю от голода.
    — Как насчет обеда в бифштексной у Кина?
    — Чудесно. Ой, Аллан, мы ведь и вправду вернулись! У нее в глазах опять блеснули слезы.
    С Симмонсами они встретились снова, когда, перелетев через долину Гудзона в вагончике скоростной дороги, вылезли на Большом Центральном Вокзале. Пока они ожидали на перроне прибытия своего багажа, Джо увидела достопочтенного пастора, который грузно выбирался из вагончика. На руках он держал Глорию. Жена шла следом. Симмонс осторожно опустил девочку на перрон. Глория с минуту постояла на дрожащих толстеньких ножках, потом рухнула наземь. Так она и лежала, тоненько всхлипывая. Какой-то космонавт, судя по форме — пилот, остановился и с жалостью посмотрел на ребенка.


    — На Луне родилась? — спросил он.
    — Ну да, конечно, сэр, — несмотря на все неприятности, Симмонс был чрезвычайно обходителен.
    — Возьмите ее на руки. Ей снова придется учиться ходить.
    Космонавт печально покачал головой и ушел. Симмонс постоял с озабоченным видом, потом, не обращая внимания на грязь, сел на пол возле ребенка.
    Джо была слишком слаба, чтобы попытаться помочь Симмонсам. Она огляделась, ища Аллана, но тот был занят: прибыл его рюкзак, который бросили прямо к ногам Аллана. Казалось, кто-то пригвоздил рюкзак к полу. А ведь Аллан прекрасно знал, что в мешке нет ничего, кроме цветных и черно-белых микрофильмов, нескольких сувениров, туалетных принадлежностей и других мелочей — всего фунтов пятьдесят. Не мог этот рюкзак быть таким тяжелым, просто не мог. II все же это было так.
    — Носильщика, мистер? — обратился к Аллану щуплый седой старичок и подхватил рюкзак, как перышко. Аллан крикнул:
    — Пошли, Джо! — и двинулся за старичком, чувствуя себя весьма неловко. Носильщик замедлил шаг, приноравливаясь к тяжелой поступи Аллана.
    — Вы что, с Луны?
    — Да.
    — Есть где остановиться?
    — Нет.
    — Ладно, придется вам помочь. Есть у меня один приятель, работает портье в «Коммодоре»...
    Носильщик довел их до полотна самодвижущейся дороги, а затем и до гостиницы. Они были слишком измотаны, чтобы идти куда-нибудь обедать, и Аллан заказал обед в номер. Джо уснула прямо в горячей ванне, и ее удалось извлечь оттуда с большим трудом: никак не хотела расстаться с приятным ощущением потери веса в воде. Аллан еле-еле убедил жену, что мягкий резиновый матрац обладает почти такими же достоинствами. Спать они легли рано.
    Около четырех утра Джо пробудилась от тревожного сна.
    — Аллан, Аллан!
    — М-м-м? Что случилось? — Он протянул руку к выключателю.
    — Да ничего особенного. Просто мне приснилось, что я опять в ракете... Аллан, отчего здесь так душно? У меня ужасно болит голова.
    — А? Не должно быть душно, у нас ведь номер с кондиционированием, — Аллан пошмыгал носом. — А у меня голова тоже болит, — признался он.
    — Ну так открой окно.
    Едва лишь холодный наружный воздух проник в комнату, Аллан задрожал и быстро юркнул под одеяло. Он еще не успел заснуть, размышляя, можно ли вообще спать под городской грохот, врывавшийся в открытое окно, как его жена снова заговорила:
    — Аллан!
    — Ну? Что еще?
    — Милый, я совсем окоченела. Можно я переберусь к тебе?
 

    Солнечный свет струился в окно, теплый и мягкий. Когда солнечный зайчик коснулся век Аллана, он открыл глаза. Жена тоже проснулась. Она вздохнула и прижалась к нему.
    — Он, милый, погляди-ка! Голубое небо — мы дома! Я и забыла, какое оно чудесное.
    — А ведь здорово вернуться! Как ты себя чувствуешь?
    — Гораздо лучше. А ты?
    — Великолепно, — он откинул одеяло.
    Она взвизгнула и натянула одеяло на себя.
    — Не смей! Ты с ума сошел! Закрой окно, а я пока хочу понежиться в тепле.
    — Ладно.
    Аллан двигался куда легче, чем накануне, но лежать в кровати было еще приятнее. Он снял телефонную трубку и сказал:
    — Отдел обслуживания.
    — Что вам угодно заказать? — приятным контральто ответила трубка.
    — Апельсиновый сок и кофе на двоих, шесть яиц — лучше яичницу, белый хлеб.. И пришлите «Таймс» и «Сатердей ивнинг пост».
    — Через десять минут будет исполнено.
    — Спасибо.
    Подающее устройство загудело, когда он брился. Аллан взял поднос и подал Джо завтрак в постель. Поев, он отложил газету и сказал:
    — Оторви-ка на минуту нос от своего журнала.
    — С удовольствием. Уж очень велика эта проклятая штуковина, ее и держать-то устанешь.
    — А ты бы выписала облегченное лунное издание. Правда, обойдется оно в восемь или девять раз дороже, но...
    — Не дури. Ну, что ты задумал?
    — Как насчет того, чтобы выбраться из нашего затхлого гнездышка и отправиться покупать одежду?
    — О-о-ох... Нет, не пойду я на улицу, одетая по лунной моде!
    — Боишься, что станут глазеть? Для своих лет ты стала чересчур стыдливой.
    — Нет, милорд, просто не могу я выходить на улицу всего-навсего в шести унциях нейлона и паре сандалий. Для начала мне нужна теплая одежда. — И она еще глубже запряталась под одеяло.
    — Прямо-таки больно слышать подобные слова от отважной покорительницы космоса. Слушай, а может, вызвать портного в номер?
    — Пожалуй, слишком накладно. Ты-то все равно собрался выходить? Так купи мне любую тряпку, лишь бы она согревала.
    Мак-Рей заупрямился:
    — Пробовал я уже для тебя покупать...
    — Ну, пожалуйста, в последний раз. Сбегай к Сэку и купи синее джерси для улицы, десятый размер. И пару чулок.
    — Уговорила.
    — Вот и молодец. А я тут бездельничать не буду: вон какой длиннющий список людей, которым я должна позвонить, а кое с кем и повидаться.
    Сначала Аллан отправился купить одежду для себя. Привычные ковбойка и шорты грели не лучше соломенной шляпы в зимнюю вьюгу. Хотя в действительности было совсем не холодно, солнце излучало приятное тепло, но человеку, привыкшему к постоянной температуре не ниже семидесяти по Фаренгейту, погода казалась холодной. Аллан всячески старался либо подольше оставаться в метро, либо идти по той стороне Пятой авеню, которая была защищена крышей.
    Аллан подозревал, что продавец всучил ему завалящий костюм и что он выглядит в нем настоящей деревенщиной. Костюм, правда, согревал, но и весил изрядно. К тому же он стягивал грудь и затруднял дыхание. Интересно, думал Аллан, долго ли еще придется мучиться, пока снова обретешь земную походку?
    Заботливая продавщица выполнила заказ Джо и сверх списка подобрала для нее теплую пелеринку. Аллан отправился домой, согнувшись под тяжестью пакетов. Тщетно он пытался поймать такси. По-видимому, спешили все, а не он один. Один раз его чуть не сбил с ног какой-то мальчишка лет тринадцати — четырнадцати. Мальчишка крикнул: «Разинь глаза, соня!» — и скрылся, прежде чем Аллан подобрал подобающий ответ.
    Когда он вернулся, все у него ныло и он мечтал о горячей ванне. Принять ванну не удалось: у Джо сидела гостья.
    — Миссис Эпплби, это мой муж. Аллан, это матушка Эммы Крейл.
    — Как вы поживаете, доктор... или вас следует называть профессором?
    — Лучше просто мистер.
    — Когда я узнала, что вы в городе, я чуть не сгорела от нетерпения, так хотелось поскорее услышать о моей драгоценной девочке... Как ей там живется? Похудела? Хорошо ли выглядит? Уж эти мне современные девицы... Я всегда втолковывала ей, что надо побольше гулять. Сама я ежедневно делаю променад в парке — вы только посмотрите на меня. Она прислала свою фотографию, кажется, я ее захватила с собой. На ней она выглядит совсем плохо, наверно, неважно питается. Эта синтетическая пища...
    — Не ест она синтетической пищи, миссис Эпплби.
    — ...должно быть малопитательна, не говоря уже о вкусе. Что вы сказали?
    — Ваша дочь питается вовсе не синтетической пищей, — повторил Аллан. — Свежие фрукты и овощи у нас в Луна-Сити в избытке. Растения, понимаете ли, выращиваются в специальных условиях.
    — Вот я об этом и толкую. Признаться, не понимаю, как это вы получаете пищу из этих машин, кондиционирующих воздух, там у себя, на Луне...
    — В Луне, миссис Эпплби.
    — ...но она не может быть здоровой. Наши домашние установки для кондиционирования воздуха вечно ломаются и ужасно пахнут, просто невыносимо, мои дорогие. И вы думаете, что возможно построить небольшую установку, такую, что... Хотя, конечно, если вы хотите, чтобы она еще изготовляла синтетическую пищу...
    — Миссис Эпплби...
    — Да, доктор? Вы что-то хотели сказать? Лично я...
    — Миссис Эпплби, — с отчаянием заговорил Мак-Рей, — растения в Луна-Сити выращиваются на огромной гидропонической ферме, в колоссальных чанах. Там масса зелени. Растения извлекают из воздуха углекислоту и обогащают его кислородом.
    — Но... вы в этом уверены? Помнится, Эмма говорила...
    — Совершенно уверен.
    — Ну-ну... Я не претендую на понимание подобных вещей, я ведь натура художественная, частенько говаривал мой бедный Герберт. Герберт — это отец Эммы, он был всецело поглощен техникой, хотя я и настаивала, чтобы он слушал хорошую музыку и просматривал критические обзоры бестселлеров. Боюсь, что Эмма пошла по стопам отца. Я просто мечтаю, чтобы она бросила свою дурацкую работу. Неподходящее это дело для женщины, как вы считаете, миссис Мак-Рей? Все эти атомы и нейтроны и прочие штуки, которые летают вокруг нас в воздухе. Я читала о них в разделе «Популярная наука» в журнале...
    — Она хорошо в этом разбирается, и работа ей по душе.
    — Ну, разумеется, так и должно быть. Это же так важно — быть удовлетворенной тем, что делаешь, пусть ты даже и занимаешься ерундой. И все же я беспокоюсь о девочке: похоронить себя вдали от цивилизации! Поговорить не с кем, ни театров, ни культурной жизни, ни общества...
    — В Луна-Сити демонстрируются стереокопии каждого бродвейского спектакля, имеющего успех, — в голосе Джо зазвучали резкие нотки.
    — О-о? В самом деле? По ведь это совсем не то, что пойти в театр, моя дорогая, там же общество изысканных людей. Вот когда я была девушкой, мои родители...
    Аллан, позабыв о всяком приличии, сказал:
    — Уже час. Ты обедала, родная?
    Миссис Эпплби выпрямилась в кресле:
    — О боже! Пора бежать. Моя портниха — такая тиранка, но она гениальна, надо будет дать вам ее адрес. Вы были очаровательно любезны, мои дорогие, и я вам бесконечно благодарна за рассказ о моей бедняжке. Как бы мне хотелось, чтобы она оказалась такой же благоразумной, как вы. Она ведь знает, что я всегда готова предоставить свой дом в ее распоряжение, да уж если на то пошло, то и в распоряжение ее мужа. Заходите ко мне почаще. Обожаю разговаривать с людьми, которые побывали на Луне...
    — В Луне.
    — Это так сближает меня с моей милой крошкой. До свидания, до свидания.
    Когда дверь за ней закрылась, Джо сказала:
    — Аллан, мне необходимо глотнуть чего-нибудь покрепче.
    — Мне тоже.
 

    Джо долго возилась с покупками — занятие, оказавшееся весьма утомительным. К четырем часам они отправились в Центральный парк насладиться красотой осеннего пейзажа под ленивое цоканье лошадиных копыт. Вертолеты, голуби и перистые полосы, оставленные ракетными двигателями, придавали парку идиллическую прелесть и безмятежность. Джо проглотила подступивший к горлу комок и прошептала:
    — Аллан, разве это не прекрасно?
    — Да, конечно. Как все-таки здорово вернуться! Слушай, ты заметила, что Сорок Вторую улицу опять снесли?
    Вернувшись в номер гостиницы, Джо рухнула на кровать, а Аллан немедленно сбросил ботинки. Сев в кресло и растирая ноющие ноги, он сказал:
    — Весь вечер буду ходить босиком. Господи, как болят ноги!
    — И у меня. Но мы же собирались к твоему отцу, милый.
    — Что-о-о? Вот черт, а я и забыл. Джо, нет, ты просто с ума сошла! Позвони ему и договорись на другой вечер. Мы же совсем выдохлись.
    — Но, Аллан, он ведь наприглашал кучу твоих друзей.
    — Чушь собачья! Нет у меня в Нью-Йорке никаких друзей! Договорись на ту неделю.
    — На ту? Гм-м-м... Слушай, Аллан, давай-ка лучше сразу уедем в деревню.
    У Джо был крошечный клочок земли в Коннектикуте — старая, заброшенная ферма, оставленная ей родителями.
    — А я-то думал, что тебе хочется недельки две походить по театрам и концертам. С чего вдруг такая спешка?
    — Сейчас покажу. — Она подошла к окну, которое не закрывалось с самого полудня. — Погляди-ка на подоконник, — и она нарисовала на слое сажи свои инициалы. — Аллан, этот город грязен!
    — Было бы странно, если бы девять миллионов людей не поднимали пыли.
    — Но всю эту грязь мы вдыхаем в легкие! Почему здесь не соблюдаются законы по борьбе со смогом?
    — Это не смог, а нормальная городская грязь.
    — Луна-Сити никогда не был таким грязным! Там можно носить одно и то же белое платье, пока оно не надоест. Здесь его и на один день не хватит.
    — Над Манхеттеном нет крыши, а копоти в воздухе хоть отбавляй от выхлопных газов.
    — Вот в том-то и дело. Я тут или мерзну, или задыхаюсь.
    — А мне казалось, что ты мечтаешь о прикосновении дождевых капель к своей мордашке.
    — Не будь занудой. Я и теперь хочу того же, но только на свежем воздухе и среди зелени.
    — Ладно. Мне это тоже по душе: надо поскорее приступить к своей книге. Я поговорю с твоим агентом по недвижимости.
    — Я уже говорила с ним сегодня утром по телефону. Мы можем ехать в деревню когда угодно. Он начал там наводить порядок сразу же после получения нашего письма.
 

    В доме отца Аллана в тот вечер все гости ужинали стоя, но Джо сейчас же уселась и попросила принести ей еду. Аллан тоже с удовольствием присел бы, но положение почетного гостя обязывало его провести весь прием на ногах. Возле буфета его поймал отец и ухватил за пуговицу:
    — Попробуй-ка эту гусиную печенку, сынок. Полагаю, после лунной диеты она покажется тебе чудесной.
    Аллан согласился, что печенка великолепна.
    — Ну, сынок, а теперь ты должен рассказать гостям о своих странствиях.
    — Никаких речей, папа! Пусть они читают «Нейшнл джиогрэфик мэгэзин».
    — Чепуха! — Отец повернулся к гостям. — Внимание, сейчас Аллан расскажет нам о жизни лунатиков!
    Аллан закусил губу. Конечно, жители Луна-Сити именно так и называли друг друга, но здесь это слово звучало совсем иначе.
    — Да мне и говорить не о чем. Лучше продолжайте ужинать.
    — Рассказывай, а мы будем закусывать!
    — Расскажите нам о городе лунатиков!
    — А вы видели лунного человека?
    — Давай, Аллан, загни-ка нам про жизнь на Луне!
    — Да не на Луне, а в Луне.
    — Какая разница?
    — Наверно, никакой. — Он колебался: действительно, объяснить, почему лунные колонисты так подчеркивали, что живут внутри земного спутника, было трудно, но манера говорить «на Луне» раздражала его так же, как слово «Фриско» раздражает жителей Сан-Франциско. — В Луне — просто мы так говорим. На поверхности мы проводим очень мало времени, кроме разве что персонала Ричардсоновской обсерватории, изыскателей и так далее. Жилые кварталы, разумеется, расположены под поверхностью.
    — Боитесь метеоритов, что ли?
    — Не больше, чем вы — молнии. Подземное строительство облегчает решение проблемы отопления и герметизации. Облегчает и удешевляет. Проходка горных пород не так уж трудна, а трещиноватая почва выполняет роль вакуумной оболочки в термосе.
    — Но, мистер Мак-Рей, — спросила очень серьезная дама, — неужели у вас не болят уши от столь высокого воздушного давления?
    Аллан обвел комнату рукой:
    — Здесь точно такое же давление, как и там, — пятнадцать фунтов.
    Дама была сбита с толку, но быстро нашлась:
    — Возможно, вы и правы, хотя этому и трудно поверить. И все же я бы не могла жить замурованной в пещере. А вдруг произойдет взрыв из-за разницы в давлении?
    — Давление в пятнадцать фунтов не опасно. Инженерам приходится работать при давлении в тысячи фунтов на квадратный дюйм. Кроме того, Луна-Сити подобно кораблям состоит из множества отсеков. Это гарантирует безопасность. Живут же голландцы под защитой плотин, есть дамбы и в низовьях Миссисипи. Метро, океанские лайнеры, самолеты — все это искусственная среда обитания человека. Луна-Сити кажется вам странным только потому, что он так далек.
    Дама содрогнулась:
    — Даже представить что-либо подобное жутко.
    Какой-то весьма самоуверенный низенький человечек протолкался вперед:
    — Мистер Мак-Рей, даже если допустить, что вся эта затея имеет значение для науки и так далее, то почему все-таки надо выбрасывать деньги налогоплательщиков на содержание города на Луне?
    — Полагаю, что вы сами уже ответили на этот вопрос, — сдержанно сказал Аллан.
    — А вы чем это оправдываете? Ответьте, сэр!
    — Это не требует оправданий. Лунная колония уже многократно окупила себя. Все лунные предприятия выплачивают налоги на прибыль: и шахты Артемиды, и Космические Пути Сообщений, и Компания Обеспечения Космических Полетов, и Туристическая Корпорация Дианы, и Корпорация Исследований в области электроники, и Лунные биологические лаборатории, не говоря уже о лабораториях Резерфорда, — вон их сколько. Согласен, Программа Космических Исследований иногда пощипывает налогоплательщиков, поскольку является объединенным владением правительства и Фонда Гарримана.
    — Ах, так вы признаетесь в этом! А здесь важен принцип!
    У Аллана невыносимо горели ноги.
    — Принцип, принцип! Есть только один принцип: научные работы всегда окупались. — Он повернулся спиной к собеседнику и положил себе еще гусиной печенки. Кто-то тронул его за плечо. Аллан узнал старого школьного друга.
    — Здорово ты отбрил старину Биттла, поздравляю. Так ему и надо: он ведь, кажется, радикал.
    Аллан улыбнулся.
    — Все же не следовало выходить из себя.
    — Ты его хорошо отделал. Слушай, Аллан, завтра вечером я собираюсь совершить экскурсию с парочкой приезжих клиентов по злачным местечкам. Поехали, а?
    — Спасибо, но мы уезжаем в деревню.
    — Как же можно упускать такой случай? Столько времени быть погребенным на Луне и не позволить себе самых невинных удовольствий после этакой тоски!
    Аллан чувствовал, что краснеет от гнева.
    — Спасибо за предложение, но... ты видел когда-нибудь зрелищный зал отеля «Лунное небо»?
    — Нет. Собираюсь съездить. Разумеется, когда разбогатею.
    — Тамошний ночной клуб тебе бы понравился. Ты же никогда не видел танцоров, взмывающих в воздух на пятьдесят футов и выделывающих пируэты во время замедленного спуска. Не пробовал лунного коктейля. Не видел, как работают жонглеры при малой силе тяжести... — Аллан встретился взглядом с глазами Джо, сидевшей в другом конце комнаты. — Извини, старик, жена ждет.
    Джо была бледна.
    — Милый, уведи меня. Задыхаюсь. Совсем расклеилась.
    — Пошли.
    Они извинились и уехали.
 

    Утром Джо проснулась с сильным насморком, и для поездки в деревню пришлось взять воздушное такси. Под ними плыли низкие облака, но над облачной пеленой сияло солнце. Их вновь наполнила радость сознания, что они вернулись домой.
    Аллан нарушил мечтательное молчание:
    — Забавно, Джо! Меня ни за какие коврижки не заманить обратно на Луну, но вчера я поймал себя на том, что стоит лишь раскрыть рот — и я яростно защищаю все лунное.
    Она кивнула:
    — Я тебя понимаю. Честное слово, Аллан, кое-кто из этих людишек ведет себя так, будто убежден, что Земля плоская. Одни из них просто ничему не верят, а другие так ограничены, что ничего не понимают. Не знаю, кто меня больше бесит.
    Стоял легкий туман, когда они приземлились. Домик встретил их уютом. Агент Джо к приезду хозяев разжег камин и загрузил холодильник всякой снедью. Через десять минут после посадки они уже пили горячий пунш и наслаждались покоем и теплом.
    — Ну вот, — сказал, сладко потягиваясь, Аллан, — все в порядке. И в самом деле, как здорово вернуться!
    — Гм-мм... Все хорошо, кроме этой дороги.
    Новое супершоссе для скоростных грузовых и легковых машин было проложено всего в пятидесяти ярдах от их домика, и рев мощных дизелей, одолевающих подъем, был слышен великолепно.
    — Да забудь ты об этом шоссе. Повернись к нему спиной и смотри на лес.
    Они уже настолько привыкли к ходьбе, что могли наслаждаться короткими лесными прогулками. Им повезло: стояло теплое бабье лето. Уборщица попалась молчаливая и работящая. Аллан разбирал материалы трехлетних исследований, готовясь приступить к своей книге. Джо помогала ему с расчетами, снова привыкала к стряпне, спала и отдыхала.


    В день, когда засорился туалет, ударили первые заморозки. Обратились к деревенскому водопроводчику, который пообещал заглянуть на следующий день. Пока же пришлось прибегнуть к маленькому уютному строению — реликту древних времен, стоявшему возле поленницы. Там жили полчища пауков.
    Водопроводчик их не порадовал:
    — Новый унитаз. Новую трубу. Стоит сменить и остальную арматуру. Пятнадцать-шестнадцать сотен долларов. По ориентировочному подсчету.
    — Хорошо, — сказал Аллан, — начнете сегодня же?
    Водопроводчик расхохотался:
    — Я вижу, мистер, вам невдомек, как трудно в такое время раздобыть материалы и рабочих. Только весной, когда земля оттает.
    — Это невозможно, друг. Во сколько бы ни обошлось, делайте сейчас.
    Местный житель пожал плечами:
    — Ничем не могу быть полезен. До свидания.
    Когда он ушел, Джо взорвалась:
    — Аллан, он просто не хотел нам помочь!
    — Что ж, возможно. Вызову кого-нибудь из Норволка или даже из Нью-Йорка. Не можем же мы всю зиму бегать по снегу в эту избушку на курьих ножках.
    — Очень надеюсь, что не придется.
    — Конечно, нет. Ты и так простужена. — Аллан мрачно уставился в огонь. — Боюсь, что это я сам виноват и мое чувство юмора.
    — Как так?
    — Знаешь, все тут стали подсмеиваться над нами, когда пронюхали, что мы с Луны. Мне-то было наплевать, но все же иной раз становилось не по себе. Помнишь, на прошлой неделе я ходил в деревню?
    — Что же случилось?
    — Они напустились на меня в парикмахерской. Сначала я и ухом не повел, а потом что-то во мне взыграло. Начал я им рассказывать про Луну. Вспомнил бородатые анекдоты насчет червей — обитателей вакуума, про окаменелый воздух. До них не сразу дошло, что я их дурачу, а когда дошло, все обозлились. Наш друг — специалист по санузлам был в этой же компании. Очень сожалею, малышка.
    — Ничего, — Джо поцеловала мужа. — Если мне придется пробираться в туалет по снегу, то сознание, что ты хоть немного отыгрался на них, будет некоторым утешением.
 

    Водопроводчик из Норволка оказался более деятельным, но дождь и последовавшая за ним гололедица сильно задержали работу. Аллан и Джо простудились. На девятый день после аварии Аллан сидел за письменным столом, когда услышал скрип двери. Значит, вернулась Джо с покупками. Он продолжал трудиться, но вскоре спохватился, что жена так и не вошла в комнату со своим обычным «привет!». Пришлось идти выяснять, в чем дело. Джо, сидя на кухонной табуретке, тихонько плакала.
    — Милая, — сказал он настойчиво, — родная моя, что случилось?
    Она подняла глаза:
    — Не дадо бы дебе здать.
    — Высморкайся. Теперь вытри глаза. Чего это мне не надо знать? Что произошло?
    Она заговорила, отмечая знаки препинания взмахами носового платка. Сначала лавочник сказал, что у него нет щеток для мытья посуды. Потом, когда она ему на них показала, он стал уверять, что щетки проданы. Наконец, он прошелся по адресу тех, кто «приглашает в деревню чужих рабочих и отбивает хлеб у честных людей». Джо разозлилась и напомнила эпизод в парикмахерской. Лавочник стал еще суровее.
    — Леди, — сказал он мне, — не знаю, были ли вы с мужем на Луне или нет. Меня это не интересует, как и ваши деньги.—  Ох, Аллан, как мне плохо!
    — Ну, сейчас ему станет куда хуже, чем тебе! Где шляпа?
    — Аллан, никуда я тебя не пущу! Не хватало еще, чтобы ты ввязался в драку.
    — Я не позволю ему грубить тебе!
    — У него не будет такой возможности. Ох, милый, я так старалась делать вид, что все в порядке, но больше не могу. Я тут не останусь. И не только из-за лавочника, а из-за холода, тараканов и постоянного насморка. Я так измучилась. И ноги все время болят...
    Она опять заплакала.
    — Вот те раз! Ну так уедем, родная. Поедем во Флориду. Я буду кончать книгу, а ты — загорать на солнце.
    — Не хочу во Флориду! Я домой хочу!
    — Что-о? В Луна-Сити?
    — Да. О боже, я знаю, что ты не хочешь, но я не могу выносить всего этого. И не в грязи дело, и не в холоде, и не в этом идиотском водопроводчике, а в том, что здесь нас никто не понимает. В Нью-Йорке было не лучше. Эти землеройки ничего не смыслят!
    Он улыбнулся:
    — Продолжай передачу, детка, я на приеме.
    — Аллан!
    Он кивнул:
    — Я уже давно понял, что в душе лунатик, но боялся признаться тебе. Ноги у меня тоже ужасно болят, и мне осточертело, что со мной обращаются, как с ненормальным. Я старался быть терпимым, но эти землеройки просто невыносимы. Мне не хватает людей с нашей доброй старой Луны. Они цивилизованны.
    Она закивала головой:
    — Может, это предубеждение, но у меня такие же ощущения.
    — Это не предубеждение. Что надо, чтобы попасть в Луна-Сити?
    — Билет.
    — Господи, да я же не о туристской поездке, а о том, что нужно, чтобы получить там работу! Ты знаешь: интеллект. Отправка человека на Луну стоит дорого, а содержание его там тем более. Чтобы окупить себя, он должен обладать многими достоинствами: высоким умственным коэффициентом, хорошим индексом совместимости, отличным образованием. Все это делает человека приятным, легким в общении и интересным. Мы избалованы: тупость среднего обывателя, которой землеройки почти не замечают, мы находим невозможной, потому что лунатики другие. И не важно, что Луна-Сити — самый удобный город из всех построенных человеком. Главное — люди. Поедем домой.
    Он подошел к телефону, старинному аппарату, предназначенному только для передачи речи, и вызвал Нью-Йоркское отделение Управления. Пока он ждал ответа, Джо спросила:
    — А если нас не возьмут?
    — Вот и я этого боюсь.
    Они знали, что лунные компании редко соглашаются брать на работу тех, кто однажды уехал. Требования к физической выносливости в таких случаях резко повышались.
    — Алло... Алло... Управление? Можно соединиться с сектором набора? Алло... Да не могу я включить изображение, у меня настенный висячий аппарат средних веков. Говорит Аллан Мак-Рей, специалист по физической химии, контракт N 1340729. И моя жена, Джозефина Мак-Рей, N 1340730. Мы хотим возобновить контракты. Я говорю, что мы хотим возобновить контракты... Ладно, подожду.
    — Моли бога, милый, моли.
    — Я и молю... Как вы сказали? Мое место еще не занято? Чудесно! Чудесно! А как насчет моей жены? — он слушал с озабоченным видом. Джо затаила дыхание. Затем он прикрыл трубку рукой:
    — Эй, Джо, твое место занято. Спрашивают, пойдешь ли ты временно младшим бухгалтером?
    — Скажи — да!
    — Вот и прекрасно. Когда мы можем пройти испытания? Прекрасно, спасибо. До свидания.
    Он повесил трубку и повернулся к жене:
    — Проверка состояния здоровья и психики когда угодно, а по специальности экзамены сдавать не надо.
    — Чего же мы ждем?
    — Ничего. — Он набрал номер Норволкской службы вертолетов.
    — Можете доставить нас на Манхеттен? Силы господни, неужели у вас нет радара? Ладно, ладно, до свидания! — Он фыркнул. — Их вертолеты не поднимаются из-за плохой погоды. Сейчас вызову Нью-Йорк и попробую заказать более современную машину.
    Через полтора часа они уже садились на крышу башни Гарримана.
 

    Психолог был предельно доброжелателен.
    — Ладно, разделаемся с проверкой психики до того, как за вас примутся терапевты. Расскажите мне о себе. — Он почти вывернул их наизнанку, время от времени покачивая головой. — Понятно, попятно. А канализацию вам все-таки починили?
    — Только что закончили.
    — Сочувствую вам по поводу болей в ногах, миссис Мак-Рей. У меня тоже здесь ноют подъемы. Значит, по этой причине вы и решили вернуться обратно?
    — О нет!
    — А по какой же, миссис Мак-Рей?
    — Честное слово, не по этой! Просто я хочу иметь дело с людьми, способными понимать меня. Если я чем-нибудь и больна, то только тоской по дому и людям моего склада. Я хочу вернуться домой и готова взяться за любую работу, лишь бы попасть туда. Мое место на Луне, клянусь, только там.
    Доктор стал необычайно серьезен:
    — А что с вами, мистер Мак-Рей?
    — Да в общем-то почти то же самое. Пытался писать книгу, но не могу здесь работать. Тоскую по дому. Хочу вернуться.
    Доктор Фельдман улыбнулся:
    — Это не так уж трудно.
    — Вы хотите сказать, что мы приняты?! Если выдержим проверку здоровья?
    — Да бог с ней, с проверкой! Вы же проходили ее перед отправкой с Луны, данные достаточно свежие. Конечно, придется съездить в Аризону, пройти карантин и систему адаптационных процедур. Вы, вероятно, удивлены, что вопрос решается так просто. Ответ элементарен: нам не нужны люди, которых влечет высокая зарплата. Нам нужны люди, которые будут счастливы только на Луне и станут ее постоянными жителями. Теперь, когда вы получили «лунный удар», мы будем рады вашему возвращению.
    Он встал и протянул руку.
 

    Ночевали они в том же «Коммодоре». Джо внезапно осенило:
    — Аллан, а как ты думаешь, не удастся ли нам получить прежнюю квартиру?
    — Ох, вот уж не знаю. Надо бы дать старушке Стоун радиограмму.
    — Лучше позвони ей, Аллан. Мы можем позволить себе такую роскошь.
    — Идет!
    Потребовалось около десяти минут, чтобы попасть на линию.
    Физиономия мисс Стоун, когда она их увидела, стала чуть менее угрюмой.
    — Мисс Стоун, мы возвращаемся домой!
    Обычная трехсекундная задержка, потом:
    — Я знаю. Телеграмма пришла минут двадцать назад.
    — Ах, вот как! Мисс Стоун, наша прежняя квартира свободна?
    Они ждали ответа.
    — Я ее попридержала. Я же знала, что вы вернетесь, и скоро. Добро пожаловать домой, лунатики!
    Когда экран погас, Джо спросила:
    — Что она хотела сказать, Аллан?
    — Похоже, что мы стали для нее своими. Члены одной лиги.
    — Наверно, так... Ой, Аллан, погляди-ка!
    Она подошла к окну. Ветер согнал облака и открыл Луну. Она была совсем тоненькая, новорожденная. Море Плодородия — завиток в волосах Лунной Девы — ярко светилось. У правого края этого «моря» находилась крошечная точка, видимая лишь их внутреннему взору, — Луна-Сити.
    Ясный серебристый полумесяц висел над небоскребами.
    — Милый, разве она не прекрасна?
    — Конечно, прекрасна. Будет так здорово вернуться! Не хлюпай носом!

Перевод с английского
 Г. УСОВОЙ

ОБ АВТОРЕ

    Роберт Хайнлайн родился в 1907 году в штате Миссури. Окончил Военно-морскую академию в Аннаполисе, работал морским инженером. Много занимался спортом, был чемпионом страны по рапире и фигурному катанию на коньках. В настоящее время профессиональный писатель, считается в США одним из выдающихся авторов фантастических произведений. Живет в Колорадо-Спрингс (Калифорния). Первый фантастический рассказ опубликовал в 1939 году. С тех пор написал более пятидесяти книг. Несколько раз получал за свои произведения премию Хьюго. Публикуемый нами рассказ «Как здорово вернуться!» взят из сборника «Зеленые холмы Земли», названного так по аналогии с известной книгой Эрнеста Хемингуэя «Зеленые холмы Африки». На русский язык переведен ряд ого произведений, в том числе роман «Если это будет продолжаться». В нашем сборнике публикуется впервые.

НА СУШЕ И НА МОРЕ. 1973:[Вып. 13] - М.: Мысль, 1973, С. 547 - 566.