Первые дерзания. Часть 3

Голосов пока нет

 

Глава пятнадцатая

Дуплов взял гостя под руку и отвел в сторону. По тому, как приехавший энергично жестикулировал, явно протестуя, Сергей Петрович и Вася поняли, что инженеру не удается уговорить его остаться до вечера.

– Вот что наделали проклятые мальчишки... – наставительно процедил сквозь зубы Вася.

– Довольно! При чем тут они? Мы с тобой виноваты! И я в первую очередь... – с раздражением ответил механик.

– Если бы точно было известно, что он приедет так рано, то, конечно, что-нибудь можно было бы сделать... – продолжал Вася мечтательно. – Поработали бы ночью. Конечно, сделали бы не так, как полагается, а временно, чтобы машина смогла походить по полю хоть несколько часов.

– Да. На этот раз ты прав, – согласился Сергеи Петрович. – Временный ремонт можно было бы сделать. И за ночь успели бы. Так кто ж его знал, что он так рано появится!

– А может быть попробовать! А? Сергей Петрович!

– Что?

– Пока они тут разговаривают... Мы это быстренько туда, – тоном заговорщика зашептал Вася. – Захватим с собой нескольких человек из тех, что приехали на автобусе: многих не надо – мешаться только будут. А? Сергей Петрович! Может быть за час или два успеем! Неужели он не сможет подождать три часа?

Дуплов понял, что гость действительно не сможет остаться до вечера, и вкратце сообщил Борису Николаевичу о несчастье, происшедшем с машиной. Было решено, что представитель министерства посетит ОКБ еще раз через некоторое время.

Все это было крайне неприятно для Александра Андреевича. Представителю, конечно, придется докладывать министру, что машина ЗР-2 оказалась в неисправности. И как бы ни был расположен к Дуплову его старый друг, Борис Николаевич, и как бы он ни старался объяснить, что поломка машины случайная, в сущности пустяковая, не имеющая принципиального значения, какая-то тень все равно упадет на изобретение.

Предложение механика и его помощника попытаться исправить сцепление на скорую руку не вызвало у Дуплова особого доверия. Наспех все равно ничего не сделаешь! Лучше уже отложить демонстрацию. Дуплов предложил своему гостю пройтись к полю пешком. Действительно – погода была замечательная, а по пути друзья смогут спокойно поговорить.

– А как же с ребятами и Семеном? – расхрабрившись, спросил Шурик, когда все уже тронулись с места.

– Это ты насчет чего, мальчик? – заинтересовался представитель министерства.

– Тут у нас один ученик ремесленного училища сбежал от страха, так что до сих пор найти не можем, – начал пояснять Сергей Петрович. – Машина при своей работе издает такой звук, что если человек не предупрежден, не знает в чем дело и слышит его впервые, то бывает так...

– Не сгущайте краски, Сергей Петрович, – перебил механика Дуплов.

– Э-ээ! Дорогой Александр Андреевич! Об этом уже был шутливый разговор в министерстве. Настоящее положение дела запутывать не следует. Раз мальчишка сбежал, так значит сбежал, – дружески похлопывая по плечу Дуплова, засмеялся Борис Николаевич.

– И еще трое исчезли: Степан Кириллин, Иван Быков и Сережа Чердаков. Все из одного ремесленного... – совсем некстати добавил Шурик.

Лицо Бориса Николаевича стало серьезным.

– Что же это, Александр Андреевич, положение, кажется, не шуточное, – сказал он, удивленно поглядывая на инженера.

На голову Дуплова свалилась еще одна очередная неприятность. Теперь его друг уедет, не только не повидав машину в действии, но еще с впечатлением, что все вокруг неблагополучно. Дуплов предвидел, что возможны разговоры о том, что машина эта чем-то опасна, пугает народ так, что он даже разбегается. Но у него всегда были убедительные аргументы в защиту машины.

Конечно, звук, издаваемый ею, не был приятным. Но он, как и всякий звук, был совершенно безвредным. В конце концов, совершенно не обязательно находиться рядом с работающей машиной! Не придет же в голову кому-нибудь надолго останавливаться рядом с паровозом, когда машинист дает продолжительные свистки! Теперь опять возобновятся эти толки...

Когда Шурика успокоили и заверили, что поиски исчезнувших товарищей будут продолжаться, вся компания, наконец, тронулась по лесной дороге.

Впереди шли Сергей Петрович и Вася. В некотором отдалении от них – инженер Дуплов с гостем. Чугунцев брел сзади, наклонив голову и углубившись в какие-то вычисления, стараясь, как всегда, попасть в тень.

Вдруг откуда-то, словно из-под земли, перед ним вырос ученик ремесленного училища.

– Что тебе, милый? – спросил Чугунцев. Он был без очков и потому принял подростка в форменном костюме за Шурика, с которым только что разговаривал на площадке.

– Скажите, пожалуйста, как мне попасть на полянку, где находится подсобная мастерская? – проговорил ученик.

– Ты же только что там был? – удивился Чугунцев.

– Совсем не только что, а ночью. Поэтому и трудно дорогу найти. Меня ребята послали сообщить, что наш товарищ нашелся. Кроме того, я должен десятимиллиметровую гайку принести, а я вот уже часа два-три блуждаю.

– Ничего не понимаю... – забормотал Чугунцев, останавливаясь. – Только что я тебя видел на площадке, а теперь ты говоришь, что не знаешь, как туда пройти... Только что ты жаловался, будто твоего товарища никак найти не могут, а теперь утверждаешь, что он уже нашелся... фантасмагория какая-то!

Сергей Чердаков оторопело смотрел на Чугунцева, который производил впечатление человека рассеянного и витающего в облаках.

– Иди, милый, обратно и не мешайся. Сейчас тут не до тебя, – строго произнес Чугунцев, осторожно обходя Чердакова, чтобы следовать дальше.

Сергей Петрович и Вася первыми подошли к машине. Возле нее, насупившись, расхаживал сторож. На приветствия механика он ответил сухо, считая, что имеет достаточно веские основания быть им недовольным.

– А может быть все-таки попытаться исправить! А, Сергей Петрович! – стиснув кулаки, взволнованно проговорил Вася.

– Вот был бы фокус! Разрешите я все-таки полезу да посмотрю. Я ведь не видел, что вы успели без меня сделать и на чем там дело остановилось.

– Полезай! Конечно! Если считаешь себя фокусником... Только это совершенно бесполезно: могу тебя точно заверить. Ни за несколько минут, ни за час, ни за два ничего там не сделаешь, – ответил механик с грустью в голосе.

Сторож, внимательно слушавший разговоры, вдруг встрепенулся.

– Что же это вы, окаянные, задумали! – набросился он на механика и его помощника. – Да как вам не стыдно! Вон главный инженер идет, так я ему все расскажу! Когда вы явились на работу, я нас спрашиваю? Ишь, бездельники!

– Что с тобой, Ермолаич? – удивился механик, на которого с решительным видом продолжал наступать вахтер, замахиваясь курительной трубкой.

– Не догадываешься? Дурачка тут не ломай! Небось дрыхнул всю ночь, а теперь пришел... Вон идет главный инженер, он-то уж сразу сообразит в чем дело...

Не дожидаясь окончания непонятного спора, Вася быстро юркнул под машину.

– Ты думаешь, что охраны труда на тебя не найдется? – с новым приливом энергии заворчал сторож. – Ты что же это заставляешь делать! – продолжал он, указывая курительной трубкой под кузов.

– Да ничего особенного! Полез человек под машину, да и только! Что ты в самом деле пристал! – уже не на шутку рассердился Сергей Петрович.

Каково же было его удивление, когда секунду спустя, из-под кузова машины, рядом с гусеницей, появилась взлохмаченная голова Васи.

– Сергей Петрович! – произнес он таинственно. – А вы ведь скромничаете, как я посмотрю! Тут уже вами много кой-чего сделано! Остается сущий пустяк! Я в десять минут берусь все докончить. Вот только бы найти три десятимиллиметровые гайки... Надо порыться в кармане: у меня, кажется, были...

– Что ты мелешь? При чем тут десятимиллиметровые гайки? – с раздражением произнес механик.

Но Вася быстро скрылся под кузовом, ничего не объяснив растерявшемуся механику.

В это время к черепахообразной машине подошел Дуплов со своим гостем.

– О чем вы тут спорите? – спросил инженер.

– Да вот мой помощник говорит какую-то чепуху... Полез под кузов и уверяет, что берется исправить сцепление за несколько минут. Не понимаю, что с ним произошло...

– Разрешите доложить, Александр Андреевич! – вмешался вахтер. – Сей механик, товарищ Понедельник, на вверенной ему машине превышает власть и попирает бессовестно положение об охране труда для молодежи... О чем я и должен вам доложить, с одной стороны, как главному начальнику, а с другой, как человеку сердечному и доброму... – вдруг заметив чужого, смутившись, проговорил старик,

– Полный порядок! Гайки нашлись в кармане, и через три минуты машину можно будет приводить в действие. Маленький разводной ключ со мной! – послышался из-под кузова победный крик Васи.

– Что это все значит? – тревожно спросил инженера представитель министерства.

– Ничего не понимаю. Какой-то балаган... – хмуро ответил Дуплов и тут же, повернувшись к вахтеру, спросил:

– Где доказательства того, о чем вы только что говорили?

– Пожалуйста! – снова заволновался старик. – Они спят наверху, в кабине... Умаялись бедные... Обязательно, Александр Андреевич, поговорите с ними! – и, махнув рукой, вахтер отошел в сторону.

– Он, наверное, того... немного рехнулся... – с искренним сожалением проговорил Сергей Петрович, провожая старика испуганным взглядом.

В это время из-под кузова быстро выкарабкался Вася. Его в достаточной степени перемазанная маслом физиономия сияла и выражала безграничное самодовольство.

– Сделал все не более чем в пять минут, ремонт закончен, и машину можно демонстрировать, – проговорил он небрежно, отряхивая свои брюки.

Инженер строгим взглядом смотрел то на механика, то на его помощника, стараясь понять, что это все значит. Если коробку сцепления действительно можно было так легко исправить, то зачем поставили его, главного инженера, в такое дурацкое положение перед представителем из министерства?

Тем временем Борис Николаевич, поняв, что ему все-таки удастся посмотреть машину в действии, пришел сразу же в хорошее настроение. Чтобы сказать приятное помощнику механика, который по его мнению был героем этого маленького события, он счел нужным заявить:

– Мне кажется, Александр Андреевич, что этот юноша, – представитель министерства кивнул при этом головой на Васю, – обладает недюжинными способностями! Вы удивительно умело подбираете людей.

От полученного комплимента Вася зарделся, как красная девица, и это совсем не вязалось с его самоуверенными и размашистыми движениями. Он полез в карман за портсигаром.

Лихо стукнув папиросой о крышку, помощник механика произнес, деланно сиплым голосом:

– Александр Андреевич меня знает. У нас в ОКБ малоспособных не держат. Работа очень ответственная! Так сказать, – исследовательская.

Однако уловив строгий взгляд инженера, Вася торопливо спрятал портсигар в карман, а папиросу отшвырнул в сторону с чрезвычайно небрежным видом.

– Вот только курить мне не разрешает Александр Андреевич! Сердится! Будто я маленький.

– Так как же, Сергей Петрович? Действительно ли ходовая часть машины в порядке или Подвескину показалось? Посмотрите, пожалуйста, сами! Не понимаю, что у вас тут происходит...

Дуплов мельком взглянул при этом на вахтера, продолжавшего стоять в стороне с видом крайне обиженного человека.

– Да, попросите Ермолаича немного задержаться, если подойдут его сменять; мне необходимо с ним поговорить.

И он предложил гостю начать осмотр машины с кабины, где было сосредоточено все управление.

Борис Николаевич выразил свою полную готовность и, держась обеими руками за перила, начал быстро подниматься по лестнице. За ним последовал инженер. Каково же было его удивление, когда представитель министерства, дойдя до приоткрытой дверцы кабины, вдруг проговорил:

– Какие то странные звуки, представьте себе, уже слышатся... Скажите, дорогой Александр Андреевич, их уже следует бояться или они еще не представляют смертельной опасности?

– Какие там могут быть звуки? – холодно спросил инженер – эти шутки начинали его злить.

– Извольте прислушаться! Очень напоминает обыкновенный храп, извините...

Дуплов быстрым и привычным движением распахнул дверцу. Перед его глазами предстала совершенно неожиданная картина: на широком кожаном сиденье в самых разнообразных позах спали три ученика ремесленного училища. Семен лежал, свернувшись в клубочек, скрестив на груди руки. Его лицо было серьезным и сосредоточенным. Положив голову на бок Семену и вытянувшись на спине, лежал парень могучего вида и громко храпел. Откинув голову на спинку сиденья, полулежа, спал третий.

– Друзья! Придется встать! Простите, конечно, за беспокойство, – говорил инженер, осторожно расталкивая всех поочередно.

Семен и Ваня почти сразу открыли глаза. Кириллин хоть и перестал храпеть, но долго отмахивался, бормоча:

– Это... ты, Сережка... Десятимиллиметровые гайки принес?.. Так, завинчивайте, ребята, а я еще немного посплю...

И только когда Быков сильно толкнул товарища в бок, Кириллин открыл глаза и осмотрелся по сторонам.

– Что это все значит, Семен? Где ты был и как вы тут очутились? – стараясь сохранить серьезность, спросил инженер.

Речь Семена, еще не проснувшегося окончательно, лилась крайне несвязно. Он говорил про такого-то раненого зайца, затем про какой-то капкан... А к машине он попал потому, что не нашел в темноте дороги. А потом услышал, как ребята поют "Орленка" и позвал их сюда... Чердакова послали сообщить, где они находятся, но он еще не вернулся. А Шурик остался в лесу.

В его объяснении отсутствовала только одна подробность. Он ни слова не сказал о том, что взялся чинить механизм сцепления под машиной и как это было трудно.

– Так это и есть трусишка, испугавшийся звука машины? – спросил Борис Николаевич, все еще не до конца понимая, что тут происходит. – Почему же они снова вернулись к машине, да еще улеглись в ней спать!

По инженеру уже все стало ясным.

Ребята, щурясь от утреннего солнца, спустились вниз. Сергей Петрович встретил их с расширившимися от удивления глазами.

– Вот в чем дело... Так это вы чудеса тут наводите... Так, так... А мы вас ищем по всему лесу! – проговорил он тихо.

– Горе с этими мальчиками, – сокрушенно заметил только что подошедший Чугунцев. – От беспорядка, который они производят, больше неприятностей, чем пользы от их работы.

– Простите, пожалуйста... – сонным голосом начал было Кириллин, но не докончил задуманного возражения. Услышав голоса, подошел Вася. Он сначала растерялся, но решил вести себя по-прежнему, степенно подошел к ребятам и перебил Кириллина:

– Появились! – сказал он тоном, в котором по его замыслу должны были сочетаться холодность и презрение. – А я тут в одно мгновение ремонт сцепления докончил, – он вынул портсигар. – Даже уполномоченный из министерства этот необыкновенный факт отметил... – продолжал он, зажигая спичку. Вслед за этим он щелкнул крышкой своего портсигара, будто выстрелил из игрушечного пистолета.

– Фокус не получился, дорогой... – проговорил механик, хмуро оглядывая своего помощника.

Глава шестнадцатая

Сергей Петрович заводит мотор. Раздается глухой стук мощного дизеля, и машина начинает дрожать. Все наблюдают за тем, как механик лезет в кабину и захлопывает за собой массивную дверь. Теперь лицо Сергея Петровича, серьезное и сосредоточенное, виднеется через круглые стекла иллюминаторов, на которых ослепительно играют солнечные блики.

Мотор усиливает обороты, стучит чаще и громче. В лад с ним чаще и отчетливее стучит сердце Семена; он волнуется за механизм сцепления, отремонтированный им вместе с товарищами этой ночью.

К Семену подходят Кириллин и Быков. Они тоже озабочены.

– Ты все там осмотрел? Ничего не забыл? – громко, стараясь перекричать шум мотора, спрашивает Кириллин у Семена.

– Надо было бы гайки тоже самим завинтить... А то этот Вася, по-моему, только хвастаться умеет... – волнуясь, произносит Быков.

– Сергей Петрович лазил под машину. А Сергей Петрович это тебе не Вася... – отвечает Семен.

– И зачем только держат таких помощников?.. – недовольно пробурчал Быков.

В это мгновение машина вздрогнула и медленно поползла по полю.

Кириллин схватил Семена за руку, но удержать его не смог. Паренек сорвался с места и побежал за машиной, медленно переваливающейся по ухабам.

– Семен! Бурыкин! Назад! – громко закричал главный инженер.

Пришлось вернуться.

– Отчаянный малый! – произнес представитель министерства.

– Весь в меня! – шутливо заметил Александр Андреевич.

Сергей Петрович, видимо, переключил машину на вторую скорость, так как она побежала быстрее. А через несколько секунд она уже мчалась с почти невероятной быстротой.

Машина то уменьшала ход, то снова увеличивала, то останавливалась и пятилась задом, то кружилась на одном месте волчком. Сергей Петрович, по-видимому, испытывал прочность и надежность отремонтированного сцепления.

Извинившись перед гостем, Александр Андреевич оставил на минуту его одного и подошел к ученикам ремесленного училища.

– Не подведет, ребята? Как следует сделали? – спросил он.

– Не сделали, а сделал... Это, в основном, Семен... – смутившись ответил Кириллин. – Мы подошли уже к самому концу работы...

– Но за качество отвечаем, конечно, все вместе, – спохватившись, гордо добавил Быков.

Инженер, дружелюбно взглянув на Быкова, хотел, казалось, что-то сказать, но потом раздумал и только произнес:

– Ну, спасибо, ребята...

Вася тоже подошел к ученикам ремесленного училища и вмешался в разговор, заискивающе глядя на Дуплова:

– А ничего себе ходит! Гроверные шайбы никогда не надо забывать ставить. Гроверная шайба, в сущности, дело простое, стальная шайба, разрезанная и немного изогнутая, а никакой гайке не даст отвинтиться на ходу!

– Правильно, Вася! Молодец! – улыбаясь, сказал Александр Андреевич, дружески хлопнув при этом помощника механика по плечу.

Когда инженер отошел, на лице у Васи появилось гордое выражение: "Видели? – словно спрашивал он. – Видели, как со мной главный запанибрата. Что я вам говорил? Запросто!.."

– Да ты что? На самом деле думаешь, что, завинтив три последние гайки, исправил ходовую часть? – не утерпел Кириллин.

Вася насупился и полез в карман за портсигаром. Однако ни закурить, ни чего-либо ответить ему не удалось. Машина резко остановилась невдалеке с выключенным мотором, и из открывшейся дверцы кабины раздался голос Сергея Петровича, зовущий своего помощника.

– Вот нахал какой! – волновался Быков, недоброжелательным взглядом провожая Васю. – Ты бы его поставил на место, Семен!

– Да не все ли равно! Пусть себе думает, что хочет. Главное то, что машина работает... – ответил Семен.

Он сейчас не думал ни о Васе, ни о том, что помощник механика может присвоить себе славу исправления механизма. Его волновало нечто более важное. Главный инженер, гость и Чугунцев медленно подходили к машине, а Сергей Петрович вместе с Васей уже открывали кожух одного из "утюгов".

"Надо обязательно посмотреть, что там находится... – решил Семен. – Наверное, гостю будут объяснять устройство".

Семен подошел к машине и, стараясь никому не попадаться на глаза, стал сзади всех. На него никто не обращал внимания. Все сосредоточенно слушали объяснения инженера. Один Вася, сидя верхом на толстой металлической трубе, с папиросой в зубах, презрительно посматривал сверху на Семена, словно говоря: "Зачем ты сюда подошел? Что ты понимаешь? Молокосос еще...".

Тихонечко, стараясь не шуметь, к машине подошли и стали поодаль товарищи Семена.

Объяснения главного инженера, хотя и не до конца понятные Семену, позволили ему, однако, усвоить основное.

Поднявшись на цыпочки, он увидел стройный ряд высоких стеклянных баллонов. По словам инженера, это были электронные генераторные лампы. Александр Андреевич сказал, что они в точности такие, какие применяются на обычной радиостанции для получения колебания электрического тока с огромной частотой.

Ему, как заядлому радиолюбителю, это хорошо было известно. Он твердо знал, что все радиостанции работают при помощи тока высокой частоты, меняющего свое направление несколько миллионов раз в секунду. Такой ток, проходя по антенне передающей станции, возбуждает вокруг антенны электромагнитные волны – радиоволны. Но ток высокой частоты, вырабатываемый генераторными лампами в машине, служил совсем не для производства радиоволн.

– Энергия генератора подводится вот сюда, к магнитострикционным излучателям ультразвука, – объяснял инженер.

Что такое магнитострикционный излучатель ультразвука, Семену тоже было немного известно. Некоторые металлы, а в особенности никель, обладают удивительной способностью расширяться и сжиматься под влиянием магнитных сил. Если, например, никелевый стержень вставить в середину катушки, по которой идет переменный электрический ток, то под влиянием образующегося переменного магнитного поля стержень начнет удлиняться и укорачиваться. Эти изменения никелевого стержня будут, правда, незаметными на глаз, но их можно "услышать", так как колебания стержня, происходящие в такт с переменным током, заставят колебаться окружающий воздух, и получится звук.

Конечно, для превращения колебаний электрического тока в звук существует много и других устройств. Некоторые из них работают, например, в телефонных трубках и в громкоговорителях. Но магнитострикционный способ отличается тем, что может превращать в механические колебания, в звук переменный ток очень высокой частоты. С его помощью получают ультразвук – звук настолько высокого тона, что его не слышит человеческое ухо. И еще одно качество имеется у магнитострикционного способа: с его помощью можно вырабатывать ультразвук огромной мощности.

Осторожно протискавшись вперед, Семен увидел ряд массивных катушек, расположенных в остром носу "утюга". В середину этих катушек были вставлены толстые стержни, по-видимому, из никеля.

Вместе со всеми наклонившись под машину, Семен увидел, что никелевые стержни заканчиваются массивными плитами, плотно соприкасающимися с землей.

– А как добывается электроэнергия, необходимая для ваших ламповых генераторов? – спросил представитель министерства.

В это время Семен, позабыв обо всем окружающем и поддавшись овладевшему им чувству "следопыта", быстро просунул руку в щель между открытым капотом и корпусом и, задыхаясь от волнения, проговорил:

– Вот она динамо!.. Я ее заметил еще, когда лазил под кузовом... Она соединяется с мотором вот в этом месте... От нее идет ток к ламповому генератору... Это так просто...

Семен вдруг опомнился и замолк.

Неожиданное выступление ученика ремесленного училища, до сих пор скромно стоявшего сзади, произвело различное впечатление на присутствующих. Представитель министерства смотрел на него с любопытством, Чугунцев – широко открытыми от удивления глазами. Сергей Петрович, выдвинувшись из кабины, хитро улыбался. Главный инженер тоже улыбался, однако не хитро, а очень добродушно и доброжелательно. Только помощник механика, свесившись через перила, смотрел на Семена строго.

– Отошел бы ты, парень, подальше и не мешался... – деловито процедил он сквозь зубы. – Довольно бестактно вмешиваться в разговоры взрослых...

– Иди сюда, Семен! – позвал товарища Кириллин.

– Почему же он должен уйти? – неожиданно вступился за Семена представитель из министерства. – Ведь он, кажется, правильно объяснил. Горячий парнишка! Однако позавидуешь вам, Александр Андреевич. Удивительно вы умеете подбирать людей! Откуда вы его взяли?

– Этот еще себя покажет... – тихо, стараясь, чтобы не услыхал Семен, ответил Дуплов.

Но Семен услышал. И голова у него закружилась не то от радости, не то от смущения.

– Может быть учеников ремесленного училища отправить сейчас в ОКБ? Чего им тут болтаться? Там по ним, вероятно, Иван Никанорович Гресь скучает, – услышал Семен сзади себя голос механика.

– Нет, пусть побудут. После демонстрации поедут в автобусе с остальными, – ответил инженер.

– А дальше что происходит с током высокой частоты? Куда он направляется! Ты можешь нам объяснить? – обратился к Семену Борис Николаевич, похлопывая его по плечу.

– Могу... – смущенно произнес Семен, весь красный от волнения. – Ток идет вот по этим проводам в кабину... к разным там измерительным приборам и, конечно, регуляторам... Потом к утюгам. А в них смонтированы ультразвуковые вибраторы. Да вон они видны... с чугунными башмаками на концах... – Семен шагнул к открытому капоту и, перевесившись через стальную стенку, протянул свою руку к массивным катушкам.

– До чего сообразительный парнишка... – прошептал Борис Николаевич, обращаясь к инженеру.

Александр Андреевич шепотом стал что-то рассказывать гостю.

– Это же интересно! – воскликнул представитель министерства, когда Дуплов кончил. – Догадаться самому путем сопоставлений! И вы думаете, что он справится с этой задачей? Прямо не терпится тут же проверить. Нет, право же, это очень интересно...

По обрывкам фраз, которые удалось расслышать, Семен догадался, о чем идет речь. Ему вдруг страстно захотелось еще раз доказать, что он во всем разобрался. Теперь Семену все было ясно: и то, что происходило в кабинете главного инженера, когда Семен обнаружил "пожар", и что за звук он слышал в лесу, когда сидел в капкане, и как работает машина, и для чего она предназначается.

– Если только ты можешь, то постарайся, Семен, очень кратко объяснить нам принцип работы машины, – проговорил инженер, как бы угадывая желание мальчика.

– Отчего же! Тут все сравнительно просто... – начал Семен неуверенно.

Однако чем дальше он говорил, тем свободнее лилась его речь. Правда, в ней отсутствовали многие технические термины, но их с успехом заменяли образные сравнения, и все присутствующие отлично понимали его.

Пораженный всем происходящим, помощник механика даже забыл о своей потухшей папиросе, и она, вывалившись из рук, бесшумно заскользила по броне черепахообразной машины.

– Тут, значит, оттого что ток идет по катушкам, образуется очень мощный звук и ультразвук, – говорил Семен. – Вот эти чугунные башмаки, приваренные к вибраторам, плотно прижимаются к земле. Вот они и дрожат! А дрожь передается земле и расходится по ней, ну... ну как волны в воде. Ведь по земле звук идет хорошо. В старину был даже такой способ узнавать приближение конницы...

– Это мы знаем, – улыбнулся инженер. – Ты ближе к делу.

Семен все же не удержался и рассказал о резонансе и о явлениях, с ним связанных.

Удивленные и гордые за своего товарища, слушали и друзья Семена.

Конечно, им тоже было известно, что такое резонанс! Каждый, хоть сколько-нибудь внимательно проходивший физику, должен знать о резонансе. Вот качаются обыкновенные качели. Частота, с которой качели ходят вперед и назад, всегда одинакова, как бы сильно их ни раскачивали. То же самое и у маятника часов. Частота колебания зависит только от длины качелей или маятника. Если раскачивать маятник или качели беспорядочным подталкиванием, как попало, ничего хорошего не выйдет, сколько ни затрачивай сил. Они даже остановиться могут! Совсем другое дело подталкивание, согласованное с колебательными движениями! Даже незначительных усилий достаточно, чтобы раскачать их до возможного предела. В этом случае говорят, что подталкивание производилось "в резонанс" с собственными колебаниями маятника или качелей.

Явления резонанса почти всюду встречаются в природе. В звуке, который является колебанием воздуха, они особенно заметны. Всем хорошо известно, что если дернуть струну у гитары, то у второй гитары, находящейся недалеко, струна, настроенная на тот же тон, зазвучит сама. Она будет "резонировать".

Ребята слышали о разрушительном действии резонанса. Учитель физики рассказывал, как в дореволюционное время в Петербурге рухнул мост, через который в ногу шагал взвод солдат. Равномерные и одновременные удары сотни ног случайно совпали с собственным резонансом конструкции моста, и он разрушился, хотя при других обстоятельствах выдерживал значительно большее количество народа. Рассказывал учитель и о том, как однажды электрическая лампочка, лежавшая на крышке рояля, внезапно лопнула оттого, что ударили по клавише, – звук струны совпал с резонансом стеклянного баллона.

Все эти знания о резонансе весьма пригодились ребятам. Теперь они тоже во всем разбирались без особого труда.

А Семен продолжал:

– Вибраторы излучают в землю не какой попало звук, а такой, который резонирует с частицами земли! Но этот звук, конечно, очень мощный, такой, что частицы почвы, попавшие в резонанс со звуком, сразу разрушаются. От этого земля разрыхляется, распадается на мельчайшие комья. Машина идет по полю, а вокруг нее – спереди, сзади и по бокам – земля вспахивается... Так как частицы земли неоднородны и неодинаковы по размеру, то машине приходится излучать не один звук, а несколько, чтобы на каждую из частиц пришелся свой резонирующий звук. Когда я лежал в лесу, то слышал прямо музыку какую-то! Тут и очень низкий звук, и средний, и очень высокий, и, наверное, излучался в землю такой, который совсем не слышен ухом и называется ультразвуком.

– Молодец, Семен! – похвалил Дуплов. – Ну, все! Больше от тебя сейчас ничего не требуется.

– Молодец! Молодец! – похвалил мальчика и Борис Николаевич, поглядывая при этом на часы. Видно, он уже начинал бояться, что экзамен ученика ремесленного училища, устроенный по его же предложению, чрезмерно затянулся.

Но Семен никак не мог остановиться:

– Я думаю, что вибраторы, излучающие звук, можно устроить еще проще, чем эти. У нас в ремесленном мы делали в комнате изобретателя такие опыты: брали обыкновенный электрический звонок...

– Хватит, Семен, хватит! – не утерпел Дуплов.

– Товарищ Бурыкин! Тебя твои друзья подзывают, – степенно проговорил Вася, слезая с перил и наступая на Семена. Так решил незадачливый помощник механика восстановить расположение Дуплова. Обращение "товарищ Бурыкин", вместо обычного "Семен", было пущено в ход из предосторожности, чтобы инженер, которому мальчик явно нравился, не подумал, что Вася чересчур фамильярен.

Бросив виноватый взгляд на Александра Андреевича, Семен пошел к ребятам.

– Молодец, Семка... – прошептал Кириллин.

– Здорово ты это... – добавил Быков.

– Вот это да-а-аа... – тихо пропел Шурик Пышной, вытаращив на Семена свои голубые глаза и часто моргая веками. – Это просто... событие...

– Чистый блеск! – заметил Чердаков, щелкнув при этом пальцем с такой силой, что Вася Подвескин даже повернулся в сторону ребят и осмотрел их с надменным видом: дескать, "что это за шум!"

Между тем инженер продолжал свои объяснения, и Семен с товарищами стали внимательно слушать Дуплова.

– Итак, вы видите, каким образом мощный ультразвук попадает в землю, – говорил инженер. – Сильные пружины прижимают пластины к земле. Вибрация никелевых стержней передается в землю почти полностью.

– А почему, Александр Андреевич, они не одинакового размера? – спросил представитель министерства. – Ведь это должно усложнить массовое производство?

– Одинаковыми их сделать никак нельзя, Борис Николаевич, – отвечал Александр Андреевич. – Каждая из них излучает звук определенной частоты. Самая маленькая пластина – самый высокий ультразвук. Пластина среднего размера – звук средней частоты. А вот эти, самые большие, вибрируют с такой низкой частотой, что получается звук, уже слышимый ухом. Нам ведь важно подобрать определенную гамму звучания, которая бы совпадала с резонансными данными частиц почвы. Меняется почва – мы соответственно меняем гамму звучания. Как вам, вероятно, уже известно, было произведено очень много опытов, прежде чем нам удалось разрыхлить почву с помощью звука.

– А какова мощность, затрачиваемая на это звучание? Вероятно, колоссальная?

– Нет. Не очень, – отвечал инженер. – Представление о мощности звука у очень многих людей, не соприкасающихся непосредственно со звуковой техникой, очень часто неверное. Как вы думаете, какова мощность звука, который мы слышим в зрительном зале кинотеатра, этак человек на пятьсот, когда на экране показывается бой, и даже стулья немного дрожат под зрителями? Всего вольт пятнадцать, двадцать! Меньше мощности самой маленькой электрической лампочки, применяемой в быту! Мощность нашего генератора тоже не очень велика. Даже мотор трактора вырабатывает значительно больше энергии, чем потребляет наш генератор. Но наша машина при этом обрабатывает участок поля в одиннадцать раз более широкий, чем пятилемешный плуг! Значит, она приблизительно в одиннадцать раз более производительна при том же расходе топлива.

Закончив свои объяснения, Дуплов предложил гостю направиться на опушку леса, откуда будет удобнее всего наблюдать за работой машины.

На некотором расстоянии от них побрели через поле и ребята. Наконец-то они снова все вместе и наедине. О многом нужно им поговорить, чтобы вникнуть во все подробности происшествий! Куда девался Шурик после того, как его оставили в лесу связным? Почему он не сообщил, в каком направлении ушли ребята, услышавшие голос Семена? Почему задержался Чердаков? А Семен тоже хорош! Сколько раз рассказывал историю своей неожиданной поездки на испытательную площадку с главным инженером, а куда девалась записка об освобождении его от работы – никому непонятно.

– Ребята! А помните девушку, что приходила к нам и спрашивала Семена? Ту, что я догнать не мог? Она, кажется, говорила насчет какой-то потерянной бумажки! Еще хотела попросить Семена, чтобы он уговорил инженера написать новую! – спохватился Кириллин.

– Не в сиреневом платье? – спросил Семен.

– Ну, да! – обрадовался Быков.

– А не очень страшно будет, когда эта самая машина заработает? – спрашивал Шурик, придвигаясь поближе к Семену.

– Замолчи ты, нюня, и не позорь остальных... – зловещим шепотом ответил за Семена Кириллин.


Когда все расположились на опушке, инженер подал знак рукой, и Вася, вынув из кармана свисток, пронзительно просвистел подряд три раза. При этом он взмахнул палкой по направлению машины, словно кондуктор, отправляющий поезд.

Семен вспомнил, как он слышал эти предупреждающие свистки, находясь в лесу. И точно так же, как тогда, послышался уже знакомый Семену странный звук. Он все время нарастал, меняя свои оттенки. Начала немного дрожать земля.

ЗР-2 – звуковой разрыхлитель – заработал.

Это было удивительное зрелище. Машина быстро понеслась по полю – настолько быстро, насколько это позволял гусеничный ход, – а сзади нее и по ее бокам, словно чудо, появилась широкая вспаханная полоса земли.

Словно "вспаханная" даже как-то не подходило к этому случаю. Известно, что плуги оставляют после себя широкие комья земли, идущие бороздами. Нужно еще бороновать такую поверхность почвы, размельчать комья и равномерно распределять их по полю. Новая машина как бы сразу выполняла эти две операции. Земля измельчалась сразу. Обработанный участок годился для посева.

Глядя на эту чудесную машину, каждый невольно сравнивал ее с трактором, который двигается по полю и тащит за собой многолемешный плуг! Конечно, трактору тяжело! С полным напряжением сил тянет он плуги, вгрызающиеся широкими лемехами в землю. Особенно быстро двигаться он не может. По-видимому, и сам процесс резания и переворачивания земли не может быть слишком быстрым. Существует норма скорости наиболее рационального резания, после увеличения которой сильно возрастет сопротивление земли и работа станет неэкономичной, вызовет непроизводительную затрату энергии.

Как разительно отличалась от трактора новая машина! Она быстро и свободно бежала по полю, и даже неискушенному глазу было видно, что ее бег ничто не тормозит. Вот она резво взбирается на холмы и еще быстрее спускается вниз. Проворно, словно танк в бою, разворачивается обратно. И всюду, где она проходит, – чернеет обработанная земля...

– Ребята! Во-оо! Ребята! Видите? – в исступлении кричал Семен, хватая всех поочередно за руки.

Звук его голоса тонул в вибрирующем свисте и клокочущем реве, но ребята и без приглашения Семена, как зачарованные, не отрывали глаз от чуда новейшей техники. Даже Шурик Пышной стоял с горящими от восхищения глазами и с немного открытым ртом...

Наконец, машина остановилась, и рев сразу утих. Инженер пригласил гостя осмотреть обработанную землю. Сзади пошли ученики ремесленного училища.

Трудно было поверить, что раньше тут была твердая, уже несколько лет никем не обрабатываемая земля. Рука свободно опускалась в мягкую, пушистую почву, словно перемолотую на мельнице и аккуратно рассыпанную по полю. Вася без всяких усилий втыкал свою палку в эту землю, измеряя таким образом глубину "вспашки". Длинная палка погружалась в почву чуть ли не вся – вспашка была значительно более глубокой, чем у плуга.

– О, ребята! Если бы вы только знали, что произойдет с нашим сельским хозяйством, когда эта машина пойдет по полям! – тихо, волнуясь, говорил Семен товарищам. – Сколько рабочей силы освободится! А земля как родить будет! Хлеба-то сколько будет!.. – сами понимаете...

– Да... – восхищенно согласился Кириллин.

– Можно будет оказывать еще большую помощь странам народной демократии, – продолжал, мечтая, Семен. – Вот как дело у нас пойдет!

– Это правильно. Таким странам надо помогать, там у власти народное правительство, – высказал свое мнение Быков.

– Конечно! – подтвердил Шурик Пышной. – Не жалко...

Стоя поодаль от остальных, они долго, как полагается заправским хозяевам, решали судьбу новой машины и думали, как рациональнее ее использовать не только на благо своей родины, но и всего человечества.

– Вот если бы нам что-нибудь дали делать для этой машины! Вероятно, она еще совершенствоваться будет. Какие-нибудь детали к ней мастерить... Вот бы поработали, ребята! А? – высказал предположение Быков.

– А в самом деле, Семен! Не поговорить ли тебе по этому поводу с главным инженером? – спохватился Кириллин.

– Дельная мысль... – подтвердил Чердаков.

– Конечно! – счел нужным добавить Шурик.

– Мы образуем особую стахановскую бригаду... – начал с увлечением Семен, поглядывая в сторону, где находился главный инженер.

Ему казалось, что сегодня как-то особенно ярко светит солнце, озаряя поле, обработанное чудесной машиной, необыкновенным, праздничным светом.

Среди поля в ореоле этого праздничного света стоял Александр Андреевич Дуплов, замечательный изобретатель, бесконечно дорогой для Семена человек.

"Как у него должно быть радостно на душе... – думал Семен, не отрывая глаз от инженера. – Ведь это он придумал и осуществил это чудо!"

– Знаете что, ребята! – вдруг спохватился Семен, наконец, оторвав свой взгляд от Александра Андреевича. – Ультразвук, наверно, можно еще для чего-нибудь применить! Ведь он при резонансе обладает очень многими свойствами. Вот, например, масло с водой смешивает. И ультразвуковой микроскоп давно существует... – он взволнованно оглядел товарищей. – Я к чему это все говорю? Давайте подумаем! Может быть и нам удастся, ну... изобрести или там предложить что-нибудь такое... Одним словом, придумаем еще какую-нибудь машину, в которой бы использовался ультразвук. Согласны?

Еще вчера товарищи, быть может, несерьезно отнеслись бы к такому предложению. Кириллин, вероятно, пожал бы плечами. Быков Ваня выслушал бы Семена, внимательно и даже поощрил бы его каким-либо советом, но потом заявил бы, что это не его дело. Что сделал бы Чердаков, тоже Семену было известно: отпустил бы какую-нибудь рифмованную шутку. А Шурик? Что же мог ответить Шурик! Наверное удивленно захлопал бы глазами и протянул: "Чего это ты, Семен, все витаешь в облаках!".

Но сегодня было другое дело. Самоотверженный поступок Семена поднял его авторитет на значительную высоту. То что он так свободно разбирается в устройстве почти сказочной машины, было совсем невероятным! Кроме того, главный инженер, известный на всю страну изобретатель Александр Андреевич Дуплов уделяет ему особое внимание. По-видимому, допускает, что Семен может стать изобретателем! А мало разве в нашей стране изобретателей, рационализаторов – простых рабочих, не имеющих высшего образования!

Все эти соображения промелькнули у каждого из товарищей Семена. И всем стало ясно – шутить над его предложением не следует.

– Отчего ж! Надо будет подумать... – сказал Кириллин.

– Может быть, и в самом деле? – произнес Ваня Быков. – У Семена голова устроена вроде как специально для изобретательства. Но его голова, по-моему, не лишена недостатков. А если мы все будем соображать вместе... Понимаете?

– Дело было бы не шуточное... – вздохнул Чердаков.

– Да и я не против! Только бы получилось из этого что-нибудь! – протянул Шурик.

Между тем звукоразрыхляющая машина продолжала быстро бежать по полю, оставляя за собой широкую полосу черной земли. Теперь Семен, чуть прищурив глаза от солнца, смотрел на нее не только с восхищением. Его фантазия дорисовывала контуры машины, меняла форму, и ему казалось, что по бескрайнему полю несется какая-то другая, новая, еще более чудесная машина. Какая именно и для чего предназначена – этого он еще не знал.

По окончании демонстрации ребят посадили в автобус, и он, переваливаясь с боку на бок, покатился мимо высоких сосен и столетних дубов, которые, как стража, выстроились вдоль узенькой дорожки.

Машина отчаянно прыгала и тряслась, но не сбавляла хода. Она будто торопилась везти ребят навстречу необыкновенным событиям и новым, еще более необыкновенным приключениям.

Глава семнадцатая

Несколько дней спустя главный инженер вызвал Семена к себе.

В приемной, где сидела светловолосая Елена Павловна с крохотными часиками на руке, Семену пришлось прождать очень долго. Массивная дверь, обитая черной клеенкой, часто открывалась и закрывалась. Входили и выходили какие-то люди. Некоторые из них с папками и свертками чертежей подмышкой имели солидный вид, другие в рабочих комбинезонах выглядели не такими важными, но все казались очень озабоченными и серьезными. Беспрерывно звонил телефон. Елена Павловна передавала какие-то распоряжения, кого-то просила зайти, кому-то сообщала, что сегодня главный инженер его не сможет принять – слишком занят.

Из кабинета вышел Чугунцев. Передав Елене Павловне какие-то бумажки, он уже направился было к выходу, но заметив ученика ремесленного училища, примостившегося на краешке дивана, остановился.

– Здравствуй, здравствуй, Бурыкин! – проговорил он, пряча свои очки в футляр. – Зачем это ты тут сидишь?

– Вызвали, – приподнявшись и поклонившись, ответил Семен.

– Не можешь ли ты на минутку выйти со мной в коридор? Есть небольшое дело.

Семен покорно последовал за математиком.

– Ох уж, Александр Андреевич... Увлекающаяся натура... – проговорил Чугунцев, как бы рассуждая сам с собой. – Как будто кто-нибудь возражает против перевода практиканта в лабораторию! Стоит терять время на вызов мальчика к себе, нельзя ему об этом сообщить через секретаря!

От этих слов Семена покоробило, и чувство неприязни к математику, родившееся с самого начала знакомства, усилилось.

– Вот что, дорогой! – продолжал Чугунцев. – Ты имел когда-нибудь дело с часами? С будильниками, со стенными?

– Вообще, пробовал разбирать и чинить, – угрюмо ответил Семен.

– И удачно?

– Удачно.

– Это на тебя похоже. Я, знаешь, начинаю склоняться к мнению Александра Андреевича насчет твоих способностей! Тут вот какое дело... У меня дома имеются очень старинные стенные часы. Они забавные. Вот придешь – увидишь. Не только время, но и дни, и недели, и даже месяцы показывают! Местные часовые мастера их чинили, но неудачно. Интересно, как вот ты к ним отнесешься! Твоя голова действительно приспособлена для комбинационно-абстрактного мышления, с одной стороны, и эмпирическому подходу к механике, с другой... Зайдешь, а?

– Зайду.

Семен с подчеркнутой учтивостью поклонился математику, сжав при этом губы от злости, которая им неожиданно овладела.

"Ишь, как он об Александре Андреевиче!.. – с обидой думал Семен. – Увлекающейся натурой его обзывает! Да какое он имеет право!".

Мысли о Дуплове целиком завладели им.

Вот он – инженер ОКБ, знаменитый изобретатель... Сколько раз печатались его портреты! С каким огромным уважением писалось о нем в газетах и разных журналах! Можно было предположить, что он гордый, недоступный для простых смертных.

А оказалось, что Александр Андреевич очень простой, сердечный и очень добрый человек.

Семен почему-то раньше представлял, что знаменитый изобретатель "только изобретает", сидит у себя в кабинете и все время "выдумывает". А уже десятки помощников, стараясь предугадать каждое его желание, бегают по цехам и присматривают, так ли строятся вновь изобретенные машины, чтобы потом с величайшим почтением докладывать Дуплову о ходе работ.

А оказалось, что Дуплов большую часть своего времени проводит в цехах и в лабораториях, нередко надевает рабочий комбинезон и принимается за самую черновую работу.

Семен, наконец, думал, что всеми признанный и очень знаменитый изобретатель совершенно огражден от каких бы то ни было волнений и неприятностей. А на деле выходило иначе...

Вспомнив вдруг о Чугунцеве, Семен снова помрачнел...

– Как он смеет... "Увлекающаяся натура"! А сам-то он!..

Мальчик так и не подобрал достаточно обидного слова по адресу математика, потому что его захватила внезапно нахлынувшая тревожная мысль: и почему Александр Андреевич дружит с ним, не расстается с ним ни на минуту, советуется по любому пустяку? Может быть он не знает, что сухопарый "кандидат" посмеивается над ним?

Семен был молод и находился в том периоде жизни, когда представления об окружающем бывают еще не слишком точными и подвергаются беспрерывным и значительным изменениям. Каждый день приносит что-нибудь новое, иногда резко противоречащее старым понятиям.

Так произошло и сегодня.

В кабинет Семен вошел спокойно и уверенно. О том, что он вызван к главному инженеру в связи с переводом в лабораторию, он теперь уже знал и был бесконечно рад предстоящему интересному разговору.

– Здравствуй, дружище! – весело проговорил Александр Андреевич, протягивая Семену руку. – Временно переводим тебя в лабораторию номер три механиком-лаборантом. Помнишь, мы как-то говорили об этом? Там ты будешь помогать монтировать опытные экземпляры ультразвуковых вибраторов. Понятно?

– Понятно, – тихо ответил Семен.

– Понятно, понятно... – передразнил инженер. – Ничего тебе не понятно! Слушай внимательно: ультразвуковые вибраторы применяются у нас, например, в машине ЗР-2. Там применяются магнитострикционные вибраторы. Так вот, значит...

– Они вырабатывают звуковую частоту для резонанса с частицами почвы. От этого почва разрыхляется и машина вспахивает землю, – вставил Семен, пользуясь минутой раздумья инженера.

– Не удивишь. Можешь не стараться, – прервал его инженер. – Мне и без твоего объяснения ясно, что ты все это понял. Ты лучше удиви меня, знаешь, чем?

– Не знаю.

– Покажи им там, как говорится, "класс" работы. В этой лаборатории очень много знающих и способных людей. Но недостаточно толковых технических исполнителей. Нужно переделать какой-нибудь механический пустяк – сразу бегут в центральные мастерские. А экспериментальная работа, знаешь, какая? То и дело приходится что-то быстренько видоизменять. То винты переставить, то что-нибудь подпилить ножовкой... Я решил послать туда тебя, потому что ты не только хорошо работаешь руками, но и знаком с радиотехникой. У тебя есть выдумка, а это все крайне важно для лаборанта. Обещаешь помочь?

– Конечно! – с готовностью ответил Семен. – Только вот еще что...

– Говори, – подбодрил инженер.

– Самому можно будет там что-нибудь выдумывать? И пробовать, конечно... Мы вот с ребятами решили...

Семен запнулся, так как сам толком не знал, что именно было решено с ребятами. Были, конечно, разговоры на эту тему по вечерам в спальне. Но, в сущности, ничего конкретного...

– Придумывать, конечно, можешь! – продолжал инженер, так и не дождавшись объяснения, что именно решили ребята. – И делать опыты – тоже. Только – прошу тебя – с разрешения старшего научного сотрудника Елизара Иннокентьевича Мурашова. Вообще, поле деятельности у тебя будет большое. Вот, например, некоторые задачи, стоящие перед лабораторией: необходимо выяснить, почему коэффициент полезного действия вибраторов ниже теоретического. Что можно сделать, чтобы его увеличить? Ведь теоретически для обработки определенного участка поля можно затрачивать энергии в два раза меньше. Или, наоборот, энергия, затрачиваемая на работу вибраторов, теоретически должна обрабатывать участок поля, в два раза больший, чем получается на самом деле. Понятно?

– Наверное, не вся сила звуковых колебаний попадает в землю, – вставил Семен.

– Возможно. А может быть, энергия теряется в стальных башмаках, через которые вибрация попадает в почву, или дело в конструкции самих вибраторов... Повторяю, не воображай, пожалуйста, что я назначаю тебя научным сотрудником. Ни в коем случае! Твоя задача – подчиняться безусловно и выполнять все поручения старшего научного сотрудника, делать мелкую слесарную работу, связанную со сборкой и прочее. Но голова у тебя буйная и светлая: подумай! В случае появления каких-нибудь интересных идей – обращайся ко мне. Ты радиолюбитель, с электрическими радиосхемами знаком, значит, разобраться в действии вибраторов тебе будет не очень трудно. Ведь целый ряд значительных изобретений, помогающих радиотехникам шагнуть вперед, сделали не радиоспециалисты, а радиолюбители, слышал?

– Слышал, – гордо ответил Семен. – Сверхгенеративный супергетеродинный приемник и практическое использование коротких волн изобрели радиолюбители.

– Правильно... Я тоже ломаю голову над тем, как улучшить коэффициент полезного действия вибраторов. К сожалению, у меня не одна только эта забота. Есть и другие... Так вот: какая-то мелочь тормозит все дело. И это несмотря на то, что исследования поставлены очень солидно. Одни математические работы Чугунцева чего стоят! А ты посмотри на это дело по-своему, по-простому. Быть может, какая-нибудь очень несложная мысль изменит все положение. Только еще раз повторяю: все это между делом! Не вздумай отлынивать от каких-либо поручений! – Он задумался на мгновение и добавил: – Надеюсь, ты не будешь ни перед кем хвастаться нашим сегодняшним разговором...

– Это даже напрасно вы меня предупреждаете... – буркнул Семен.

– Должен сказать тебе честно, что мое поручение, вероятно, не так полезно ОКБ, как лично тебе. Если ты нам и не поможешь, а это вполне может случиться, то тебе самому пребывание в лаборатории пойдет на пользу.

Все сказанное очень взволновало Семена. Конечно, инженер не придает серьезного значения изобретательской "помощи" Семена – он просто ставит перед ним интересную и увлекательную задачу, помогающую развивать изобретательские способности. Но это еще как сказать... Будущее покажет! Если подумать как следует...

Семен вспомнил, как Александр Андреевич лестно отозвался в этом разговоре о Чугунцеве: "Одни математические работы Чугунцева чего стоят!". Как бы объяснить инженеру, что Леонид Карпович к нему плохо относится? Не ябедничать же в самом деле!

Но к великой радости Семена инженер сам завел разговор о "кандидате".

– Расчеты магнитострикционного вибратора, – сказал он, – связаны с высшей математикой, которой ты не знаешь. Ты можешь выдумывать и комбинировать в своей голове только то, что доступно твоему пониманию и твоему изобретательскому чутью, но проверить свои соображения математически, конечно, тебе будет не под силу. В этом случае обращайся за помощью к Леониду Карповичу.

– Да он, наверное, только смеяться будет, – заметил Семен.

– Почему ты так думаешь?

– Он всегда подсмеивается... Вообще, он какой-то сухой, как будто ни во что не верит...

– Знаю, – отрывисто проговорил инженер. – Этим он и ценен. Понятно?

– Нет, – чистосердечно признался Семен.

Александр Андреевич посмотрел на часы. Видно, он куда-то спешил или просто считал, что уже достаточно времени уделил молодому изобретателю. Тем не менее он сказал торопливо:

– Изобретательский коллектив, Семен, хорош только тогда, когда состоит из людей разных творческих качеств. Что было бы, если бы все оказались совершенно одинаковыми? Не было бы борьбы мнений, не было бы критики! Согласен? Вот, например, я. Увлекающийся человек и фантазер! Что бы я делал, если бы со мной рядом не было такого сухого и педантичного человека как Леонид Карпович! Он сдерживает меня, часто словно из ушата обливает холодной водой. Спорим мы с ним и даже часто ругаемся! Он при всех иногда называет меня "увлекающейся натурой", а то и похуже. А все это в конечном итоге идет на пользу дела. Не всегда бывает приятно, когда тебя критикуют, а тебе кажется, что ты безусловно прав. Но ведь иначе нельзя! Ни в каком деле нельзя! В споре рождается истина. Критика и самокритика необходимы, как воздух, везде, а в особенности там, где рождаются и осуществляются новые технические или научные идеи. – Он внимательно посмотрел на своего юного друга и, как бы убедившись, что тот понимает его, продолжал. – Я знаю, что Чугунцев кажется тебе несимпатичным. Временами и я его недолюбливаю. Но несмотря на все это, Чугунцев и ему подобные – нужные люди в изобретательской работе. Очень ценные! Можешь ты это понять?

– Могу, – тихо ответил Семен, поднимаясь со стула: главный инженер уже взялся за телефонную трубку.

– Кстати, Леонид Карпович не такой плохой человек, как тебе это, вероятно, кажется, – проговорил инженер, набирая помер.

Семен ушел от Дуплова со странным чувством. С одной стороны, ему было необычайно лестно, что главный инженер ОКБ уделил ему столько внимания и говорил с ним почти как со взрослым. С другой стороны, подростку было досадно, что он еще так мало знает людей и не умеет в них разбираться. Ведь действительно, такой человек, как математик Чугунцев, которого он считал чуть ли не личным врагом главного инженера и своим собственным, может быть очень нужным и полезным!

"А все-таки лучше было бы с ним не встречаться", – промелькнула в сознании мальчика назойливая мысль.

Глава восемнадцатая

Вначале лаборатория номер три встретила Семена очень неприветливо. В просторных комнатах, уставленных длинными столами, возле сложных измерительных приборов хлопотали сотрудники, не обращая никакого внимания на нового механика. Ему указали на рабочее место – прочный стол с небольшими параллельными тисками – и сразу же поручили очень скучное и неинтересное дело – очищать от ржавчины железные пластины небольшого трансформатора.

Сотрудники говорили о совершенно непонятных вещах, иногда о чем-то советовались друг с другом, а затем садились на свои столики и принимались за книги и чертежи.

Вскоре, чтобы хоть немного осмотреть лабораторные приборы, Семен решил на несколько минут прервать работу. Заложив руки за спину, он собрался было пройтись вдоль столов. Но это заметил старший научный сотрудник Мурашов, высокий и стройный человек со следами оспы на лице, и тотчас же спросил недовольным голосом:

– Ты что, мальчик? Уже закончил зачистку пластин?

Семен ответил, что не закончил, но решил сделать перерыв на две-три минуты.

"Попробуйте сами скоблить ржавчину напильником..." – подумал он.

– Нет, дорогой! – продолжал Мурашов. – Нам нужно срочно собрать трансформатор. Когда кончишь зачистку и быстренько покроешь пластинки лаком, сразу сядешь за сборку.

Семену стало как-то обидно. Главный инженер разговаривает с ним, как со взрослым. А здесь ему говорят: "мальчик", да еще прибавляют "дорогой", "милый"...

"Вот рассказать бы им, как ко мне относится Дуплов", – мелькнула в голове Семена гордая мысль.

Но ему тут же вспомнился Вася, помощник механика у машины ЗР-2, который хвастался, что с главным инженером он запанибрата.

"Нет. Я докажу им иначе", – решил Семен.

– Вам очень срочно нужно собрать сердечник для трансформатора? – спросил он, стараясь придать своему голосу как можно более солидный оттенок.

– Да, да, дорогой! – не отрывая глаз от чертежа, словно делая одолжение, ответил сотрудник. – Этот трансформатор приходится перематывать уже пятый раз. К сожалению, обмотку необходимо подбирать экспериментальным путем, так же как и у остальных трансформаторов этого прибора. Лаборант, работавший тут до тебя, ухитрялся делать такую перемотку за один день. Три четверти рабочего дня у него уходило на зачистку пластин, а одна четверть на перемотку. Ты, пожалуйста, уж не задерживай нас. Чтобы сегодня трансформатор был готов.

Сотрудник холодно взглянул на Семена, словно говоря: "Думаешь, легко тебе будет здесь работать?".

– Три четверти дня на зачистку? – спросил Семен, с тоской поглядывая на груду желто-бурых пластин, напоминающих букву "Ш". Их было так много, что рассчитывать на окончание работы до вечера было невозможно.

– Да, – сухо ответил Мурашов и принял на стуле такое положение, которое говорило ясно: "углубился в чертеж и нет времени для разговора по пустякам".

Семен медленно подошел к своему рабочему месту

"А что, если..." – сверлила его назойливая мысль...

Через минуту он собрал пластины в пачку и связал ее проволокой.

– Разрешите мне сходить в механический цех на десять минут? – снова обратился он к старшему научному сотруднику.

– За каким-нибудь инструментом, что ли? – послышался недовольный вопрос.

– Напильник тут у вас очень плохой...

– Можешь идти и принести сюда, если найдешь нужным, хоть блюминг, лишь бы к вечеру трансформатор был готов, – буркнул сотрудник.

Кто-то хихикнул.

"Подождите... Я вам еще докажу..." – с обидой думал Семен, когда шел по коридору, сжимая в руках тяжелую пачку железа.

Он пришел в механический цех, поздоровался с мастером Гресем, приветливо помахал рукой своим товарищам и тотчас же направился в маленькую смежную комнату. Тут был гальванический цех, где с помощью электричества покрывались никелем и хромом разные металлические детали. Семену было известно, что перед покрытием все детали подвергали химической обработке для очистки от окалины, ржавчины, масла и прочей грязи. Иначе ни хром, ни никель не пристанут к детали или будут плохо на ней держаться.

Все оказалось даже проще, чем ожидал Семен. Рабочий в резиновом фартуке указал Семену на большой эмалированный бак, в котором кипела и бурлила какая-то жидкость.

– Можешь сунуть сюда свои погремушки, и ржавчину моментально как рукой снимет, – проговорил он весело.

Через десять минут Семен уже возвращался в лабораторию с гордым и независимым видом. В его руках находилась пачка трансформаторного железа, которое блестело, как новое. На нем не было и следа ржавчины.

Семен собирался молча пройти к своему рабочему месту и немедленно начать сборку трансформатора. Но его остановил старший сотрудник.

– Позвольте! – удивленно воскликнул он, обращаясь не столько к Семену, сколько ко всем находившимся в комнате. – Это наше трансформаторное железо?

– Наше, Елизар Иннокентьевич. Уже очищено, – скупо проинформировал Семен.

– Позвольте! – продолжал Мурашов. – Насколько я понимаю, наш лаборант сходил в гальванический цех и там протравил пластины раствором азотной кислоты! Просто удивительно!

– Ничего удивительного нет. Самая простая химическая реакция, – безразличным голосом проговорил кто-то.

– Да не реакция удивительная, а то, что нашему прежнему лаборанту такая простая вещь не приходила в голову! – продолжал старший сотрудник, поднимаясь со стула.

Семен торжествовал. Не обращают внимания на "мелочи", не хотят подумать над самыми простыми вещами, а потом удивляются... Только умеют "мальчиком" называть. Он еще покажет, на что способен! Подойдя к столу, он быстро принялся за сборку пластин в определенном порядке, чтобы затем можно было вставить железо в прессшпановый каркас катушки.

"И сборку надо будет сделать побыстрее, чтобы показать себя..." – соображал Семен, проворно работая руками.

Когда работа была окончена, старший научный сотрудник и все остальные присутствующие в лаборатории действительно удивились. Но совсем не тому, чего ожидал Семен. Видно травящая жидкость съела не только ржавчину, но и часть железа. Поэтому пачка, собранная и свинченная Семеном, оказалась несколько тоньше, чем следовало, и не заполняла полностью все отверстие каркаса. В таком виде трансформатор уже не мог работать. Нарушался электрический расчет, да и железо невозможно было укрепить в обойме, вмонтированной на приборе.

– Надо было меньше травить... Это я передержал его в ванне... – смущенно ответил Семен, когда Мурашов объяснил ему в чем дело.

– Такая рационализация похуже медведя в басне! – заметил кто-то. – Придется выписывать со склада новое железо.

Это был страшный позор. Семен смущенно стоял посреди комнаты с испорченным трансформатором в руках и не знал, куда ему деваться от стыда. Запорол первую же работу, которую ему поручили!

Еще расскажут об этом Александру Андреевичу...

Семену казалось, что в этой просторной комнате, заставленной замечательными приборами, нет ни одного человека, который бы отнесся к нему сочувственно. Однако очень скоро выяснилось, что он не прав.

К нему подошел Елизар Иннокентьевич и тихо проговорил:

– Вижу, что ты очень расстроился. С одной стороны это хорошо: болеешь за дело, а с другой – плохо: из-за пустяка очень сильно расстраиваться не следует. Не нарочно же ты так сделал! Хотел как лучше и побыстрее, не правда ли? А с теми, кто ищет, ошибки иногда бывают. Хочешь, я познакомлю тебя с работой всего нашего коллектива?

– Да, хорошо бы. Если я немного буду в курсе, то и пользы от меня будет больше... – смущенно ответил Семен.

– Ну это, положим, не совсем так, – продолжал старший научный сотрудник. – Твоя работа у нас – чисто механическая. Тебе, конечно, трудно будет как следует разобраться, что мы тут делаем. Но поскольку ты парень не плохой, то придется удовлетворить твое любопытство. Так сказать, – в порядке дружбы.

Эти слова снова немного покоробили Семена. Но он не показал виду.

Вот перед ним на столе магнитострикционные вибраторы. Их много. Они самого разнообразного вида. Огромные, с толстыми катушками и широкими подошвами для контакта с разрыхляемой почвой. Маленькие, с широкими и, наоборот, с продолговатыми катушками. У одних никелевые сердечники, вибрирующие под влиянием электромагнитных сил, – квадратные, у других – круглые. Это все опытные образцы. Их испытывают, разбирают, переделывают и снова испытывают.

Тут же стоят сложные измерительные приборы – звукоанализаторы. Рядом – осциллографы – приборы, позволяющие видеть на фосфоресцирующем экране незримые электрические процессы. Вольтметры, омметры, амперметры – красивые, в пластмассовых ящиках, с хромированными деталями и тончайшими стрелками, бегающими под застекленными рамками.

– А это что такое? – спросил Семен, указывая на устройство, по виду напоминающее уже знакомый ему "утюг", только очень маленького размера.

– Это очень уменьшенная модель вибратора. Она служит нам для измерения коэффициента полезного действия. К сожалению, тебе, вероятно, непонятно, что такое коэффициент полезного действия, – заметил научный сотрудник.

– Как игрушечная... – заметил Семен, решив не вступать в спор по поводу своих знаний. – А как она работает?

– Вот любопытный какой! – со вздохом проговорил Мурашов. – Ну, так и быть. Идем. Покажу тебе "игрушечную" почву.

Они вошли в смежную комнату, заставленную длинными и низкими деревянными ящиками. В них находилась утрамбованная земля.

– Здесь собраны почвы различных типов, – начал объяснения Мурашов. – Вот в том, самом крайнем ящике находятся даже каменные глыбы, но, к сожалению, нам еще до сих пор не удалось их разрушить с помощью резонансного вибратора. Теперь посмотри, что с этой глиной получится. Подойди поближе к ящику!

Мурашов подошел к мраморной распределительной доске и включил рубильник. В комнате послышался знакомый Семену звук. Это пришел в действие маленький вибратор, стоящий в ящике с глиной.

Звук был очень пронзительным. Он резал уши и создавал в голове такое ощущение, будто на нее надели свинцовый котел и давят изо всех сил. Видно Мурашов рассчитывал поразить нового сотрудника лаборатории этим необычайным и неожиданным эффектом. Может быть, он даже предполагал, что ученик ремесленного училища выскочит пулей из опытной комнаты, зажав уши. Во всяком случае, в то время как он включал рубильник, на его тщательно бритом лице сияла настороженная улыбка. Но ока вскоре сползла с лица. Семен не обратился в бегство.

В первую минуту работы вибратора он вздрогнул: не ожидал, что вибратор заработает так быстро, затем подошел еще ближе к ящику и начал сосредоточенно следить за тем, что происходит с почвой.

Это была замечательная картина. Сырая глина пучилась и разбухала на глазах: казалось, что гребень волны ползет по глине от маленького вибратора вдоль длинного ящика. И там, где прошел этот гребень, глина становилась пористой и взрыхленной настолько, что это прекрасно было видно даже на глаз, без прикосновения рук.

Тут Семен не утерпел. Ему очень захотелось потрогать обработанную почву. Он быстро опустил руку в ящик и... подпрыгнул.

– Что ты делаешь? – закричал над самым ухом подбежавший Мурашов. – Без руки хочешь остаться!

Действительно, палец, коснувшийся почвы рядом с маленьким вибратором, получил сильный ожог. Он заныл, как будто его ошпарили кипятком. Но что это? Забыв о боли, Семен с любопытством глядел, как от вибратора поползла по глине другая волна. Небольшой столб пыли медленно передвигался по ящику.

Мурашов выключил вибратор, и звук резко оборвался.

– Пойдем, смажу тебе руку раствором таннина, – забеспокоился старший научный сотрудник. – Какое место обожжено?

– А разве это ожог? Высокой температуры тут же нет? – спросил Семен, продолжавший, не отрываясь, смотреть в ящик.

– Вот какой ты! – удивился Мурашов. – Не все ли тебе равно? Говорю тебе, что ты получил ожог.

– Сотрясение, а не ожог, – упорствовал Семен.

– Да что же ты в самом деле! – рассердился Мурашов. – Первый раз вижу такого! Идем на перевязку.

Им пришлось проходить через комнату, из которой они пришли.

– Ну как? Конечно, драпанул? – спросил Мурашова один из сотрудников тоном, не допускающим возражений.

– Нет, паренек не последовал вашему примеру, который мы имели удовольствие наблюдать в день вашего поступления в лабораторию, – с некоторым раздражением ответил Мурашов. – Вместо этого, представьте себе, засунул палец в самый вибратор...

– Мо-ло-дец! – протянул кто-то. – Не испугался!..

– Почему же все-таки ожог? – снова спросил Мурашова Семен, когда тот принялся мазать его палец раствором таннина в маленькой комнатке перед белым шкафом с красным крестом.

– Ну и лаборант нам попался... – стараясь придать своему голосу оттенок недовольства, проговорил старший научный сотрудник. – Хоть курсы для него специальные открывай! Тут палец, небось, ломит, а ему теорию подавай! Ну, слушай. Только не вертись... Мощные ультразвуковые колебания обладают огромной энергией... Вытяни руку. Вот так... Мельчайшие колебания иногда производят самые невероятные действия. Известен ли тебе опыт со стаканом, наполненным наполовину водой, а наполовину маслом?

– Конечно, известен, – небрежно ответил Семен, у которого лицо готово было перекоситься от боли.

– Не туго я затянул повязку? Ну, посмотри... – продолжал Мурашов. – Так вот, с помощью ультразвука удается получать смеси из таких веществ, которые в природе никогда в смешанном виде не встречаются, и смешать их вообще было бы невозможно без ультразвука.

– Значит, ультразвук взболтал в моем пальце кровь? Все-таки это не ожог... – проговорил Семен.

– Не тяни руку вниз! Держи ее выше... Опять ты не веришь, что ожог? Дослушай до конца. Ультразвуковые колебания, распространяющиеся в каком-либо твердом теле, есть не что иное как механика колебания частиц этого тела. Понятно? А там, где существуют колебания, там существует и трение. Попробуй быстро изгибать проволоку туда и обратно. Разве ты не знаешь, что она нагреется в месте изгиба от трения, происходящего между микроскопическими участками проволоки? То же самое бывает и с любым телом, через которое проходят ультразвуковые колебания. Когда тело вибрирует, то оно, следовательно, сжимается и расширяется тысячи раз в секунду. Происходят микроскопические изгибы и выпрямления. Следовательно, в теле возникают трения между частицами. Неужели тебе непонятно, что температура тела должна в этом случае повышаться.

– Значит, меня обожгла глина, к которой я прикоснулся? – осведомился Семен, свободно вздохнув, так как процесс перевязки закончился.

– Нет. Не глина. Она, конечно, тоже нагревается. Ты, вероятно, заметил, что вначале от нее пошел пар, а затем, когда она подсохла, стала превращаться в мельчайшую пыль? Но температура глины поднялась не так высоко, чтобы обжечь тебе палец. Кончик твоего пальца сам нагрелся в момент контакта с глиной, вибрирующей с ультразвуковой частотой. Тут то же самое явление, что и с контактом электрических проводов: известно, что у места плохого соединения они сильно нагреваются.

"Вот почему мне показалось, что письменный стол в кабинете Александра Андреевича был горячим!" – вспомнил Семен.

Ему очень хотелось еще расспросить старшего научного сотрудника о нагревании с помощью ультразвука, но вместо этого он спросил:

– А почему все-таки, по-вашему, коэффициент полезного действия вибратора пока еще ниже теоретического? Может быть, оттого, что много силы уходит на нагрев при плохом контакте вибратора с почвой?

Старший научный сотрудник с удивлением посмотрел на юного лаборанта. Неужели он разбирается в таких тонкостях? И откуда он уже знает, что коэффициент полезного действия вибраторов мал?

– Вот что, Семен, – нахмурившись, сказал Мурашов. – Ты мне определенно нравишься. Тебе удалось слишком быстро завоевать мое расположение. Между делом я или кто-нибудь другой расскажем тебе и о коэффициенте полезного действия, и о другом, что тебя будет интересовать. Но не забывай – ты все-таки лаборант-механик, а не научный сотрудник!

"Больное место задел... – решил Семен. – У них ничего хорошего не получается с этим самым коэффициентом полезного действия – вот он и обиделся".

Конечно, подобных соображений Семен не стал высказывать вслух. Вместо этого он постарался улыбнуться.

– А книжки относительно ультразвука у вас в лаборатории имеются? – спросил Семен, когда они шли по длинному коридору обратно в лабораторию.

– Вот это похвально! – оживился Мурашов. – Бери любые из общего книжного шкафа. Только не испачкай и не порви. Я не очень уверен, что ты в них что-либо поймешь, но почитать попробуй.

– Спасибо, – поблагодарил Семен.

– Это знаешь, будет очень здорово! – проговорил старший научный сотрудник. – Ты будешь у нас ученый механик... Может даже впоследствии прославишься!.. Читай обязательно! В свободное время я тебе помогу.

Мурашов говорил это искренне и добродушно, но скорее в шутку. Ему, конечно, не могло прийти в голову, что идущий рядом с ним подросток действительно вскоре прославится и прославит всю лабораторию совершенно необычайным делом.

Глава девятнадцатая

Необычайно лучезарным и ласковым было это воскресное утро. На небе ни облачка. А воздух совершенно прозрачный и теплый. Когда ребята спустились к берегу, на песчаном пляже было много любителей загара и плавания.

Сережа Чердаков, считавший себя пловцом высокого класса, выбрал самое подходящее, с его точки зрения, место, поближе к воде, и ребята принялись раздеваться.

Семен улегся на спину и зажмурил глаза.

Хорошо поваляться на песке, когда обнаженное тело ласкают утренние лучи солнца, а рядом тихо плещется вода! И звонкие восклицания купающихся приятно слушать – ощущаешь радость здорового и беспечного отдыха.

А пляж заполнялся все новыми людьми. Они приходили то веселыми стайками, то по одному, но неизменно, устроившись на песке, вскоре вступали между собой в разговор: на отдыхе, как известно, люди быстро сближаются.

Недалеко от ребят расположились какие-то три девушки. Они видно сговорились и нарочно надели купальные костюмы одинакового, ярко-зеленого цвета. Девушки улеглись на животы и, болтая ногами, принялись весело хохотать, украдкой поглядывая в сторону ребят.

С надутой до предела мотоциклетной камерой на пляж явился Вася Подвескин и, быстро раздевшись, немедленно начал показывать на воде, пользуясь своим резиновым кругом, различные эквилибристические фокусы. Он вздымал тучу искрящихся на солнце брызг и беспрерывно призывал к вниманию.

– А верхом прокатиться можешь? – прокричал ему Чердаков, искренне обрадованный появлением еще одного балагура.

– Конечно! Смотрите! – ответил Вася и принялся карабкаться на круг, вертикально установленный на воде.

Конечно, из этой затеи ничего не получилось, но во время единоборства с камерой, Вася умудрился каким-то образом попасть туловищем в середину круга, и над водой стали болтаться одни только ноги.

Рассекая руками воду, на спасенье неудачливого фокусника бросился Чердаков. Ему с трудом удалось придать Васе естественное положение. На берегу зааплодировали.

– Товарищи! Внимание! – объявил Чердаков, все еще держа Васю за руку. – Наш фокусник признался, что в своей жизни всего три раза купался! И плавает, как топор – вот какой разговор!

– Неудачные стихи! Совсем неудачные! – прокричала одна из ярко-зеленых девушек.

– Сочиняю как могу. А больше – баста – ни гу-гу, – весело ответил Чердаков, выходя из воды.

– Довольно тебе смешить людей... Когда ты, наконец, станешь серьезным человеком? – пробурчал Кириллин, когда Чердаков, тяжело дыша, улегся рядом.

– Когда нужно, я всегда серьезный.

– Довольно вам ворчать! Отдыхать пришли сюда или нет? – вмешался Ваня Быков.

– Конечно! – согласился Семен, переворачиваясь на бок.

"А у самого в голове все время ультразвуковые вибраторы..." – тут же признался он самому себе.

Прошло уже более двух недель с тех пор как Семен впервые переступил порог лаборатории номер три – царства специальных ультравибраторов. За это время он освоился со своей новой работой и даже успел завоевать расположение почти всех сотрудников. Читая в свободное время научно-популярные книги по электроакустике, Семен быстро, хотя и не без труда, ознакомился с этой увлекательной областью техники. Теперь он уже свободно разбирался в деталях магнитострикционных, пьезокварцевых, пьезосигнетовых и прочих излучателей ультразвука и имел о них свое собственное суждение.

Не двигалось с места лишь изобретение какой-нибудь новой машины, где бы применялся ультразвук. Желание, так страстно овладевшее им в поле при демонстрации звукоразрыхляющей машины, так и осталось беспредметной мечтой.

Семен часто рассказывал ребятам о работе лаборатории номер три, очень щедро делился с ними добытыми знаниями. Он надеялся: может быть не ему, а кому-нибудь из товарищей вдруг придет в голову неожиданная идея. Но все было безрезультатно.

– Изобретать надо только в кабинете, – авторитетно заявил Шурик Пышной. – Сядешь в удобное кресло, перед тобой на столе – разные справочники, чертежные принадлежности... А разве в общежитии можно изобретать!

Лежа на песке, Семен пытался не думать ни о чем, связанном с работой и изобретениями. Но из этого ничего не получалось. Нет, нет, да и вспомнится какая-нибудь катушка из тончайшей проволоки, изолированной желто-золотистой эмалью.

Семен принадлежал к тем счастливым творческим натурам, у которых творческий процесс протекает беспрерывно и всегда: на работе, во время обеда, во время прогулки, во время разговора с товарищами, во время свидания и даже во время сна. "Отдых" для таких – понятие очень своеобразное. Гуляя в лесу или купаясь в речке, они прекрасно отдыхают, ни на минуту не расставаясь с обуревающей их творческой идеей.

Именно так было с Семеном в этот день.

Все началось с пустяков.

Стуча выхлопными трубами своего дизель-мотора, вниз по реке проплыла машина, "отгрызающая берег". Ребята знали, что испытания этой машины происходят даже по воскресеньям – их нужно было срочно закончить. Тем не менее, Ваня Быков, увидев машину, счел нужным заметить:

– Даже в выходной день испытывают. Вот что значит нужная вещь для великих строек коммунизма. Это вам не ЗР-2.

– Звуковой разрыхлитель – тоже машина нужная, – вставил Семен.

– Для сельского хозяйства, конечно. Но она же не может прокладывать каналы!.. А каналы теперь очень важны для нашей страны! Они и посевную площадь позволят увеличить, и электроэнергию дадут, и климат изменят! – мечтательно проговорил Быков с зажмуренными глазами.

– Отдыхать надо, ребята! А вы все про технику, да технику! – сонливо заметил Шурик Пышной, медленным движением руки отбрасывая в сторону горсть песка. Но, помолчав несколько секунд, он тут же добавил:

– Семен! А нельзя будет приспособить этот самый ультразвук для строительства каналов?

– Что ты глупости говоришь! – даже вскипел Семен.

Действительно было на что рассердиться! Этот мямля Шурик совершенно ничего не соображает! Проплывшая мимо машина специально сконструирована для расширения русел рек и каналов. А звукоразрыхлитель при чем? Он только вспахивает поле! Никакого отношения ни к рекам, ни к каналам, ни к воде, конечно, машина не имеет!

– Да-а-а-а... ребята... – все также мечтательно продолжал Ваня Быков. – А я все-таки жалею, что не попал на великие стройки... Может быть попроситься, чтобы меня отправили вместе с этой зубастой машиной? А? Семен! Ты поговоришь обо мне с главным инженером?

Но Семен уже не слышал вопроса. Странная, какая-то далекая и очень смутная мысль начала копошиться в его голове.

"Звукоразрыхляющая машина для великих строек коммунизма... Для строек... Для каналов..." – слышал он слова, словно их кто-то повторял над самым ухом назойливо и властно.

Перед умственным взором Семена прошла какая-то несуразная машина, которая вырисовывалась только смутными контурами и скорее походила на облако, быстро меняющее свою форму.

Семен приподнялся и сел на песок. Теперь ему открылась блестящая на солнце рябь реки. Смутно доносились до слуха веселые крики купающихся и всплески воды. Семен пытался снова вызвать в своем воображении образ странной машины, но из этого ничего не получалось.

А тут, как нарочно, со своим резиновым кругом притащился Вася и, распластавшись рядом на песке, принялся рассказывать какую-то историю.

Но этого было мало. Все словно сговорились помешать Семену мечтать о какой-то новой и необыкновенной машине. Три девушки в ярко-зеленых купальных костюмах по приглашению Васи перенесли свою одежду и расположились рядом. Поднялся веселый хохот. Это Сергей и Вася начали соревноваться в остроумии.

– Вы меня наверно не узнаете? – спросила одна из девушек, усаживаясь рядом с Семеном.

– Нет, – буркнул Семен: он был застенчив и не сразу находил, о чем можно разговаривать с девочками.

– А я вас искала! Не верите? Вот спросите своих товарищей, – весело болтала девушка, подбрасывая вверх и ухитряясь ловко ловить на лету горсть песку.

– А зачем я вам понадобился?.. – выдавил Семен, сосредоточенно следя за полетом песка.

– Какой вы смешной! Голову поверните и посмотрите на меня хорошенько.

– Ну, повернул...

– Все не узнаете? Вы же передавали мне бумажку от главного инженера. А я ее потеряла. Я в плановом отделе работаю.

Семен сообразил, в чем дело, и улыбнулся.

– Да. Беспокойство было из-за этого. Никто не знал, куда я девался в тот день.

– Хорошо, что главный инженер у нас такой добрый! – продолжала щебетать девушка. – Я его на следующий день встретила и во всем призналась, так он меня почти не ругал! Вынул блокнот и тут же написал новую бумажку. А вам нравится наш главный инженер?

– Конечно, – угрюмо протянул Семен. Ему казалось, что если бы девушка не тарахтела над ухом, то образ новой машины появился бы перед ним немедленно.

– Ой! Какой вы неразговорчивый! А я о вас много слышала от папы. Знаете, кто мой отец? Его зовут Сергей Петрович, он работает механиком на машине, которая называется ЗР-2. А знаете, как вас папа хвалил? Он такое про вас рассказывал!

– Простите. Как вас зовут? – спросил Семен, чтобы хоть на минуту остановить этот словесный поток.

– Людмила. А можно просто Мила. Фамилию мою вы, конечно, не забыли? Она же у меня смешная. Девчата часто в шутку называют меня то вторником, то средой... Ну и над вашей фамилией можно подшутить. Елена Павловна, секретарь главного инженера, называет вас знаете как? Бурыкин-Мурыкин.

– Знаю... – сдавленно проговорил Семен.

Ему очень хотелось отделаться от чрезмерно жизнерадостной и разговорчивой соседки, но как это сделать, он положительно не знал. Семен повернул голову к ребятам, как бы прося у них защиты. Но все были увлечены каким-то веселым разговором и не обращали на него внимания.

– Да! Неплохо было бы, Степан, приспособить звукоразрыхлительную машину для великих строек, – громко проговорил Семен, обращаясь к Кириллину.

– Так за чем же остановка! Думай! Ты же у нас самый главный изобретатель, – ответил за Степана Чердаков.

Шутка Чердакова показалась Васе очень смешной. Он громко хохотал, приговаривая:

– О-о-й!.. Не могу... Изобретатель!..

Вдруг Семен увидел, что девушка усаживается поудобнее и уже приоткрыла свой маленький ротик, чтобы снова держать большую речь. Спасение он видел в одном: заговорить с ребятами.

– Вася! А, Вася! Что это ты сегодня совсем не куришь? – спросил Семен, искоса озираясь на свою соседку.

Вася сел на песок и сразу стал мрачным.

– Это серьезный вопрос, товарищи, – проговорил он задумчиво. – Представьте себе – бросил!

– Как? Почему? – спросили сразу несколько человек.

– Тут действовало три причины, так сказать, комплексным образом.

– Какие? Расскажи! Интересно!

Вася поджал ноги по-турецки, обвел унылым взглядом ребят и начал приглушенным голосом.

– Прежде всего – влюбился. Да! Представьте себе! Чего вы смеетесь? Понравилась мне одна девушка. А она заявила твердо: до тех пор, пока ты не перестанешь сосать эту гадость и давиться при мне дымом, не буду с тобой разговаривать!

– Ой, как это замечательно! – воскликнула соседка Васи, всплеснув ладонями.

– Это одна причина и не самая главная, – степенно продолжал Вася. – Вторая – новую рубашку насквозь прожег в трех местах. Очень обидно! Это уже посущественней...

– А третья? – нетерпеливо спросил Ваня Быков, видя, что рассказчик медлит.

– Третья, пожалуй, самая серьезная. Встретил меня как-то главный инженер, похлопал по плечу и говорит: – Что это ты, Вася, над собой вытворяешь? Зачем ты куришь? Хочешь казаться более солидным? Так ты и так очень солидный и представительный! Зачем же портить свое здоровье? Очень мне жаль тебя, поскольку ты, с моей точки зрения, человек весьма дельный! Таких способных людей как ты – считанные единицы! Сейчас ты молод и бросить курить тебе будет легко. А дальше – труднее! Очень прошу тебя – прекрати это бессмысленное занятие!

– А перестать врать он тебя еще не просил? – язвительно осведомился Чердаков.

Все ожидали, что Вася обидится. Но он только небрежно махнул рукой и ответил шутливо:

– Об этом у нас будет разговор в следующий раз.

– Это неправильно, девочки! – разочарованно протянула соседка Семена.

– О чем ты? – спросил Чердаков.

– Ну, как же! Главными причинами он считает разговор с инженером и свою прожженную рубашку, а благородное влияние любимой девушки ставит, нахал, на последнее место. Разве это не противно слушать?

Во время этого разговора Семен получил полную возможность снова углубиться в разгадку странной идеи, скорее смутного предчувствия, настойчиво бродившего в его голове. Разговорчивая соседка, по-видимому, сочла поведение Семена невежливым, обиделась и демонстративно улеглась на песок, уткнувшись носом в свой локоть, так что перед Семеном торчали только ноги.

"Что же это может быть за машина?" – – мучительно думал Семен.

Он медленно водил головой по сторонам, рассеянно вглядываясь в окружающие предметы, как будто они могли подсказать решение. В сущности говоря, он почти ничего не видел. Творческий процесс целиком поглотил его внимание. Как сквозь дымку, перед ним поблескивала водная гладь. Кажется, где-то далеко плыла лодка. Рядом резвились купающиеся, брызгались, ныряли, шумели. Но все это ощущалось смутно. Воображение Семена, создающее и быстро ломающее какие-то еле уловимые контуры каких-то деталей, заслоняло собой реальный мир.

Но что это? Подсознательное чувство, иногда помогающее творчеству, вдруг подсказало Семену, что он перед собой видит нечто интересное. Это уже не была игра воображения. Нет! Перед ним было нечто явно реальное, очень простое и удивительно интересное!

Взгляд Семена остановился на ступне ноги рядом лежащей девушки. Она беспрерывно шевелила пальцами, чуть передвигая ногу. Благодаря этому в песке образовалось маленькое продолговатое углубление.

Что-то магическим образом притягивало внимание Семена к этой канавке. Вот пальцы ноги углубляются в песок... Быстрым движением небольшое количество песка отбрасывается в сторону... Часть песчинок снова осыпается в углубление...

Что тут интересного? Такое очень часто можно увидеть! Но изобретательская мысль Семена работала лихорадочно, в глубине сознания формировалась какая-то техническая идея, быть может имеющая только косвенное отношение к видимому.

Счастлив тот, кто на минуту может увлечься творчеством настолько, что забудет об окружающем. Но, к сожалению, с такими людьми бывают иногда неприятности. Так произошло и с Семеном.

Он забыл, что перед ним чужая нога. В движении пальцев ему сейчас чудился только технический процесс отбрасывания песка. А сами пальцы, вероятно, казались неясными контурами какого-то скребкового приспособления.

Семен нагнулся, поднял лежавшую рядом широкую щепку и, протянув руку, собрался подковырнуть немного песка под воображаемый скребковый механизм. При этом он нечаянно задел щепкой ногу девушки.

– С ума сошли, что ли! Кто разрешил вам царапаться? – взвизгнула девушка, вскакивая. – Это что за шутки такие? Разговаривать еще не умеете, а царапаться уже научились!

Семен отрезвел моментально. Механизм машины, идея которой уже начала смутно вырисовываться в его воображении, рассеялся, как пар, быстро вырвавшийся из паровозной трубы. Перед ним стояла совершенно реальная и очень разгневанная девушка, которую он нечаянно обидел. Семен хотел попросить прощения и объяснить, в чем дело, но вдруг растерялся, не зная, как лучше ее назвать: Людмилой или Милой.

"Людмила получится слишком сухо и официально, – думал он, – а Мила – как-то чересчур фамильярно, мы же плохо знакомы...".

– Что это значит, Семен? – строго спросил Кириллин.

– Да тут, понимаешь... одна идея пришла мне в голову, – растерянно ответил Семен, роняя щепку.

– Довольно странные идеи у вас появляются! – язвительно вставила обиженная девушка. – Царапали бы свою собственную ногу...

– Да я нечаянно! – наконец взмолился Семен, повернув голову к Людмиле.

Но она не захотела его слушать, схватила в охапку свою одежду, мохнатое полотенце и торопливо удалилась. За ней молча последовали ее подруги.

– Товарищ Понедельник! Одну минутку! – закричал Семен вслед. – Я не собирался с вами шутить! Мне нужно было посмотреть, как будет скатываться песок. Понимаете?

Но дело было испорчено еще больше. Услышав свою фамилию, а не имя, девушка решила, что над ней просто издеваются, и ускорила шаг.

– Что это за ерунда? – с обидой спросил Ваня Быков.

– Действительно, Семен! Ты не умеешь прилично себя вести! – добавил Шурик.

– Ребята! Даю честное слово... Если бы вы знали, какая идея пришла мне в голову! Мила шевелила пальцами по песку... Понимаете? Ведь мы с вами можем придумать ультразвуковую машину для великих строек. Вот увидите! Все получилось только потому, что она шевелила пальцами! – взволнованно проговорил Семен.

– А по-моему, все это получается от чрезмерного воображения, переходящего в прямое недомыслие... Всего хорошего, – хмуро заявил Вася и, вскинув на плечо свою резиновую камеру, побрел в том направлении, куда ушли девушки.

– Придется тебе, Семен, пойти да извиниться, как следует. Только сначала ты хоть нам объясни, как было дело, – проговорил Кириллин.

Семен схватил щепку и тут же принялся чертить на песке какую-то удивительно замысловатую фигуру.

– Вот, тут, предположим, стоит ультразвуковой вибратор, только с особым, удлиненным сердечником... Вот такой формы, – волнуясь объяснял Семен. – А здесь скребок, все время двигающийся вперед и назад. Ведь разрыхленная земля осыпается вниз? Правда же? Когда Милка шевелила ногой, то получалось вот что...

Семен принялся быстрыми движениями пальцев рыться в песке, все время оглядываясь на обступивших его товарищей и повторяя:

– Видите? Видите?

Долгое время никто ничего не понимал. Вопросы, которые были заданы Семену, показались ему настолько неуместными, что он даже рассердился.

– Эх, вы! – вскричал он с досадой, ломая пополам ни в чем не повинную щепку. – Все с начала объяснять прикажете?

– Не кипятись, пожалуйста, – проговорил Быков, поднимая с песка половинку щепки, отброшенную Семеном. – А кроме того, вот смотри сюда.

Рядом со схемой Семена Быков принялся тщательно рисовать свою.

– Ты утверждаешь, что земля должна осыпаться сюда и подхватываться здесь вот такой планкой. А почему ты думаешь, что она не будет сваливаться вот сюда? Это точно! Тут никаких сомнений быть не может! Вот смотри... – продолжал Быков, тщетно пытаясь отобразить свою мысль на песчаной поверхности.

– Да ты меня не так понял! – воскликнул Семен. – Разве я такую планку рисовал! Эх, ты! Это, наверное, получилось потому, что рисунок неясный.

– Это верно, – пробасил Кириллин. – Семен, конечно, имел в виду, что планка должна быть изогнута.

– Идемте-ка лучше поближе к реке! – предложил Чердаков. – Там песок мокрый и на нем удобнее будет разводить каллиграфию.

Все согласились и направились к берегу. На месте задержался только Шурик Пышной и принялся тщательно затирать ногой только что нарисованное изображение.

– Надо соблюдать секретность! – бросил он вдогонку удалявшимся товарищам.

На влажном песке, почти рядом с водой, дело пошло значительно лучше. Схематические изображения получались, конечно, не такими отчетливыми, как на чертежной бумаге, но в них все-таки можно было свободно разбираться.

По всей вероятности со стороны казалось, что ребята затеяли у берега какую-то игру. Они энергично спорили, стирали пятками только что начерченные линии, то и дело вырывали друг у друга кусочки щепки. Во всяком случае, всем происходящим очень сильно заинтересовалась маленькая девочка лет пяти, и, приблизившись к ребятам, проговорила, заложив руки за спину:

– Неужели, дяденьки, прыгать будете? А такие большие...

– Нет! Без специального ленточного транспортера не обойтись, честное слово, не обойтись! – горячился между тем Кириллин. – Если бы тут шла такая вот цепь с ковшами – тогда другое дело. Вот таким образом... – продолжал он, вычерчивая большим пальцем ноги длинную зигзагообразную линию чуть ли не до самой воды.

– Ты не веришь, что вибрирующее устройство может подбросить землю на такую высоту? Вот к этой площадке? – горячо говорил Семен.

– Не верю, Семен! Не верю! – упирался Кириллин. – Если бы существовал транспортер – тогда другое дело.

– Эх, ты... Знаешь, кто ты? Ты – Чугунцев. Он никогда ничему не верит и ко всему относится скептически.

– Братцы! А как же будет с электрическими проводами, которые должны подойти к вибратору? Вот к этому, что Семен изобразил пяткой... – забеспокоился Шурик. – Ведь они же будут тереться о землю! Изоляция-то испортится!

– Вот еще неуч! – обозлился Ваня Быков, выхватывая у Шурика чертежную принадлежность – кусочек щепки. – Придется провода заключить в железные трубы! Разве для тебя не ясно? Тут вот еще что. Смотрите... Если действительно вибратор будет разрыхлять землю только в этих направлениях, то тогда зачем, спрашивается, нам устанавливать здесь стальные стенки? Вы только подумайте! Вот смотрите...

В это время по воде мимо спорящих, обнявшись, проходили три подружки в ярко-зеленых костюмах. Одна из них глядела куда-то в сторону, с гордым и независимым видом. Это была обиженная Людмила Понедельник. Несмотря на горячий спор, Семен тотчас же узнал ее.

– Людмила... Сергеевна! Прошу простить меня. Я должен вам все объяснить... Вот, посмотрите сюда! – волнуясь, проговорил Семен, вспомнив о своем грехе.

Подруги остановились в выжидательной позе.

– Я ведь не хотел вас царапать, а все это получилось случайно. Но зато, – взгляните на этот чертеж! – продолжал Семен радостно. – Когда я смотрел, как ваша нога разрывала песок, то мне в голову пришла идея. Понимаете? Это так иногда бывает... да вы только полюбуйтесь на то, что мы после этого придумали! Видите на песке чертеж? Если хотите – я могу вам все объяснить.

– Ты с ума сошел... – тихо, над самым ухом прошипел Шурик, толкая Семена в бок. – Разве можно первым встречным!..

– Ну, я конечно, не все смогу объяснить, а так – в общих чертах, – уже смущенно продолжал Семен. – Это будет замечательная машина! Совершенно чудесная! Понимаете?

– Гордитесь, девушки, что вы видите этот первоначальный чертеж! – с хорошо разыгранным пафосом проговорил Сергей Чердаков, протягивая обе руки сначала к зрительницам, а потом к замысловатым изображениям на песке. – Этот рисунок войдет в историю техники и останется там навеки...

В это время с резиновой камерой, надетой на шею, подобно хомуту, по воде совсем близко от берега промчался с радостным гоготом Вася Подвескин. Волны хлынули на отлогий берег и начисто слизнули с песка исторический чертеж.

– Ах, что б тебе! Принесла же нелегкая! – не удержался Семен, сжав кулаки.

Девушки весело расхохотались.

Глава двадцатая

В этот же день, сразу после ужина, прихватив с собой маленькую кожаную сумочку с мелким инструментом, Семен направился через парк к трехэтажному корпусу, который тут почему-то назывался "профессорским".

В передней квартиры Чугунцева Семена встретила высокая женщина в длинном и узком платье, с ожерельем на шее и подозрительно начала осматривать его ноги.

– Вытерли как следует? – спросила она мягким грудным голосом, как-то не соответствующим ее сухопарой фигуре.

"Наверное – жена, – решил Семен. – Такая же аккуратная и строгая, как и сам математик".

Убедившись, что на ботинках не заметно следов грязи и поразительной чистоте, царившей даже в прихожей, не угрожает никакая опасность, женщина провозгласила нараспев:

– Ленечка! К тебе пришли-иии!

Даже как-то страшно было ступать по совершенно новеньким дорожкам, идеально уложенным на блестящем паркетном полу. Чистота и порядок резко бросались в глаза всюду, куда только ни посмотришь.

"Вообще – замечательно! – думал Семен, стараясь ступать на ковер как можно аккуратнее. – Неплохо было бы пригласить эту гражданку в гости в наше общежитие! Она бы быстро приструнила Шурку Пышного, который иногда вешает свои штаны на спинку кровати так, что одна их треть волочится по полу..."

Математик обрадовался приходу Семена. Он радушно пригласил его сесть в кресло рядом с письменным столом. Теперь этот сухой и всегда сосредоточенный человек не казался Семену несимпатичным. Наоборот! На него даже приятно было смотреть.

"Будем спорить с ним! – вспомнил Семен разговор в кабинете главного инженера. – Он, вероятно, станет доказывать, что из моей идеи ничего не получится, я ему должен доказывать обратное. В споре и выясняется настоящее положение дела..."

Математик не подозревал, что Семен явился к нему не только для того, чтобы починить часы. Он не догадывался, что в его уютном кабинете появился не столько механик, сколько изобретатель, обуреваемый могучей идеей, недавно пришедшей в голову. Иначе он, может быть, отказался бы от починки старинных часов, которые стояли на полу в этой же комнате в длинном ящике с перламутровой инкрустацией.

– Ну, как дела, Семен? – спросил Чугунцев, поудобнее усаживаясь в кресло.

– А вот как, Леонид Карпович... Найдется у вас кусочек бумажки и карандаш?

– Еще бы! Что за странный вопрос? – вмешалась жена Чугунцева, с любопытством наблюдавшая за Семеном, стоя у дверей.

– Кисанька, не мешай! – мягко сказал Чугунцев, повернув голову к супруге.

Как-то удивительно было слышать из уст этого необычайно серьезного человека по-детски ласковое слово "кисанька". У Семена даже немного открылся от удивления рот. Он почему-то считал, что Леонид Карпович может называть свою жену только по имени и отчеству и, вероятнее всего, на "вы".

"Оказывается, может быть ласковым... А я то думал, что он всюду сухой и дотошный..." – с удивлением констатировал Семен.

– Вот если сделать такой вибратор... – начал Семен, вырисовывая на бумаге какую-то сложную линию. – Причем тут будет катушка... А вибрация будет передаваться в землю через такой длинный и острый клин из стали!

– Позволь, позволь! Это что такое? Это к чему? – спросил Леонид Карпович недовольным голосом.

Может быть, в другое время эти нотки недовольства могли бы смутить и обескуражить Семена. Но сейчас он не мог оставить в покое Чугунцева. Как известно, увлекающиеся творческие натуры становятся смелыми и даже отчаянными, когда речь идет о борьбе за право на жизнь их детища.

– Этот клин будет идти под землей впереди машины, – с блестящими от возбуждения глазами продолжал Семен. – Даже не один клин! Их будет целый набор! Я так думаю – штук десять или двадцать. Все будет зависеть от того, какой ширины канал нам нужно прорыть.

– Какой канал? Зачем нам его рыть? – пробурчал математик.

– Ленечка! Это все нужно для ремонта часов? Неужели для их исправления требуется ка-аа-на-ал? Довольно стра-аа-нно... – пропела супруга.

– Милочка! Умоляю тебя не мешать! Ты же видишь, что я сам ничего не понимаю!

– Вы не знаете, зачем нам нужны каналы? – строго спросил Семен, обращаясь к даме. – Да ведь это же так просто! Все засушливые районы страны должны покрыться сетью каналов! По ним побежит вода, и она вместе с лесонасаждениями изменит климат! Великие стройки коммунизма это только начало грандиозных работ по преобразованию природы! Представьте себе машину, с помощью ультразвука вгрызающуюся в почву. А за ней, сзади, вздымается целый буран земли... Она идет быстро...

– Ленечка! Я боюсь тебя оставить наедине с этим молодым человеком! У него так странно блестят глаза, мне даже страшно... – теперь уже сдавленным голосом проговорила супруга математика, тихонько пятясь к дверям.

– Дорогая! Разве ты не видишь, что перед тобой обыкновенный изобретатель! Ты бы посмотрела, какими становятся глаза у Александра Андреевича, когда он рассказывает о своем новом изобретении! – спокойно ответил супруге Чугунцев.

– Это ужасно! Теперь я понимаю, милый, как тебе трудно ра-аа-ботать... – тихо произнесла жена математика и скрылась за дверью.

– Ну-с! А теперь поговорим по-настоящему, – строго сказал Чугунцев, пододвигаясь с креслом поближе к письменному столу. – Выкладывай...

Семен принялся с прежним увлечением излагать суть своего проекта. Ультразвуковые волны, по его мнению, можно легко заставить разрыхлять почву на большой глубине. Для этого необходимо сделать стальные острые клинья, соединенные с вибратором. Они будут вонзаться в землю с помощью простого механизма, подниматься и снова опускаться на новый участок. Когда небольшой участок канала будет прорыт, машина станет на его дно и будет ползти вперед, врезаясь теперь уже неподвижными клиньями.

– А куда, по-твоему, будет деваться разрыхленная земля? – спросил Леонид Карпович.

– Выбрасываться транспортерами на любую сторону канала! Разве за этим будет остановка?

– Так, так... Хорошо-с... А какое будет преимущество у этой машины перед какой-либо другой, применяемой для прорытия каналов?

Этот вопрос ошарашил Семена. Над этим ни он, ни его товарищи не задумывались. На них произвела сильное впечатление новая машина, вспахивающая почву, и им просто казалось, что ультразвуковое разрыхление – замечательная вещь. Значит, решили они, следует применить этот принцип и для прорытия каналов.

– Вот видишь! – торжественно произнес математик, убедившись в беспомощности своего собеседника. – Изобретать разные фантазии очень легко! А попробуй рассчитать и обосновать математически! В полном смысле слова адекватный случай был у меня совсем недавно. Так что же тебе еще сказать... Молод ты! С образованием у тебя тоже не блестяще обстоит дело...

Семен не знал, что означает слово "адекватный". Очень хотелось спросить. В то же время было невыгодно сейчас ударить лицом в грязь перед человеком, который так любил употреблять замысловатые научные слова, вставляя их туда, где можно было обойтись и без них.

– Раз случай адэкватный, то может быть вы попробовали бы немного подсчитать? – теперь уже робко спросил Семен, употребив совершенно непонятное ему слово.

К его счастью, слово адекватный, означающее однотипный, подобный или сходный, оказалось на своем месте. Математик даже попытался чуть улыбнуться.

Видно этот научный термин, произнесенный не слишком образованным учеником ремесленного училища, доставил ему удовольствие.

– Времени, дорогой, нет! – проговорил Леонид Карпович со вздохом. – Если бы я занимался расчетом всех фантазий, какие только приходят в головы в нашем ОКБ, меня бы давно уже не было в живых! Тенденциозность твоего проекта мне, конечно, понятна. Но очень уж скрупулезного штудирования он потребует.

– А вы хоть немного прикиньте... Даже не по скорпулезному! – продолжал просить Семен. – Мне почему-то кажется, что это будет экономная машина... А часы я вам обязательно исправлю. И еще, если что-нибудь нужно будет – сделаю...

– Ладно, – сдался Леонид Карпович. С тех пор, как он узнал о самоотверженном поступке Семена, отремонтировавшего со своими товарищами ночью механизм сцепления ЗР-2, ему понравился этот горячий и пылкий мальчик.

– Я займусь часами, а вы чуточку подсчитайте, – сказал Семен, вынимая из кармана брюк плоскую сумочку с инструментами. – Только имейте в виду, что стальные клинья должны быть как можно длиннее! Ведь ультразвук по металлу проходит хорошо, без потерь; это я давно вычитал в книжке, а на днях видел в лаборатории такой опыт...

– Ладно, ладно... – снова пробурчал Леонид Карпович, пододвигая на столе пачку чистой бумаги и одновременно вынимая из кармана логарифмическую линейку.

– Только смотри, осторожно с часами... Не испорти – вещь очень дорогая...

– Они и так уже испорчены! – заметил Семен.

– Да... это верно... – рассеянно пробормотал Чугунцев: видно его мысли уже были в плену у сложнейших математических формул.

– Мне бы посветить... Какую-нибудь лампу надо, – осторожно проговорил Семен, боясь потревожить математика и отбить у него охоту заниматься вычислениями.

– А? Что?.. Лампу? – спохватился Леонид Карпович. И тут же закричал: – Сонечка! А, Сонечка! Принеси, милая, настольную лампу из гостиной и помоги тут товарищу. Он будет чинить часы. Слышишь?

Через минуту в кабинет вошла жена Леонида Карповича с лампой в руках. Семен открыл массивную застекленную дверцу и полез на стул, на который хозяйка, разумеется, предварительно подстелила лист газетной бумаги.

Семен работал быстро и с увлечением. Ему очень хотелось обязательно найти повреждение, чтобы сделать приятное Леониду Карповичу.

– А я вас, право, испугалась... – шепотом говорила супруга математика, внимательно наблюдая за каждым движением молодого механика. – У вас были глаза какие-то странные... А теперь – ничего: нормальные.

– Это оттого, что у меня душа горела... Так интересно изобретать, разбираться в механизмах... – также шепотом отвечал Семен.

– Я, знаете, с детства очень боюсь сумасшедших и всего таинственного, – улыбаясь, продолжала шептать высокая дама. – Вот эти старинные часы, представьте себе, иногда тоже наводят меня на разные размышления. Когда я вхожу сюда в темноте, то мне почему-то кажется, что они вот-вот пойдут сами... Понимаю, что это глупо, но вот, представьте себе!..

– Так это было бы очень хорошо! – ответил Семен, не склонный к таинственной романтике.

– Что вы говорите! – ужаснулась дама. – Дело в том, что в детстве я слышала столько легенд о старинных часах! Композитор Пуонкиэли даже музыку написал, которая называется "Танец часов". Представьте себе... Ночью вот эти часы начинают скользить по полу и танцевать, покачиваясь... Правда – это страшно? А эти часы – очень старинные, очень старинные... Если бы они ни с того ни с сего заработали или зазвонили сами, я бы ни за что не осталась с ними в квартире!

– Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите... – прошептал Семен: его начинала раздражать странная склонность к мистике у жены такого почтенного и старого ученого, как Чугунцев.

"Дамочка еще очень старинного склада... – с досадой думал Семен. – Некому заняться ее перевоспитанием".

В это время произошла совершенно неожиданная история. Семен нечаянно задел отверткой спиральную пружину, служившую для часового боя и по комнате пронесся басовитый и дрожащий звон. Жена математика громко вскрикнула от неожиданности и чуть было не уронила лампу.

– Что такое? – встрепенулся Чугунцев, недовольный тем, что его математические размышления прервали.

– Милый! Ленечка! Я так испугалась... Я ведь не ожидала, что они зазвонят! – жалобно проговорила жена, продолжая пятиться от часов.

– Не понимаю, что в этом страшного? А почему зазвонили? – обращаясь к Семену, спросил математик, любящий во всяком деле точность и ясность.

– Отвертка сорвалась и зацепила звонковую пружину, – забормотал Семен, немного смутившись, что нарушил работу Леонида Карповича. – Это часто бывает, что отвертка срывается, если ее приходится держать косо по отношению к головке винта...

– Тогда починку часов придется прекратить.

– То есть как? Механику надо уйти, не окончив ремонта? – удивилась супруга.

Стоя на стуле, Семен с восхищением смотрел на математика. Теперь его лицо преобразилось и совсем не было похоже на прежнее, уже знакомое. Глаза горели и остро глядели вперед. Они, конечно, в это мгновение видели перед собой особый мир – царство формул, бесконечно больших и бесконечно малых величин, запряженных в интегралы и дифференциалы. И трудно было мириться возбужденному воображению, попавшему в это царство, с существованием каких-то там испорченных часов и истерических криков.

"Вот он еще какой..." – подумал Семен, осторожно слезая со стула.

– Ты прости меня пожалуйста, – продолжал Чугунцев, обращаясь к Семену. – Как-нибудь в другой раз придешь! Тут получается интереснейшая задача! Я не могу допустить, чтобы мне кто-нибудь мешал! Кстати, почему ты решил, что клинья должны быть из обыкновенной стали? А если мы возьмем специальный сплав, такой же прочный, как сталь, но еще лучше проводящий ультразвуковые колебания?

Семен простился и на цыпочках удалился из кабинета.

– Горе мне с Леонидом Карповичем, – сокрушенно жаловалась жена, провожая Семена в переднюю. – Я уже по его глазам вижу, что теперь будет сидеть за столом всю ночь! Как это ужасно!!!

Сердце Семена радостно колотилось. Ему очень хотелось сказать на прощанье жене математика что-нибудь теплое, задушевное, разъяснить ей, что это совсем не ужасно, а, наоборот, – замечательно! Что может быть лучше труда, которым увлекаешься!

Но вместо этого он почему-то сказал: "спасибо" вместо "до свиданья" и вприпрыжку бросился вниз по лестнице.

Глава двадцать первая

Семен бурей ворвался в комнату общежития.

– Ну как? Ну что? Разговаривал с математиком? – одновременно спросило несколько голосов.

– Разговаривал... Он так увлекся нашим проектом, что даже прогнал меня... – задыхаясь от быстрого бега, проговорил Семен.

Ребята с недоумением глядели на него. Ведь если математик увлекся, значит проект понравился. Но тогда почему же он выгнал Семена?

– Чуяло мое сердце, что так и будет... – разочарованно произнес Шурик, опускаясь на стул с усталым видом.

– Да как он смел тебя прогнать? – возмутился Кириллин. – Может быть, ты неправильно нас информируешь? Он, вероятно, вежливо отказал?

– Нет. Выгнал, – твердо ответил Семен, наливая из графина воду в стакан.

Он уже собрался объяснить товарищам, в чем дело, но отказался от своего намерения под влиянием внезапно осенившей его мысли. Ему захотелось узнать, как будут в дальнейшем вести себя товарищи, соратники по задуманному делу.

– Да. Представьте себе – выгнал. Уходи, говорит, и не мешай мне работать, – хмуро подтвердил Семен, торопливо глотая воду.

– Это возмутительно! – вскипел Степан. – Но мы еще ему покажем, как душить новое, молодое, комсомольское дело... Не на таких напал! Надо будет поставить вопрос...

Где и как надо будет ставить "вопрос", Кириллин не договорил. Его возмущение было настолько сильным, что он лишь махнул рукой и отвернулся к окну.

– До некоторой степени профессор, конечно, прав, – сказал Быков. – Ну, в самом деле! Почему он должен тратить свое время, да еще у себя дома, да еще в воскресенье? Вот если бы он отказался консультировать проект после того, как ему поручили вышестоящие товарищи, тогда другое дело.

– А все-таки это в своем роде свинство, – буркнул Чердаков.

– Да, братцы. Тут уж ничего не поделаешь. Я все же думаю, что если бы проект был интересный и стоящий, то все было бы иначе, – тоскливым голосом произнес Шурик и тут же добавил, зевая: – Спать пора-а-аа...

Теперь для Семена картина стала ясной. Ничего другого он, откровенно говоря, и ждать не мог. Своих товарищей он знал хорошо. Правда, было немного обидно за Ваню Быкова. Все-таки от него можно было бы ожидать большей активности.

– Ну, вот что, ребята, – улыбаясь, сказал Семен. – Сядем-ка за стол, да поговорим. Дело обстоит не так уж плохо, как вы это поняли.

Выслушав все подробности, ребята сразу повеселели. Только Шурик, все еще продолжавший сидеть на своем стуле, заметил уныло:

– А все-таки окончательного ответа он еще не дал! Может быть, из этого ничего и не выйдет!

Однако когда все примостились к маленькому столику, стоящему рядом с кроватью Кириллина, и Семен начал чертить на страницах ученической тетради, Шурик немедленно подсел ближе и с жадностью принялся наблюдать.

– Не так нарисовал. Придется сначала, – с досадой проговорил Семен, вырывая и комкая испорченную страницу.

– Не выбрасывай! Что ты делаешь? – возмутился Шурик. – Все это надо сохранять! Зачем вырвал? Разве страница помешает, если останется в тетради! Давай я ее спрячу...

Чердаков тут же назвал Шурика "начальником канцелярии" и предложил товарищам утвердить его в этом звании.

Проект новой машины не был сложным. В сущности говоря, в нем не было ничего невероятного или неосуществимого. Из своих наблюдений над опытами в лаборатории Семен знал, что ультразвуковой вибратор с чуть удлиненным сердечником излучает звуковую волну главным образом в глубь почвы. Этим свойством пользовались, чтобы подобрать глубину вспахиваемой земли. Звукоразрыхляющая машина, которую ребята видели в поле, должна была распространить ультразвуковые волны главным образом в сторону, чтобы захватить как можно более широкий участок поля. Поэтому большое распространение волн в почву было даже вредным, так как в этом случае совершенно непроизводительно расходовалась энергия.

Семену же пришло в голову воспользоваться "плохо сконструированными" вибраторами, непригодными для вспашки земли, и применить их для другой цели, видоизменив их так, чтобы они распространяли волны только в глубину.

По замыслу Семена, впоследствии значительно видоизмененному и усовершенствованному всем коллективом молодых изобретателей, группа мощных вибраторов должна была разрыхлять и превращать в мельчайшую пыль почву – в глубину. Расположенные рядом с вибраторами механические приспособления в виде транспортеров или ленточных эскалаторов – поднимать разрыхленную почву вверх. Таким образом, должна была получиться новая машина, позволяющая рыть каналы.

Ребята продолжали горячо обсуждать технические детали будущего механизма. Ленточные транспортеры легким движением карандаша мгновенно заменялись цепочными, с ковшами, а ультразвуковые вибраторы рисовались то маленькими, но в большом количестве, то их оказывалось всего лишь два, но огромные.

– Стойте! Да я вижу, вы снова забыли об основных свойствах вибраторов, разрабатываемых в нашей лаборатории! – вдруг спохватился Семен после вопроса, неумело заданного Чердаковым. – Разве это годится? Слушайте.

Семен принялся еще раз рассказывать ребятам о резонансном действии ультразвука. Его объяснения были очень просты и носили поверхностный характер. В сущности говоря, он сам знал очень мало и не слишком точно разбирался во всем. Но ребятам казалось, что рядом с ними сидит, по крайней мере, профессор физики: Семей говорил с увлечением и с тем необыкновенным подъемом, который гипнотизирует слушателей и прочно приковывает их внимание. Могучая страсть, бурлившая в сердце юного изобретателя, совершенно преображала его в эту минуту. Даже Ваня Быков, лучше остальных знавший Семена, поглядывал на своего друга с удивлением: он впервые видел, как горят у Семена глаза, а голос звучит с каким-то металлическим оттенком.

Кое-что из объяснений Семена ребята уже слышали неоднократно. Но никто не решался перебить речь товарища и напомнить ему об этом.

Наконец, Семен перешел к основному. Вот башмаки ультразвуковых вибраторов, применяемых в ЗР-2. Они очень широкой ступней соприкасаются с землей и потому разрыхляют почву неглубоко, только поверхность. Чем шире ступня, тем при прочих одинаковых условиях шире будет захват взрыхляемой почвы. Если ступню сделать уже, то захват обрабатываемой почвы будет меньше. Зато глубже будут действовать ультразвуковые колебания: это хорошо известно Семену из опытов, производящихся в лаборатории. Для сельскохозяйственной машины, обрабатывающей почву, выгодно делать ступню вибратора как можно более широкой, чтобы сразу обработать широкий участок земли. Но существует предел. Чрезмерно широкая ступня вибратора будет передавать энергию только на самую поверхность земли, и почва окажется недостаточно глубоко вспаханной.

А что будет, если вместо широкой ступни приделать к вибратору острый и длинный стальной клин, глубоко впивающийся в почву? Тогда ультразвуковая энергия уже не станет распространяться по поверхности почвы, а уйдет вглубь!

– Вот это наша машина, – продолжал рисовать Семен. – Она ходит на гусеницах. Вот посмотрите, где они должны быть расположены... А может быть на стальных ногах? Как у шагающей машины, о которой я вам рассказывал?.. Впереди такой щит... Очень прочный! А на нем, как зубья, укреплены стальные клинья вибраторов. Ясно вам? Садимся на эту машину, заводим мотор. Нажимаем рычаг – щит с зубьями наклоняется вниз, так что клинья упираются в землю... Дальше – машина трогается вперед! На полный! Вибраторы дрожат и превращают твердую землю в мельчайшую пыль... А тут вот такие экскаваторы с ковшами. Они отбрасывают размельченную породу в сторону, а машина все идет и идет вперед. Мы с вами оглядываемся и видим, что сзади нас уже широкий канал! Представляете?

– А какой глубины? – не вытерпел Быков.

– Какой нужно! Наклонишь щит с зубьями вниз – машина еще больше углубится в землю! Выправишь щит, поставишь его вертикально – пожалуйста, машина идет ровно, на установленной глубине...

– А если по дороге попадутся камни?

– А что ж, камни? – вдруг взял инициативу в свои руки Кириллин. – Камни трудно выковыривать только из твердой земли! А если почва вокруг камней разрыхлится, то камни легко подхватятся ковшами экскаватора.

– Конечно! – подтвердил Быков.

– И еще знаете что? – вмешался Чердаков. – Возле экскаватора можно будет установить такую решетку, чтобы, значит, камни отсеивались. Правда же можно? Крупные и мелкие камни будут сваливаться в сторону, за мое почтение... Как, Семен?

– Можно и решетку...

– Стойте, ребята! Одну минуточку... – забеспокоился Ваня Быков. – Мы с вами не учитываем одну вещь. Почва-то обычно сырая! Нужно будет поставить вот тут... (Ваня выхватил из рук Семена карандаш и ткнул им в тетрадь). Поставить вот тут такие резаки, что ли... Чтобы почва еще подрезалась, а то ковшом экскаватора будет трудно ее захватывать.

– Чудак! – воскликнул Семен, вырывая у Быкова свой карандаш. – Никаких резаков! Вот, смотри, я зачеркиваю их совершенно спокойно... Зачем резаки? Я же вам объяснял вначале, что порода не только разрыхляется, но и нагревается! Разве я даром обжег себе палец! Помните? Можно будет подобрать такой режим работы вибраторов, что от сырой земли даже пар пойдет! Она будет высыхать моментально и превращаться в сухой порошок!

– Тогда действительно никаких резаков не надо, – пробасил Кириллин. – Сухой, мягкий порошок ковши должны захватывать запросто.

– Вот что еще надо было бы предусмотреть, ребята! – закричал Быков, снова пытаясь овладеть карандашом Семена. – Почему Семен думает, что такая машина годится только для прорытия каналов? Ничего подобного! А если, предположим, перед нами холм, который надо снести! А?

– Причем тут холм? – удивился Чердаков.

– Как? Ты еще не соображаешь, что такая машина может сделать с холмом? Она подъедет к нему и начнет вгрызаться в него. Понятно? Если надо, она проделает в нем широкий проход для железной или, предположим, автомобильной дороги. Ясно? А если надо, так машина может постепенно снести весь холм! С поверхностью земли его сравнять...

– А ведь верно! – обрадовался Семен.

– Что верно, то верно, – подтвердил Кириллин. – Такую машину можно будет применять для самых разнообразных работ.

Бурная страсть, горевшая в душе юного изобретателя, сделала свое дело. Она породила в Семене ту силу воли и ту уверенность, перед которой не устояли ребята. Словно искра, поджигающая порох, она взорвала у них творческую энергию и жажду созидания нового – то, что заложено в большей или меньшей степени в каждом человеке, но иногда остается долго неразбуженным. Подростки совершенно забыли, что они всего-навсего ученики ремесленного училища, а не инженеры. Словно государственные деятели, которым подчинено не только ОКБ, но и все технические ресурсы страны, они обсуждали, как лучше всего построить новую машину и как ее наиболее рационально использовать на благо Родины.

– Если наша машина покажет себя на великих стройках, ребята... – кричал Быков, постукивая время от времени для убедительности кулаком по столу.

Но объяснить, что именно произойдет, если машина действительно будет работать превосходно на великих стройках коммунизма, Быкову так и не удалось. На голову молодых новаторов был вылит отрезвляющий ушат холодной воды.

Сделал это Шурик.

– Ребята! А кто, собственно говоря, разрешит нам строить такую машину? Кто отпустит средства? – жалобным голосом проговорил он, поочередно заглядывая в глаза всех присутствующих.

– Как кто? Особое конструкторское бюро, конечно! В котором мы находимся! – рявкнул Кириллин.

– Ага... Так и ждите... – продолжал язвительно Шурик. – Разве это шуточное дело? Это вам не фитюльку какую-нибудь сделать, а целую машину размером с дом! Придем мы, предположим, с нашим проектом к главному инженеру, а он и скажет: "Спасибо, товарищи, за идею, возможно, что она пригодится. А может быть и не пригодится! Это наши инженеры и конструкторы разберутся, а потом кое-что используют в будущем. А вы ступайте к себе в мастерскую и продолжайте орудовать напильниками да молотками, как вам укажут. Одним словом – не суйтесь не в свое дело".

Сразу рухнул чудесный замок, построенный фантазией и волей Семена. Лица ребят потускнели. В творческом пылу ребята забывали, какую небольшую роль они, ученики ремесленного училища, играли здесь, в ОКБ. В великолепной картине грандиозного строительства машины они почему-то отводили себе роль не только исполнителей, но и каких-то командиров!

В комнате стало тихо. Только ночная бабочка непрерывно билась о стеклянный баллон, шуршала своими мохнатыми крылышками.