Дремучие двери (Т2 часть 4)

Голосов пока нет

Юлия Иванова
ДРЕМУЧИЕ ДВЕРИ
 

ТОМ II
(продолжение, часть 4)

ПРЕДДВЕРИЕ

СТАРЫЕ И НОВЫЕ МЫСЛИ О ГЛАВНОМ

Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь?
Сколько стоил ему Сталинград?

И в седые, холодные ночи,
Когда фронт заметала пурга,
Его ясные, яркие очи,
До конца разглядели врага.

В эти чёрные тяжкие годы
Вся надежда была на него.
Из какой сверхмогучей породы
Создавала природа его?

Побеждая в военной науке,
Вражьей кровью окрасив снега,
Он в народа могучие руки
Обнаглевшего принял врага.

И когда подходили вандалы
К нашей древней столице отцов,
Где нашёл он таких генералов
И таких легендарных бойцов?

Он взрастил их. Над их воспитаньем
Долго думал он ночи и дни.
О, к каким роковым испытаньям
Подготовлены были они!

И в боях за Отчизну суровых
Шли бесстрашно на смерть за него,
За его справедливое слово,
За великую правду его.

Как высоко вознёс он Державу,
Мощь советских народов-друзей.
И какую великую славу
Создал он для Отчизны своей.

Тот же взгляд, те же речи простые,
Так же мудры и просты слова.
Над разорванной картой России
Поседела его голова».
/Александр Вертинский/
 

Из беседы В. Кожемяко с Е. Микулиной:
В. К. А разговор со Сталиным чем запомнился больше всего?
Е. М. Уважительностью, с которой отнёсся он ко мне, совсем зелёной журналистке. И доверием. Его предложение поехать в совхозы, зерновые фабрики, создававшиеся в Заволжье, свидетельствовало ведь о том, что он мне доверяет! Гораздо позже, после войны, старый работник сельхозотдела «Правды» рассказывал мне, что Сталин звонил потом в редакцию, интересовался, что пишет Микулина из командировки.
В. К. Согласитесь, всё это было связано с темой, которая сразу же стала главной для вас, — с темой труда и человека-труженика. Что стремилась утвердить партия коммунистов в те годы? Новое отношение к труду. Сознательное, заинтересованное, не как к проклятию, а как к чему-то самому высокому в жизни и возвышающему человека. Отсюда — герои труда и чествование этих героев. Отсюда — внимание к социалистическому соревнованию, отличие которого от капиталистической конкуренции Сталин определил очень ёмко! «Принцип конкуренции: поражение и смерть одних, победа и господство других. Принцип социалистического соревнования: товарищеская помощь отстававшим со стороны передовых, с тем, чтобы добиться общего подъёма.»


«Пять лет тому назад Советская Республика родилась в нищете. Непобедимая, она явилась носительницей нового духа, грозящего всем правительствам несправедливости и угнетения, которые делят между собой землю. Старый мир не ошибся в своих опасениях. Его вожаки сразу угадали в ней своего врага. Они двинули против Советской Республики клевету, богатство, силу. Они хотели её задушить; они посылали против неё шайки разбойников. Советская республика сомкнула ряды красных бойцов, и разбойники были разбиты.
Если в Европе есть ещё друзья справедливости, они должны почтительно склониться перед этой революцией, которая впервые в истории человечества попыталась учредить народную власть, действующую в интересах народа. Рождённая в лишениях, возросшая среди голода и войны. Советская власть ещё не довершила своего громадного замысла, не осуществила ещё царства справедливости. Но она, по крайней мере, заложила его основы». /А. Франс/


«Я считаю, что уникальным явлением нашего века, явлением, которого никогда не было в прежние эпохи и уже нет сейчас, стал великий трудовой подъём, реальный энтузиазм советских людей в конце двадцатых и начале тридцатых годов нынешнего столетия. Вспоминая то время, невольно думаю, насколько прав был Сталин, который сказал, что великая энергия рождается лишь для великой цели». /Е. Микулина/.


СЛОВО АХА В ЗАЩИТУ ИОСИФА:

Выражение «социалистический муравейник» основано лишь на внешнем сходстве. Идеальное устроение общества, где каждый его член, довольствуясь разумно-достаточным, исполняет добросовестное /а в случае необходимости и жертвенное/ служение, свою функцию во имя образцовой жизнедеятельности Целого. Муравей запрограммирован Творцом на такое служение во имя сохранения рода, а для людей — это оптимальный способ осуществить Замысел о каждом и Целом. Подчиняясь свободной своей волей необходимости его реализовать — личность с благодарностью принимает усилия общества помочь ей в его осуществлении. Люди как будто взбираются вместе на неприступную гору, где спрятано сокровище, взбираются в связке, где каждый зависит от другого и всех и надежда только «на руки друга и крепость рук». И «молятся, чтобы страховка не подвела». Здесь важно, чтобы каждый был на своем месте. Важна слаженность, взаимодействие движений. И, разумеется, помощь свыше. Ничего лишнего с собой, общее слаженное движение вверх, осознание «верного пути». Ибо, восходя вверх, невозможно сбиться — просто тропинки бывают короче и длиннее, опаснее и тернистее, но вершина — одна! Восхождение заменяет порой всякие планы и теории.
Этот так называемый «восходящий муравейник» — лишь первая ступень, дающая свободу от дольнего мира с его суетой, страстьми и похотьми. Отсюда начинается путь к Отчему Дому, движение освобождающегося Духа к Царствию, где исполнение Замысла о каждом, максимально освобождённом от пудовых гирь Вампирии, становится реальностью. Началом осознанного осуществления призвания, предназначения, сыновнего места в Доме Отца — в единой любящей семье детей Божьих. Где каждый, свободным волеизъявлением избравший свет, служит Отцу, бесконечно восходит к Отцу, и каждый — на своём месте, согласно Замыслу, и бесконечно свободен в Доме Отца. Навсегда избравший свет несвободен в одном — жить вне Отца, ибо вне Отца нет Жизни по окончании исторического времени. Коллективное бегство, восхождение от Вампирии — поначалу внешнее, затем внутреннее, соборное и, наконец, воссоединение преображенного Богочеловечества в Царствии. Воссоединение «всего и вся».
Путь от рабства у мира, собственной дурной свободы /отвязанности/ и родовой необходимости — к коллективному восхождению /муравейник, Антивампирия/. Затем восхождение соборное (единение личностей на основе Любви одним и тем же абсолютным ценностям) — постепенное сближение Творца и соборного Богочеловечества вплоть до встречи в Доме Отца в конце времён.
Идеально слаженное взаимодействие всех частей Целого — лишь средство, при богопротивных целях являющееся злом. Для чего? — в этом суть вопроса.
Коммунизм, преодолевший классовое идолопоклонство, является вселенским мироощущением, очень близким Замыслу.
«Как?» /восхождение в связке/ постепенно, по мере освобождения от «мира» переходит в вопрос: «Для чего?», который уже имеет выход в вечность. Здесь верующие и неверующие как бы случайно, но на деле промыслом Божьим, сходятся на пути ввысь, где порой происходит встреча с Христом. Аскеза /избавление от внешней суеты и Лукавого/ в сочетании со смирением ставит на Путь. Аскеза без смиренного преклонения перед Творцом — может обернуться демонизмом.
Попытка коллективно забраться на небо во грехе — Вавилонская башня. Сплочение во грехе усиливает грех — Небу не нужно бессмертное зло.
Человек «по образу и подобию» предназначен и здесь, и там для созидания, творчества. Вечный поиск Истины, вечное постижение Истины — смысл каждой отдельной жизни. Если какое-то религиозное учение создаёт ложный образ Истины, идущий вразрез со вписанным в сердце Законом, человек ищет Истину вне храма.
«Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в там нет любви Отчей;
Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира (сего).
И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек». /1-е Иоан. 2:15-17/
Хищное общество потребления — пудовая гиря на ногах человечества. Преодоление Вампирии означало бы победу над «ползающем на брюхе» змеем, участью «из праха в прах». Обманчивый мишурный образ «века сего» — гоголевская ведьма в образе красавицы-панночки. Золотая удочка, выдирающая с кровью внутренности.
Преодолеть в себе хищника по силам лишь святым, но надо снова и снова вбивать в себя осиновый кол самоограничения, преодолевать притяжение бездны. В этом смысл Революции Сознания, «Отдай плоть — прими дух». Сейчас, образно говоря, автомобиль «Хомо Сапиенс» обжирается бензином, употребляет вместо него спирт и одеколон, дымит, чадит, гоняет без тормозов и летит в пропасть. В лучшем случае, стоит на месте.


По поводу «социалистического муравейника». Муравейник (Целое) не должен быть самоцелью (процветание муравейника, благосостояние муравьев). Этот вопрос имеет решение лишь в религиозном аспекте, в облегчении «выхода в Небо», в вечность, в надмирную цель при участии всех и каждого, при условии принципа добровольности. Социалистическое устройство общества — средство для максимальной реализации в каждом Образа и Замысла, преображения (революция сознания) во имя последующего воссоединения единого Богочеловечества в Царствии. Крепость, обороняющая от Вампирии. Человек, в отличие от не имеющего свободной воли муравья — целый мир, потенциальный бог (по образу и подобию), наделённый дарованной Творцом свободой. При максимально разумно-достаточной организации «внешнего», соответствующей приложенной Создателем инструкции, облегчается «дорога к солнцу от червя», по образному выражению Гумилева. То есть несвобода внешняя (своего рода воинская дисциплина) оборачивается свободой внутренней.
«Горе тому, кто препирается с Создателем своим, черепок из черепков земных! Скажет ли глина горшечнику: «что ты делаешь»? и твоё дело скажет ли о тебе: «у него нет рук»?
Я создал землю и сотворил на ней человека; Я — Мои руки распростерли небеса, и всему воинству их дал закон Я.
Я воздвиг его в правде, и уравняю все пути его. Он построит город Мой, и отпустит пленных Моих, не за выкуп и не за дары, говорит Господь Саваоф». /Ис. 45:9,12-13/.
Здесь прямо говорится, что человек на земле — воин-освободитель, обязанный подчиняться закону войны. «Пленные» — рабы царства Мамоны, которых воины Неба призваны освободить «не за выкуп и не за дары».
Как каждый муравей пребывает на своем месте, так и каждый избранник Неба, богочеловек, пребывает на своём месте, определённом Творцом — в соответствии с судьбой, временем и местом рождения и талантами (не только способности, но и здоровье, материальное благосостояние, даже умение стойко переносить страдания — всё это — таланты).
Первый этап освобождения Духа — бегство от Вампирии, свобода от мира, который Творец твердо заповедал «не любить» и которому «не служить».
Революция сознания подразумевает коренное изменение самого понятия «свободы». СВОБОДА В ДОМЕ ОТЦА, А НЕ «ОТ ДОМА».
Грех падшего человечества «свободы от Дома» уже искуплен Божественной Кровью Сына, желающие могут вернуться домой, и Сын стоит у двери, и любящий Отец встречает на пороге...
СВОБОДА — в сопричастности Творцу, в сыновстве Ему, в сотворчестве Небу в деле осуществления Замысла. В правах законного наследника пользоваться для служения всем богатством Дома Отца. А не в гордом отделении от Творца, не в уходе из Отчего Дома!
Именно в нежелании Создателя запрограммировать человека на служение в Отчем Доме, вера и надежда на свободную ответную любовь человека к своему Творцу, на добровольное возвращение блудного сына — смысл исторического процесса.
«Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твоё». /Втор.30:19/
Поэтому для обеспечения данной Творцом свободы разделение общества на Вампирию и Антивампирию желательно и неизбежно, чтобы каждый мог сделать свой выбор.
Гордость, самость — самоутверждение ВНЕ БОГА.
Чувство собственного достоинства, защита Образа и Замысла в себе и других — самоутверждение В БОГЕ.
То есть я себя утверждаю и уважаю как воина Неба и презираю, отторгаю всё лишнее, богопротивное в себе и других, мешающее восстановлению Образа и осуществлению Замысла. Здесь должно быть по возможности право свободного выбора, вряд ли осуществимого на земле, как свидетельствуют пророчества. Окончательное разделение произведёт последняя революция — Суд Неба над рабами Вавилонской блудницы и Антихриста. Их казнь руками самих соблазнённых и ввергнутых в погибель народов.
Но то, что нельзя окончательно победить неприятельскую армию в течение исторического времени, совершенно не означает, что не надо с ней сражаться тайно и открыто. И уж, конечно, тяжкий грех идти к ней на службу.
 

Ужасный сон отяготел над нами.
Ужасный, безобразный сон:
В крови до пят, мы бьёмся с мертвецами,
Воскресшими для новых похорон.

Осьмой уж месяц длятся эти битвы,
Геройский пыл, предательство и ложь,
Притон разбойничий в дому молитвы,
В одной руке распятие и нож.

И целый мир, как опьянённый ложью,
Все виды зла, все ухищренья зла!..
Нет, никогда так дерзко правду Божью
Людская кривда к бою не звала!..

И этот клич сочувствия слепого,
Всемирный клич к неистовой борьбе,
Разврат умов и искаженье Слова —
Всё поднялось и всё грозит тебе.

О, край родной! — такого ополченья
Мир не видал с первоначальных дней...
Велико, знать, о, Русь, твоё значенье!
Мужайся, стой, крепись и одолей!
/Ф. Тютчев/
 

* * *

Эти свои мучительные сомнения она обрушит на отца Тихона потом, а не в тот черносолнечный октябрьский понедельник 93-го, когда, наверное, впервые после Крещения Руси торжествующе и нагло вскарабкалась на трон абсолютно враждебная православию, да и другим нашим основным религиям власть, под совершенно чужими, явными и неявными разбойничьими лозунгами: право сильного, бесконтрольное личное обогащение, вседозволенность во всём, вопиющая безнравственность и отношение к Родине и народу как к пирогу, от которого надо успеть отхватить кусок побольше, проглотить и вовремя смыться.
Истинные коммунисты, утверждая, что Бога нет, вели себя так, будто Он есть. Некоторые были настоящими мучениками. Нынешние, со свечками, вели себя так, будто Бога нет. Они даже не пытались «казаться» — открыто подняли над страной знамя зла, вот и всё.
Страну захватил Бармалей. А ведь нам твердили, что «враг не дремлет». И чтоб не ходили «в Африку гулять». «Но папочка и мамочка заснули вечерком...»
Иоанна ненавидела его, в лучшем случае, не желала иметь с ним никакого дела... Хотелось молиться: «Чтоб они все сдохли!» Брала себя в руки: «Господи, убери их подальше, — пусть лежат на печи, нянчат внуков, копаются в огороде или загорают на Лазурном берегу — только не давай им рулить!»
— Проси так: «Господи, открой Мне Свою Волю, яко немощна есть, смущаюсь», — скажет отец Тихон, до сих пор молча внимавший её излияниям. — Это правильно, что слушаешь свою совесть, переживаешь за отечество — Господь любит горячих, обязательно даст ответ... Отсекать свою волю не всегда получается, — в последние времена многое придётся решать самой, будет недостаток в благодатных истинных пастырях. Вот и я, грешный, иногда смущаюсь, молю открыть Божью волю... Может статься, Господь хочет, чтобы мы раз и навсегда переболели соблазном Запада и беспутной жизни. Или «сладкой», как там её называют... Эта дурь издавна нас мучила. Манну небесную Господь давал Руси, — нам мало, нам «как там» подавай! Ну и получили несварение желудка. Может, нарыв должен созреть и лопнуть, а Русь — выздороветь, ведь она была «удерживающей». Или вправду времена пришли последние, то есть объединение зла — антихрист, печать на лоб и руку... Если пойдём широким путём, куда нас нынешние цари тянут, об чём ты сейчас толковала — может, это и есть конец времён. Всё в Воле Божьей. Нам сказано: «Не бойся, малое стадо, Я с вами до скончания века»... «Претерпевший до конца спасётся»... Ты, может, и доживёшь, когда верующим в горах придётся скрываться, в пещерах... Придут несчетные бедствия, и тогда у нас одно средство: не участвовать в делах их. Бежать. А, может. Господь сотворит чудо и спасёт Русь...
— Но почему церковные пастыри не уведут народ с гибельного пути? — Батюшка отмолчался.
 

В Африке — акулы, в Африке гориллы,
В Африке большие злые крокодилы,
Будут вас кусать, бить и обижать.
Не ходите дети, в Африку гулять...

В Африке разбойник, в Африке злодей,
В Африке ужасный Бармалей.
Он бегает по Африке и кушает детей,
Гадкий, нехороший, жадный Бармалей.

Но папочка и мамочка заснули вечерком /вечным сном/
А Танечка и Ванечка — в Африку бегом.
Вдоль по Африке гуляют, фиги-финики срывают
Ну и Африка! Вот так Африка!..

Дети плачут и рыдают, Бармалея умоляют:
Милый, милый людоед, смилуйся над нами!
Мы дадим тебе конфет, чаю с сухарями.
Но ответил людоед: нет!

Он страшными глазами сверкает,
Он страшными зубами стучит,
Он страшный костёр зажигает,
Он страшное слово кричит:
Карабас, Барабас, пообедаю сейчас!
 

Детей спас Айболит. Кто спасёт нас?


Дурацкие стишки эти лезли на ум, от новостей буквально мутило. Выпила рюмку коньяку — стало ещё хуже, снова полились слезы. Наконец, удалось заснуть. Проснулась среди ночи с плитой на груди. Депрессия. Даже молитва не помогала. В душе — лишь омерзение да бессильная ярость. Она поняла, что не знает себя. Что, оказывается, отчаянно любит Родину, — ту, которой больше нет. «Кипучую, могучую, никем непобедимую», где нет богатых и бедных, где «дружба народов — надёжный оплот», где всё «самое-самое». Где прорабатывали на комсомольских собраниях за эгоизм и аморалку, где в газетах дискуссировали, какая разница между любовью и дружбой, и унизительно ли брать чаевые.
Она сходила с ума от тоски по этому искусственному тепличному миру, комфортному заповеднику, по родному аквариуму, пусть тесному, но теперь, когда аквариум разбит и хлынул в рот и нос «воздух свободы», оказавшийся грязным, ядовитым, она безумно захотела «домой». Пусть в обманный, в искусственно созданный, но в СССР. Даже очереди вспоминала теперь с нежностью. Даже цензуру. Подумаешь, болтать было нельзя! Будто теперь не громили, не закрывали оппозиционные газеты! Не убивали неугодных журналистов. На экране знакомые оборотни брызжа слюной требовали решительных мер и «раздавить гадину». Ходили зловещие слухи о расстрелянных на стадионе, изнасилованных раненых девушках.
Её спасёт рынок. Гвоздики, розы, хризантемы, уже не хохляцкие, а голландские. Роскошные букеты для празднующих победу «буржуинов». К восьми приезжать, в шесть уезжать. Каждый день. Впервые она работала зимой. Крутила модные букеты... Когда не было покупателей, жадно читала газеты, кипы газет, надеясь откопать хоть проблеск надежды. Очень прилично зарабатывала. Большую часть денег отсылала инкогнито оппозиционной прессе — единственное, чем она могла насолить власти. Да ещё порой сочиняла злые стишки, отправляла в «День», вскоре запрещенный и ставший «Завтра», или в «Совраску». Инкогнито, разумеется. Иногда печатали.
 

Эсэнговцы, эсэнгэбараны!
В ваших эсэнголовах эсэнгнулисъ краны!
До костей ободраны, в эсэнгульку пьяны —
И жуют из вас шашлык эсэнгэпаханы.
 

СНГ... Она ненавидела эту аббревиатуру и нарисовала большой гроб, — обвитый траурной лентой с многочисленными надписями в виде зловещих вариантов расшифровки: Сбылись Надежды Геббельса, Сбылась Надежда Гитлера, Сколочен Нашим Гроб...
И гимн ельциноидов:
 

Гибни, отечество, стадо покорное!
Свалка народов сгорит и сгниёт,
Знамя советское, знамя народное
Вождь наш на рынке продаст и пропьёт!
 

Она с наслаждением хулиганила — полюбила ездить домой в электричке и, если было мало народу, приклеивала на стены в тамбуре или даже в вагоне, стишки или листовки:

Товарищ, верь, придёт она,
Иуде Ельцину хана!
И всей их банде, наконец,
Настанет крышка…
 

Дальше было уж совсем неприлично. Потом она увидела первое двустишие на митинговом кумаче, только вместо «Иуде» было «команде».
Дурацкое ребячество, конечно, но она не могла совсем бездействовать. Похоже, кроме неё да немногочисленной «краснокоричневой» стайки никто не интересовался вялотекущим апокалипсисом в отдельно взятой стране. Где полегче чего заработать, повыгодней купить и продать, сплетни, пьянки, семейные проблемы, запретные прежде развлечения. Народу надоели всякие бывшие поначалу в новинку протестные демонстрации, митинги, вече, выборы, прогнозы — все равно ничего не менялось к лучшему. «Васька слушал да ел». И как в том клипе, время от времени «случалось страшное». Из двух зол выбиралось большее или оба, всё рушилось, гибло — финансовые пирамиды, надежды, предприятия, наука, армия, школы, библиотеки, киностудии, судьбы... Вокруг взрывалось, обваливалось, выжигало, трясло, сметало с лица земли. Некогда Святая Русь покорно плелась за соблазнителями и насильниками, голосовала за них, выпрашивая жалкие подачки с барского стола.
«Какой тебя отравой опоили? В притон каким обманом завели?» — безответно вопрошала певица. Вампиры разбухали, лопались от крови, народ почёсывался и безмолвствовал.
Доколе, Господи? Но было бы гораздо хуже, если б даровано нам было всеобщее благоденствие и на месте Святой Руси и Руси Советской возникло бы заурядное буржуинское царство Мамоны.
 

«И духовно навеки почил?»

«К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти; но любовию служите друг другу.» /Гал.5:13/
«Если же вы духом водитесь, то вы не под законом.
Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство,
Идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны), ереси,
Ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное; предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют.
Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера,
К ротость, воздержание. На таковых нет закона». /Гал. 5:18-23/
Плод духа — не материальное благополучие, а состояние души...
 

* * *

«Господи, почему же ничего не случается? Встряхни нас, разбуди, погибаем!» — молилась она, призывая бурю, чувствуя, как страну затягивает гибельная трясина. Приболевший отец Тихон ушёл на покой в монастырь. Новый батюшка, отец Александр, распекал её: «Что ты всё о мировых скорбях, Иоанна, без тебя разберутся. Спасай себя — вон у тебя грехов сколько... Молись, постись, делай добрые дела, жертвуй на храм»...
На храм она жертвовала — батюшка был молодой, энергичный, затеял большой ремонт. Забирал конверт с деньгами, подбадривал: «Не вешай, Иоанна, нос, всё тебе дал Господь, живи и благодари. За державу, конечно, обидно, как теперь говорят, но зато вон сколько храмов открывается — венчаются, детей крестят»...
Иоанна упорно искала истину. Да, ей повезло в детстве, верующей пионерке, потом комсомолке, но разве ей не везёт сейчас? Хороший дом, нет проблем со здоровьем, с заработком, все члены семьи процветают... И действительно открываются храмы, и на всю Россию транслируются пасхальные и рождественские богослужения...
Откуда же это постоянное тревожно-тоскливое ощущение соучастия в каком-то страшном действе, во грехе, сродни распятию — катастрофы, падения в бездну, запаха серы?
«И, как один, умрём в борьбе за это...» «Умираю, но скоро наше солнце взойдёт».
«Разве можно этих мучеников приравнять к тем, кто, ограбив народ: «ест, пьёт и веселится», отстёгивая от неправедных денег на храм с видом благодетеля, братаясь со священниками и упрекая прежнюю власть «в безбожии»?
Отцу Александру упорные попытки Иоанны разобраться в происходящем не то чтобы не нравились (он в душе со многим соглашался), но пугали и нервировали — у него у самого было много сомнительных спонсоров, жертвующих крупные суммы на ремонт храма, на них-то всё и держалось. Он также видел, несмотря на значительный рост количества прихожан, плачевное состояние душ по сравнению с «совковым» периодом, особенно пугали роет сект и всяких агрессивных «ловцов человеков» с запада и востока, наркомании, даже среди местных школьников. И если раньше сугубой грешницей считалась пятнадцатилетняя девочка, забеременевшая от одноклассника, и отец Александр был счастлив, когда удавалось избежать аборта и повенчать детей, припугнув самих грешников и их родителей соучастием в грехе убийства и страшным судом, то теперь приходили малолетние «праведницы» — уверенные в себе и в своей безгрешности ночные профессионалки, умеющие пользоваться презервативами и находить общий язык с милицией. Щедро протягивали батюшке баксы ещё детской ручкой с наращенными ногтями и обижались, недоумевая, почему батюшка не допускает к причастию. «Не лезь в дела начальства и молись о своих грехах,» — повелел отец Александр. «Я теперь в послушании и плевать на всё», — уговаривала себя Иоанна.
Усталая, она шла от рынка до вокзала с набитым кошельком и пустой картонной коробкой из-под цветов; и вокруг такие же как она, «вписавшиеся» в рынок инженеры, писатели, учёные, врачи, студенты, школьники, художники, учителя, побросав свои профессии и служение ближнему — продавали, доставали, доставляли, перепродавали, торговались, отдавали деньги в рост, что запрещено Небом. Росли финансовые пирамиды, так и не успевая вырасти, потому что приходил государственный рэкет и забирал всю кассу. Подчистую, на том основании, что в запрещённые игры нельзя играть. И распухали от денег, мотались на свои Гавайи-Канары, что-то спешно приватизировали, обрастали мерсами и виллами. А вокруг всё по-прежнему катастрофически рушилось, пищало, трещало, и куда-то девались деньги, и стонал, плакал одуревший народ, взывая к справедливости и совести. Да, по-христиански терпеливыми, верящими «в добрые намерения царя» и в правду власти воспитала своих граждан «империя зла»!
И не менее одуревшие от крутых окладов телеведущие и газетно-журнальные борзописцы дружно повторяли заклинания, что во всём виноваты «проклятые коммуняки», доведшие страну до ручки. И что толку было напоминать, что это при Горбачёве сначала исчезло мыло, а потом постепенно всё, включая совесть.
— Почему безмолвствует народ? — недоумевала оппозиция. А народ был частично зомбирован, частично занят выживанием, частично развращён, успев тоже напиться чужой кровушки. «...И духовно навеки почил...»
Эти мальчики и дяденьки в фирменных упаковках и тачках, с оловянными глазам, поверившие, как и её Филька, что превращение бесценной своей жизни в доступные, как рулон туалетной бумаги, банковские счета, тусовки и презентации, их вечный страх перед разорением, проигрышем или просто пулей в тёмном подъезде — и есть «то самое»... Больные и «тяжело здоровые» старики и не старики наверху, одержимые властью, цепляющиеся за неё, заражённые ею, как чумой — они тоже были «на игле» и тоже боялись выпустить руль, ибо на Руси ослабевшего возницу всегда сбрасывали с движущегося транспортного средства чаще мёртвым, чем живым... И потом ещё долго кидали в труп камнями. Когда она уставала их ненавидеть, то жалела. «Кипучая, могучая, никем непобедимая» её Москва, святыня, отвоёванная у врагов кровью многих поколений — символ, оплот, защита от Вампирии — перестроилась. Размалеванная, пошлая, коробочно-картонная, пародийная, похожая на портовый перевалочный пункт этими тележками, ящиками, тюками... Будто все разом кинулись куда-то переезжать или спасаться бегством с тонущего корабля. Или заделались спортсменами и бегут марафон — в этих китайских и турецких кроссовках и тренировочных костюмах. Или всем миром собрались на панель, скупая пёстрые безвкусные тряпки из гардероба портовых шлюх... Ядовито яркие, вызывающие упаковки вещей и людей, жвачки и продуктов — товары для туземцев. Оглушительная свара визжащих сцепившихся собак на случке — эти ребята с наушниками считали её музыкой, — зашоренные глаза и уши, глухое однообразное буханье по мозгам из наушников, будто им туда гвозди вбивали, и рот заткнут жвачкой и тело проспиртовано как в морге, кунсткамере, и посаженная, как бабочка, на иглу душа медленно умирает для коллекции князя тьмы, не осознавая своей смерти...
Очумелые хваткие бабули с водкой и сигаретами, бомжи, девочки-нимфетки, словно сошедшие с порножурналов, площадный мат... И она, Иоанна, с набитым кошельком и пустой коробкой, в которой громыхают кости для Анчара, в черно-голубом, как у всех, тренировочном костюме, спешит на электричку. И плевать ей на всё.
А всё так красиво и невинно начиналось — с речей, что ограда не нужна, что нас прочий мир примет с распростёртыми объятиями, не будет вообще никаких границ, никаких НАТО. С невинного частного кафе на Кропоткинской «для народа». Дали пальчик — отхватили целиком не только руку, но и заводы, жилые кварталы, полигоны, детсады, пионерлагеря, дома отдыха и санатории. Недра страны, её золотой и алмазный запас, её собираемые веками, политые кровью земли — всё на продажу. Оглянуться не успели — нет Великой Руси, Советского Союза, скоро останемся в пределах Садового Кольца, где открыли это самое кафе… Начинали с лозунгов дать всем нациям свободу — кто ж знал, что они тут же вцепятся друг другу в глотку? А не вцепятся, то уж шефы позаботятся и позабавятся, натравят!
Охмурили посулами, телевизионными колдунами и золотыми удочками, вырывавшими внутренности вместе с последними сбережениями... И вот мы уже не народ великий, а стадо разрозненное, разбегающееся как с золушкиного бала после полуночи, и кучер наш — крыса, карета — тыква, и заперты ворота. И снова нам, как до семнадцатого, идти в услужение к госпоже-мачехе с её одуревшими от безделья дочерьми — и размышлять горестно, как уже несколько веков размышляли наши предки, всякие там лишние люди, народники и революционеры — разве для того нам дан бесценный дар жизни, чтоб служить пищей и подстилкой для свежевылупившихся номенклатурных упырят?
Так не хотела думать, но думала Иоанна, зная, что ничего вслух им не скажет, а если и скажет, никто не остановится послушать, а если и остановится, никто не услышит, потому что не пожелает услышать. А то отправят и в психушку — не её первую и не её последнюю в Российской истории.
 

Просыпаюсь с бодуна —
Денег нету ни хрена,
Глаз заплыл, пиджак в пыли,
Под кроватью брюки.
До чего ж нас довели
Коммунисты-суки!
 

Будто Воланд со своей свитой давал ежедневный сеанс черной магии с последующими разоблачениями.
Ваучеры, всевозможные девальвации, деноминации, акции дутых банков, финансовых пирамид, фондов, оборачивающиеся пустыми бумажками; заявления и обещания на самом высоком уровне, оборачивающиеся ложью и сотрясением воздуха — всё было пустым, искусственным, фальшиво-обманным, красивым гробом с мёртвыми костями. Редкое «добро», вроде всяких фондов милосердия, — «казалось», а не «было». Весь вроде бы на века построенный мир распадался, превращаясь в прах, как тело, из которого вынули душу... «Ушёл Господь...» — печально думала Иоанна.
 

ПРЕДДВЕРИЕ

СТАРЫЕ И НОВЫЕ МЫСЛИ О ГЛАВНОМ

Сталинская Антивампирия бессмертна, как шаг к Замыслу. Она перетекла в вечность, — став ступенью восхождения Богочеловечества к Небу.


День Защиты «От Отечества». Разве может быть единое отечество у тех, кого жрут, с теми, кто их жрёт? У овец и волков?


«Не было бы Иуды, не было бы спасения». Диалектика. Не было бы Иудушки-Троцкого, его надо было бы выдумать. Он помог избавиться от пятой колонны и выиграть войну. А номенклатурные специнкубаторы помогали Иосифу отличать доброкачественные яйца от змеиных.
Как пост для верующего — не самоцель, а средство изгнать бесов и преодолеть страсти /страдания/, так и Антивампирия Иосифа была средством защиты от бесов и уводящих от вершины вожделений.
— Признайся, АГ, тебя туда редко пускали? Вот видишь! Как же можно не пускать, будь это ваше царство?


Сталинские «винтики и гвоздики» — ступенька к Замыслу. Лишь в Царствии малое получает Всё от Целого. Жизнь с большой буквы, полноту Бытия.


Если на вопросы: «Веришь ли ты в Бога?», «Крещён ли?» человек отвечает утвердительно, считается, что с ним всё в порядке. На верном пути, спасён, хоть и живёт «как все». А между тем, это означает лишь: «Да, я записался в армию». Но если я не сражаюсь на поле боя плечом к плечу с братьями по оружию, хоть и должен там быть, а отсиживаюсь дома, в тылу? Тогда твой ответ означает, что ты дезертир и заслуживаешь трибунала.
Ответственность за это несёт или сам горе-воин или его командир /церковный пастырь/, как бы подводя себя и свою нерадивую паству под трибунал Страшного Суда. В то время как с человека «неразбуженного», «холодного», спрос гораздо меньше, ибо он не давал присяги. И если такой человек сражается по велению сердца, порой сам того не ведая, на стороне Христа, он получит свой венец.
С этой точки зрения совершенно в ином свете представляются взаимоотношения Церкви с революцией. Иосиф, с одной стороны, зная, что предстоят кровь и террор, отделил Церковь от государства, избавив от необходимости благословлять жесткий тоталитарным режим или идти с ним на конфронтацию. То есть политика Иосифа в отношении Церкви была, пусть косвенно, направлена на очищение Православия. Взяв на себя ответственность за грех кровопролития, он повёл народ в бой за Великую Русь, за объединение богоизбранного отечества, продолжив дело Сергия Радонежского и других святых-объединителей. В бой за право «выйти из неё» и жить иначе, чем «лежащий во зле» мир.
Он уничтожал силы тьмы их же руками, разделяя, стравливая, используя «недозволенные приёмы», и находящийся у него в послушании народ косвенно, а то и добровольно служил Спасителю, Его Делу, не называясь открыто христианским. Иосиф привёл их, как полководец, на поле сражения на стороне Света /ибо против князя тьмы/, не накладывая на них никакой клятвы и тем спасая. Тем более, что многие на этой войне ощутили себя ВОИНАМИ ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО, отдали «борьбе за освобождение человечества» от царства Мамоны — сердце.
Поэтому, если ты отвечаешь на вопрос о вере в Бога утвердительно, но отсиживаешься на печи — это осуждение для тебя и соблазн для других. Творец любит «горячих», жалеет «холодных» /неразбуженных/, но отторгает «теплохладных» /равнодушных/.
 

* * *

Песня «Я люблю тебя, жизнь» была жизненной программой «товарищей». Им не дали её осуществить, разрушив стены общего дома и социальный уклад, соответствующий христианской этике.

Вот и окна зажглись,
Я шагаю с работы устало,
Я люблю тебя, жизнь,
И хочу, чтобы лучше ты стала.

Мне немало дано — ширь полей и пучина морская,
Мне известна давно бескорыстная дружба мужская,
В звоне каждого дня так я счастлив, что нет мне покоя,
Есть любовь у меня. Жизнь, ты, знаешь, что это такое.

Как поют соловьи,
Тишина, поцелуй на рассвете,
И вершина любви —
Это чудо великое — дети.
Вновь мы с ними пройдём
Детство, юность, вокзалы, причалы,
Будут внуки — потом
Всё опять повторится сначала.

Ах, как годы летят,
Мы грустим, седину замечая.
Жизнь, ты помнишь солдат,
Что погибли, тебя защищая?

Так ликуй и ярись
В трубных звуках весеннего гимна.
Я люблю тебя, жизнь,
И надеюсь, что это взаимно.
 

«Я есть Путь, Истина и Жизнь». Герой песни, типичный «совок», обращаясь к Жизни, исповедует праведный, завещанный Творцом Путь и видит в этом Пути Истину. Эту песню можно было бы перевести так:
«Слава Тебе за всё, за дары Твои, Господи, за возможность трудиться на земле Твоей и возделывать, как завещано, сад Твой...
За друзей, за которых я готов «положить душу», за любимую, данную Тобой спутницу, которой я храню верность, как Ты заповедал. За детей и внуков, которых я научу тоже следовать путями Твоими.
Сотвори вечную, память тем, кто погиб на поле брани, защищая завещанный Тобой образ жизни...
Господи, я люблю Тебя и уповаю, что и Ты меня любишь и не оставишь».

* * *

Из проповеди отца Андрея
Антихрист не будет атеистом, его примут за Христа.
Мы отчасти изжили атеизм, проросли сквозь дурной материализм, соблазнились царством Мамоны, Западной «отвязанностью» под вывеской «прав человека», чем испокон веков прельщали Русь. Поделив страну на звериные зоны, мы истребим друг друга и весь мир, если снова не «прорастём», на этот раз сквозь нынешний криминальный строй. Не правы те, кто представляют Господа, Творца консерватором, отрицающим перемены... Для меня Православие, учение Христа — подлинная Революция Духа, проповедь «Рождения Свыше». Отрицание не только кромешной материальности мира потребления, но и родовой необходимости /«Враги человеку — домашние его», «Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов»/. Христос — это духовное освобождение «от работы вражия». Он осуждает не только Вавилонскую блудницу, но и прельстившиеся ею народы. Вы — паства, вверенная мне Господом, и я буду бороться хотя бы проповедью против такого порядка. И голосовать за него вас не благословляю.
Отныне вы в ответе за деяния всех правителей, которых посадите на трон, отдав им свой голос, за всю пролитую на земле из-за вашего попустительства кровь. На Западе это называют «демократией» — втягивание как можно больше людей в «свальный грех» всевозможных голосований, опросов, показательных расстрелов и войн, когда телевидение делает соучастниками убийства миллионы людей... Земля у нас отнимется в наказание, как когда-то у еврейского народа, но и Вавилону не поздоровится. В конце времён будет море крови.
Благо, что телега разваливается, когда птица-тройка летит в пропасть... Господь «кого любит, того наказует». Пусть уж лучше в канаве окажемся, синяки получим, переломаем руки-ноги, но зато вовремя остановимся и сохраним душу.
Сейчас нам показан вампиризм во всей красе, чтобы образумились, поняли, в какую вляпались историю.
 

Миллионы — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы мы! Да, азиаты, — мы,
С раскосыми и жадными очами...

Виновны ль мы — коль хрустнет ваш скелет
В тяжёлых, нежных наших лапах?
/Александр Блок/
 

Не «товарищи», воспитанные на православной русской и советской культуре, жившие по заповедям и положившие жизни во имя светлого будущего грядущих поколений, не революционеры, готовые «честно сложить голову в борьбе за народное дело», будут угрозой так называемому «цивилизованному миру», а молодые упыри, воспитанные на боевиках, порнухе и беспределе постсоветской действительности. На жажде крови, наслаждений, на насилии и вседозволенности — тупоумные всемогущие примитивы, всесильные, ибо не имеют ни внутренних, ни внешних запретов. Человекобоги, обладающие доступом к самому страшному современному оружию, ибо все сейчас можно купить за деньги, которые, как известно, «не пахнут» — они достанут вас очень скоро. Не искатели Бога «с чёрного хода», а откровенные дети дьявола, в которых после «чисто выметенного» советского заповедника вселилось по «семь бесов»:
«Тогда, идёт и берёт с собою семь других духов, злейших себя, и вошедши живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого. Так будет и с этим злым родом». /Мф. 12:45/
Бесноватый «злой род»... Они уже сейчас насилуют одноклассниц, отстреливают и потрошат «новых русских», накачиваются наркотой, тренируются у афганских и чеченских ветеранов... Для них человеческая жизнь, стоящая на пути всевластного «Хочу!» — гроша ломаного не стоит.
«Мир закончит тот, кому имя будет человекобог». И это именно они, человекобоги, растерзают Вавилонскую блудницу, предмет своей похоти — их породившую и погубившую.
«Мы не успокоимся, мы как саранча, пройдем по всем вашим богатым землям, пройдём и сожрём. Нам не привыкать к чужому золоту и чужой крови. Мы прикарманим ваши банки, ваши замки, ваш Лазурный берег и Монте-Карло. Нас много и мы сильнее». /Абрам Терц, Одесса/.
 

ОСКОЛКИ

Они с детства уяснили: всякая власть — враг. У неё когти, клыки и ненасытная утроба, её предназначение — пить твою кровь, твои силы и жизнь. Нет никаких легальных способов бороться с властью, с этим сонмом сытых и гладких в мерсах и тойотах, с их сотовыми телефонами, наглыми разряженными девками и чванливыми детёнышами. Они всегда выиграют — выборы и суды, всегда обманут, отнимут, повалят и свяжут. И снова вопьются в шею всем скопом.
Нельзя верить ни одному слову — ни их, ни тех, кто им продался. У осколков нет Родины — Родина разрушена и стала овцефермой. Эсэнговцы — их выращивают для стрижки и на убой в пищу волкам. У осколков нет друзей, добрых соседей — везде волки и овцы. И те далёкие, забугорные, что пели: «Козлятушки, ребятушки, отоприте-ка, отворите-ка...» — сейчас подкрались совсем близко, щёлкая жадными зубами и смеясь над козлячьей доверчивостью. У них одно на уме: сожрать!
Их нельзя усовестить, разжалобить, умиротворить и удовлетворить, ибо их сердца окаменели, их жадность и похоть беспредельны. Васька слушает да ест. Тебя. «Муха криком кричит, надрывается, а злодей молчит, ухмыляется».
Осколки... Их отцы и деды унижены, оболганы, обобраны, обглоданы. Они завещали им ненависть и свой отрицательный жизненный опыт. Интеллигенция, которая их дурила, теперь услужливо подбирает с барского стола кровавые потроха своих читателей и зрителей. Но мы, осмолки, пока что живы.
Наши отцы и деды всю жизнь работали — не повторим их ошибок.
Они жили честно — так будем разбойниками! Они чурались разврата, сдерживаемые кто верой в Бога, кто — в светлое будущее. Кто совестью, кто парторганизацией...
У них было чувство долга, они отдавали жизнь за Родину, делились последним, не гнались за барахлом, встречали Гагарина, верили в народную власть и справедливость.
Жалели американских негров и безработных и опасались акул империализма. Верили газетам, радио и телевидению. Потом объявили, что они всю жизнь не то делали, не то любили, не в то верили, не тех боялись. Что их Родина, «лучше которой нет» — империя зла, которую надо как можно скорее развалить «до основанья» и распродать по кускам. Что мальчиши-Кибальчиши девяностых — краснокоричневые придурки, а Плохиши и буржуины — спасители отечества. Их тучность и непомерная жадность — пример для подражания. Они узнали, что человек человеку — бревно, что первейшая задача бывших комсомольских газет — сводничество и пропаганда содомского греха на фоне упрёков в адрес советской власти, что та разрушала храмы. Эти — в упоении громили храмы внутренние, призывая служить Мамоне. Они помогали строителям финансовых пирамид ограбить доверчивых, а потом ещё и посмеялись над дураками, которым мало было гайдаровской реформы и ваучеров. Мир стал лживым, враждебным и омерзительно-страшным — изо всех щелок лезла какая-то нечисть.
Объявленное лучшим другом забугорье тут же присоединилась к кровавому пиршеству, ляская акульими челюстями и гавкая томагавками.
На то оно и НАТО, что и на бойне свято…
Голодное детство, дома — вечные проклятия в адрес разбойничьей власти и новоявленных господ всех мастей, пьяные драки, невыносимые на голодный желудок зрелища элитных обжираловок на экране, соблазнительной рекламы, призывающей тоже обжираться и трахаться, воруя, грабя и убивая, иногда просто ради кайфа. О серийных извращенцах-маньяках и содомском грехе они прежде слыхом не слыхали, их воображение нашпиговали картинками самых изощрённых грехов, похотей и страстей, лишив одновременно возможностей их удовлетворения. Кроме преступлений.
Мир был давно поделён на территории, звериные зоны, осколкам тут ничего не светило.
Когда отпрыски новых русских и нерусских учились в лицеях и колледжах, осколки мыли их машины, продавали бензин и сигареты, нюхали и кололись, тусовались в подвалах. Они научились ненавидеть и завидовать, воровать и насиловать, драться насмерть. Их деды боролись «за лучший мир, за святую свободу», отняли у хищников собственность, чтобы «строить и месть в сплошной лихорадке буден», созидали, вкалывали самозабвенно, воздвигали из пепла, защищали кровью, снова воздвигали из пепла и строили... Власть — жена Цезаря, была вне подозрений. Ибо была победительницей, а победителей не судят. Дерево давало добрые плоды.
Нынешним осколкам объявили, что жена Цезаря была злодейкой и шлюхой, прогнали её, побив камнями, и устроили такой разбой и бардак, что не снилось никакому Цезарю.
— Чубайс на оба ваши дома, и советский, и эсэнговский, — был приговор осколков, — Катитесь с вашей работой, правами человека, семьей и детьми. Жена у нас на каждом углу, работа — пусть на вас дядя работает, дети — в целлофановый пакет и на помойку. Щипануть, трахнуть, взорвать, поджечь, убить — дальше, дальше, ибо зло беспредельно. Мы — хорошие ученики. В руках у нас ни портфелей, ни авосек, ни инструментов, ни плуга, ни букета цветов. В руках у нас удавки, пушки с глушителем и без, взрывные устройства да осиновые колья. Мы налегке. Осиновые Колья... Ос-Кол. Осколы мы. А детки наши, кому на помойке удастся выжить — осколочки. Нас много и становится всё больше. Всё Эсэнгэ, эти чудики из бывшего соцлагеря, всякие там иракцы, албанцы, сербы — блокадами удушенные, ракетами битые. Да ещё, глядишь, и желтолицыми разживёмся... И вперёд, на Вавилонскую блудницу! Весь мир насилья мы разрушим. Только так, до основанья. А строить — пусть дядя строит. Кроме мордобития — никаких чудес!.. Вы нас породили, мы вас и убьём. Осколки, осколочки — нас не склеить. И нас ох как много разлетелось по свету! И мы о-остренькие: режем, жалим, колем, колемся. Уколемся и колем. Преодолеваем пространство и простор.
Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана,.. буду резать, буду бить... Броня крепка, и танки наши быстры... Танки, кстати, нам тоже скоро пригодятся. Да, азиаты, скифы мы...
Ещё мы делаем ракеты. Славный получится фейерверк!
Господа, нам ведь теперь терять нечего — даже цепей нет. Разбили вы окошко, господа хорошие, туда-сюда — лазь, не хочу. Свобода, блин, свобода. Только вот осколочки, осиновые колышки... Мы не идейные, и не зомбированные, верим только в свой острый угол, которым можно колоть, убивать и резать — в свою острую звезду. Нас не соблазнить капиталом и недвижимостью — не в традициях Руси — служить Мамоне.
Радуйтесь, зубастые, что теперь кровушку можете пить, но ведь чем больше пьёте, тем больше им вашей хочется. Вашей и деток ваших. Таков закон Вампирии. А где ж на всех столько доноров набраться — агнцев-то совсем не останется — одни шакалы. И всем хочется её — роскошную, наглую, развратную, напоённую кровью всех времён и народов... Вот когда вы затоскуете о совках, выведенных ненавистным тираном, и содрогнётесь от порождённых вами мутантов, и поймёте, что не зря снились вам кошмары, и ужаснётесь делам своим, имя которым легион. Горе вам, посеявшим ветер. Разнесёт он по свету упырей-осколочков, ибо «нам нет преград на море и на суше». Вы смерть свою взрастили, господа.
И первую, и вторую, окончательную, которая обжалованию не подлежит. Они растерзают вас и потомство ваше уже в жизни земной, как предсказано в Святой Книге, и обличат вашу вину в своей погибели перед Небом.
 

* * *

— Я вам открою страшную тайну. Весь ваш хвалёный свободный мир со всеми конституциями и прочими правами человека благополучно шагает в ад. «В ад, как на парад», — как пел Тальков. За исключением отдельных избранников, которых гораздо меньше, чем званых.
Впрочем какая тайна?.. Открой Библию, и на каждой странице — что к жизни, что к смерти, как надо и как не надо, что можно и что нельзя. Мы, конечно, склоняем лукавый ум человеческий не верить грозному Слову: «Ешь, не умрёшь, солгал Господь»... Ведь знают, что верить змею — безумие, это дело его такое — нашёптывать, а человекам — склоняться. Но широким путём погибели куда легче идти, чем узким и тесным — спасения. «Имеющие глаза — не видят, имеющие уши — не слышат».
 

А в ресторане, а в ресторане —
А там гитары, а там цыгане,
И что душа захочет — выбирай,
И где-то здесь начинается рай.
 

«Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить...» /1 Пёт. 5:8/
«Революционный держите шаг, неугомонный не дремлет враг».
 

* * *

AX: — Мир любит своё и ненавидит Россию, ибо она «не от мира». Мир хочет грешить, потреблять и веселиться безо всяких проблем, а эта /Россия/ вечно путается под ногами, куда-то зовёт и что-то там придумывает. Ату её! Безумный мир не понимает, что без России, как без соли, он окончательно сгниёт.
Они долго старались, нашептывая, расшатывая, дискредитируя. Их цель — согнать род человеческий к Вавилонской блуднице, зажечь вожделением к ней и утопить во грехе всех скопом. Так человечество сгоняется к своему концу, совершая самоубийство. Армия тьмы с чудовищной силой втягивает всех в черную дыру погибели. Они объединяют свои легионы против России и других стран, не желающих примкнуть ко всемирному правительству. Удержится ли Россия? Продлится ли история?
Где «вавилонская блудница»? Она везде. Внутри каждого — и Царство Божие, и черная дыра неудержимой похоти. Дары Бога — таланты, здоровье, время, сама жизнь, — всё прожигается, и пеплом пахнущим серой, втягивается в эту чёрную дыру.
Неужели вы думаете, что Он, с такой любовью и премудростью сотворивший мир, вызвал вас из небытия для этого чёрного пепелища?..
У нас разные хозяйства, и каждый должен собрать Господину своему наибольшую жатву. Ангел-Хранитель и Ангел-Губитель. Исторический процесс — отделение света от тьмы, ибо «ничто нечистое не войдёт в Царство». Отделить пшеницу от плевел. Бог, разумеется, сильнее. Свет, Истина — единственное, что «есть». Что такое тьма? Это просто отсутствие света. Пустое место, чёрная дыра, которая отключилась от Бога. Здесь царит вечная смерть — нет, не отсутствие сознания, а отсутствие света и жизни... Здесь нет ни времени, ни пространства, лишь кромешная застывшая тьма, куда ты впечатан, как в вечную мерзлоту. Такова участь сил тьмы, когда кончится историческое время.
— Но может, у них есть надежда? — спросила Иоанна, — Господь милостив...
— Не в милости дело, — вмешался АГ. — Да, мы сотворены Им свободными от Него. И мы, возненавидев Свет, возлюбили отсутствие Света, то есть тьму. Мы знаем, что нас ждёт, но наша ненависть к Свету сильнее страха. А вы, сыны человеческие, разве не похожи на нас? Господь сотворил вас безгрешными, то есть послушными Себе, но, как только даровал вам свободу, наш хозяин тоже соблазнил вас непослушанием и гордостью: «Будете, как Боги...» С тех пор и вы бежите лица Божия, и боитесь Света, и притягивает вас тьма — разве не так? Но у вас хоть есть надежда на прощение на Суде, вы искуплены Его Кровью, и за это мы ещё сильнее вас ненавидим. Мы — садисты всех времён и народов, бесконечное зло. Мы заставляем вас грешить на земле, упиваемся потом зрелищем ваших мучений от последствий греха. Но поистине беспредельное удовлетворение получаем мы от предвкушения вечных мук каждой загубленной нами души. Вот у вас на земле какой-нибудь Чикатилло — разве он не знал, что его ждёт? И всё же наслаждение от страдания другого было сильнее. А бес, им владеющий, хоть и страшился Божьей кары, — обладание душой человеческой, которую он заставлял проделывать все эти мерзости чёрной своей волей, так же удерживало его в сетях своей злой свободы. «Я, мол, бог! Один Бог создал, а другой взял да разрушил, и никто мне не указ», — вот что оба подразумевали. Разрушение храма. Ибо и тело человеческое, и душа, и весь мир так задуманы Творцом: Тело — храм души, душа — храм, вместилище Бога. Мы — бесы, антитворцы. Бог строит, мы — разрушаем. Господь творит гармонию, мы — сеем хаос. Господь соединяет, мы — расчленяем. Превратить Его Красоту в уродство, безобразие...
Таких Чикатилл, любителей расчленять, гораздо больше, чем вы, люди думаете, у вас мучить друг друга вообще в порядке вещей. Не без нашей помощи, разумеется, то есть духов злобы поднебесной... А ваши разговоры «на злобу дня!..»
Тогда, после конца времён, когда лишь наше бессмертное сознание, отлучённое от Бога, останется в вечной тьме, неизъяснимым утешением будет мысль, что сотни, тысячи, миллионы загубленных нами богооставленных человеков так же мучаются богооставленностью... Даже хуже, ибо у них был шанс! Ибо «вы куплены дорогой ценой»...
Мы не хотим прощения — ненависть к Свету сильнее страха вечной тьмы. Мы, ловцы человеков, хотим богатого улова! — Огонь, геенна — это в конце времён. Он поглотит всю нашу добычу, и в этом Суд. Огонь будет гореть в их пустых бессмертных душах тоской по несостоявшимся возможностям, навеки утраченному Свету, Отечеству Небесному, где Отец ждал их до последнего мгновения, пока они прожигали остатки жизни в наших объятиях. И мы так и унесём с собой их души во тьму кромешную, как невест на брачную постель. И будем навеки обладать ими, упиваясь их безумными криками, которые никто, кроме нас, не услышит — нашей во веки веков бессмертной добычи...
 

* * *

«Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники — Царства Божия не наследуют».
— Дело в том, что после грехопадения ум у человеков стал лукавый — они вечно ищут оправдания своему непослушанию Творцу, — продолжал АГ, — Ева не покаялась, а всё свалила на Змея, Адам — на Еву. Человек грешит и тут же находит себе оправдание, чтобы продолжать грешить. Ну и мы, естественно, змеята малые, тут как тут, нашёптываем: «Можно, ешьте, не умрёте, а будете, как боги»...
Лукавый ум не хочет видеть в Слове Божьем изложенные там строгие инструкции. Чтобы не исполнять их, придумывает свои псевдозаконы.
Европу соблазнили, старый свет, — на всякие непотребства, изуверства, а теперь и вовсе новый словарь: хищники зовутся бизнесменами, ростовщики — банкирами, идолослужители — политиками, воры в законе — авторитетами, мужеложники — сексменьшинствами /эти даже в священники рвутся/. Прелюбодейки — дамами без комплексов. Блудниц нынче не побивают камнями и даже не гоняет милиция — они теперь «ночные бабочки» и интердевочки. Ну а не бабник разве тот, кто «женщин и не видел никогда». Дело беса нашептать борзописцам, что хозяин велит, а они уж потом обработают литературно со всей силой данного Богом таланта. И горланят с эстрады, по ящику на многомиллионную аудиторию, развращают, сбивают с пути дев, юношей, жён, детей, забыв, что «лучше глаз вырви, чем соблазнись», и лучше вообще не родиться, чем сбить с пути «малых сих».
У нас с ними одна свобода — не слушаться Творца и ненавидеть всё, стоящее на пути в бездну. Всякие там «железные занавеси».
 

* * *

«Ушёл Господь...» — печально думала Иоанна.
Игры становились всё более кровавыми: баловни удачи, красивые и молодые, бизнесмены, журналисты, шоумены — погибали, разорванные в клочья новыми игрушками. То тут, то там вспыхивали зверские дурные драки — между членами семьи, закадычными дружками, народами, ещё вчера жившими душа в душу и бок о бок. Затевались кровавые войны без конца и края, без победителей и побеждённых, но с баснословно растущими счетами за убиенные и проданные Воланду души.
Всё самое нелепое, невероятное и ужасное сбывалось, доброе и разумное словно разбивалось о невидимую стену. Свита Воланда захватила рули и, ёрничая, издеваясь, подвывая от наслаждения, подо все эти разудалые танцы-шманцы, тусовки, разборки, совокупления, оргии, ритуальные убийства, пьянки, совещания, теракты, суды, бредовые указы катила обречённый земной шарик в лунку, к последней черте.
Куда ни поверни, как ни тасуй колоду — выходила победно ухмыляющаяся дама пик. Одних упырей убирали, назначали других, через год-другой всплывали третьи. Или прежние садились на властные места, отдохнув и бодро щёлкая вставными челюстями. Меченый, Беспалый, Рыжий, Жирный, Пернатый, Чернолицый... И ещё какие-то с жуткими вурдалачьими лицами, хоть Иоанна и убеждала себя, что и у них есть образ Божий где-то на дне души, и душа есть на задворках разросшейся плоти...
Иногда казалось — что-то должно измениться — результативные выборы, всплывающие время от времени народные заступники... Но опять ничего не происходило. Принцы-заступники оказывались импотентами, сникали, обрастали жирком и тоже переходили постепенно в разряд сутенёров. Скидывали овечью шкуру и оказывались порой позубастее прежних. Говорили: «Народ безмолвствует»... Нет, он не безмолвствовал, он непостижимым образом снова и снова голосовал за «насильников, грабителей, мучителей людей»...
Так сберегаемая в отцовском дому невеста, украденная, опозоренная и отправленная на панель, сломленная — боготворит своего сутенёра и терпит побои за кусок хлеба и стакан вина.
Был дом, была многодетная семья, мальчики-девочки, чёрные, белые, рыжие. Воспитывались в строгости, в умеренности, но всё же либеральнее, чем по законам шариата. Теперь они проклинают родителей-тиранов, которые не пускали «в Африку», срывать запретные «фиги-финики». И вообще такие-сякие — питались за отдельным номенклатурным столом. А то, что нынешние бармалеи уже обедают их плотью, да и душой заодно — терпят...
Народ уже не в послушании, как при царе, при Сталине, при «советской диктатуре». Теперь народ сам выбирает себе правителей и, насколько понимала Иоанна, несет полную ответственность перед Небом за свой выбор и за деяния своих избранников. Опять она к выборам сочиняла и расклеивала листовки:
 

Убойся за Ельцина голос отдать,
На Страшном Суде будешь рядом стоять.
Господь отвернётся — зови, не зови,
И скажет: «Ты выбрал. Ты тоже в крови!»
 

Отец Александр настойчиво советовал ей угомониться. Иоанна пыталась, но молитвы её опять сводились к одному: «Господи, пусть будет, как было — дурацкие съезды, доклады, худсоветы, запреты, характеристики, очереди, главлиты, стукачи, проработки — только избавь нас от них. Ладно, не посылай на них язвы и потопы, пусть копаются в своих огородах, нянчат внуков, пусть в конце концов тусуются с награбленным добром и своими шлюхами на Гавайях и Канарах, только избави нас от них.
Лужино, дом, сад, цветы. Храм, книги, чистый лист бумаги... Господь давал силы, здоровье, хоть уже под шестьдесят. Семья, память о Гане. И конечно, вера... Ей следовало бы быть счастливой...
Почему же так невыносимо больно? Какие незримые сосуды, нервы протянулись от самого её сердца ко всем уголкам страны, к облапошенным единокровным «совкам» всех мастей и наречий? «Как это всё случилось, в какие вечера?»... Они — часть её, она — часть их. Их унижение и беда — её беда и унижение. И когда бедолаги-шахтёры клянчили подачки у «жирных», которых сами же посадили на трон, ей хотелось выть от обиды и боли. Может, действительно «так надо»? Пройти семь кругов позора, грязи, крови, распятия?.. Погибнуть, чтобы в новом качестве восстать из пепла? Или по слову отца Тихона, это и впрямь «последние времена», и соль потеряла силу, и сгниёт всё тело? И мы утащим за собой в геенну протухшее человечество. Что толку спасать тех, кто не хочет видеть и слышать? Что есть эта слепота, и глухота — наш грех или волшебство, сатанизм, зомбирование тёмными силами?.. А её тоска по баррикадам — от гордости, дурости или действительно преступно сейчас бездействовать?
Она не умела уже оторвать себя ото «всех», неотделимых от неё — они вместе слушали когда-то сводки совинформбюро, читали одни книги и газеты, смотрели одни фильмы, учились по одним учебникам, ездили друг к другу в гости и жили по одним законам. Она поняла, что всегда была не только «Я», но и «Мы»... Куда деться от этого «Мы», от «эсэнговцев», которых она порой ненавидела и презирала? Но это с неё каждый раз сдирали шкуру, из неё делали отбивную, её насиловали, бомбили и гнали.
В таком же «предбаррикадном» состоянии была и Варя Златова. Издательские её дела шли всё хуже, рынок религиозной литературой быстро насытился, покупали нарасхват всякие гороскопы, хиромантию, сонники, пособия по карточному и другому гаданию, привороты и прочую магию и бесовщину, не говоря уже о наводнившей рынок сектантской продукции. Варя жаловалась на сатанинское нашествие, на все возраставшую даже в церковных делах власть денег.
Деньги Варя возненавидела. Сокрушалась по поводу заделавшегося бизнесменом Егорки с его пошлым шинмонтажом и бредовыми идеями. Вечно по уши в мазуте и бензине, всё что-то считают, считают, хотят купить какой-то развалившийся то ли профилакторий, то ли санаторий и строить там светлое будущее... Ещё один Манилов — мало их было в нашей истории! Варя тщетно уговаривала его поехать хотя бы к Гане с Глебом, принять участие в реставрации монастыря.
— С его-то способностями заниматься нивесть чем... То гитара эта дурацкая, хоровод с утра до вечера, концерты эти, девчонки у подъезда... То ещё похлеще — шины, стройка... Ты бы видела сейчас его руки! Женить бы его, вот что. Или к нашим в монастырь...
У «наших» между тем дело продвигалось неплохо, хоть и тоже постоянно упиралось в нехватку презренного металла. Глеб периодически приезжал пробивать у всевозможных спонсоров пожертвования, Иоанна тоже подключалась к сбору средств, мобилизовывала разбогатевших ганиных духовных чад, своих и филипповых знакомых. Глеб рассказывал о тамошнем житье-бытье, восторгался росписями Гани, но при этом давал понять, чтоб Иоанна и думать не смела о посещении Святореченска. Похоже, он всё ещё опасался её, невзирая на возраст, продолжал опекать Ганю — воплощение своей мечты о свободе. Зато, как бы в утешение, привозил специально для Иоанны цветные фото и слайды ганиных росписей, самого Гани, монастырского быта, хозяйства, окружающей первозданной природы. Поросшие лесами холмы, неспешные студёные реки, луга с дикими тюльпанами и маками, таёжное зверьё, птицы... Потом стал привозить видеофильмы, кстати, вполне «на уровне», из которых собирался сделать большой фильм об истории и возрождении Святореченского монастыря, заработав на продаже видеокассет на колокола и дальнейшие начинания. Иоанна свела Глеба со знакомыми профессионалами, чтобы помогли смонтировать и довести до ума будущую ленту, и уж, конечно, тоже поучаствовала в отсмотре материала, где одним из главных героев был отец Андрей, настоятель и восстановитель Святореченской обители. Священник и монах, бывший в прошлой жизни богемным художником, наркоманом, пьяницей, диссидентом и бунтарём Игнатием Дарёновым. «Рожденный свыше»...
Ганя на лесах за росписью купола, Ганя служит литургию. На прогулке, на строительстве гостиницы для паломников, Ганя в келье — показывает эскизы к будущим росписям, Ганя с отцом, бывшим секретарём обкома. Представителем советской власти, когда-то закрывшей монастырь.
И как бы случайно, специально для неё, камера Глеба выхватила висящую на стене «Иоанну».
Будто свиделась с Ганей... Он всё больше худел, седел — настоящий «отец-пустынник». Но пребывал, видимо, «в процессе горения», наилучшем для Гани состоянии духовного творческого восхищения, когда он не грыз себя.
Удался ли ему, наконец. Свет Фаворский? И как хорошо, что увёл его Господь подальше от терзающих страну вурдалаков... Молись за нас, отец Андрей, молитесь, братья Святореченского монастыря, чтобы избавил Господь от лукавого...
Но потом Глеб привёз кассету с последними ганиными картинами из серии «Вавилон», и Иоанна поежилась — это было, пожалуй, пострашнее раннего Дарёнова. Когда-то он писал момент перехода от жизни к распаду и смерти, потом — от смерти к жизни, воскрешению, теперь же у него люди превращались в зверей. Один глаз человеческий, а другой — уже звериный, одна рука — человеческая, а другая — уже лапа, хоть и нет на ней шерсти и когтей. За счёт изгиба, оскала, позы, зловещей цветовой гаммы будто распадающейся изнутри одежды...
«Монастырь твой — Россия»... У отца Андрея и под рясой оказалась кольчуга.
Цвет закатных сосен на ганиной картине окрасился кровью и пожаром. Картина жила своей жизнью, она больше не успокаивала и не вела на Небо. Это была линия фронта.
Вскоре эта линия пересекла и их семью. Филипп всё чаще ворчал на дебильное правительство, непомерные налоги, на бандитские методы властей и конкурентов. Пока, насколько Иоанна понимала, Филиппа только пугали — то что-то взорвут рядом с машиной, то подожгут дверь... Случались и анонимные звонки и письма с угрозами Лизе и детям. Филипп был игроком азартным и не из пугливых, отступать не собирался, но боялся за семью. Нанимал им телохранителей — в школу, за покупками, на прогулку. Лиза от такой жизни совсем извелась, забросила свою передачу, театр, стала принимать всякие реланиумы и седуксены, снотворные, которыми однажды тяжело отравилась. После чего Филипп срочно продал уже почти достроенную дачу в Жаворонках и купил дом в Греции, куда и перевёз Лизу с Катюшкой. Артёма определили учиться в колледж, а сам Филя, с телохранителями и в бронежилете мотался то в Россию, то в Грецию, то по Европам по делам фирмы.
Дома квартира всё более походила на Смольный, а парализованная свекровь чем слабее становилась телом, тем крепче революционным духом, произносила пламенные речи, которые потом в записи транслировались на митингах. Филипп звал мать переехать к ним за бугор — и Лизе будет легче, не так тоскливо, они же прекрасно ладят. А тут в любой момент может начаться заварушка...
В «заварушку» Иоанна не верила, считая, что от мыльных сериалов у народа совсем измылились мозги, хребет и воля сломлены, что народ окончательно предпочёл Божьему дару — яичницу: «Из собственных яиц», — как грубо подытожил Филипп. Да и есть ли он ещё, так называемый народ, или просто ферма покорных зомби — для обслуживания и питания новоявленных каннибалов? Новая порода — эсэнговцы. Эсэнгэ-овцы.
Последователи Христа добровольно отдавали себя на распятие во имя Истины и Небесного Царства, коммунисты-мученики переносили страдания и лишения во имя светлого будущего на земле. Во имя чего терпят эти? Чтобы её Артём и Катька могли в безопасности гулять по Греции и учиться в Оксфордах, в то время как их собственные чада вместе с учителями падают в голодные обмороки? Ради всех этих яичниц под названием «рыночная экономика»? Ради братания с так называемым «цивилизованным Западом» — голубая мечта русских Смердяковых? Получалось ужасно. Получалось, что терпит эта аморфная биомасса, бывшая когда-то великим советским народом, во имя грядущего Царства Антихриста — общества безудержного потребления, бездуховности и разврата, повязавшего грехом все народы земли.
Но Иоанна /как это объяснить Филиппу?/ была срощена с этой биомассой. Нет, она не входила в её внутренний мир, в сё отношения с Богом, с Ганей, с самой собой, это было нечто другое. Как объяснить сыну, что её удел — сидеть взаперти на чердаке детства, во тьме, среди крыс к приведений, в этом страшном мёртвом заколдованном мире и ждать. И молить Бога об избавлении, зная, веря, что рано или поздно раздастся откуда-то это левитановское: «От Советского информбюро»... «Приказ Верховного главнокомандующего»... И застучат по лестнице десятки бегущих ног, засверкают фонарики, высвечивая из тьмы знакомые, оживлённо-радостные лица, с треском распахнётся пыльная рама и все плечом к плечу в единой порыве прильнут к окну, чтобы увидеть наконец-то за черной зубчатой кромкой леса сполохи победного салюта.
Она не может покинуть свой пост, определенное Богом место в таинственно-волшебной и страшной своей стране, — как это объяснить сыну? Прости меня, Филька, что я, плохая мать, не научила тебя этому.
 

Сегодня приторно и пресно
В любом банановом раю,
И лишь в России интересно,
Поскольку пропасть на краю.
 

Мы, совки, «мобилизованные и призванные», воины невидимого фронта, сидим в рассеянье и тьме и ждём, когда разорвёт ночь первая красная ракета. Или зловещая хвостатая звезда повиснет над землёй — праща, выпущенная Десницей Божьей. Пора. И встанем как один, чтобы защитить право идти своей дорогой.
Пусть порой мы в этом противостоянии варвары, пусть между нами нет единства в вопросе «Как надо?», но мы твердо знаем, как «не надо». И это нас объединяет. Мы знаем, что слабые и грешные, но нас сплачивает решимость плыть против течения.
Спящее царство ждёт витязя, которой придёт в назначенный час и разбудит...
Филипп просил её присматривать за квартирой и бабулей в его отсутствие. Сиделок там было, правда, хоть отбавляй — все свекровьины соратницы по компартии, и ещё какие-то новые лица, много интеллигенции. Похоже, у них на квартире свили что-то вроде штаба — вечно толклись, печатали, заседали, спорили, митинговали. Но, правда, квартира была в идеальном порядке, ничего не пропадало, свекровь ухожена — и Иоанну это вполне устраивало. Когда появлялись Филипп или Денис, революционеров как ветром сдувало, с ней же они не церемонились — свекровь объявила, что она «наша», её называли по имени, кормили пельменями /ели здесь исключительно пельмени, пачками была забита вся морозилка/. И пили чай — на плите всегда кипела пара чайников. Кофе считался буржуйским напитком, и вообще всякая прихоть в еде порицалась, когда народ голодает и бедствует. С этим Иоанна была вполне согласна. Жевала резиновые пельмени, выслушивала сетования на несознательный электорат и продажные СМИ, охотно сочиняла для митингов броские стишки и плакаты.
Квартира напоминала Смольный 17-го, речи становились всё круче, лозунги — воинственнее, лица — худее и злее.
С ними она немного выпускала пар, хоть и знала, что дорвавшись до кормушки, многие из народных мстителей будут так же хапать и жиреть.
Новые, призрачно фосфорисцирующие, как ночью на кладбище, блуждающие и шокирующие имена, нещадная при этом обжираловка в телекамеры. И престижной батюшка, освящающий мероприятие. Душа жаждала, как «пустыня безводная», и Иоанна тосковала о временах, когда всё казалось ясно и просто — Лужино, труд на земле, отец Тихон... Даже Ганю там на Олимпе, в уединении, перемены достали, что уж говорить о ней! Молиться, копаться в земле, читать Флоренского, потом гулять с Анчаром по лесу, переваривая прочитанное, слушать вечерний гомон птиц...
Но она — на останкинской игле, она уже не может без ненависти, страдания, отвращения, без этой «злобы дня». Она стала мазохисткой, ей как воздух было необходимо это ежечасное не отпускающее ожесточение. И с ужасом чувствовала порой, как и в ней вместе с ненавистью прорастают когти и клыки, готовые впиться им в горло.
Выдирать их, как клещей, из тела Родины и давить, давить... Она боялась, что когда-нибудь, услышав разбойничий свист, все же вцепится, хоть и не хорошо брат на брата... Но можно ли считать упыря братом?
И тогда снова появился Егорка.
 

ПРЕДДВЕРИЕ

«Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдём своих единомышленников... своих союзников и помощников в самой России.
Из литературы и искусства мы, например, постепенно вытравим социальную сущность, отучим художников, отобьём у них охоту заниматься изображением, исследованием, что ли, тех процессов, которые происходят в глубинных массах народа. Литература, театры, кино — всё будет прославлять и изображать самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства, — словом, всякой безнравственности.
В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху.
Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого...
Хамство и наглость, ложь, обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом, беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, все это мы будем культивировать, всё расцветёт махровым цветом... и лишь немногие, очень немногие будут догадываться или понимать, что происходит... Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдём способ их оболгать и объявить отбросами общества.
Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного не земле народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания» /А. Даллес, доклад на закрытом заседании сената США в 1945г./
Этот текст ходил по Москве восьмидесятых, а в девяностых всё потрясающе сбылось... Ну, а вылетело это пророчество, действительно, из ведомства Даллеса или Андропова — какое это имеет значение!
Граждане не внимают пророкам, в том числе и оперпророкам.
Мораль? — Очень жаль!
Свинья под дубом: «Лишь были б желуди — ведь я от них жирею».


Обирая народ, они покупают на эти деньги прессу, ТВ, власть, милицию, чтобы держать этот же народ в повиновении. Вкалывая на вампиров, народ помогает им всё больше закабалять себя, работать на установление нового мирового порядка грядущего Антихриста. Ловушка, заколдованный круг.
Мы своими руками выращиваем змеёнышей, мы работаем на змеиной ферме, призванной нас же уничтожить.


«Поймите же,.. что Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою, что история требует другой мысли.» /А Пушкин/


«...Мы не Запад... И не говорите, что мы молоды, что мы отстали... У нас другое начало цивилизации... нам незачем бежать за другими...» /Чаадаев/


«Мы положили больного /т.е. Россию/ на операционный стол, вскрыли ему грудную клетку, но у него оказалась другая анатомия.» /Дж. Сакс/


«Это государство, которое даже при достижении им мировых успехов, можно лишь принимать на веру, а не принимать как факт». /К. Маркс/
Не кичиться своим имением, богатством следует, а страшиться их, трепетать пред ними — это все ДОЛГ твой перед самим Творцом. И давно включен «счетчик» и надо успеть вернуть все с процентами за земную жизнь. Иначе — полное банкротство на Суде, где «только то, что отдал — твое»... Отсюда проповедь нестяжания. Отсюда слова Спасителя, что «легче верблюду пройти в игольные уши».
Ибо с помощью богатства заповедано нам СЛУЖИТЬ, отдавая ДОЛГ.
 

* * *

Коммунисты возились с каждым человеком, брали на поруки, не давали пропасть, стать тунеядцем, пьяницей, «морально разложиться». Но массы втайне жаждали «бочку варенья». И очень немногие — Тайну.


Имение дается НА СЛУЖЕНИЕ, это как повышенные обязательства. Забирая, захватывая львиную долю благ от Целого, ты обязан осуществлять и наиболее ответственную и главенствующую функцию /больше дано — больше спросится/. Иначе — нарушение Замысла, ПРЕСТУПЛЕНИЕ.


Понятие НАШЕ, соответствующее Замыслу, несовместимо с Вампирией. ИЗАНИЯ: МОЕ свободное творческое исполнение для НАШЕГО использования.


При Иосифе мы ПОДНИМАЛИСЬ. Это был жёсткий инструктор, требующий максимальной отдачи на пути к цели, но бывает ли лёгким ВОСХОЖДЕНИЕ?
Он дал нам радость Победы, хоть и «со слезами на глазах».
«Волк и ягненок». «Демократия» НАТО.


Из письма строителя БАМа Бориса Борисова к своему отцу:
«Пробираясь сквозь непроходимые дебри, мы шли, где не было никогда дорог. И не было бы никогда, если бы мы не шли. Мы шли при факельном свете современников, вечности, грея свои тела у костров, а не в ванной седьмого этажа. Мы осуществляли наши идеалы, надрываясь от напряжения, не было ничего больнее для каждого из нас, чем невозможность переложить любую беду товарища на свои плечи. Да не переведутся на земле люди, которым легче умереть, чем предать! Да не переведутся на земле люди, которые смогут преодолеть все искушения! Не потеряем же мы и главного достоинства — свободы мыслей и поступков. Не усомнимся в себе, в вере в себя, в вере в те идеалы, которые толкают человечество вперёд».
 

* * *

«Виктор Красников — это я и есть. И жестянщик, и конструктор, и кавалер ордена Ленина, многих медалей, лауреат Сталинской премии...
Мой отец работал на Московском оборонном заводе №22. Когда началась война, он меня туда привёл — самолёты там делали. А сам ушёл на фронт. Меня как бы вместо себя оставил.
В октябре 1941-го завод эвакуировали. За одну ночь тридцатитысячный коллектив с частью оборудования как ветром сдуло. На конвейере остались несобранные машины. С большим трудом нам удалось собрать небольшую группу рабочих. Работать приходилось круглые сутки...
Между тем и в Москве было решено организовать производство самолётов. Тогда уже становилось ясно, что немца в столице не будет. Вот тогда и был организован новый завод №30. Так стал я на нём работать.
В 1942 году я вступил в комсомол. Работал с утроенной энергией. Ребята выбрали меня бригадиром. И пошла наша бригада вверх! Мы стали победителями соревнования не только у себя на заводе, но и в районе, по всей авиационной промышленности. Работали, как заведённые. Но что самое интересное, я успевал ещё и думать. За время войны только я подал более ста рационализаторских предложений, получил десятки грамот и писем из воинских частей, много раз выступал в печати и на собраниях, передавая свой опыт... Вместе с нами в первых рядах всю войну шли молодёжные бригады Елены Сухановой, Вячеслава Голубкова, Екатерины Мясановой, Веры Горшковой, Александра Колобецкого, Виктора Щелкалина, многих других. На мой сегодняшний взгляд, так были все они почти детьми — по 17-18, редко кому по 20 лет. Да и то в основном девушки. А ребята рвались на фронт.
Работали же в тылу только те, кому ещё возраст не вышел быть солдатом.
И вот я и думаю: какая же это была замечательная власть — Советская! Разве рабочий на Западе, приставленный к конвейеру, имеет право усовершенствовать этот механический труд? Да они там сегодня в памперсах работают, чтобы даже в туалет не отходить от конвейера, они просто придатки машины, а не люди. Это и есть капитализм. А мы постоянно, даже в годы войны, чувствовали, что над нами нет потолка, что мы можем и должны расти профессионально, творчески.
Однажды вызвал меня к себе Виктор Иванович Румянцев, один из заводских руководителей, и говорит: «Виктор, мы договорились дать тебе учителей, чтобы подготовить тебя для дальнейшей учёбы». Я, не бросая работу, начал заниматься и вскоре поступил в Московский приборостроительный авиационный техникум.
После войны я на заводе строил машины Ильюшина, Туполева и других конструкторов... Как же ценила, как уважала, труд советская власть!.. До сих пор храню присланную мне телеграмму: «Горячо поздравляю вас с присуждением Сталинской премии второй степени за коренные усовершенствования методов производственной работы. Хруничев». Сегодня мой завод носит это славное имя.
В тот год лауреатами Сталинской премии стали ещё несколько молодых людей — учёный Василий Пешков, инженер Виктор Кузнецов, бригадиры Московских заводов Екатерина Барышникова, Виктор Алексеев, Мария Кожевникова... Мне в мечтах не могло пригрезиться, что я, простой жестянщик, рабочий московский парень, стану причастен к таким чудесам и открытиям, что Родина наградит меня высочайшими наградами за труд и пытливость ума. Спасибо Родине и Сталину за это. Я честно служил своему народу, я сам — его часть.
Теперь я — бывший пенсионер республиканского значения, инвалид первой группы. Влачу жалкое существование. Будь проклята вся эта перестройка!»
 

* * *

Ученый и писатель А. Зиновьев:
«Меня, как романтического коммуниста советское общество устраивало полностью. В особенности мне импонировало отсутствие частной собственности. И для меня самым большим ударом на Западе была частная собственность. Величайшее достижение коммунизма — освобождение людей от кошмара частной собственности. В СССР это было сделано. И я это принимал безусловно.
Как бы плохо ни жилось мне в советском обществе, но я всё равно был советским человеком. Я получил первоклассное образование, несмотря ни на что имел неограниченный доступ к культуре. Мы, русские люди, всегда, а в советский период в особенности, были разговорщиками. Такого общения, которое было у нас, нигде больше не было и нет. Была в стране, в Москве, в особенности, такая интеллектуальная среда, которая появится, быть может, ещё только через тысячу лет. Это невероятно, но это было! Высокообразованные, культурные люди, которые ходили чуть ли не в тряпье, жили в маленьких комнатушках, но они были на уровне высочайшей культуры современности. Были академики и членкоры, которые жили в однокомнатных квартирах или даже в комнатушках под лестницей...
Самыми идеальными, на мой взгляд, политическими деятелями истории человечества были, я считаю, два человека: Наполеон и Сталин. Я называю 19 век веком Наполеона, 20 век — веком Сталина. Я Сталина ставлю выше Ленина, хотя Ленин как революционер, как создатель и организатор Советского государства — конечно, фигура эпохальная. Но ваш вопрос относится к государству, к уже сложившейся власти. Так вот, с этой точки зрения, я считаю, что Сталин — как государственный деятель даже крупнее Наполеона...
Самой идеальной для российских условий была советская система. Это вершина истории. Это говорю вам я — человек, который с юности был антисталинистом, которого должны были расстрелять ещё в сороковом году за попытку террористической деятельности против Сталина. Я был антисталинистом, и это было главным делом моей жизни до 1953 года. Потом были годы учения, изучения, и вот в конце жизни — мне скоро 77 лет, это мнение человека, прожившего жизнь, — я утверждаю, что действительно советская система была наиболее адекватна российским условиям.
Нужно вменять ей в вину не то, что она рухнула. Нужно удивляться тому, как она выстояла 70 лет истории, и какой истории! Никакая другая система бы не выстояла. Никакая! Понимаете, люди ведь абстрактно рассуждают, на Западе есть то, а у нас этого не было. Но ведь чёрт возьми! На Западе одного населения было чуть не в десять раз больше, чем у нас. Экономически Запад в 50 раз превосходил Россию. Даже если взять вооружённые силы, то гитлеровская армия ведь значительно превосходила нашу. И несмотря на это Россия выстояла. Говорят, благодаря русскому геройству. Во многом верно, но — не только поэтому. Я войну видел с самого начала. Матросовы были, но на одного Матросова приходилось десять тысяч трусов. В начале войны несколько миллионов сдались в плен. Благодаря чему же мы выстояли? Благодаря советской системе и благодаря Сталину. Не было бы Сталина, нас бы не было уже в сорок первом году. Не было бы советской системы — нас не было бы уже в тридцатые годы, до Гитлера. Мы выстояли благодаря этой системе...
Я оценивал государственные системы всех периодов, включая американские, западные, немецкие и советскую, примерно, по ста признакам. И я пришёл к выводу, что советская система, была самой совершенной, самой экономной и самой эффективной.
Ведь на эту систему вешали всех собак, даже плохую погоду, климат, условия России, обвиняли в бюрократизме. Мало было бюрократизма, мало! Я привожу обычно такой пример: в аппарате ЦК КПСС было всего две тысячи работников-функционеров. А в одном международном Валютном фонде, в одном здании — восемь тысяч функционеров... В государственный аппарат США нанимают от 17 до 20 процентов всего населения, а у нас в СССР управленцев было всего до 12 процентов.
И вот так, если разобрать по всем пунктам, становится совершенно очевидно: советская система рухнула не в силу внутренней несостоятельности. Это чепуха, она была жизнеспособной, она могла существовать вечно. Это была грандиозная диверсионная операция Запада. Я утверждал это и настаиваю на этом. Я эту диверсионную операцию изучал 20 лет, я знаю технику — как это делалось. И заключительной операцией этой диверсии было проведение Горбачева на пост генсека. Это была диверсия. Его не просто выбрали, а именно провели, и вся деятельность Горбачева, а потом Ельцина, была деятельностью предателей. Они разрушили партийный аппарат, разрушили партию, разрушили государственный аппарат...
Вот и коммунистов было 18 миллионов, они могли выйти, но не вышли. Райкомы не защитили, обкомы не защитили. А почему не вышли в августе 91-го года? Ведь у «Белого дома» с Ельциным стояла кучка мерзавцев и негодяев, включая негодяя Ростроповича! Их можно было бы выбросить! В 93-м году их можно было растоптать босыми ногами. Нет, понимаете, все гораздо серьезнее. Я считаю, это было коллективное массовое предательство.
— Вы сказали, что прежде были антисталинистом, а теперь считаете Сталина величайшим государственным деятелем в истории человечества. Что заставило Вас изменить свою позицию? Как Вы пришли к такому выводу?
— Наверное, с годами поумнел, помудрел. Большое видится на расстоянии».
 

* * *

«Душегубы вы. Понимаете ли, что только терпением человеческим вы живы?.. Кто вы? Мошенники, грабители... ты, Луп, открой веселый дом да и лупи там гостей, как липки.
Потом тебя черти облупят, ха-ха!.. С такой благочестивой рожей хорошо мошенником быть! Кого ты убил тогда. Луп?.. Зубнов!.. Сколько ты людей по миру пустил?.. Правда ли, что ты каждую обедню из церковной кружки десять целковых крадешь?.. Вы не жизнь построили — вы помойную яму сделали! Грязищу, духоту развели вы делами своими. Где у вас совесть? Помните вы Бога?.. Копейка — ваш бог!.. Кровопийцы! Чужой силой живете... чужими руками работаете! Сколько народу кровью плакало от великих дел ваших? И в аду вам, сволочам, места нет по заслугам вашим... Не в огне, а в грязи кипящей варить вас будут...» /М. Горький «Фома Гордеев»/
«Россия по-прежнему страдает своей хронической болезнью — избытком мерзавцев, и мы, разночинцы, с удовольствием пополняем собой их толпы»; «Я собрал бы остатки моей истерзанной души и вместе с кровью сердца плюнул бы в рожи нашей интеллигенции, чер-рт ее побери! Я бы им сказал: «Букашки! Вы лучший сок моей страны! Факт вашего бытия оплачен кровью и слезами десятков поколений русских людей! О! Гниды! Как вы дорого стоите своей стране! Что же вы делаете для нее?.. Позволили победить себя?.. Позволяете издеваться над собой»... /там же/.
Человек — ребёнок Бога. Бог сотворил его, чтобы сделать счастливым. Но всё дело в том, что жизнь, счастье, свет и бессмертие — лишь в Боге, в Доме Отца.
То есть «отключаясь» добровольно от Божественного источника Жизни, мы сами подписываем себе смертный приговор. Рабы слушаются из-за страха, наёмники — предвкушая награду, сыны — по велению сердца. Цель христианской жизни — рождение свыше. То есть именно воспитание «сынов», свободно избравших путь жертвенного служения Целому, великому Делу Восхождения к абсолютной всепобеждающей Любви.
В отличие от ангелов, с которыми в результате грехопадения произошёл необратимый процесс, наша, ставшая смертной плоть, получила возможность преображения. Скинуть её, как отмершую кожу, и возродиться в новом первозданном бессмертном и безгрешном качестве.
Таким образом, душа сама определяет свою судьбу в вечности, сама вершит Страшный Суд над собой степенью соответствия иному бытию в Свете. Господь не может при всей Своей Любви соединить Свет с тьмою, включить личность с вампирской психологией, клетку-хищника, в духовное тело Нового Адама, богочеловечества грядущего Царствия или «светлого будущего», как говорили в Союзе.


Фёдоров планировал воскрешение предков. Только Христос может отделить овец от козлищ, только Ему дано ведение Тайны каждого. Любая клетка в пальце Адама сознавала себя Адамом. И не выполняющая миссии — отсекается, сжигается, как могущая погубить Замысел. А миссия передаётся другому.

СТАРЫЕ И НОВЫЕ МЫСЛИ О ГЛАВНОМ

«Лавочник, который идёт штурмовать Бастилию, должен быть готов, что его соратники в это время ограбят его лавку».


«Да придёт царствие Твоё яко на Небеси и на земли», — вот путь России, русская идея, указанная в Молитве Господней.


А как вам понравится перспектива захвата власти в СНГ наркомафией? Разумеется, с использованием жупела ядерного оружия. Затем всех принудительно сажают на иглу. Вот вам и печать антихриста.


«Сейте разумное, доброе, вечное». Всякий, сеющий плевелы /сорняки/, назван в Евангельской притче о Сеятеле врагом. И ответит на Суде.


«Россия — побеждённая страна. После 70 лет коммунизма она проиграла титаническую борьбу. И говорить «это была не Россия, а Советский Союз» — значит бежать от реальности. Это была Россия, названная Советским Союзом. Она бросила вызов США. Она побеждена. Сейчас у неё есть шанс через глубокую, ответственную полную реконструкцию стать зрелым демократическим европейским государством. Но для этого не надо подпитывать иллюзий о великодержавности России. Нужно отбить охоту к такому образу мыслей». /Зб. Бжезинский/


«Какова бы ни была победа нынешней диктатуры в России — победа России важнее всего». /Т. Драйзер/


Сталин оставил после своей смерти в 1953 году 2300 тонн золота.


«Вы производите нужный нам товар, — сказал материалист Иосиф писателям, — Нужнее машин, танков, самолётов. Души людей».


Иосиф: «О чём бы ни говорил шакал ягнёнку — он думает лишь об одном — охмурить и сожрать!»
 

Лишённый всех опор, отпадший веры сын
Уж видит с ужасом, что в свете он один,
И мощная рука к нему с дарами мира
Не простирается из-за пределов мира.
/А. Пушкин/
 

«По причине падения моего прильнула к земле душа моя».


«...Не будет у России, и никогда не было таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только Россия их освободит, а Европа согласится признать их освобождёнными,.. Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшей благодарностью, напротив, что от властолюбия России они едва спаслись... Они будут заискивать перед Европейскими государствами, будут говорить, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия страна варварская, мрачный северный колосс, гонитель и ненавистник европейской цивилизации.» / Ф. Достоевский /


« Не гналась за обзаводом... Не выбивалась, чтобы купить вещи и потом беречь их больше своей жизни. Не гналась за нарядами. За одеждой, приукрашивающей уродов и злодеев. Не понятая и брошенная даже мужем своим, схоронившая шесть детей, но не нрав свой общительный, чуждая сестрам, золовкам, смешная, по-глупому работающая на других бесплатно, она не скопила имущества к смерти. Грязно белая коза, колченогая кошка, фикусы... Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село. Ни город. Ни вся земля наша». /А. Солженицын, «Матрёнин двор»/


Гибель Влада Листьева символична — эдакий американский тип процветающего предпринимателя-везунчика накануне решающего взлёта убит им же порождённой нечистью.


Наш коллективизм — в общей великой цели — вершить Дело Божье на земле. Наш индивидуализм — в самоутверждении каждого в индивидуальном Замысле, в воплощении данных Богом талантов. Наша соборность — во взаимопомощи в воплощении замысла и талантов в жизнь во имя Дела.


Избраннику свобода нужна, чтобы искать Истину, а не что где плохо лежит.


«Ибо Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе.» /Рим.14:17/
«Да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино...» /Иоан.17:21/


«Да будет воля Твоя»... Сейчас воля Божья и воля человека — противоположны.
«Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!» войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» /Мф.7:21 /
« Ибо призвал нас Бог не к нечистоте, но к святости» /1Фес.4:3/


Тот, кто гордится своими дарованиями или богатством, подобен гордящимся кошельком, данным Господином на покупку вина для пира. Принесёшь плохое вино или выпьешь украдкой сам бутылку-другую, один или с приятелями — неважно; или потеряешь, не дай Бог, кошелёк, или потратишь деньги не по назначению — наказание неотвратимо. Хуже всего пировать с врагом Господина на деньги Господина. А угодишь Господину — получишь право участвовать в пире.
Надо достойно употребить данное тебе — лишь тогда оно станет твоим. В вечности, ибо отсюда ничего не возьмёшь.
 

На главной площади страны,
Невдалеке от Спасской башни,
Под сенью каменной стены
Лежит в могиле вождь вчерашний.
Над местом, где закопан он
Без ритуалов и рыданий,
Нет наклонившихся знамён
И нет скорбящих изваяний,
Ни обелиска, ни креста,
Ни караульного солдата —
Лишь только голая плита
И две решающие даты,
Да чья-то женская рука
С томящей нежностью и силой
Два безымянные цветка
К его надгробью положила.
/Ярослав Смеляков/
 

ТАК ГОВОРИЛ ЗЛАТОВ...

Мы, жители великой тысячелетней державы, именуемой прежде Русь, Россия, Советский Союз, исповедующие независимо от верований и конфессий приоритет Закона Неба, вписанного в сердце, (то есть Закона Духа, которым восхищался Кант, высшего над рукотворными кодексами лукавого человеческого разума), заявляем о создании нового общества, вобравшего в себя духовно-религиозное наследие нашей многовековой цивилизации.
Мы исповедуем:
Завещанную нашими предками и духовными учителями веру в божественное происхождение и предназначение человека;
В бессмертие человеческой души. В то, что земная жизнь — лишь ступень в бесконечном восхождении человека к Небу;
В смысл каждой человеческой жизни, который заключается в осуществлении уже в земном бытии заложенной Творцом идеи;
В то, что по Замыслу Творца мир един и спаян Любовью, где «все за одного, один за всех». «Едино стадо и един пастырь». Как сказал поэт:
 

О, если б мог всю жизнь смешать я,
Всю душу вместе с вами слить!
О, если б мог в свои объятья
Я вас, враги, друзья и братья,
И всю природу заключить!
/А. Толстой, «Иоанн Дамаскин»/
 

Нам чужда философия индивидуализма, эгоцентризма, самоутверждения за счёт других, где более совестливый оказывается более слабым; чуждо варварское потребительское отношение к окружающему миру. Исконная российская соборность, община, даже так называемый советский социалистический строй оставили богатейший опыт такой жизни, стремящейся худо-бедно осуществить Замысел. Несмотря на оскудение веры, а впоследствии и на государственный атеизм, России удавалось долгое время успешно противостоять натиску «лежащего во зле» мира. И когда грех, эгоизм и вражда всё-таки побеждали — Россия снова и снова, поверженная, с помощью Божьей воскресала из пепла. Мы имеем в виду наше собственное несовершенство эгоизм и грех и не хотим никого обвинять. Соблазнённый Евой Адам, равно как и соблазнённая дьяволом Ева, одинаково не годились для Замысла, подразумевающего безусловное ПОСЛУШАНИЕ ТВОРЦУ, вне Которого нет жизни.
И вот мы снова на пепелище и протягиваем руки каждому, готовому верить, строить, делиться последним куском хлеба и спать под одной шинелью.
Товарищей и братьев всех наций, вероисповеданий, социальных и материальных положений — всех, верящих во всемогущество Высшего Замысла Неба над нами и в нравственный Закон внутри нас.
Замысел Божий — это признают все мировые религии — требует от человека примата Духа над материальностью /«отдай плоть — прими Дух»/. Самоограничения, нестяжания, умеренности в еде, питье, одежде, в повседневной жизни. Упорной работы над собой, борьбы с собой. «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». /Мф. 5: 48/
Таков Замысел Творца о человеке, таково должно быть и наше Восхождение к Нему. Наш принцип: от каждого — жизнь, каждому — Жизнь.
Это означает, во-первых, «от каждого по способностям, каждому — хлеб насущный» /разумно-необходимое/. Каждый член общества, стремящийся жить по Замыслу Неба, в меру данных ему Богом талантов должен «послужить» Делу, реализовать и умножить эти таланты, а не растерять их, не «зарывать в землю». И, тем более, не служить ими врагу — князю тьмы.
Высокое истинное искусство — это разговор с Богом — вот кредо наших единомышленников — художников, актёров, певцов, писателей, композиторов.
Разумеется, не следует понимать это вульгарно-примитивно, как порой фарисействовала в прошлом цензура. Мы за цензуру на самом высоком уровне. «И вырвал грешный мой язык, и празднословный, и лукавый»... Мы — за цензуру нашего внутреннего Закона. «Глаголом жечь сердца людей». Кощунственно «жечь сердца» в зависимости от гонорара.
Более того, мы считаем, что кощунственно, когда врач лечит больных, педагог — учит и воспитывает детей, зодчий — строит дома и земледелец выращивает хлеб — в полсилы, в полную силу или в четверть силы — в зависимости от вознаграждения. Он должен реализовывать данные Творцом таланты ДОБРОСОВЕСТНО, по-Божьему, с полной отдачей — это поручение Неба, его миссия на земле, от выполнения которой зависит его судьба в вечности.
А общество обязано каждого своего члена обеспечить всем разумно-необходимым для реализации этой миссии. Разумеется, у композитора должен быть свой рояль, у писателя — отдельный кабинет, а у учёного — возможность поездок на симпозиумы. Но ни писатель, ни академик, ни тем более чиновник, не должны питаться или одеваться лучше шахтёра, столяра или комбайнёра. Голова должна получать всё необходимое для нормального функционирования, равно как и мизинец, ибо если от недостатка питания мизинец заболеет, будет несладко и голове. Равно как если от преизбытка питания закружится голова — может упасть всё тело вместе с мизинцами и прочими пальцами.
Разумеется, мы не склонны доводить этот основной принцип до абсурда. Найдутся желающие иметь свой домик на природе, посетить ресторан для гурманов, отвлечься, развлечься — человек слаб. Пожалуйста, но в разумных пределах. У советской власти накоплен здесь немалый опыт.
Ставя Замысел Неба во главу развития нашего общества, мы не должны опираться на дурные, греховные человеческие инстинкты, на падшую природу нашу — жадность, эгоизм, гордыню. И связанные с деньгами роскошь, разврат — источники беспрерывной цепи преступлений, вражды и соблазнов.
А ведь сказано Творцом: «Горе тому, от кого приходят соблазны...»
Мы не против частной собственности, если она служит реализации Замысла, а против использования собственности ВО ГРЕХ, против разрушающего Замысел, кичливого и неразумного потребления одной частью Целого того, что предназначено для всех. Потребления за счёт «всех» и Целого. Всякое ощутимо-неразумное имущественное неравенство будит дурные инстинкты — зависть, желание иметь «как у этих», добыть сверх возможностей и разумной необходимости. Отсюда взяточничество, воровство, разврат за плату, убийства... Целый букет преступлений.
Безусловно, должна быть разумная личная собственность, но мы считаем, что общество должно взять на себя питание, бытовое обслуживание, уход за детьми — короче, повторяю, помочь каждому СОСТОЯТЬСЯ, РЕАЛИЗОВАТЬСЯ в Замысле.
На что мы тратим бесценное время жизни? Утром каждый катит на работу в своей коробчонке, каждая женщина ежедневно тратит уйму времени на покупки, приготовление еды, мытьё посуды, а ее муж — на добывание денег на еду. А потом каждая мамаша со своей колясочкой гуляет в сквере, потом каждая протирает десятки ненужных вещей, убирает ненужные метры. А сколько жертв безудержной рекламы вообще покупают горы барахла!
Мы собираемся избавить наших братьев-товарищей от этого безумия, опираясь на положительный опыт Советов, где порицались алчность, погоня за вещами, порабощающими людей. Сколько бесценного времени, сколько духовной энергии освободилось бы у человечества, избавленного от унизительного рабства у материи!
Человек должен состояться в Образе Божьем и Замысле, отдав свои таланты Делу Творца на земле. Богу и людям, получать наслаждение от творческого труда. Свободного от корысти и бытовухи... Задача нашего общества — предоставить каждому не богатую /что не соответствует Замыслу/, а разумно-достаточную для самореализации жизнь. Имущественное неравенство неугодно Творцу. Евангельский богач попадает в ад, а нищий Лазарь — в рай только за имущественную пропасть между ними.
Неужели не ясно, что когда врач оказывает больному помощь за деньги, когда бедняку отказывают в дорогостоящей операции, равно как в отдыхе, а его детям — в учёбе — такое общество противно Богу. И наше «совковое» было во сто крат гуманнее, хоть и исповедовало по дурости атеизм, живя на деле во многом по законам Неба.
Нет, у нас не будет «социалистический муравейник». Избавив человека от дурной материальности и связанных с этим дурных страстей, мы освободим в каждом возможности для развития творческих и духовных способностей. Это будет подлинная революция Духа. Но на смену власти Мамоны неизбежно приходит соблазн сатанинской гордыни — свободы от Творца. Поэтому мы будем с молоком матери внушать детям, что свобода ОТ СВЕТА — рабство у тьмы и смерти.
Изжить блудную «свободу» вне Дома Отца, оборачивающуюся рабством у «лежащего во зле» мира. Вернуться к Отцу и в Его Доме обрести подлинную Свободу, став Его сонаследником и сотворцом.
Ибо, лишь соединяясь с Богом, мы обожествляемся, восходя «к солнцу от червя». Смысл Закона Неба и человеческой жизни — вершить Дело Божие на земле, осуществить заложенную в него Творцом идею, призвание, способствовать восстановлению Замысла о единстве мира. «Все за одного, один за всех»,
«Я передал им слово Твоё, и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира.
Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла;
Они не от мира, как и Я не от мира.
Освяти их истиною Твоею: слово Твоё есть истина.
Как ты послал Меня в мир, так и Я послал их в мир;
Да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне. и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня.
И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино.
Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною. да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира.» /Иоан.17:14-18,21-22, 24/.
Эти слова Спасителя, относящиеся к первым христианам, мы воспринимаем как благословение всем, ставшим на Путь, который есть Истина и Жизнь.
У каждого свои пути к Богу. Есть различные веры, суеверия, атеизм и прямое богоборчество. Идти к вершине в одиночку или в связке с единоверцами — дело глубоко ЛИЧНОЕ. Это — чудо, тайна взаимоотношения твари со своим Творцом. Трудное восхождение путём преодоления собственных заблуждений и падшей природы, отделяющих от Неба.
«Всемирная религия», как и «общегосударственная» — не только утопия, но и грех, построение Вавилонской башни, попытка объединиться во грехе, в гордыне. «Всей компанией» забраться на Небо. Господь обрушил Вавилонскую башню, разделил народы, дав каждому особый язык, особый путь, особое призвание в общем Замысле.
Богу противна всякая самостийность, если нация самоутверждается вне ЗАМЫСЛА, вне Целого /национализм/. Всякая часть живого организма неповторима и бесценна, ибо несёт свои специфические функции, но превозношение нации вне Целого становится абсолютно бессмысленным и вредным, идолопоклонством, фетишем. Рука отрезанная никому не нужна, равно как и рука, претендующая, чтобы голова, ноги и всё прочее служили ей, как Целому. Эдакий гоголевский «Нос».
Ну и уж, разумеется, совершенно неприемлемо для Неба единение во грехе, безусловно осужденном Законом, — всякие наркомафии, сексменьшинства, сторонники абортов и т. д.
Большинство человечества раскинуло лагерь, расположило пикник у подножия горы и провозгласило девиз: «жить, чтобы жить!» А между тем, по Замыслу, земная жизнь — оптимистическая трагедия /для тех, кто совершил восхождение или хотя бы «восходил»/. «В чём застану, в том и судить буду».
И просто трагедия для тех, кто на словах признавая Творца, предполагают, что вызваны из небытия, чтобы попировать на пикнике во время чумы со стопроцентным летальным исходом.
Человек настолько несовершенен /не по своим возможностям, а по их реализации/, так страдает от собственного несовершенства, что нелепо было бы допустить, что благой Господь послал его на землю, чтобы «жить и радоваться». Радоваться мало кому удаётся — тяжёлая борьба за место под солнцем, тревоги, нескончаемая суета, разочарования, предательства, болезни... В детстве — рабство у родителей, в юности — у страстей, затем у общества, у родовой необходимости /семьи/, у прогрессирующих немощей и болезней и, наконец, у всё отнимающей и всепобеждающей смерти.
Радости, согласитесь, мало, а если кому-то и удаётся порадоваться, то за счёт страданий другого, что вряд ли угодно Богу, если Он благ. А предположение, что Бог «не благ», противоречило бы всем религиям мира.
Екклесиаст, сын Давидов, царь Иерусалимский, который построил СЕБЕ домы, устроил СЕБЕ сады и рощи, сделал СЕБЕ водоемы, приобрёл СЕБЕ слуг, собрал СЕБЕ серебро и золото, пришёл к выводу, что Господь «грешнику даёт заботу собирать и копить, чтобы после отдать доброму пред лицом Божиим» /Еккл.2:26/
Значит, остаётся предположить, что благой Бог для нашего же блага что-то хочет от нас, сосланных на эту скорбную землю. Разумеется, соблюдения заповедей. Разумеется, добрых дел, согласно Писанию. Кроме того, в каждого человека заложена некая определённая идея, Божий Замысел, для осуществления которого мы имеем ДАР или ДАРЫ /то есть данное даром, бесплатно/. Это не только отпущенные нам время, здоровье, разум, сама жизнь наша, но и таланты /дарования/. В Евангелии есть притча о талантах /денежная единица, кусок серебра в древности/. Господин, уезжая, раздаёт своим рабам разное количество талантов и, вернувшись, хвалит и награждает того, кто вернул таланты многократно умноженными, а «зарывшего» в землю и возвратившего в том же количестве — наказывает, лишая дара.
Заметьте, что раб не пропил талант, не истратил его на себя, не отдал врагу Господина, то есть дьяволу, что мы чаще всего делаем, — просто спрятал, сберёг и вернул неприумноженным. И Господин, как следует эту притчу понимать, лишил нерадивого раба Своего Царствия, то есть спасения в вечности.
Что же нас, бедных, ждёт? На что тратим мы наши таланты? Учимся, делаем карьеру, чтобы зарабатывать деньги. Обзаводимся имуществом, как правило, на девяносто процентов ненужным. Заработать на еду, купить еду, сварить, съесть, помыть посуду, опять заработать. И всё сначала.
В антракте — поговорить о еде. «А осетрина все-таки была с душком». Мы уделяем еде, одежде, вещам, играм и игрушкам для взрослых, всем проблемам ниже пояса массу времени... Я уж не говорю о кровавых играх-разборках и войнах.
 

В его груди пылает жар
Которым зиждется созданье;
Служить Творцу его призванье...
/А. Толстой/.
 

На что мы тратим этот «жар»? Да и есть ли он?
Помните советские диспуты о любви и дружбе? О том, можно ли дарить врачу конфеты и цветы, давать таксисту чаевые? А теперь врач у имущего находит несуществующий прейскурант болячек, к неимущему вообще не приближается, а таксиста пассажиры пристреливают, забрав машину и выручку... Ну, а пресса при этом занимается проблемами орального секса. Свобода, приехали!
Но я меньше всего хочу читать морали и сотрясать воздух. Я обращаюсь к тем, кому тошно, как и мне от этих «прав человека». Прав на геенну адову. Да горите вы ясным огнём, хоть вас и жалко, но мы-то, которые прекрасно понимаем, что происходит, и содрогаемся? Православные, мусульмане, последователи других религий, включая и атеистов, верующих в нравственный закон совести... Все, признающие себя детьми Неба, а не похотливыми обезьянами по Дарвину-Фрейду... Разве у нас нет прав жить иначе? Мы прекрасно понимаем, что нас вряд ли услышат те, кто слышать не хочет. Мы обращаемся к тем, кому, как и нам, стыдно, страшно и тошно в этой «новой» России. И не только в России. Жить пирующими среди нищих и нищими среди пирующих. Стыдно ненавидеть и быть ненавидимыми. Страшно и стыдно видеть агонию Отечества. Страшно быть убитым и убивать, ибо за каждую смерть мы в ответе. Мы, пирующие или бездействующие во время чумы.
Мы обращаемся к нищим, нарушающим Закон Неба из зависти и ненависти к богатым. И к богачам, пытающимся удержать ценой собственной души тяжкое бремя неправедного богатства. Одни в погоне за излишками, другие — в погоне за теми, кто в погоне. Третьи — в погоне за куском хлеба.
Частная собственность, «моё на века» — вообще химера, иллюзия. В саване карманов нет, с собой ничего не унести, всё дано напрокат. А «жар» уходит на то, чтобы копить, приумножать, чтобы подобно пушкинскому Скупому предстать перед Творцом нагим и нищим. И омытые слезами и кровью монеты в сундуке станут твоим приговором в вечности.
Закон Неба учит, что дело вовсе не в собственности, а в её употреблении. Вот, где грех и все наши беды.
Мы, провозглашаем вместо него — данное Творцом право «хлеба насущного» (необходимо-достаточного для реализации своего ПРИЗВАНИЯ).
Именно это право каждого нашего единомышленника — СОСТОЯТЬСЯ, РЕАЛИЗОВАТЬСЯ, САМОУТВЕРДИТЬСЯ в ОБРАЗЕ и ЗАМЫСЛЕ, право на духовное восхождение явится стимулом провозглашённой нами РЕВОЛЮЦИИ ДУХА, СОЗНАНИЯ, а не право на грех, являющееся стимулом и двигателем так называемого «прогресса» современной цивилизации. Конкуренция, соперничество разделяют землю на крупные и мелкие враждующие волчьи стаи с «правом сильного», приводят к войнам «всех со всеми», в духовно-нравственный тупик, к удалению людей от Творца. Собственность должна объединять для служения Замыслу, а не разъединять, напоминая о банальных «лебеде, раке и щуке», в которых «согласья нет».
Благословенной может быть лишь собственность, используемая для общего БЛАГА, для реализации и самоутверждения каждой личности а Образе и Замысле. Это снимает извечные противоречия между классами имущими и неимущими, между трудом и капиталом, капитализмом и социализмом.
Повторяю, мы зовём в наши ряды всех, кто не хочет жить по законам волчьей стаи или обезьянника, кто не подразумевает под «свободой» собственное распоясавшееся «ДАЙ!» Кто ставит превыше всего священное право реализовать свое призвание «служить Творцу.»
Мы зовем всех, кроме, разумеется, сатанистов, врагов Замысла, хоть они и апеллируют иногда к Небу. Там, в Царствии Света, сатаны нет — Денница низвержен на землю, где и «правит бал». Правит «лежащим во зле» миром.
Мы сознаём силу этого зла, и не дерзаем заявлять о переустройстве мира. Но верим в Откровение Творца о конечной победе Света над тьмой.
Тьму невозможно отменить, но её необходимо ПРЕОДОЛЕТЬ. Не участвовать в делах её, и, взявшись за руки, начать ВОСХОЖДЕНИЕ:
«Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство.» /Лк. 12:32/
«Думаете ли вы, что Я пришёл дать мир земле? нет, говорю вам, но разделение;
Ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться: трое против двух, и двое против трёх;..» /Лк. 12:51-52/
Мы верим, что обетование Спасителя относится ко всем, живущим по Закону и Замыслу Неба:
«Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!» войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного». /Мф.7:21/.
Мы называем себя Исповедниками Замысла Неба, изанами. Изания — не какая-то, упаси Боже, единая религия, так как мы полагаем, повторяю, что Путь к Богу у каждого индивидуален.
Мы объединяем тех, кто отдаёт, а не БЕРЁТ. Ибо в дороге надо быть налегке.
Тех, кто стремится восходить на ЗОВ, к явному или «неведомому» Богу, а не иссякнуть в гордых безумных и бесплодных попытках переделать в корне мир, подремонтировать его гнилыми кирпичами. Мы не собираемся тащить «лежащий во зле» на Небеса, повторяя горький опыт Вавилонской башни. Лишь отданное «разумному, доброму, вечному» — ступени в Небо.
 

* * *

Всё чаще попадалось ей в прессе и наслуху имя Егорки Златова, сына Глеба и Вари, популярность которого росла, и, как ни странно, скандальная. Егорка не стал ни священником, ни иконописцем, ни реставратором, как хотел отец. Он вдруг стал появляться на эстрадах парков, в клубах, в залах ожидания — везде, где уже собран народ или можно легко собрать аудиторию. И аудитория собиралась. Егорку слушали, разинув рты — его песни под гитару, баллады, притчи, чаще всего прямые проповеди с гитарными вставками — маленькие шедевры на в общем-то не новую, но подзабытую романтическую тему — тоска по Небу. Не космическому, не метеорологическому и даже не эстетическому, а по иной, нездешней жизни, которую Егорка в отличие от других фантазёров-небожителей представлял себе не абстрактно, а реальнее земной, в деталях и подробностях. Это были не лубочные купидоны с арфами и лютнями, а преображённая новая земля, новый человек, живущий по иным законам.
У Егорки к тому же оказался неожиданно сильный и что называется «хватающий за душу» голос, от которого девчонки плакали и у многих по спине бегали мурашки. Сборы были большие, хоть и добровольные. Даже милиция не гоняла, слушала.
Ободрённый Егорка стал давать настоящие концерты, выпустил несколько дисков и клипов. Теперь он выходил на сцену с ног до головы закутанным в тёмнофиолетовую мантию, подобно средневековому монаху. Белый овал лица и какой-то странный головной убор, дающий эффект кометы на ночном небе. По бокам еще два таких же фиолетово-бледных гитариста. От егоркиных баллад и проповедей хотелось не орать исступлённо, не дёргаться, не ломать стулья, как на концертах рок-идолов, а обняться всем залом, закрыть глаза и молча слушать ещё и ещё. Егоркин хит про маленькую свечу, которая, отдав без остатка тепло своего огня и став лучом, летела в Небо навстречу Свету, отцу своему... И толстые декоративные свечи в роскошных бронзовых подсвечниках, холодные и тяжёлые, и эффектные бенгальские огни, не греющие, самодостаточные, оставляющие после себя нанизанную на шампур мёртвую головешку, умирали на остывающей земле и молили о спасении. И она вернулась, пожалев их. Светлый, жаркий, животворящий луч пытался зажечь их, остывающих, потому что лишь тепло и свет приемлет Небо. Они слушали, но не слышали...
Песенка о свече стада егоркиным гимном. Чтобы всё обрести, надо всё отдать. Воскреснуть — это сгореть дотла. Только Огонь, Свет и Тепло бессмертны.
Уже тогда Егорка задумывал свою Изанию — движение, которое расшифровывалось как «Исповедники Закона Неба», и искал средства и единомышленников. Егорка откапывал их прямо среди зрителей-слушателей и монолог «Так говорил Егор Златов»... (как гласила афиша) часто заканчивался коллективными прогулками до самого дома, а потом «ужином с Егором» у него дома. Или в кафе, когда ангельское варино терпение и запасы в холодильнике иссякали. И значками «Навеки с Егором», и аналогичными наклейками на майках у экзальтированных егоркиных фанов. Варя, с которой часто перезванивалась Иоанна, чтобы получить сведения о Гане (Глеб тоже активно подключился к возрождению Святореченского монастыря и разрывался, как всегда, между Святореченском и вынужденными наездами в Москву). Варя сказала, что Егоркин заскок не связан, слава Богу, ни с экуменизмом, ни с насильственным переворотом, ни с терроризмом, а остальное её не интересует. Мол, Егорка одержим идеей спасения Отечества. Извечным вопросом «Что делать?» И ему кажется, что он знает ответ. Призывы спасать каждый себя его не убеждали. Он парировал, что даже Преподобный Сергий, когда Отечество было в опасности, благословил монахов на битву. И что если наше дело лишь терпеть и молиться, то зачем Господь дал человеку таланты, разум, дар слова, силу убеждения? Зачем вообще нужна земная жизнь, если в ней ничего нельзя менять?
Егорка говорил: так получается, что никому, кроме монахов да «рождённых свыше» мирян, не спастись. А как быть тем, которые в миру, но не хотят жить по законам зла, в котором этот мир лежит, не хотят подчиняться тому кто «правит бал»? Кто не верит в Бога, или на пути к вере, или не воцерковлён. Мол, мы, верующие, бросаем таких людей в волны полного акул «моря житейского» вместо того, чтобы их завоевать. Варя не знала, что ответить Егорке, а Глебу было не до него. Даже отец Киприан пребывал в сомнении. Мол, у власти руки в крови, и капитализм этот дикий, и порнуха... Егорка его так впрямую и спросил: «Разве сейчас меньше для души опасности, меньше искушений»? Батюшка благословил поступать, как велит совесть.
— В общем я не вмешиваюсь. Ты ведь знаешь Егорку — если ему что втемяшится...
Иоанна вспоминала неулыбчивого, на кого-то /она никак не могла определить/ похожего мальчика, его недетские познания и рассуждения, привычку повелевать младшими и воистину нечеловеческое упорство, с которым он доводил до конца начатое. Вспомнила, как Егорка однажды пять часов помогал ей завести машину и когда, наконец, мотор затарахтел, стал извиняться, что он, чурка, не мог раньше догадаться прокалить свечи.
Егорка изначально предъявлял к себе непомерные требования во всем, не допуская и не прощая никаких слабостей.
Единомышленников у Егорки, по словам Вари, хватало, чего нельзя было сказать о средствах на осуществление «планов громадья». И тогда Егорка со своими бледно-фиолетовыми гитаристами сняли в доме напротив полуподвальное помещение и в свободное от проповедей-концертов время занялись вулканизацией шин. Варя видела из окна кухни, как нескончаемым погоном то подъезжали, то отъезжали егоркины клиенты, Егорка приходил домой чумазый, пропахший резиной, бензином и машинным маслом, жильцы писали жалобы, а он приносил домой коробки таких же пробензиненных и промасленных денег, пересчитывал и снова куда-то относил, отдавая по-прежнему матери на питание скромную свою долю.
— Мама, это все не моё, — говорил он, — Это на дело.
По вечерам ребята по-прежнему пели, проповедывали, подбирая энтузиастов для этого самого «дела», тоже, наверное, не всегда бессеребренников. Потому что в один прекрасный день изанам удалось недорого купить пусть требующий колоссального ремонта, но целый лечебно-оздоровительный комплекс в ближнем Подмосковье у одного когда-то процветающего, а ныне приватизированного обанкротившегося завода. Два жилых корпуса, один лечебный, столовая с кухней, спортзал с бассейном, теннисные корты, теплицы и довольно приличный парк. В общем, настоящее имение.
Варя была в ужасе. Она сказала, что Егорка извёл на это полуразвалившееся Троекурово все свои спонсорские миллионы, да ещё влез в долги — на ремонт потребуется едва ли не больше, чем на покупку, никаких колёс не хватит. И если Егорка там собирается устраивать коммуну, то она не понимает, почему у него в компаньонах появились какие-то сомнительные капиталисты, к тому же нерусские, и «новые русские», которых она терпеть не может. «Вроде твоего Филиппа», — сказала бесцеремонно Варя, — и даже один банкир. «Правда банкир вполне приличный, жертвующий кучу денег на храмы и вообще, как ни странно, верующий — Варя его часто встречала в «Кузнецах». Представляешь, он молится, а поодаль два таких амбала. Чуть кто рядом руку поднимет перекреститься, они глазами зырк — бдят... Это в Божьем-то храме!»
Но егоркины изане, хоть и звучали как «инопланетяне», оказались гражданами весьма практичными. Первым делом отремонтировали часть жилого корпуса /жили поначалу по несколько человек в комнате/, засадили зеленью и цветами обе теплицы, в ещё пустом подвале разместили ящики с грибницей шампиньонов и вешенки. Привели в порядок корты и стали сдавать игровое время окрестным дачникам из новых русских. Потом пошли цветы, тепличная продукция, бойкие девчонки-изанки торговали на рынках букетами тюльпанов, пучками первой редиски и петрушки, связками выгоночного лука.
Девчонки были прехорошенькие, им очень шла форма, похожая на школьную — только юбка и жилет были не синими, а тёмнофиолетовыми, темнолиловыми. За что девчонок называли фиалками или чернильницами. Фиолетовый символизировал сплав синего, белого и алого — Неба, чистоты и крови. Коммуну, признавшую Бога, и Небо, благословившее и одухотворившее знамя коммуны. Блузка — любая, кому что идёт, тёмнофиолетовая пилотка или берет, или бейсболка с козырьком — тоже кому что идёт. Можно вместо юбки брюки, и фиолетовый галстук в звёздочки под цвет блузки. И еще значки, похожие на пионерские, только вместо трёх языков пламени пионерского костра — три пары сомкнутых, взметнувшихся к небу рук. Три фигурки с поднятыми к Небу лицами — темно-, жёлто-, и светлокожими. «Дети разных народов, мы мечтою о Небе живём», — прокомментировала Варя.
И школьные туфли-лодочки без каблуков или на низком — девочкам-изанкам приходилось много двигаться.
Тюльпаны с нарциссами и лук с укропом раскупали нарасхват, фиалки оперативно вырастали везде, где был спрос, были скромны, вежливы, вызывали всеобщее любопытство и охотно давали интервью.
Затем открыли столовую — бесплатную для своих и по сходным ценам для прочей публики — вкусно, разнообразно и полезно. Для постоянных посетителей за абонемент была возможность расплачиваться любыми актуальными для Изании услугами /транспортными для обладателей машин, продуктами для обладателей своих участков, картошкой, квашеной капустой и т. д./ Блюда можно было заказывать заранее.
Живописные окрестности, лес, горки, озеро, зимой много лыжников, летом — дачников, просто выбравшихся на природу на денёк-другой с палатками и без. Егорка всё предусмотрел — и палатки напрокат, и лежанки для пляжа, и надувные лодки. Появились лотки под тентом с кофе и пиццей, с пирожками, мороженым и квасом, детская комната, где можно было оставить ребёнка под надзором на любой срок, впоследствии ставшая детским садом, медпункт в еще не отремонтированном лечебном корпусе, где затем один за другим открывались кабинеты — зубоврачебный, терапевтический, хирургический, физиотерапия, даже принимал известный целитель-травник.
Приём, как всегда, бесплатный для своих, за умеренную плату для прочих граждан. Ремонт обуви, телевизоров и бытовых приборов, охраняемая автостоянка. Казалось, Егорка вместил в свои владения всю поселковую службу быта. Егорка извлекал средства для Изании отовсюду, и не только денежные. Он был предельно оперативен: вступает в Изанию ветеринар — на другой же день открывается пункт ветобслуживания. Таких лёгких сборных павильонов Егорка за бесценок закупил штук тридцать и пригнал трайлером на пустырь. Он оказался гением предпринимательства, сын Вари и Глеба, богослов и проповедник, певец и гитарист, шинмонтажник и вулканизатор. И швец, и жнец и на дуде игрец. Незаменимый в обстановке всеобщего катастрофического развала, когда никто ничего не производил, только перепродавали, когда все производства и службы развалились и появилась масса безработных с золотыми руками и головой, из тех, кто не умел спекулировать и потерянно жаждал «руководящей и направляющей» руки судьбы в своей потерявшей опору и смысл жизни. Из них-то и составлял Егорка свою первоначальную трудовую армию строителей, огородников, кулинаров, рабочих, медсестёр, врачей. На первый взгляд, их объединяла некая детская «совковость», они пропадали в новой среде при всех своих достоинствах, им было неинтересно и не по душе перемалывать себя во имя больших денег, с которыми они не знали, что делать. «Руководящая, направляющая и придающая смысл» не только давала средства к существованию, работу по специальности, но и примиряла со старорежимной совковой совестью. Вряд ли большинство изан-первопроходцев прониклось высокими егоркиными идеями — просто им нравилась эта его игра. И так же как «совки» вкалывали когда-то самозабвенно на стройках коммунизма, на целине, на Баме, так и они с увлечением восстанавливали, украшали, вдыхали новую жизнь в этот запущенный умирающий уголок земли, не думая о деньгах. «Через четыре года здесь будет город-сад...»
Правила были такие: «От каждого по талантам, какому — хлеб насущный». То есть разумно-необходимое: жильё, одежда, образование, медицинское обслуживание, спорт, досуг. Первые изане жили по несколько человек в комнате, среди них было много беженцев из СНГ. Затем каждый — в отдельном номере, потом в новых корпусах спроектировали одно-двух комнатные квартиры гостиничного типа, индивидуальной меблировки, планировки, интерьера. Трёхразовое питание, тоже индивидуально для каждого — можно в столовой или с доставкой на дом. Можно заказать праздничный ужин, принять дома или в кафе гостей. Попить чаю, кофе, молока в любое время, — в каждом гостиничном номере — небольшой холодильник, электроплитка. Но вообще одним из девизов Изании был полное освобождение от быта. И от «живых» денег...
— Разве можно так жить? — вопрошал Егор в своих проповедях, — Хозяйка гнётся у плиты, муж в персональной тачке тащится на работу, часто ненавистную, где больше платят. Всё это чадит, скрипит и отравляет воздух…
Потом вы сидите в очереди к врачу, лечитесь от стрессов, глотаете пилюли от тоски за загубленную жизнь и не можете вырваться из этого ада... А ведь каждый для чего-то призван Творцом или Высшим Разумом из небытия, для чего-то высокого — этим самым Провидением или кто во что верит... Но если мы — дети Неба, высшие существа, боги, а не животные, то должны и жить по иным законам.
Просветлённое, бессмертное, «по образу и подобию», богочеловечество. Новый Адам, призванный по Замыслу войти в Царство Света... Каждая его составляющая (монада) несёт просветлённую, вечную, богоподобную функцию при условии «рождения свыше».
Клетка... Это слово наиболее подходит для земной жизни человека. Тело, материальная оболочка — темница для души со своими разросшимися, пленяющими, гиперболизированными потребностями: служение суете и Мамоне, царству необходимости. «Сеять в смерть».
«Богатому практически невозможно спастись», — утверждает Писание. Здесь не идет речь о вере, а именно о власти материи, о подавившей дух земной оболочке, толстенной клетке, из которой не вырваться. «Где сокровище ваше, там и сердце ваше»... Единственный выход — не отдавать тленному «сокровищу» сердце, то есть богатство твоё должно служить воплощению Замысла о тебе, твоему служению, а не служению самому себе. Таков Закон Неба.
Чтобы его исполнять, необходимо «рождение свыше», то есть РЕВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ. Она даётся прежде всего благодатью Божьей, горячей верой в Христа — такие спасутся Его Крестом, искупленные Его божественной Кровью. Спасутся редкие праведники... Ну а другие — абсолютное большинство, барахтающееся в одиночку в море житейском, пропадающее в «лежащем во зле» мире? Разве не о заблудшей, попавшей в лапы хищников овце больше всего тоскует и беспокоится Творец, разве не её ищет в первую очередь?.. Так почему же мы, воины Неба, каковыми себя считаем, поворачиваемся к жертвам Вампирии спиной? Более того, осуждаем предыдущую власть, которая «не так» спасла несколько поколений овец? Кнутом и пряником — но заставила исполнять Закон — служить, а не «прислуживаться».
Современная западная цивилизация представляет собой смертельно больной организм, где Целое и большинство служат незначительному меньшинству клеток-вампиров или органов (как хотите). Причём не самым жизненно-важным, в массе свой ничего ни производящим. Это — сильные мира сего, самые богатые и влиятельные люди планеты. Они оттягивают, отбирают жизненные соки у других, не дают им исполнить свое предназначение, работать на Замысел. Их потребление — далеко за пределами разумно-достаточного. То есть мы утверждаем, что такая система «выпускает брак» для Царства. А нам заповедано стать «ловцами человеков».
Если Целое — земное человечество, не имеющее выхода в Царство, в бессмертие в Боге, как полагали коммунисты, то даже при максимальной согласованности составляющих встаёт вопрос «Зачем?». О высшем смысле существования такого человечества, о высшей справедливости для каждой его отдельной личности, которая, выкладываясь полностью и получая на это разумно-достаточное, в конце концов постепенно выходит из строя, погибает и должна быть заменена другой — с той же печальной судьбой... То есть Замысел Божий о вечной жизни оборачивается вечной смертью. Будто самоотверженный шофер-профессионал «сквозь пургу, огонь и чёрный дым» гонит машину на кладбище. Была ли необходимость шить из «ветхих мехов» ёмкости вроде «каждому по потребностям» — смыслом жизни? «Потребности» должны быть разумно-достаточными для исполнения некой Высшей надмирной цели — только тогда идеология срабатывает. Коммунисты вынуждены были искать вместо Высшего смысла и справедливости приманки-подмены, приводящие к постепенной деградации, заболеванию и, наконец, краху Целого. Идея построения коммунизма без выхода в вечность оборачивалась справедливостью кладбищенской.
Таким образом, если Целое — земное человечество, то даже при условии его космического бессмертия, перелёта на другие планеты, каждая клетка смертна и заменяема. Значит, её полная отдача при разумно-достаточном потреблении венчается болезнью, старостью и смертью, иначе — нулём. Это — подвиг без награды. Не может быть счастливо и справедливо Целое, являющееся неким роддомом-крематорием непонятного назначения.
Чувствуя несправедливость, личность начинает искать компенсацию и утешение в отказе от своей функции служения Замыслу, излишне тянуть на себя.
Но в идее коммунизма, в отличие от цивилизации потребления, присутствует Замысел как Путь, как Жертва, не требующая награды — то есть Христос, тень Его учения. Поэтому «Царство внутри нас» коснулось многих «товарищей», вошло в сердце, и надеюсь, спасло. Они шли Путем, сами того не ведая, ибо и Христос не получил земной награды за Свою Великую Жертву, это был акт любви Бога к твари, к Своим детям. Подвиг советских мучеников и сподвижников, «положивших души за други своя», был путём Сына Божия и Дверью в бессмертие.
 

ПРЕДДВЕРИЕ

СТАРЫЕ И НОВЫЕ МЫСЛИ О ГЛАВНОМ

У феодалов-католиков был запрет на накопление капитала, на спекуляцию и ростовщичество — зато они грешили неумеренным потреблением, показной роскошью.
Начиная с 16 века у буржуа-протестантов была установка уже на умеренное потребление в интересах первоначального накопления капитала. Упорный труд, аскетизм, обогащение во имя возрастания богатства.
И то, и другое — количественная бесконечность вместо качественной /вопреки Замыслу/.
 

* * *

Русская революция 1917 года была во многом революцией религиозной, но не против Бога, а против ДЬЯВОЛА, хозяина «века сего». И против социальной политики церкви, отдающей Богово — кесарю, поддерживающей волей-неволей неприкосновенность существующего в мире зла.
Церковь благословляла войну с внешним врагом православия. Но разве внутренний — менее страшен?
Бунт против Закона Неба — это скорее нынешняя «перестройка», несмотря на открывающиеся и строящиеся храмы. Когда «все дозволено», а средства массовой информации, особенно телевидение, массово тиражируют все смертные грехи, взяв на вооружение сатанинский лозунг: «Запрещается запрещать».
А может, этот инкубатор «отвязанных» и призван уничтожить Вавилонскую блудницу, как предсказано в «Откровении»?
«Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвое воздайте ей по делам её; в чаше, в которой она приготовляла вам вино, приготовьте ей вдвое.
...ибо купцы твои были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы.
И в нём найдена кровь пророков и святых и ВСЕХ УБИТЫХ НА ЗЕМЛЕ.» /От. 18:6, 23-24/
Имеется в виду Вавилон — символ мирового греха, обитель Вавилонской блудницы.


Вокруг руины, страна без будущего и прошлого, без памяти, ей воистину нечего терять. Даже цепей нет — свобода! Орать от унижения, боли и тоски.
Зато есть теперь бесценный опыт, она знает истинную цену шипения «доброжелателей» о всяких там «правах и демократиях». И в этом — великий промысел Неба.


«Победа 45-го была огненным фокусом, в котором сплавилось в нерасторжимое единство множество доселе разнородных явлений. Сражавшаяся на фронтах Великой Отечественной войны Красная Армия получила поддержку от эмиграции, от «белой» деникинской армии, лучшие представители которой рвались в Россию, рвались на фронты великой Отечественной. Во время нашествия все народы Советского Союза слились воедино, в единую нацию — советских патриотов. Исчезла и не возникала пресловутая еврейская проблема. В окопе под бомбами не спрашивали, кто ты — еврей, татарин, русский. Были бойцы с красной звездой, которые грудью закрывали вражескую амбразуру и останавливали гитлеровские танки. Евреи Розенберги помогали русскому Курчатову разрабатывать антифашистскую атомную бомбу...
Существует мистика крови, тайна крови. Кровь казнённых рано или поздно вскипает и уничтожает палачей. Кровь, отданная за Родину, за свободу, за веру, за благо и красоту, делает эти ценности незыблемыми и бессмертными — так было с Победой. Эта мистическая пролитая за Родину кровь перевела Победу из политической, военной категории, из факта, состоявшегося 9 мая 1945 года, в факт русской вечности, в факт бесконечной русской истории. Это — ноосфера, о которой говорил Вернадский и который в 41-м году молил о Победе категориями открытой ноосферы. Мировое Зло было опрокинуто, отодвинуто на целых полвека. Мировое Добро, облачённое в ризы русской Победы, царствовало на земле до конца XX века. XX век был поистине «русским веком».
Русская Победа преобразила земной переворот — так велика была его космическая светоносная сила»... /А. Проханов./


«В будничных трудах-заботах было незаметно, но теперь старшее поколение всё больше сознаёт: Победа 45-го как ракетное топливо вывела всю нашу жизнь на сверхмощные скорости и масштабы. После стремительного восстановления разрушенных городов и сёл советским народом была заложена прочная база полного самообеспечения, были накоплены колоссальные силы и технические возможности, когда с размахом огромных строек мы образовали инфраструктуру от Ледовитого океана до горячих пустынь Средней Азии. Создавались уникальные научные школы и лаборатории, где открывали новые виды энергии, изобретали супердвигатели, получали поразительные результаты в биологии и медицине. Всё чаще звучали победные слова «Впервые в мире»...
В недрах традиционного советского общества мы создавали новую цивилизацию. Эта цивилизация должна была перевести наши материальные возможности на небывало высокий уровень и дать простор человеческому Духу и Вере. Это требовало от лидеров страны поистине гениальных прозрений, интеллектуальной и организационной мощи, величайшей ответственности, самопожертвования. Но именно в этот момент у штурвалов оказалась бюрократическая бездарь, развращённая миражами сладкой жизни». /В. Чикин/.


«Ещё предстоит выстроить это великое русское вероучение — Победа! В нём веками ожидаемое чудо, которое от волхвов передавалось из уст в уста, из Киевской Руси в Московское княжество, из империи царей в красную империю вождей. Это упование на вселенское добро, на вселенскую любовь. Понимание того, что миром правят не слепые силы материи, а Справедливость, Божественная правда. Любимая русская икона — Георгий Победоносец. И в языческие времена в волшебных сказках, записанных Афанасьевым, действует дракон, змий, сражается прекрасный витязь, бьются насмерть Мировое Зло и Мировое Добро. Через всю русскую историю мчится этот всадник — Победоносец. Это он вылетел со сверкающим мечом на лёд Чудского озера под Вороньим камнем. Это он проскакал по брусчатке Красной площади на белом жуковском коне». /А. Проханов/


«Мы, участники Великой Отечественной войны, Герои Советского Союза, Герои России и кавалеры ордена Славы трёх степеней, отдавшие всю свою кровь и дыхание нашей Великой Державе, от имени тех, кто ещё жив и хранит священное Знамя Победы, и тех, кто покоится в бессчётных могилах от Кремлевской стены до берлинских дубрав, обращаемся к вам, наши дети и внуки.
Больно, тревожно за судьбы страны, которую мы вынесли на своих плечах из пожарищ Второй Мировой, отстроили на пепелище краше прежнего, повели к процветанию и могуществу. И потеряли в одночасье по злой воле изменников, по нашему недомыслию, по доверчивости и робости духа. Сегодня и слепому видно, что сотворили с Родиной. Сегодня и глухой слышит её слёзный плач, зов о помощи. Нынешние правители, коим бесноватый фюрер рукоплещет с того света, уменьшили Великую Россию на треть. На треть сократили её население. Отрезали от морей, к которым пробирался Пётр. Сдали крепости, которые брал Суворов. Сломали границы, которые отстаивал Жуков. Суют русскому солдату вместо ракеты деревянный бердыш. Русскому пахарю вместо трактора — деревянную соху. Всё, что было общим, народным, отнял безродный банкир. Всё, что строили в великих трудах, захватила горстка ловких дельцов. Плоды наших рук потекли за рубеж. Оттуда явились болезни, распутство и мор.» /Герой Советского Союза, генерал армии Валентин Варенников/


«А что же мы, русские? Что ныне проповедуем? И многим ли отличаемся с крестом навыпуск от тех, кто решил извести носителей веры. Всё тише протест влиянию прошмыгнувшей в страну и доморощенной круглосуточной чертовщины. Не христианским смирением подавляем в себе гнев справедливый, а начинаем соглашаться с неизбежностью торжества антирусской реальности, вступаем в запретный диалог с искусителем и врагом рода человеческого, от маловерия нанимаемся на иудино услужение за кусок хозяйской колбасы! Бесовские декорации глобального богоборческого «спектакля» растлили наше воображение, возбудили плотские страсти и мшелоимство, наполнили душу скверной и нечистотами западного богохульного мира. В итоге духовно-нравственным качеством населения периода лукавых реформ диавол может быть удовлетворён... Смешное и грустное общество обворованных гордецов. Уже площади и проспекты, и — прости, Господи! — отдельные храмы готовятся к приходу на Русь святую нашу самого антихриста. Сюда, в Россию. Он придёт! Чтобы утвердить свою преисподнюю власть над нашими жалкими душонками и последней святой землёй — Новозаветным Иерусалимом. А мы на болотных кочках всё нащупываем оправдание сатанизации всей страны... Религиозная преемственность поколений разрушена. Укреплению духовных связей между народами положен непреодолимый заслон. Саморазрушение армии продолжается... Что это, как не преднамеренная акция оскотинивания самого высоконравственного на планете человеческого семейства и доведение его до такой психологической кондиции, когда истребление деградированных и протестующих толп не станет для антисоциальной власти юридически и политически делом неприличным, неконституционным?
Постоянно крича об освобождении России и размахивая флагом победы над коммунистическим режимом, а по сути — над единственной моделью нравственного государственного устройства, нас пытаются изо всех сил свободно-ублюдочных источников, не зависимых от страха Божия, убедить в своей праведности. В системе ценностей, где главным для нас должно быть языческое поклонение этой самой освободительнице. Поклонение власти без Бога, власти с декоративными свечами возле собственного портрета? И она ещё рассчитывает на повальное раболепство народов, сохранивших в себе образ подлинных ценностей и веру в Бога? /Владимир Ермолаев. «Слово священника»/
 

МОРАЛЬНЫЙ КОДЕКС
СТРОИТЕЛЯ КОММУНИЗМА:
 

«...Любовь к социалистической Родине, добросовестный труд на благо общества, забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния; высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов; коллективизм и товарищеская взаимопомощь, гуманные отношения и взаимное уважение между людьми; честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни; взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей; непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству; дружба и братство всех народов СССР, непримиримость к национальной и расовой неприязни, братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами»...


Вампирия — вечно «разделённое в себе царство», где составляющие конкурируют друг с другом, сражаются за «зоны влияния», хоть и вынуждены время от времени объединяться — против коммунистов, например. И всё же по сути — это вражда «всех со всеми» — царство, «которое не устоит.»


«Бегите из среды Вавилона и спасайте каждый душу свою, чтобы не погибнуть от беззакония его, ибо это время отмщения у Господа: Он воздает ему воздаяние». /Иер. 51:6/


Секретная директива Совета национальной безопасности США от 18 авг. 48год:
«Наша цель — свержение советской власти... Наше дело — работать и добиться того, чтобы там совершились внутренние события. Речь идёт прежде всего о том, чтобы сделать и держать Советский Союз слабым в политическом, военном, психологическом отношениях...
В случае успеха надо, чтобы новый режим:
а/ не имел большой военной мощи,
б/ в экономическом отношении сильно зависел от внешнего мира,
в/ не имел серьёзной власти над главными национальными меньшинствами,
г/ не установил ничего похожего на железный занавес.»


Об «Архипелаге Гулаг» — бывший американский посол в СССР Бим:
«Когда мои сотрудники в Москве принесли мне ворох неопрятных листов за подписью Солженицына, я вначале не знал, что делать с этим шизофреническим бредом. Когда же я засадил за редактирование и доработку этих «материалов» десяток талантливых и опытных редакторов, я получил произведение «Архипелаг Гулаг». Мастерски произведённая по всему миру реклама этой книги нанесла мощный удар по диктатуре пролетариата в СССР».


Советская власть сражалась на стороне Неба под лозунгом «Неба нет»!
Нынешняя власть сражается против Неба под лозунгом: «Небо есть. Ну и что?»


И вообще, товарищи, какую мы хотим свободу? Свободу от Творца? Если нет, то будьте добры исполнять Его Законы. Советская власть требовала их исполнять, оставив свободу верить или не верить в самого Творца. Это может быть плохо лишь с точки зрения князя тьмы, являясь вторжением в его сферу.


Наша задача — пробудить лучшие творческие силы общества и направить их в нужную сторону. Пробудить вкус к наслаждениям дарами Неба — вдохновенным творчеством, прорывом к высшим ценностям бытия в противовес дарам сатаны — безудержному потреблению. И наивысшее счастье — лепить, расчищать в себе самом Образ Божий, отсекая всё лишнее, пустое, греховное. Лепить себя для вечности, Света и Любви.
 

Увы! Куда ни брошу взор —
Везде бичи, везде железы,
Законов гибельный позор,
Неволи немощные слезы.
Везде неправедная Власть
В сгущенной мгле предрассуждений
Воссела, Рабства грозный Гений
И Славы роковая страсть.

Владыки! Вам венец и трон
Даёт Закон, а не природа,
Стоите выше вы народа,
Но вечный выше вас Закон,

И горе, горе племенам,
Где дремлет он неосторожно,
Где иль народу, иль царям
Законом властвовать возможно!
/А. Пушкин/
 

«Сталин — больше, чем человек. Больше, чем историческое лицо. Больше, чем эпоха. Он — космическое явление, появляющееся каждый раз в русском небе, когда встаёт необходимость показать миру, что есть и иной мир, иная история, «другие земля и небо». Есть Россия.
Россия — та мистическая земля, где среди великих рек и лесов, сотен языков и народов силится обнаружить себя иной способ жить, дышать, общаться с человеком и Богом, согласно великой заповеди и великой мечте — мечте о Рае.
Россия издревле беременна Раем. Тянется к нему, видит его в исторических снах. Раз в тысячу лет берётся его построить.
Сталин пришёл в начале кромешного века, среди войн, революций, великой сатанинской лжи, великого бесовского обмана, на костях народов и на руинах царств, среди сожжённых библиотек и осквернённых храмов, когда в России вновь забрезжило Раем. В утробе дрогнул и затрепетал дивный младенец. Сталин — акушер, посланный принять его роды.
Галактики и светила рождаются среди катастрофы Вселенной. Рай рождается среди катастрофы «ветхого мира». Сталин возник посреди катастрофы, освещённый её прожекторами. Реял над миром весь век, как огромная хоругвь в скрещении ртутных лучей.
Сталина не объяснить фактологией, событиями его личной жизни, перечнем партийных съездов, числом репрессированных, «десятью сталинскими ударами» или «Большой Советской Энциклопедией». Всё это — проекция Сталина в двумерную, умопознаваемую реальность. Сталина поймёт мистик, способный подняться над двумерной реальностью, перенестись в область метафизики, где в страшном извечном сражении бьются два Ангела, два Витязя, два Коня, две Иконы и две Истории. Сталин — там, на Красном Коне, на Красной Иконе, сражается с Тьмой. Если земля во тьме, если она — в историческом мраке, то Сталин утверждает в ней «иноисторию», он «не от мира сего».
В этот мистический мир русской «иноистории» можно проникнуть трижды, в разные моменты сталинской судьбы. Когда Сталин без шапки, в волчьей шубе, заиндевелый, у деревянного Мавзолея стоял над Красным гробом. Когда Сталин в военной шинели провожал в снегопаде полки, уходившие под Волоколамск и под Клин. Когда Сталин в маршальском френче смотрел на штандарты Гитлера, шёлковым мусором застилавшие гранит Мавзолея.
В эти три мгновения ищущий разум и верящий дух способны подняться в сферы, где откроется истинный Сталин.
Он выдирал русский Рай из гнилого омерзительного бытия, как выдергивают из болота тонущего — за волосы. Тот, кого спасают, кричит, захлёбывается, проклинает спасителя. Там, где была зловонная топь, — там встал Университет. Как ангел, взлетел Гагарин.
Сегодня «Русский Рай» вновь погрузился в пучину. Там, где он был, остался липкий гнилой пузырь, скользкие черви, тухлое зловонье. В этой гнили носятся блестящие ядовитые жучки, водяные клопы и косматые водомерки. Карликовые «вожди», похожие на гнойные язвочки.
Но — прислушайтесь! Прижмите ухо к русскому, усыпанному пеплом континенту. Далеко, ещё за пределами мира, чуть поскрипывают сапоги. Всмотритесь в звёздную туманность русского неба. В едва заметный нарастающий вихрь. В свистящую огненную спираль. «Имеющий уши да слышит! Сталин грядет». /Александр Проханов/


ТАК ГОВОРИЛ ГАНЯ

— Власть при всех своих шокирующих изъянах была спасающей, и Господь хранил её, она казалась незыблемой. Но полночь полнолуния неуклонно приближалась, пробили часы. «Горбачёв позвонил Сахарову» — это было как некий зловещий код, такой безобидный и незначительный, — но всё в одночасье рухнуло. Охранники превратились в оборотней, в хищных волков, разрушили ограду, погрызли стадо, разбежались кто куда. А оставшиеся поделили страну на звериные уголовные зоны, чтобы, разумеется, уже не беречь овец для Господина, а жрать их самим и кормить ягнятами своих волчат и волчих.
Объединившись, овцы могли бы запросто растоптать валков, но они, глупые, топтали друг друга и боролись за «самостийность» загонов, где их поодиночке беспрепятственно пожирали.
Проповедывать в таких условиях «непротивление злу» и «послушание властям» — отдавать Богово кесарю, ибо овцы принадлежат Господину.
Тогда были охранники, теперь — хищники. «Бывали хуже времена, но не было подлей»... Да, прежде было запрещено афишировать свою веру, особенно руководящим работникам и членам партии, да, вас могли попросить уйти с идеологической работы, но разве хоть кого-нибудь убили или арестовали за веру?
Хотя вряд ли истинного христианина страшил бы венец мученика! «Ибо мзда ваша многа на Небесах...» Нет, совсем иную «мзду» жаждете вы — тоже стать хищниками, благоденствовать за счёт слабых. Роскоши, праздности жаждете вы — всего, что вам запрещали ненавистные Советы.
Вот за что вы их ненавидите, если убрать влияние колдовства, зомбирования СМИ, — так пёс ненавидит свою цепь, полагая, что без неё станет свободным... Не свободным он станет, а ОТВЯЗАННЫМ. Бродячим, одичавшим, озверевшим, приблудным, — только не свободным! Это показал весь опыт постсовковой «демократии». Запрещается запрещать. Воистину сатанинская ненависть к запрету, к Закону Неба: «Не ешь, смертию умрёшь!»
Если не можете не грешить, то хотя бы осознайте, что грешите. Возможность попутешествовать по свету, обучать детей в Сорбонне и даже отвалить круглую сумму на восстановление храма — оно, может, и хорошо было бы, да не за счёт других. Господь не примет жертвы неправедной. Да, вы, «товарищи», были «овцами», но вы были у той тоталитарной власти в послушании. За её грехи: лишения вас церковной проповеди, таинств, за насаждение атеизма, — Господь спросит с правителей тех лет. Но не радуйтесь, что свободны! Вы голосуете за хищников, растлителей, убийц, властолюбцев, маньяков, боясь, что «опять придут коммуняки, посадят на цепь, заставят работать». И не доходит до вас, несчастных, что отныне вся кровь и слезы, горе и проклятия народа ложатся в полной мере и на вас, посадивших на трон упырей. Поддавшихся на их льстивые посулы, свободно избравших соучастие в их злых богопротивных делах... И когда вы опустили в урну бюллетень, что «России нужен свой президент», то есть голова должна отделиться от тела, — вы проголосовали и за крушение православного Отечества, и за беженцев, и за девочек на панели и стариков на помойках, и отроков «на игле». И за расстрел Дома Советов, и за чеченскую и натовскую бойни... А возможно, и за Вавилонскую блудницу, за антихристово правительство, за воцарение на земле власти сатаны, которого вы помогли «расковать» вашими голосованиями, вашим молчанием, вашим непротивлением, а то и прямым пособничеством злу.
И вы ответите вместе с Главными Шакалами мира сего за каждую слезинку, за каждую каплю невинной крови, за каждую загубленную душу, своей волей разделив их страшную судьбу в вечности, если не покаетесь.
Ибо «молчанием предаётся Бог». Ибо: «Демократия в аду»...
«И пошёл дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое». /Мф. 7:27/
Не Советы построили свой дом «на песке», ибо ни Антанта, ни пятая колонна, ни полчища Гитлера не смогли одолеть Россию Красную.
Это — про Россию демократическую», «сорвавшуюся с цепи».
Что лучше — добросовестные строгие пастыри, не знающие точно, кто их Господин, но свято соблюдающие стадо Его, или хищник и губитель, на словах признающий Господина и, более того, уверяющий, что вершит страшные свои непотребства якобы с Его благословения?
Задумайтесь над этим те, у кого ещё сохранился разум, перечтите Евангелие, у кого ещё сохранилось зрение, оглядитесь вокруг. Прислушайтесь, наконец, к своему сердцу — разве оно не осуждает вас?
Бог, как известно, поругаем не бывает. Поругаемы станут те, кто благословляет оборотней и сажает на трон. Вам прямо сказано: «Выйди от неё, народ Мой»... Так кто же «Мой»? Тот, кто послушался Голоса и вышел, не стал участвовать в делах Вавилона, или кто остался, ослушался?
Христос сказал: «Я — Путь, Истина и Жизнь»... Путь! И тот, кто идёт по нему, ведомый пастырями церковными и нецерковными, или бредёт сам, преодолевая в одиночку рытвины и колдобины, или даже стоит в нерешительности, или лежит в изнеможении в пыли, но не уходит, или продирается вперёд пусть с тяжёлым рюкзаком собственности и суеты — только о них, ПУТНИКАХ, то есть ИЗБРАВШИХ ПУТЬ сказано: «Мои овцы знают Мой голос...»
Кстати, теперь, когда коммунисты примирились с Небом и разрешили приём верующих в партию, — разница между верующими коммунистами и прочими «воцерковлёнными» практически отсутствует. Небу угодно государство «удерживающее», в крайнем случае, нейтральное, но не развращающее. Конечно, всякое государство применяет насилие, но Советы применяли «недозволенные приёмы», в основном, ради спасения стада, а нынешние растлители и хищники организовали для себя «приватизированную бойню», где убивают не только тела, но и души. Они тяготеют к «Вавилонской блуднице», всемирному центру роскоши, разврата и спекуляции, распоясавшегося гордого буйства похотей и материи. Единая денежная система в перспективе, Интернет, обеспечивающий тотальную слежку за всеми несогласными с «новым порядком», единые войска НАТО, расправляющиеся с инакомыслящими в духе «нового миропорядка», всемирное правительство... И конечный приход Антихриста, венчающий близкий крах осуждённого Творцом падшего мира.
Жатва Господня наступит тогда, когда ответом на вопрос: «Зачем мы?» станет всеобщее безмолвие.
Отныне мы не в послушании и отвечаем за всё.
 

* * *

Можете вы сказать, что распятие на Кресте, или темница, или клетка со львами, куда бросали мучеников — однозначно плохо? «Нарушение прав человека» и т.д.? Нет, это то «огненное горнило», в котором выковывались святые и где искупил нас Спаситель.
Но однозначно можно сказать, что вражда, воровство, мздоимство, роскошь, блуд, зависть, убийства, — то, что происходит сейчас с нами, — плохо, погибель для всех нас.
То, что отвергла соборная совесть наших великих предков, от чего отказались наши отцы и деды, отстояв кровью и жизнью право не жить по законам Вампирии, — вновь затащило бедную Русь в смрадное болото. Мы вернулись, как пёс на свою блевотину, предав Законы Творца и заветы предков, обманывая себя какими-то «правами»...
И вот я спрашиваю себя и вас: является ли благом процветание такого богопротивного государства хищников, губящих свои и чужие души?
Мощное дальнобойное смертельное оружие — не только натовские ракеты, не только ядерные боеголовки, но и Останкинская игла, на которую сейчас посадили народ. Господь по великой милости Своей не даёт нам объединиться и возрасти во грехе... Будем корчиться и гореть в этой топке, пока не выплавится «новый род», способный противостоять Вавилону.
Или весь мир утащим за собой в геенну.
«Итак ждите Меня, говорит Господь, до того дня, когда Я восстану для опустошения, ибо Мною определено собрать народы, созвать царства, чтобы излить на них негодование Моё, всю ярость гнева Моего; ибо огнем ревности Моей пожрана будет вся земля». /Соф.3:8/


Бог даровал нам свободу, и люди в большинстве своём избрали СВОБОДУ ОТ БОГА, что и стало причиной мирового зла.
СВОБОДА ПРЕЖДЕ ВСЕГО НЕ ОТ КОГО-ТО, а от своей ПАДШЕЙ ПРИРОДЫ, от СЕБЯ САМОГО. В том, чтобы осознать свою принадлежность, СОПРИЧАСТНОСТЬ ТВОРЦУ.
Советское общество впервые в истории попыталось, пусть примитивно, но взять на вооружение этику Неба, одновременно видя в небе лишь дурную бесконечность, хаотическое и бессмысленное нагромождение материи и пустоты. Просто поразительно, что удалось так много сделать. Мы выдернули вилку из штепселя, источника Жизни и Света, и попытались ощупью, во тьме и холоде, спотыкаясь и падая, строить Царство Света.
Главное требование Неба — начни с себя. Много ли было таких? А если и были, то не верили в бессмертие, мирились с участью навоза для счастья неведомых грядущих поколений. А многие ли понимали сущность, природу Зла? Мы ненавидели обидевшего нас соседа или власть, а не засевшую в нас и других Тьму, кусая окружающих, как собака палку. А не того, кто этой палкой орудует.
Но Господь не оставил нас, глухих и слепых, не верящих в Небо. Небо само сошло к нам, и с Его помощью мы все же построили великую удивительную страну. Мы сами выстроили темницу для собственных низменных инстинктов, грехов и страстей, не умея иначе победить их. Светлую темницу. А потом сами же помогли её разрушить силой вышедшего из берегов накопившегося зла.
И теперь оно, вырвавшись на волю, терзает и добивает нас.
Нас правильно не пускали «в Африку гулять», потому что там мы видели заваленные жратвой и барахлом витрины и лопались от зависти. Мы будто забыли не только Евангельские заповеди, но и великорусскую литературу. Забыли о Льве Толстом, который стоя в избе перед догорающей свечой думал о собственной догорающей жизни, о тленном и вечном. Много ли человеку земли надо?
Мы забыли о том, что «в саване карманов нет», о «Скупом рыцаре» Пушкина, о «Пире во время чумы»... Мы забыли «Землянку», «Тёмную ночь», «Жди меня»... Забыли «Мой адрес — Советский Союз», колонны направлявшихся в пионерлагеря автобусов с надписями «Осторожно — дети!», салют Победы и полёт Гагарина... Мы всё забыли, обнаружив в конце XX века, что вся наша великая тысячелетняя история восхождения к Истине, мучительные поиски и раздумья святых отцов Церкви, писателей и мыслителей гроша ломаного не стоят. А истина, оказывается, — в этих заваленных барахлом витринах и возможности глумиться надо всем, что тысячелетие было свято. Над так называемыми «совковыми» ценностями. Нет, ребята, это не «совковые», это христианские ценности, это всё тот же Замысел Неба, Закон Всеединства, который на деле исповедывало разрушенное вами государство. «Все за одного, один за всех». Вы предпочли мир, где «все на одного, один на всех». То есть бунт против Замысла. Конкуренция, алчность, самость — бунт против Творца, и попробуйте доказать обратное. Хотя, конечно, и в Вампирии случается и милосердие, и самоотверженность... Я говорю об основах той цивилизации.
Отдай плоть, прими дух. Аскетизм, довольство лишь самым необходимым — основа основ Замысла. Здесь же реклама лезет из кожи вон, чтобы разжечь всё новые желания и страсти. Иметь, обладать, купить. И во имя этого вкалывать, как проклятый, подминая под себя ближних и дальних, платя собственной судьбой в вечности. Я уж не говорю об искусственном разжигании коллективной похоти в самых низменных вариантах. Вспомните Содом и Гоморру, вспомните «соблазняющее око», которое лучше вырвать.
Мир безудержного потребления осужден Творцом в принципе — в столь презираемом ныне и разрушенном вами государстве это понимали, придумывая вместо конкуренции стахановские движения и бригады комтруда.
У чукчей нет слова «свобода», там говорят: «сорвались с цепи». Вы сорвались с цепи и теперь носитесь, как псы, кусая друг друга, беспорядочно совокупляясь и не зная, что делать с вашей злой «отвязанностью».
Оказывается, «всё было фальшиво». Совковая супружеская верность, дружба народов, добродетельно-скромная жизнь какого-нибудь врача или инженера — «всё фальшь». А вот Чечня и Карабах, групповой секс и возможность захапать народное достояние, став банкиром — это самая что ни на есть истина. Поздравляю, очень ценная мысль. В любой добродетели — возможность греха. В дружбе народов — Чечня, в целомудрии и верности — Содом и Гоморра, в тихой скромной жизни — какой-нибудь «новый русский».
Итак, я срываюсь с цепи, нарушаю направо-налево приложенную ко мне Творцом инструкцию и ору на весь мир, что я свободен. И что смысл жизни всего-навсего в полном корыте, из которого я хлебаю, пока не лопну, не подпуская других. Приехали!
Ещё слава Богу, что корыто оказалось разбитым. Может, вразумимся...
Смысл человеческой жизни — состояться в Образе и Замысле, задуманном Творцом. Добровольное возвращение, восхождение к Богу уже в земной жизни. Нам сказано: «Радуйтесь и веселитесь, так как щедра вам награда на небесах». Это радость женщины, родившей в муках новую жизнь. Но для большинства человечества земной путь — пир во время чумы. Иногда скромный ужин, а то и вовсе голод. Считать, что Господь всё это придумал, чтобы мы поймали кайф в ожидании гробовой тележки — хула на Бога. Хотя бы потому, что роскошествовать, когда кому-то рядом плохо или голодно —нарушение Замысла и Закона. Иначе Бог бы не был Абсолютным Добром и Любовью.
Но разве не против этих дурных, ведущих к омертвению души «хочу» боролась цензура при Советах? Разве не за это Господь хранил Русь, питая соками жизни? Но редкий кладоискатель, даже имеющий верный план пути к сокровищу, отправится в трудный путь, заранее зная, что никогда этим сокровищем не воспользуется... Советская идеология проповедовала: подставь плечи, и на тебя влезет другой, на этого другого — третий, на третьего — четвёртый и так далее. И так будем продвигаться к вершине. А потом ты умрёшь, второй умрёт, третий, и так далее... Пока кто-то не увидит, наконец-то, зарю коммунизма.
Некоторые товарищи, самые чистые сердцем и самоотверженные, так и поступали, но большинство всё-таки предпочитало отсидеть свою жизнь, не гонясь за химерами, и с завистью поглядывало «за бугор».
«Рыба тухла о головы». Если первые коммунисты были первопроходцами, то последующие предпочитали лишь кричать: «Вперёд!», а затем и вовсе превратились в «первопроходимцев». Ну и народ в ответ расположился окрест по лужайкам, под солнышком под девизом: «Выпивайте и закусывайте, и пусть вас не волнуют этих глупостей». С упоением пели «А нам всё равно!..». Появились «пофигисты», которым все «до фонаря» и «по барабану». Дерево с подрубленными корнями постепенно засохло и свалилось от малейшего сотрясения под тяжестью греха, критическая масса которого стремительно нарастала без нашего покаяния, причастия и других церковных таинств.
 

ПРЕДДВЕРИЕ

Д. Буш, отчётный доклад XXXV съезду РПА:
«...СССР можно найти только в учебниках. Не впадайте в заблуждение: распад коммунизма не был безусловным явлением. Для этого потребовалось сильное руководство со стороны президентов, представляющих обе партии. Без их прозорливости и помощи американского народа. Советский Союз и сегодня был бы сильной сверхдержавой».


Б. Клинтон, совещание начальников штабов:. «...Последние десять лет политика в отношении СССР... убедительно доказала правильность взятого курса на устранение одной из сильнейших держав мира... Мы добились того, что собирался сделать президент Трумэн посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием: мы получили сырьевой придаток... Нынешнее руководство страны нас устраивает во всех отношениях. Поэтому нельзя скупиться на расходы... Да, мы затратили на это многие миллиарды долларов, а... уже сейчас близки к тому, что у русских называется самоокупаемостью... В ближайшее десятилетие предстоит решение следующих задач: расчленение России на мелкие государства путём межрегиональных войн, подобных тем, что были организованы нами в Югославии; окончательный развал ВПК и армии; установление нужных нам режимов в оторвавшихся от России республиках.»


«Оглянемся вокруг: какие еще доказательства нужны нам, чтобы понять, что против России, против русского народа ведется подлая, грязная война, хорошо оплачиваемая, тщательно спланированная, непрерывная и беспощадная. Борьба эта — не на жизнь, а на смерть, ибо по замыслу её дьявольских вдохновителей уничтожению подлежит страна целиком, народ как таковой — за верность своему историческому призванию и религиозному служению, за то, что через века, исполненный смут, мятежей и войн, он пронёс и сохранил святыни религиозной нравственности, сокровенное во Христе понимание Божественного смысла мироздания, твёрдую веру в конечное торжество добра». /Иоанн, Митрополит Ладожский и Санкт-Петербуржский/.


«Чтобы народ, как и человек, смог сделать что-то великое, он должен ужаснуться сам себе». Карл Маркс


«Генеральный штаб прислал мне книгу с биографиями и фотографиями советских генералов и маршалов. Из этой книги можно вычитать много такого, что мы упустили сделать в предшествующие годы. Маршалы и генералы в среднем чрезвычайно молоды, почти ни одного старше 50 лет. За плечами у них богатая политико-революционная деятельность, все они убежденные коммунисты, весьма энергичные люди, и по лицам их видно, что вырезаны они из хорошего природного дерева. В большинстве случаев речь идет о сыновьях рабочих, сапожников, мелких крестьян и т.п. Короче говоря, приходишь к досадному убеждению, что командная верхушка Советского Союза сформирована из класса получше, чем наша собственная... Я рассказал фюреру о просмотренной мной книге Генерального штаба о советских маршалах и генералах и добавил: у меня такое впечатление, что с таким подбором кадров мы конкурировать не можем. Фюрер полностью со мной согласился.» /Йозеф Геббельс./