Дремучие двери (Т2 часть 7)

Голосов пока нет

Юлия Иванова
ДРЕМУЧИЕ ДВЕРИ 


ТОМ II
(окончание, часть 7)

* * *

— Будьте с ним почаще, — сказал лечащий врач, — Близкий человек рядом — это очень важно в период реабилитации. Ну а всё прочее — наше дело.
Когда Дениса выписали из стационара, они поселились уже в двухкомнатном номере — /в Златогорье полагалась отдельная комната на человека, начиная с 16-ти лет./ Ему очень понравилось, что он может сам на компьютере выбрать планировку и стиль мебели, обои, интерьер. Он подбирал эти картинки как ребёнок, а видеостена «Море» и вовсе его заворожила — Денис часами нажимал кнопки — штиль, барашки, шторм... Игрушка была дорогая, но ему, «больному в период реабилитации», выписали на месяц бесплатно, как лекарство. Они «слушали море», вспоминали Гагры, тамошних друзей, съёмки, вспоминалось только хорошее. Муж... Почти с сорокалетним стажем. Конечно, она его любила — всё более крепло ощущение, что она за него в ответе перед Небом.
Мы ответственны за тех, кого приручили и кого на себе женили... Иоанна начинала понимать смысл христианского слова «любить» в значении «жалеть». Помочь, поддержать, взять под крыло. Заботиться, терпеть и прощать. Перед этим новым чувством, когда ревнивое «владеть» сменилось поначалу безразличием, отчуждением, потом современным вариантом «Одиссеи» — может, вернётся завтра, а может — никогда, — перед ним как-то потускнело всё, вроде бы объединявшее их прежде — совместная работа, друзья, собственность, воспоминания, Филипп, внуки. Просто Денис сейчас нуждался в ней, она ничего не знала о его забугорных друзьях и подругах — наверняка, всё было, но это тоже не имело никакого значения, как и то, что он, видимо, всегда был из другого теста. Ни прежней тусовке, ни свекрови, ни Филиппу с внуками, в общем-то, не было до него дела, разве что Лиза с её жертвенной жалостливостью примчалась бы, но просто не имела такой возможности.
У Дениса никого, кроме Иоанны, не было — кажется, и он это вдруг понял, в их отношении появилось нечто трогательное — ну прямо популярные когда-то львёнок Чандр и собака Тобик. Не слишком эстетичные тапки, халаты, тёплые кальсоны и грелки вошли в атрибуты их новой совместной жизни, но и это, похоже, не имело значения. Ничто не имело значения, кроме этого: «У него никого нет, кроме меня»...
И ещё она знала, что здесь, в земной жизни, расстанется с ним навеки. Там, за чертой, по ту сторону окна летящей к Москве электрички, она ступит на узкую закатную тропинку и побредёт вслед за Ганей навстречу Огню. И если Господь не простит её, если скроется навсегда Ганя за пылающим горизонтом, а она останется одна, и сойдёт вечная тьма, и только рыжий дух Альмы заскулит, ляжет у ног, она всё равно будет вечно ждать Ганю в кромешной этой тьме, как мама письма от убитого отца. В горячей вере, что Ганя ее отмолит, упросит Господа зачеркнуть, изгладить из Книги Жизни смертные грехи её — и убитых во чреве детей, и гордыню, и Антона, бесовское это наваждение, в котором она не раз каялась. И, каясь, каждый раз в смятении изумлялась, что этот крутой эротический сериал — из её жизни.

ТАК ГОВОРИЛ ЗЛАТОВ...

— Союз Исповедников Закона Неба. Мы называем Изанию «Союзом». «Братство» — чересчур, «содружество» — не то. Именно «Союз». Наследников лучшего в разрушенном СССР. Тех, кто по-прежнему готов восходить на Зов…
— Красиво и абстрактно.
— Истина вообще непостижима. Она в том, чтобы идти на Её Голос вечно. Отдать Ей жизнь, познав, что счастье — всё отдать Истине. Именно в этом.
— «Мечта прекрасная, ещё неясная»?
— «Сказку сделать былью», а не драчка за место под солнцем. Союз Избравших Небо, вот что такое Изания. Всех, независимо от вероисповедания.


«Хлеб насущный» — СРЕДСТВО. Реализованные, умноженные и ДАРОМ РОЗДАННЫЕ ДАРЫ Неба — средство. Борьба с грехом как с заразной болезнью, добровольное обречение себя на внутренний карантин, аскезу, воздержание — то же всего лишь средство достичь вершины. Царствия. Умножение жатвы Господней - цель. То есть исполнение Замысла.
«Да приидёт Царствие Твоё, да будет Воля Твоя на земле как на Небе». Это Царствие «внутри вас есть». Оно начинается здесь, на земле, с высокого, радостного, благодатного состояния выздоравливающей, ставшей на Путь души, освободившейся от тяжкого груза дурной материальной бесконечности и от страха смерти.
Воспитание с раннего детства аллергии на жадность, эгоизм, тщеславие, гордость и прочие последствия первородного греха. Пусть скупость станет бережливостью во имя Жатвы, тщеславие — лидерством, правом вести в бой воинов Неба и взвалить на себя самую тяжкую ношу. Богатство, имение — правом послужить ими Делу Неба...
Да, мы сильны и горды, ибо мы - воины Неба, но мы смиренны и послушны Военачальнику. И, сила наша «в немощи совершается».
Богатство наше — в банке Небесном. Не грех, не золото, а сокровища Неба станут стимулом развития общества. Революционеров Духа.
Отношение к «вампирам». Осиновый кол — символ. Пригвоздить, обезвредить, лишив возможности пожирать чужие жизни. Потенциальный хищник сидит в каждом из нас, — бацилла первородного греха. Каин, из зависти убивающий Авеля, брата своего, отвергнутый за это Царством.
Вурдалаки боятся Света. Мы будем освобождать Свету путь, распахивать окна и души, разрушать стены тюрьмы духа — пусть вампиры бегут, корчась от обличающего луча. Те, кому суждено сгореть — сгорят, иные уползут в норы, затаятся от страха, но многие — исцелятся. Мы свято верим в благодатную силу Света, в то, что Он сильнее тьмы. В то, что Он не только Огонь исцеляющий, преобразующий, но и Абсолютная Любовь. Спасающая, животворящая всех, жаждущих исцеления.
Выдержавшие испытание Светом обретут Свет и Жизнь.
Вампирия пасёт и взращивает грех, делая на нем деньги. Она стрижёт купоны со всего, что осуждено и проклято Небом. Пастбища её смертельно ядовиты, её жатва — геенна и смерть.
Мы не только наследники Святой Руси, но и Великого Октября. Руси созидательной и творческой, её духовного наследия. «Мир насилья разрушим, оковы тяжкие падут»... Да, это и наши мечты, но конечная цель — за пределами эмпирического мира. Умножение Божьей Жатвы, формирование младенца Богочеловечества, зреющего в утробе обречённого мира.
Мир насилья, цепи, оковы — это служение Мамоне, идолопоклонство. Это — цепи сатанинские, и Небо поручило нам облегчить бремя для каждого обратившегося к нам за помощью.
Заветный путь к Свободе указан в Господней молитве «Отче наш». Лишь самое необходимое на сегодняшний день завещано нам просить у Неба; всё ненужное, лишнее — отвлекающая от Замысла дурь... Освобождённое время, творческий потенциал, глубины разума и духа — на преображение мира...
И конечно, дела милосердия, потому что скорби, болезни, лишения, бедствия посылаются Творцом во спасение ИЗБРАННИКУ. Это Зов Неба, и мы призваны сделать всё возможное и невозможное, чтобы избранник это осознал и выстоял.


Разные принципы разных цивилизаций: состояться, чтобы получить весь мир, потеряв Небо, и состояться, чтобы отдать всё Небу, обретя Его.
Спаситель отказался от всех богатств и благ земли, от власти над миром, указав нам путь в Небо. Нести свой крест на свою Голгофу. Но «бремя Моё легко есть»...
Отношение к иноверцам: я перерабатываю самое ценное в культурном и религиозном опыте человечества через свой личностный опыт, через свой Символ Веры. Это — верный угол зрения, а не зашоренность.


Некоторые тоталитарные режимы подобны ядерному котлу, в котором бурлит скованное зло, не находя выхода. При разрушении котла начинается цепная реакция зла. Ну, а нынешняя власть старательно прививает «окамененное нечувствие» ко злу, постоянно поднимает через СМИ планку «допустимости зла», фиксируя действительность как сплошной многосерийный ужастик.


Когда кто-то по велению сердца, добровольно, берёт на себя часть бремени другого, неважно, ближнего или дальнего, ибо «ближний тот, кто в данный момент нуждается в твоей протянутой руке», — это и есть любовь свыше. Но существует некая грань, когда на тебя норовят взобраться и ЕХАТЬ в ущерб Замыслу. Человеколюбие превращается в грех чсловекоугодия.


Почему даже церковь, когда речь идёт о показе по телевидению непотребного кощунственного фильма, говорит о «нарушении прав верующих»? Почему играет по их правилам вместо того, чтобы напомнить, что Бог, конечно, «поругаем не бывает», но тем, от кого исходят соблазны, «лучше бы вообще не родиться». Потому что, когда уходит Господь /Спаситель и Хранитель/, в незащищённый дом врываются все силы ада, как в гоголевском «Вие», и начинаются неисчислимые бедствия. Мало их пережила наша несчастная Родина!


Служение собственной падшей природе убивает прежде всего саму личность, её душу. Гоголевский «Портрет», «Портрет Дориана Грея», «Шагреневая кожа»... Ставка здесь — талант и судьба в вечности. Смерть вторая. То есть с духовно-религиозной точки зрения — обвинение на Божьем Суде, духовное банкротство /притча о талантах/, когда нечем отчитаться перед Господином. Лишь «сеять разумное, доброе, вечное» — сеять в Жизнь.


Советское общество стало рушиться, когда ввело принцип материальной заинтересованности. Нельзя было играть в их игру. Эта постоянная фальшь — старайся получить побольше, но помни, что это рвачество... Выход: заинтересованность в заработке как возможности самореализации, финансирования собственного Дела, работающего на Замысел. Творческих планов, идей, талантов, индивидуальных или совместных проектов. Материальная заинтересованность изанина — желание заработать на осуществлении планов, работающих на ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ, на Волю Неба. Запрет на использование богатства для ДУРИ.

Мы меняем свою судьбу и судьбу других, когда молимся. 

Ребята, коммунисты-первопроходцы,.. те, настоящие. Вы творили свой подвиг, не ожидая в награду бессмертия в Царствии. Вы добровольно клали жизни «за други своя», за «святую свободу» и счастье человечества. За «светлое будущее», а не за возможность нахапать, пристроиться к кормушке и затащить к себе в постель прежде недоступную дорогую шлюху... Вы не знали, что сеятели вечного бессмертны. Что проходят эпохи, поколения, земные слава, богатство. Песок пустых хлопот, страстей, суеты засасывает чёрная дыра дурной бесконечности. Лишь «дела хорошие», как звёзды ночью, будут плыть за вашей душой по долгим столетиям небытия, чтобы перед престолом Господина заполнить нищую вашу суму драгоценными алмазами «пароходов, строчек и других долгих дел». 
Никакой корысти не было в вашем подвиге — вас ли осудит Творец? «Рукописи не горят»... Да, слово бессмертно, поэтому будут гореть вечным пламенем сочинители, певцы и творцы бессмертного зла.
«Дурно пахнут мёртвые слова»... Наша интеллигенция по хотению царя-Ирода исполняет танец Саломеи, жаждущей получить на блюде голову Руси.
Изане — предтечи, прокладывающие путь Царствию Того, Кто должен снова прийти в конце времён.

ПРЕДДВЕРИЕ

Из беседы иностранного корреспондента с Николаем Островским:
«Я, если бы не чувствовал правоту дела, которое я выполняю, мне кажется, я не мог бы никогда улыбаться...»
«Я знаю, что такое гнёт капиталистической эксплуатации. Я работал с одиннадцати лет, и работал по тринадцать-пятнадцать часов в сутки. Но меня били. Били не за плохую работу, я работал честно, а за то, что не дал столько, сколько хозяину хотелось взять от меня. Таково отношение эксплуататоров к трудящимся во всём мире. И эти люди говорят о гуманности! А дома они слушают Вагнера и Бетховена, и призраки замученных ими людей не смущают их покоя. Их благополучие построено на нечеловеческом отношении к рабочим, которых они презирают за некультурность. Но как рабочий может стать культурным в условии капиталистической эксплуатации? Не они ли тянут его назад, к средневековью? У нас тоже есть недостатки, но это остатки старого наследства... Разжигание национальной розни — один из методов политики капиталистов. Вполне понятна их боязнь объединения угнетённых народов...
Всё изменилось со времени Октября. Царской «Расеи» больше нет. Что нёс с собой русский солдат? Царский флаг и дикую эксплуатацию своей отечественной буржуазии. Наша же армия не будет армией-победительницей, жестокой к побеждённому народу. Наш красноармеец знает, что его враг не немецкий народ. Он знает, что после нашей победы будет братство народов. И раз враг бросил оружие, отступил, то войдут на его территорию не разбойники, не враги, а товарищи... Борьба будет ожесточённой. Гитлер сумел сыграть на национальном унижении и сумел разжечь страшный шовинизм. Это страшная вещь. У нас в Союзе 168 национальностей и в то же время у нас теперь настоящее братство народов. А двадцать лет назад я сам был свидетелем безобразных издевательств над евреями. Сейчас это дико, нелепо. В Красной Армии особенное внимание уделяется политическому воспитанию бойцов. Я сам до 1923 года был комиссаром батальона. Никогда мы не говорили, что немцы или поляки наши враги, это было бы преступно... Это наши друзья, закованные в цепи капиталистического рабства... Угнетение и произвол везде одинаковы: есть фашизм, и есть демократизм, хотя тут и там капиталисты. Мы не уравниваем их, мы ловим каждого честного человека...
Среди журналистов есть хорошие, честные сердца. И если один из десяти уходит из лагеря эксплуатации с незапятнанным сердцем, это уже огромная радость...
Общее дело, общая борьба дают силы перенести всё. Я не двигаюсь и не вижу уже восемь лет. Вы не представляете себе, не можете представить ощущения неподвижности. Это страшное дело даже при здоровье, при отсутствии боли, страданий. Ведь даже во сне человек меняет положение.
К. — Скажите, если бы не коммунизм, вы могли бы также переносить свое положение?
О. — Никогда! Личное несчастье сейчас для меня второстепенно. Это понятно...
Когда кругом безотрадно, человек спасается в личном, для него вся радость в семье, в узколичном кругу интересов. Тогда несчастья в личной жизни /болезнь, потеря работы и так далее/ могут привести к катастрофе — человеку нечем жить. Он гаснет, как свеча. Нет цели. Она кончается там, где кончается личное. За стенами дома — жестокий мир, где все друг другу враги. Капитализм сознательно воспитывает в людях антагонизм, ему страшно объединение трудящихся. А наша партия воспитывает глубокое чувство товарищества, дружбы. В этом огромная духовная сила человека — чувствовать себя в дружеском коллективе.
Я лишился самого чудесного в жизни — возможности видеть жизнь. Прибавьте к этому огромные страдания, которые не дают ни секунды забвения. Это было огромное испытание воли, поверьте, можно сойти с ума, если позволить себе думать о боли. И передо мной встал вопрос: сделал ли я всё, что мог? Но совесть моя спокойна. Я жил честно, лишился всего в борьбе. Что же мне остаётся? Предо мной тёмная ночь, непрерывные страдания. Я лишён всего, всех физических радостей, процесс еды для меня — мучение. Что можно сделать в моём положении?..
Но партия воспитывает в нас священное чувство — бороться до тех пор, пока есть в тебе искра жизни. Вот в наступлении боец падает, и единственная боль оттого, что он не может помочь товарищам в борьбе. У нас бывало так: легкораненые никогда не уходили в тыл. Идёт батальон, и в нём человек двадцать с перевязанными головами...
— Если бы вы спросили моего врача, то он сказал бы: «Я тридцать лет считал, что болен тот, кто ноет, кто жалуется на болезнь. А этого не узнаешь, когда он болен. А между тем сердце разрушено, нервы пылают, огромный упадок сил. Он должен три года ничего не делать, только есть и спать, а читать Анатоля Франса да Марка Твена, и то в маленьких дозах». А я работаю по пятнадцать часов в сутки. Как? Врачам непонятно. Но ничего сверхъестественного нет. Юридически я болен. Я переношу мучительные страдания, не оставляющее меня ни ночью, ни днём.
К. — Сколько вы спите?
О. — Семь-восемь часов.
К. — Где вы работали, когда началось Ваша болезнь?
О. — Я политработник, секретарь комитета комсомола. А это значит — работа с 6 утра до 2 часов ночи. Для себя времени не оставалось совершенно.
К. — Я без колебаний скажу, что беседа с вами многому научила меня, и я её никогда не забуду. Вы мужественный человек. Мужество даёт вам преданность идеям коммунизма. Это идейное коммунистическое мужество. Да?
О. — Да. Я могу каждую минуту погибнуть, может быть, вслед за вами полетит телеграмма о моей гибели. Это меня не пугает, вот почему я работаю, не жалея жизни. Будь я здоров, я экономил бы силы для пользы дела. Но я хожу на краю пропасти и каждую минуту могу сорваться. Я это твердо знаю. Два месяца назад у меня было разлитие желчи и отравление желчью, я не погиб только случайно. Но как только упала температура, я немедленно принялся за работу и работал по двадцать часов в день. Я боялся, что погибну, не кончив книги.
Я чувствую, что таю, и спешу уловить каждую минуту, пока чувствую огромное пламя в сердце и пока светел мой мозг. Меня подстерегает гибель, и это усиливает жажду жизни. Я не герой на час. Я победил все трагедии своей жизни: слепоту, неподвижность, безумную боль. Я очень счастливый человек несмотря на всё. И это не потому, что я достиг всего, что меня наградило правительство. Я этого ничего не имел и был так же радостен. Поймите, это не было никогда целью моей работы. Пусть завтра я снова буду жить в маленькой, убогой комнатушке, мне было бы всё равно...
Сталь закаляется при большом огне и сильном охлаждении. Тогда она становится крепкой и ничего не боится. Так закалялось и наше поколение в борьбе и страшных испытаниях и училось не падать перед жизнью. Я был малограмотен до 1924 года я не знал хорошо русского языка.
Огромная работа над собой сделала из меня интеллигента. Я знал хорошо только политику, и этого для меня в тот период хватало. Больше всего учился, когда заболел: у меня появилось свободное время. Я читал по двадцать часов в сутки. За шесть лет неподвижности я прочёл огромную массу книг...
Если уцелела ваша честность и вы сохранили человеческое достоинство, это уже много. Вам ведь многое непонятно. Вы не видели России до революции, не представляете себе этой дьявольской жуткой обстановки. Только зная наше ужасное прошлое, можно оценить и понять гигантскую работу, которую мы сделали.
И страшно, что есть люди, которые хотят всё разгромить, и взорвать, и вернуть нас в прежнее рабство.»
  /Ник. Островский — газете «Ньюс кроникл.» 1936 г./

* * *

«Я лично думаю, что Сталин искренний коммунист. Должен сказать, что его речи и заявления на десять голов выше по логике и аргументации, чем всё, что исходит от других его коллег...
Делать то, чего желает делать правый уклон, — это, значит признать, что коммунистическая партия бита, это значит вступить на путь ликвидации революции как таковой.. Только отдельным, более чутко мыслящим и видящим вождям дано видеть лучше и глубже. И я не могу отказать Сталину в той способности предвидения и анализа, которой я не замечаю ни у Рыкова, ни у других подобных более мягких коммунистов... Для меня падение Сталина будет термидором.
У правого уклона нет вождей, чего и не требуется, нужно лишь, чтобы история покончила со Сталиным как с последним оплотом твердокаменности. Тогда власть останется ... в руках мягких максималистов — Рыкова и Ко, которые, подобно термидорианцам, будут пытаться нести дальше большевистское знамя, но фактически будут игрушкой жизненной, стихии, уступая и колеблясь под давлением жизни.» (Г. Бахметьев, последний Посол царской России в США).


ТАК ГОВОРИЛ ЗЛАТОВ
ФОРМУЛА ЖИЗНИ /ВОСХОЖДЕНИЯ/:

Разделение проблем «хлеба насущного» /обеспечения полноценной жизнедеятельности личности для максимального развития её духовно-нравственного потенциала во имя исполнения ею Замысла/ и отдачи «ДОЛГОВ НАШИХ» Творцу, Господину Жатвы.
Проблема разумного обеспечения необходимо-достаточным каждого члена общества должна быть решена вне зависимости от социального положения личности. Графу «социальное положение» вообще нужно заменить критерием «профессия, род занятий». Профессиональные льготы и издержки неизбежны, но они ни в коем случае не дают кому-то право на особое питание, одежду, жильё /лаборатория, кабинет для писателя или мастерская для скульптора здесь не имеются в виду/, на какие-то привилегии в воспитании и образовании детей, в отдыхе, развлечениях, бытовом обслуживании и т.д. Необходимо-достаточное распределяется на духовно-нравственной и научной основе — так нам диктует Замысел. Палец должен быть так же обеспечен всем необходимым, как и голова, хотя её функции неизмеримо сложнее. Но если в результате подагры палец разболится, и голова, и всё тело уже не смогут нормально функционировать. Нужное голове должно быть просто ДРУГИМ, чем нужное пальцу или глазу, но не больше или качественнее. Ты можешь снять со своего счёта в Изан-банке необходимую сумму на медицинское оборудование для зубоврачебного кабинета или на археологическую экспедицию в Среднюю Азию, но не на норковую шубу для жены или любовницы. И высококвалифицированный плотник не может, и комбайнёр-изанин и ассенизатор, получающий порой больше профессора. Таково неотъемлемое правило Изании. Каждому — хлеб насущный, от каждого — ДОЛГИ НАШИ.
ВЗАИМОСБЛИЖЕНИЕ НИСХОДЯЩЕГО НЕБА И ВОСХОДЯЩЕГО ЧЕЛОВЕКА.
Прежнее тесное увязывание человеческой трудовой деятельности с «хлебом насущным», необходимостью зарабатывать «на жизнь» порождало эффект «переедания» в широком смысле слова. Переедания во всём, вплоть до возможности купить неограниченную власть при низком духовно-нравственном уровне, попыток всех и каждого перетянуть одеяло на себя, культа, замкнутой на себя тщеславной гордости /в отличие от самоутверждения в нашем понимании — как можно лучше послужить Замыслу, осуществив ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ свыше/... Бесконечно развивающиеся аппетиты одних приводят не только ко хроническому голоду других, но и заражают общество ответной жаждой крови — всем тем, что мы называем вампиризмом.
Земные ресурсы ограничены. Они не рассчитаны Творцом на неразумное потребление, вредящее душе и телу. НЕПОТРЕБСТВА губят не только «вампиров», но и доноров, вампиров потенциальных, — как завидующих, сжимающих кулаки в ожидании своего часа, так и равнодушно терпящих зло, ибо таковые своим молчанием перманентно питают, взращивают зло, подбрасывая чёрные шары для отрицательного решения многих судеб в вечности. «Не противься ЗЛОМУ», но не ЗЛУ! — сказал Господь. Прощай личных врагов, но какое право имеешь ты, воин Неба, равнодушно взирать на издевательства над стариками, женщинами, детьми?
«Молчанием предается Бог», — это убедительно продемонстрировали события последних лет, когда народное «непротивление злу» привело к катастрофе. Разве не жаль их, ставших добычей тьмы? Девочек на панели и мальчиков «на игле», доблестных защитников Отечества, ставших киллерами? И даже тех, кто погубил их и себя, сам став жертвой ВСЕДОЗВОЛЕННОСТИ?
«Бойся своих желаний, они иногда осуществляются» — предостерегали древние мудрецы... Дурь и пустое «хотение» необходимо отличать от МЕЧТЫ, предполагающей высоту Замысла, прорыв в Небо. «Преодолеть пространство и простор»... Прорыв к «Неведомому Богу». Мечта — жажда полета, дитя духа, в то время как «мечтательность» — душевность, петушиное хлопание крыльями.


Искушение: некто нашёл кошелёк и колеблется: вернуть — не вернуть?
Лукавый: «Кража — не грех, особенно кража миллионов. Банкиры — сливки общества, объекты восхищения и подражания».
Искушение: изменить или не изменить жене — допустим, на курорте?
Лукавый: «Сексуальная свобода — революция, прогресс, освобождение от тёмных предрассудков и оков». Пособия по изощрённому сексу. Права сексуальных меньшинств.
Искушение: сотвори грех. Бог простит. Уступи греху...
Лукавый: «Это и не грех вовсе, а дарованная свыше свобода, защищённая «правами человека». Добродетель — смешна, старомодна и глупа. Живи «на всю катушку».
Иными словами. Искушение: — «Творец предупредил: «не пей, козлёночком станешь, но ты всё же попробуй, какое вино вкусное»...
Лукавый: «Не станешь козлёночком — солгал Бог. Пей, сам будешь как Бог».
Теперь о «вредных привычках» и различных отклонениях.
Если мы такого человека отвергнем, он понесёт свой грех в мир, соблазняя и заражая других уже в геометрической прогрессии. Брезгливо не принятые Изанией будут убивать свои и чужие души в кабаках и борделях, в любых уголках земли, поддерживая и оплачивая из своего кармана мировое зло. Поэтому единственный критерий — добровольность прихода к нам с намерением излечиться. Вампирия не должна процветать за их счёт! Разорить кабаки, казино, притоны, бордели; сражаться делом и словом, которое «тоже оружие», постепенно конструируя новую действительность по Замыслу Творца. Для добровольного излечения в «карантине» — тесное сотрудничество с духовенством, психологами и другими специалистами-медиками, использование новейших компьютерных достижений.
Повторяю — жизнь изанина в падшем мире — это непрерывный выбор меньшего из двух зол. И поскольку самое страшное — служить соблазном, растлителем для других, пусть уж виртуальный секс и прочие тёмные виртуальные фантазии касаются лишь тебя, твоих отношений с тьмой.
Сомневающимся приведём несколько выдержек из журнала «Досуг»:
Реклама клуба «Шанс» для гомосексуалистов /студентам вход бесплатный/.
«Два зала — большой с хаус-музыкой, где проходит эротическое шоу на сцене /стриптиз, воздушная эротика на ремнях/ и наиболее известное «рыбное» с большими аквариумами. «Изюминка» клуба: обнажённые мальчики, плавающие среди рыб по соседству с аквариумом с пираньями... Клуб изобилует полутёмными переходами. Но самая-самая песня «Шанса» — туалет. «М» и «Ж» представляют собой некое единое целое с распахивающимися дверками безо всяких ненужных задвижек. Посетительницы «Ж» нисколько не удивляются, если к ним в кабинку заглядывает незнакомый симпатичный мальчик с требованием одолжить ему губную помаду».
Клуб «Казарма»:
«...правильнее было бы назвать клуб «Катакомбы», потому что даже в трезвом состоянии найти выход нелегко, а в пьяном и вовсе безнадёжная затея, учитывая минимальное освещение и большое количество посетителей. При входе находится основной зал с треугольным баром, сцена для шестового стриптиза, деревянные нары и душевая кабинка, в которой моются стриптизёры после выступления. Если вы рискнёте зайти дальше, то очутитесь в лабиринте, где на фоне чёрных стен сияют красные фонари. В отдельных закоулках установлены диваны и лежаки различной конфигурации и телевизоры, по которым чего только не увидишь. Все комнаты предусмотрительно оснащены щелями для тех, кто хочет понаблюдать со стороны за людьми в комнатах.
Самое посещаемое место — другое ответвление лабиринта: коридорчик с кабинками, в каждой из которых есть писсуар и раковина. В стенках на разных уровнях просверлены дырочки разных размеров.
По словам завсегдатаев, кабинки пользуются повышенной популярностью».
«Хамелеон» /вход студентам — 15 руб. Плюс им дают талон на водку, колу и сандвич за двадцать рублей/.
«Шумно и многолюдно, по выходным набивается до 1000 человек. Клуб очень напоминает большие дискотеки «загнивающего» Запада, где через две минуты совместного танца начинаются поцелуи взасос с крепкими объятиями.
В клубе царит полная сексуальная раскрепощённость, можно делать всё что угодно, вплоть до занятий любовью прямо на сцене /не говоря уже о «лабиринте»/. Раздевания и первобытные телодвижения приветствуются. Проводится много эротических конкурсов и лотерей с различными призами — телевизорами, музыкальными центрами и т.п.
  ...Уж если вас сюда занесло, не напрягайтесь, когда сзади подходит незнакомец /или незнакомка/ и /вне зависимости от вашего пола/ начинает прижиматься к вам всеми частями тела: здесь так принято».

* * *

Пьяницы и наркоманы дают у нас подписку о желании испытать на себе наши мягкие способы лечения — компьютерно-виртуальный сон, где пациент, сам решая принимать или не принимать алкоголь или наркотик, как бы программирует положительный или отрицательный результат своего выбора, прокручивает его в собственном сознании с помощью виртуальной реальности.
Всё это пока на грани разработки, требует свежих идей программистов, медиков, духовенства — религиозно-нравственного и общественного осмысления. Приглашаем всех к сотрудничеству и будем вместе выбирать меньшее из легиона зол. Но нам ясно главное: грех, конечно, когда кто-то в виртуальной действительности собственного сознания удовлетворяет свою похоть с несовершеннолетней девчонкой, но куда хуже, когда маньяк выходит для этого на настоящую улицу настоящего города, где, между прочим, гуляют и ваши дети, господа-товарищи.


Чему служит наше слово — восхождению или падению? Духовное Наследие — это капитал вечности. Небесный банк, из которого человечество черпает силы для восхождения, воду живую, источник которой — Спаситель, Господин Жатвы... Не пробуждаешь ли ты своим словом силы тьмы, сталкивающие в бездну?
Нестяжание, смирение, «нищие духом» положительны лишь в аспекте духовного состояния личности, её отказа от своей падшей природы, покорности Воле Творца. В остальном — да здравствует дерзание, борьба со злом, активное служение Замыслу! Ибо лишь в восхождении — путь к Небу.
Земная жизнь — жестокая вселенская война, куда мы «мобилизованы и призваны» своим Небесным Отечеством. Смерть первая — демобилизация, освобождение, долгожданное возвращение домой.
«Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко»... «Не мир Я пришёл принести на землю, но меч»... На войне этой неизбежно предстоит отдать, положить жизнь временную, получив взамен Вечную. Или, сбежав с поля боя, навсегда остаться на чужбине. Заметьте, красный мученик Николай Островский говорит не «умереть», а «погибнуть». Не только православных святых, не только Блеза Паскаля, но и этого, казалось бы, далёкого от церкви большевика вспоминаю я «в минуту жизни трудную», когда надо укрепиться духом.
  Итак, цель Изании — помочь личности СОСТОЯТЬСЯ по Замыслу Неба. Исполняя Закон, решить положительно свою судьбу в вечности. Благотворительность Изании помогает не просто выжить, но СОСТОЯТЬСЯ.

* * *

Денис сразу же крепко сдружился с Айрис, они часами болтали, легко переходя с английского на русский и обратно, на свои недоступные Иоанне компьютерные темы — она понимала лишь отдельные слова. Денис и прежде увлекался виртуальной натурой для своих проектов — невероятные возможности и гораздо дешевле! — а теперь Айрис заразила его новой идеей — лечебно-воспитательное конструирование пациентом собственной жизни — для наркоманов, к примеру, алкоголиков, для желающих излечиться ещё от какой-либо пагубной страсти. Ведь это сопровождало многих как проклятие — почти каждый день одни и те же порой трагические или просто неприятные происшествия. Конфликты, скандалы, увольнения с работы, роковые оплошности и последствия вроде аварий и пожаров... Таким образом, сидя в кресле перед монитором с датчиками на голове, пациент (добровольно, разумеется) помещался в виртуальную реальность. Вот его дом, жена, родственники, привычная обстановка, друзья. Любимое дело, знакомая улица, бар, где он завсегдатаем — всё в норме. Но вот он выпивает или колется, или заводит случайное знакомство с «голубым» или путаной, или ещё что-либо запретное... Привычный кайф и вдруг всё меняется — неприятности по службе, разрыв с женой, она уходит, забирая детей. Несчастный в отчаянии мечется, чтобы её найти, нажимает на кнопки, выскакивает на улицу. И начинаются «ужастики» — аварии, бандиты... В конце концов, больничная койка — боль, тошнота, голова раскалывается... Или кошмары, демоны, страшные видения — Денис был мастером по части всякого рода триллеров и шоковой терапии, — пациента иногда приходилось отключать и давать успокаивающее. Грешник в ужасе, но есть лишь один способ от всего этого избавиться — пройдя сквозь муки и испытания, найти машину времени и вернуться назад, в недавнее прошлое. Когда всё ещё было хорошо — жена дома, дети целы, на работе порядок, а он сам не заражён спидом и не болен раком лёгких после неумеренного курения... Пациент нажимает кнопки, и наконец, о счастье! — вот то самое мгновенье, когда его угораздило глотнуть из проклятой бутылки или свернуть в роковой переулок. Бутылка снова на полке бара, деньги на месте, он в кругу семьи на берегу моря. Резвятся дети, они с помолодевшей красавицей-женой входят в ласковые тёплые волны. Того самого, что плещется на стене денисовой комнаты. На море штиль... Звучит прекрасная музыка, кричат чайки, белый парус на горизонте... И туг появляется шумная компания, предлагает выпить... И всё сначала.
— А как насчёт моделирования ада? — как-то предложила Иоанна, поёжившись от собственной дерзости, — Нескольких минут пребывания во тьме внешней? И вспомнила «дремучие двери».
Но по части моделирования всяких натуральных и мистических ужасов Денис был сам мастер. Король подполья.
Иоанна не видела его последнего проекта, но Айрис уверяла, что по сравнению с ним все вместе взятые американские и неамериканские триллеры кажутся «Весёлыми ребятами».
— У него всё так медленно, — рассказывала Айрис, — Вот фото на стене, вроде бы, ничего такого. Камера к стене приближается, всё так медленно, и уже страшно. А на фото... — голос Айрис стихал до шёпота, глаза округлялись. — У-у! — вскрикивал неожиданно Денис, как в детских страшилках. Айрис взвизгивала, Иоанна тоже, Денис хохотал, довольный.
— Страх — великое чувство! — убеждала Айрис, — Человек в этом состоянии может перепрыгнуть через забор, не то что через собственный грех.
— «Начало премудрости — страх Божий» — цитировала Иоанна, — «Наведи, Господи, страх на них; да знают народы, что человеки они». /Пс. 9:21/.
— Да, да, думаю, и церковь нам окажет поддержку. У нас будут специальные религиозно-воспитательные программы для детсадов и школ — ведь ребёнок часто не представляет себе последствий того или иного поступка, а у нас он будет как бы проигрывать несколько вариантов запретов и последствий. Да это актуально для любого возраста. Например, перешёл улицу на красный свет...
— Поставил в казино на красное, — подхватила Иоанна.
— Зарезал красную старуху-процентщицу, — добавил Денис, — Коммунистку, вросшую в рынок.
Идея ему нравилась, он уже начал практически кое-что реализовывать, работая вопреки запретам докторов.
— Какое счастье, когда между нами не стоят деньги, — сказал он как-то по поводу врачей, добавив, — Когда между людьми не стоят деньги. «Какое низкое коварство — полуживого забавлять...» «Низкое коварство»... «Вздыхать и думать про себя: «Когда же чёрт возьмёт тебя?» Это всё деньги. Или «Дядюшкин сон», помнишь?
Они теперь часто бывали у Айрис в гостях. Их с Егоркой номер ничем не отличался от стандартного — разве что по коридору прогуливалась охрана. Заказывали на ужин любимые всеми пельмени (не покупные в пачках, как у свекровьиных соратниц, а настоящие домашние). Их лепили вечерами две беженки-учительницы, в основном, для дополнительного заработка — по договору с одним из подмосковных кафе, но кое-что перепадало и златогорцам. Учительницы, вместе с другими изанами, собирали средства на строительство разгромленной в результате каких-то этнических конфликтов школы в их родном посёлке, куда намеревались вернуться.
Итак пельмени, пиво с воблой. Для Дениса — безалкогольное и несолёные сухарики, натёртые чесноком. Айрис с Денисом уходили в другую комнату работать и орали там то по-английски, то по-русски, а Иоанна обсуждала с прочими гостями судьбу России. Приходила ещё знакомая киношная пара, которая тут поселилась на месяц, как в доме творчества — за плату. Муж писал сценарий, жена — балерина на пенсии, ежедневно ездила на работу в какое-то турагентство и вела здесь танцевальный кружок. Оставить мужа одного в Златогорье супруга не решалась, опасаясь «скромного обаяния» фиалочек. Айрис уговаривала их сдать квартиру надёжной фирме /устроить это Изания брала на себя/ и поселиться в Златогорье, тем более что бывшая балерина ещё и в кино проработала несколько лет в монтажной, а им монтажница была нужна позарез.
Здесь постоянно что-то горячо обсуждали — Айрис привила Златогорской злите вкус к методу «мозговых атак», и в отличие от ни к чему не обязывающих русских разговоров «за жизнь» по «проклятым вечным вопросам», в квартирке Айрис все дискуссии скорее напоминали «Совет в Филях», за которыми следовали немедленные приказы и военные действия.
Иоанна не уставала восхищаться умением американки дерзко вторгаться в самые рискованные темы, обсуждая во всех деталях какой-нибудь «виртуальный секс», и одновременно держать строжайшую дистанцию с сильным полом, не допуская никаких вольностей и оставаясь, тем не менее, «своим парнем», «товарищем», напоминая комсомолку-энтузиастку «пламенных лет». Она даже носила поверх джинсы модную в те годы блузу в широкую полоску — нежно-фиалковые полосы чередовались с чернильными.
Виртуальная стайка сизарей во главе с Айрис летала по Изан-нету и Интернету, хлопоча неустанно по земным и заоблачным делам Изании. То выискивая по миру «наших», то оказывая помощь, то требуя помощи, разнося в клювах по всему свету егоркины идеи и проповеди, разоблачающие очередные козни Вампирии... Торопясь, пока Интернет не стал рупором грядущего царства Антихриста, успеть напакостить Зверю где только можно. И радуясь этому великому изобретению человечества, позволяющему не выходя из дома беседовать «от сердца к сердцу» с любым «гражданином вселенной» — просветить, защитить, утешить, помочь, воодушевить...
Айрис ликовала, что можно наконец-то доставать, обстреливать Вампирию хотя бы из виртуального пространства, потому что в реальном поле до неё нынче не добраться — ни в Эсэнговии, ни, тем более, у них в Штатах. Мол, это только на словах там «свобода слова», а попробуй-ка сунься в солидную редакцию или издательство с какими-либо кардинальными ниспровергающими идеями — глухо, как в танке, как говорят в России. Отдельные факты — бичуй на здоровье, но никаких выводов и обобщений, никаких подкопов под ОСНОВЫ. Вся критика должна быть направлена на улучшение капитализма. Ну, например, некоторые мечтают о возврате к «добрым старым временам», они за свободное предпринимательство и против монополии. Их девиз «Любовь к Богу, стране и семье». «Опора на себя, облагороженная чувством к общине», как говорит Боб Доул. Многие считают, что нынешний рынок является смертельным врагом общества, которому он вроде бы должен служить. /Майкл Пьюсэй/. Другие прямо заявляют, что человека превратили в «калькулятор»...
Но попробуй потрясти «основы основ» какой-либо «революцией сознания», если и раскопаешь какое-нибудь непуганое издательство или издашь за свой счёт — без соответствующей рекламы, особенно телевизионной, обеспечен полный провал. В Штатах без рекламы делать нечего...
А между тем, как рассказывала Айрис, там очень развиты общины-комьюнити, в них — каждый восьмой американец. Общины организовывают нечто вроде наших дружин для защиты от преступников, ругают правительство, которому наплевать на простых американцев, и сетуют на отсутствие в обществе традиционных духовных ценностей. Общины часто смыкаются с религиозными течениями, откуда Айрис удавалось особенно успешно пополнять ряды изан и «сочувствующих».
Ну, а уж по части «революционности», по мнению Иоанны, нынешние американские фильмы ничуть не уступали нашей классике. Айрис показала парочку таких подрывающих Вампирию идеологических мин: в одной городские бездомные под предводительством какого-то супермена устроили такую сокрушительную разборку с коррумпированной мафиозной властью, под такими крутыми лозунгами обличали «проклятых империалистов», что лента казалась прямо-таки роскошно снятой в Голливуде клюквой по заказу Лубянки советских времён.
В другой же высшее общество в буквальном смысле пожрало на глазах у шокированных зрителей двух попавших в его лапы парней — до последней косточки. Символика социального вампиризма в чистейшем виде. «Общество» — так назывался фильм.
Короче говоря, Изания фундаментально готовилась противостоять грядущему Антихристу, вовсю пропагандируя свою идеологию, налаживая связи и отстреливаясь «компьютерными пулями» через Интернет.
Кстати о «компьютерной пуле». Обсуждали тут как-то в обстановке строжайшей секретности, что делать с одним чудаковатого вида изобретателем, который вместе с заявлением о вступлении в Изанию принёс проект такой пули, разыскивающей по генетическим характеристикам и поражающей любого « заказанного врага народа», /как он выразился/ — в любой точке земного шара по Интернету. Сидит такой «враг народа» у компьютера — бац, внезапный инсульт и концы в воду...
Кулибину, разумеется, никто не поверил. Тогда обидевшийся изобретатель поведал, что по клочку прилипшей к дивану шерсти линявшего кота Мура «отольёт» такую кошачью пулю, поэтому лучше коту отныне держаться подальше от любимого дивана напротив компьютера. Посмеялись.
А вскоре Мура действительно нашли дохлым — не на диване, а у мусорного контейнера без следов насильственной смерти. И хотя не было никаких доказательств, что именно Интернет убил несчастного кота, всем стало как-то не по себе. Изобретателя, у которого оказалось на счету ещё множество менее крутых патентов, в Изанию всё же приняли после долгой и бурной дискуссии. А вдруг «пулю-не-дуру» перехватит Вампирия? Он такое может натворить! Только решили установить за ним строжайшую опеку, взяв предварительно клятву — никакой самодеятельности. Изобретатель заявил, что если ему создадут все условия для работы, он вообще за пределы Златогорья ни шагу, пока его не вынесут вперёд ногами.
Как ни пыталась Иоанна уговорить Айрис показать ей хоть издали этого Кулибина, та лишь отшучивалась, что он-де ходит в шапке-невидимке.
Такого рода проблемы морально-этического плана возникали в Изании сплошь и рядом. Например, степень сотрудничества с Вампирией, особенно забугорной. Следует ли «нашим» учёным принимать предложения стран НАТО поучаствовать в сомнительных с религиозно-нравственной точки зрения проектах, особенно имеющих даже косвенное отношение к военной промышленности? Ответ чаще всего был отрицательным. Чтобы каким-то образом не нести перед Небом ответственность за убиеных натовскими ракетами, за развращённых какой-либо голливудской «Лолитой», оболваненных и зомбированных новейшей психотехникой.
Ещё приходил иногда Лёва Лившиц, «новый русский еврей» с женой, «новой русской хохлушкой», как они сами себя именовали, тоже финансисткой. Они сразу же пускались в инопланетные свои банковские разговоры, «сальдо-бульдо» подсчитывали, дебет-кредит, спорили с набитым ртом, поедая пельмени. Влюблённость в Златогорье и в шарики, начинённые мясом с луком, объединяла всех за столом. А где-то к одиннадцати, если не был в отъезде, являлся сам Егорка — двужильный, непроницаемый, загадочный мальчик-сфинкс /для Иоанны он всё ещё оставался лужинским мальчиком/. Удивительно было, как можно спать по четыре-пять часов, всё успевать, так серьёзно относиться к жизни, решительно не перенося ничего насмешливого, ироничного по поводу «проклятых вечных вопросов», — судьбы России, Изании, а заодно и Вселенной. Да и вообще не любил Егорка шутливого легкомысленного трёпа о чём бы то ни было. Сразу обрезал взглядом или гневным: «ну хватит»!
— «Semper adamas» — /«Всегда несокрушаем»/, - провозглашал тогда Лёва на любимой егоркиной латыни, чтобы разрядить обстановку. Или: «Qu ocumque ferar» /«Отовсюду прям»/.
И Егорка разрешал себе едва улыбнуться.
— Егор позволяет себя любить, — говорила Айрис, — Он бы никогда на мне не женился, если брак не пошёл бы на пользу Изании...
— А ты?
Похожая на вихрастого рыжеволосого пацана, вечно загорелая Айрис, будто только что сошедшая с гагринского пляжа, с веснушками на чуть вздёрнутом носике и чувственным гортанным смехом чем-то напоминала Хельге, Денисову пассию из советского прошлого, о котором Иоанна думала едва не с ностальгией. И к Айрис он был явно неравнодушен — его тянуло к такому типу женщин. С Айрис он кокетничал, бодрился, молодел, а Иоанна радовалась столь явным симптомам его выздоровления.
Ну а Айрис, такая деловая, эмансипированная, яркая, талантливая, раскованная американочка, Айрис-ириска с золотисто-коричневой кожей и абрикосовыми, в тон, волосами — призналась, что влюбилась одновременно в Егорку и его Проект /так она назвала Изанию/, ещё когда Егорка только что купил развалившийся профилакторий, а она приехала в Москву в долгожданную командировку по делам своей фирмы. Послали её из-за неплохого русского — у неё была няня вологодского происхождения, вышедшая когда-то замуж за еврея, а затем перебравшаяся в Штаты. Но ни по-еврейски, ни тем более по-английски няня Люба говорить не умела, лишь окала по-русски, а вслед за ней окала и Айрис. И получалось это у неё обворожительно.
В клуб на Егоркин концерт Айрис попала совершенно случайно /или по воле Всевышнего/ — ей нужно было передать администратору клуба презент от американской тети. Внутрь клуба она едва пробилась и, заинтригованная, зашла в зал послушать виновника такого ажиотажа. Просидела до конца на ступеньках в проходе, неистово вместе со всеми хлопала и, когда осчастливленный презентом администратор представил Айрис Егорке, она сразу же заявила, что они — родственные души, что сразу же влюбилась в его песни, идеи и в него самого. Что для Америки это тоже невероятно актуально — помочь каждому человеку не только с самым необходимым, с жильём, например, потому что проблема бездомных стоит очень остро, но и с проблемой занятости... Поставить человека на ноги, раскрыть его творческий потенциал или, как прекрасно сказано у Егора: «Замысел Неба». Эта так называемая «активная благотворительность» в Америке всегда имела приоритет, отвечает духу страны и сейчас чрезвычайно актуальна. И она, Айрис, поддерживает его, егоркины, лозунги, как говорят в России, и протягивает ему через океан руку.
Егорка, усталый, ещё в гриме и фиолетовом плаще с блёстками-звездами слушал восторженно окающую американочку без особого энтузиазма.
— У него было совершенно превратное представление об Америке, — сокрушалась Айрис. Но когда Егорка узнал, что его заокеанская фанатка — программистка, то, в свою очередь, буквально в неё вцепился и сходу предложил сотрудничество. На следующий день они встретились, чтобы обговорить детали, а ещё через несколько дней Айрис попыталась его соблазнить, но потерпела фиаско. Айрис чувствовала по-женски, что ему нравится, и намекнула было, что он боится КГБ. Но Егорка откровенно пояснил, что никакого КГБ уже в помине нет, однако секса между ними, кроме освящённого церковью брака, быть не должно. Но он ей может, коль на то пошло, сделать предложение. Если она, конечно, согласится принять православие.
Ошеломлённая такой строгостью нравов в атеистической, как она полагала, стране, Айрис очень серьёзно /она всё делала очень серьёзно/ засела за православные труды, рекомендованные не менее ошеломлённой Варей. Варя не знала, радоваться или паниковать. С одной стороны, Егорка часто ей говорил, что для Дела, которое он замыслил, нужна полная отдача и семью заводить он не имеет права. Зная аскета Егорку, что он никогда не пойдёт на случайные связи, она понимала, что сын себе уготовал тяжкие испытания. Егорка отмахивался:
— Не тяжелее монашества, мама. Мне бы твои заботы...
И вот Айрис. Нежданно-негаданная невеста из страны жёлтого Дьявола, царства Мамоны, да ещё имеющая отношение к компьютерам, к Интернету — всемирному банку данных. С этого, как опасались некоторые старцы, и начнётся антихрист, — каждому жителю земли порядковый номер и печать на руку и чело...
Умненькая, самостоятельная и неожиданно духовно подкованная Айрис, даже слышавшая о великом расколе 1054-го — /«что-то из-за чистилища»/ — произвела, тем не менее, благоприятное впечатление. «Супер-баба», — подытожила Варя, хотя Егорка и метнул в неё гневный свой взгляд.
За католичество Айрис не держалась, сказав, что если Господь хочет, чтобы отныне она шла к Нему другим путём вместе с посланным ей возлюбленным, значит, так тому и быть.
И ещё она сказала, что Истина одна, однако путей к ней много. Что люди получают конфессию как бы в наследство or рождения, от отца с матерью, но коли жизнь так сложилась, она готова разобраться, изучить православие. И, если не найдёт в своей совести препятствий, согласна его принять. Препятствий Айрис не нашла — напротив, зачитывалась отцом Павлом Флоренским, Сергием Булгаковым, Хомяковым, и Варя надеялась, что скоро американочка дорастёт и до святых отцов. Без особого труда было получено согласие и от родителей Айрис, которым она ежедневно в телефонных разговорах превозносила Егорку и Изанию. На венчание они, правда, приехать не смогли — мать Айрис панически боялась лететь самолётом, но прислали молодожёнам счёт на круглую сумму, которая впоследствии вся ушла на создание Изан-нет.
Так Айрис, приняв крещение, стала Ириной, они повенчались, и уже трудно было себе их представить врозь. И дело без Айрис, к загорелым рукам которой тянулись компьютерные нити ото всех штабов Изании. Даже Варя призналась Иоанне в тайном восхищении американками: «Вот и в их фильмах, я вообще-то американские фильмы не люблю, не смотрю — примитив, штамповка... Но слабый пол!.. Какой там «слабый» — на голову выше мужиков — борцы, одним словом! То с мафией схватятся, то с роботами, инопланетянами, сатанистами, ещё какой-либо нечистью... И не просто воинственные клушки борются за справедливость — высокие идеалы, за человечество... Грех, наверное, но я иной раз думаю — вот бы нашим тёткам к их слезам, двужильности и терпению — да эдакую американскую пробивную силу, чисто мужскую волю к победе... Может, и не то говорю — всё же добродетели женщины — смирение, семейный очаг...
— Перед Господом смирение, — возразила Иоанна, — А не перед силами зла. И припомнила княгиню Ольгу, Екатерину Великую, Елизавету — сестру императрицы. Тоже иноземка, а какая деятельность на российской ниве! Мученица.
Кончилось все вечным спором вокруг роли иностранцев в русской истории.
В умиротворённо-расслабленном состоянии, что выпадало крайне редко, Егорка был очень похож на Варю — русые, как у неё, волосы, которые он вариным лёгким движением смахивал со лба, линия губ, черты лица, казались по-женски как у неё, «отредактированными». Даже «фирменная» Варина полуулыбка «Монна-Варя» иногда появлялась на егоркиных губах. И куда всё это девалось, когда Егорка кого-либо распекал и гневался! Скулы вдруг обтягивались, загорались раскалённым румянцем, нос заострялся, стиснутый рот становился злым и узким как лезвие, тёмные глаза зажигались, вспыхивали каким-то волчьим фосфорическим блеском и впивались разом во всех окрест находящихся. Невозможно было в момент егоркиного гнева сделать что-либо «не то», чтоб не получить в ответ нечто подобное разряду электрического ската. Особенно Иоанну поражало это егоркино «всевидение», когда он, казалось, отключался, положив голову на руки. И окружающие, расслабившись, начинали делать или городить что-либо, с егоркиной точки зрения, «не то», — как он вдруг резко вскидывал голову и окидывал провинившегося /определял он безошибочно/ таким взглядом, что тому хотелось провалиться сквозь землю.
Да, Егорка совершенно не выносил модного в последние два столетия насмешливо-ироничного отношения к основным и не основным проблемам бытия, всякие шуточки и анекдоты порой приводили его в ярость. Он мог среди всеобщего хохота вдруг шмякнуть оземь какую-нибудь вилку-ложку-крышку /бьющуюся посуду Егор не использовал/ и во внезапно наступившей тишине спросить едва не со слезами: «и это ты находишь смешным?» или: «Да разве можно над этим смеяться»?.. Нельзя сказать, чтоб он вовсе не обладал чувством юмора — странные английские анекдоты вроде «банана в ухе», «головы на велосипеде» или «неуловимого ковбоя», некоторые житейские байки забавляли его — Егорка соизволял чуть улыбнуться вариной улыбкой. Но стоило перейти грань — настроение у него безнадежно портилось и он, буркнув что-то вроде знаменитого: «Боже, как грустна наша Россия!», хлопал дверью. Айрис бежала следом — успокаивать. Она призналась, что по-прежнему влюблена в него по уши, как и фанатки — фналочки и чернильницы, как сизари, как все в Златогорье, как и сама Иоанна, хотя он был порой совершенно несносен этим своим максимализмом, на дух не вынося обычный трёп с его скептицизмом и пошловатой двусмысленностью.
«А ведь он прав, — думала Иоанна, — Это совсем не так безобидно. Мы всё просмеяли... Когда это началось? Очень давно, с самого начала... Когда пресмыкающийся в Эдеме иронизировал, посмеивался: «Чушь все эти запреты, лопайте, солгал Бог»...
  «Я дух, который вечно отрицает», — это о Мефистофеле у Гете. И у Пушкина:

Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел —
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел.

«На жизнь насмешливо глядел», — это о демоне. Но мы уже не можем иначе, говорим и думаем на этом языке. Насмешливая ирония — наша защита, маска, ею мы как бы отгораживаемся от серьёзности и трагизма жизни, от серьёзности Замысла — Царствие через Крест. Мы предпочитаем дезертирство в смех, смехом мы защищаемся от самой смерти, не замечая, что бежим от Вечной Жизни.
Некрасов, Достоевский плакали над несовершенством мира, плакал и смеялся Гоголь, Толстой пытался изменить мир, изменив себя. Потом многие пытались переделать, изменить... Теперь вот Егорка с его прекрасными делами и завораживающими речами о Замысле, о «Царствии внутри нас», дающем бессмертие.
«Благословлю я золотую дорогу к солнцу от червя»... Егорка помогает червю ползти к солнцу. Наверное, смешно, но смеяться над этим недопустимо. Иначе не доползти. Иначе нам не доползти.
Вся егоркина жизнь принадлежала Делу. Егорка позволял себя любить Айрис, фиалочкам и прочим товарищам, потому что так было нужно для Дела. В этом он был тоже похож на Иосифа Грозного, — всё работающее на Дело, было благом.
Егорка благоволил ко всем, преданным Делу, прощал ошибки, но не прощал измены. Не себе лично, измены Делу. Так он добродушно урезонил программиста, влюблённого в Айрис: «Работать надо, а ты на неё пялишься»... — и просто перевел из Златогорья в другой штаб, исключительно «для пользы Дела».
— Хоть бы приревновал, — окая, посетовала Айрис. Наверное, язык бы не повернулся утверждать, что Егор любит Айрис «для пользы Дела», или Варю, или ближайших друзей-сподвижников, но Иоанна тоже готова была голову отдать на отсечение, что он бы никогда не женился и не подружился, если бы это повредило Изании. Вариант «Ромео-Джульетта» здесь бы не прошел. Первым делом были «самолёты», как думала Иоанна, снова и снова ловя себя на столь ненавидимой Егором «ироничности».
Егорку она, как и все, побаивалась и предпочитала при нём молчать, чтоб не ляпнуть недозволенное. Она любовалась, как он работает — какой-нибудь аврал с лопнувшими на морозе трубами, у монитора рядом с Айрис, на сцене, на совещании по наболевшим вопросам такого исполненного для него ответственности и тайного замысла земного бытия... Он хотел всё знать и всё уметь, и ему это, кажется, удавалось. «Во всём дойти до самой сути». А если не удавалось — под рукой обязательно оказывался некто, который знал, умел или добывал в кратчайший срок необходимую информацию. Гениальный лидер-организатор, Егорка умел заставить всех вкалывать на Дело. Он отвоёвывал, вербовал, отнимал воинов Неба у всевозможных страстей, идолов, суеты и бытовых дрязг, выдирал из их глотки, с кровью, проглоченную наживку золотой удочки, зажигал пламенными речами и песнями, влюблял в себя /или в Дело/, — это уже не имело значения. Ибо Егорка и был Делом, у него не оставалось ничего, кроме Дела. Он жил по-походному, яростно очищая себя от всего лишнего, отнимающего время — не затем, чтобы стать лучше, просто ненужное отвлекало от Дела. Спасителя, в Которого он с детства страстно верил. И верил, что именно ему, Егорке Златову, доверена «борьба за освобождение человечества» от дьявольских уз Вампирии. «Да будет Воля Твоя на земле, как На Небе»...
Умножить жатву. Для грядущего Царства Егорка самозабвенно возводил Изанию, сжигая себя и других, рискуя личным спасением, как он однажды признался Иоанне, потому что было бы куда безопаснее ему стать священником, как мечтала Варя, или даже монахом, как мечтал Глеб, и где-либо в одинокой келье с кувшином воды и ломтем хлеба пламенно и слезно молиться о спасении распинаемой Руси. Он предпочёл стать первопроходцем, зная, что в случае ошибки ответит на Суде не только за себя, но и за всех поверивших, что он «от Неба».
Отец Киприан после долгих колебаний всё же благословил «Дело».
— Это сильнее меня, я не могу и не хочу противиться... — сказал Егорка как-то Варе, — Господи, если Изания мираж, «прелесть» — дай знак. Останови, уничтожь меня в конце концов, сделай плоды наши горькими...
— Поймите, мы не можем позволить себе роскошь быть расточительными, — горячился Егорка, — Наш капитал — время. Даже не здоровье, нет — и здоровые гибнут в авариях и катастрофах, а немощь, сильная духом. Блез Паскаль, например... Или Серафим Саровский — покалеченный ходил, горбатенький, а силища какая! Время... Никто не знает, сколько кому отпущено, а мы швыряемся горстями. Думаешь, богат, запустил руку привычно в карман, а там — пустота. Всё. Надо успеть добежать, пока тикают часы.
— И такое он говорит в тридцать, — думала Иоанна, — Я в два раза старше. Сколько осталось — десять? Двадцать от силы? А может, несколько месяцев, даже дней?.. Благодаря будоражащим речам Егорки она вдруг ощутила это зловещее тиканье у самого уха — мина, которой неизбежно суждено взорваться — сегодня? Завтра? Когда? Рано или поздно рванёт. Почему мы, вроде бы верующие, об этом не думаем, так бездарно расточаем дни, зная, что за каждую праздную и лукавую минуту придётся отвечать?.. А он, Егорка, — вся жизнь впереди...
Но Лермонтову тридцать никогда не исполнится, а Пушкина убьют чуть постарше... Эти звёздные мальчики так рано уходят...
Ей вдруг стало страшно за Егорку.

ПРЕДДВЕРИЕ

«Русскость — это выход за пределы. Как русское пространство вырывается из-под притяжения земли, точно так и русское мышление — избыточное, неудержимое, трансцендентное. Русская идея, русская логика, русский менталитет давно преодолели препоны диалектических законов греческих площадных споров. Оригинальность, парадоксальность, асимметричность — вот непременные ингредиенты нашего мышления...
Мы не тратимся на напрасные вещи, поэтому нас до сих пор хватает на метафизику, жертвенность и любовь. Мы бушующим генофондом своим, расселённом на невообразимом пространстве русского космоса, используя принадлежащие нам по праву недра, язык и озарения, расходуем мировую энергию, сквозь нас протекающую, не на глупенькие вещицы, без которых можно равно достойно жить и умирать, но — на глобальное преобразование данного нам мира, на подвиг общего дела, на раскручивание космического колеса, на мировые войны или революции, на строительство Рая на земле...
И правда, разве мыслимо основать Рай на земле? Но мы из века в век строим наш Новый Иерусалим, наш Город-Сад, и постепенно в куполах его башен и в орнаментах площадей всё отчётливее проступают штрихи не воплощённых нигде больше чудесных божественных замыслов. /Денис Тукмаков/


«Хочу, чтобы вы почувствовали, что мы недаром подняли восстание, что рабочие имели право свергнуть своих поработителей, уничтожить рабство, чтобы построить прекрасную, свободную жизнь. А они теперь хотят всё это свергнуть и готовят мировую войну...»
«Только мы, такие, как я, так безумно любящие жизнь, ту борьбу, ту работу по постройке нового много лучшего мира, не можем уйти, пока не останется хоть один шанс...» /Николай Островский/.


«Глубокие знания, фантастическая способность вникать в детали, живость ума и поразительно тонкое понимание человеческого характера... Я нашёл, что он лучше информирован, чем Рузвельт, более реалистичен, чем Черчилль и в определённом смысле наиболее эффективен из военных лидеров.» /А. Гарриман/.


«Коммунизм при Сталине завоевал аплодисменты и восхищение всех наций. Коммунизм при Сталине дал нам пример патриотизма, которому трудно найти аналогии в истории. Коммунизм при Сталине дал миру лучших генералов. Преследование христиан? Нет. Там нет религиозного преследования. Двери церквей открыты. Преследование национальностей? Совсем нет. Евреи живут там так же, как и все остальные. Политические репрессии? Да, конечно. Но теперь уже ясно, что те, кого расстреляли, предали бы Россию немцам.» /Лорд Бивербук/.


«Сталин имел колоссальный авторитет, и не только в России. Он умел приручать своих врагов, не паниковать при проигрыше и не наслаждаться своими победами. А побед у него было больше чем поражений.
Сталинская Россия — это не прежняя Россия, погибшая вместе с монархией. Но сталинское государство без достойных Сталина преемников обречено.» /Шарль де Голль/.


«Необходимо отметить, что до своей болезни — последние, по-видимому, три года — Сталин не обращался к врачам за медпомощью, во всяком случае, так сказал начальник Лечсанупра Кремля.
В Москве он, видимо, избегал медицины. На его большой даче в Кунцево не было даже аптечки с первыми необходимыми средствами, не было, между прочим, даже нитроглицерина, и если бы у него случился припадок грудной жабы, он бы мог умереть от спазма, который устраняется двумя каплями лекарства. С каких пор у него гипертония — тоже никто не знал, и он её никогда не лечил.» /проф. А. Мясников/.
 

Сеялось семя веками, — корни в земле глубоко;
Срубишь леса топорами, — зло вырывать нелегко:
Нам его в детстве привили, деды сроднилися с ним...
Мёртвые в мире почили, дело настало живым.
Рыхлая почва готова, сейте, покуда весна:
Доброго дела и слова не пропадут семена.
Где мы и как их добыли — внукам отчёт отдадим...
Мёртвые в мире почили, дело настало живым.
/Иван Никитин. 1857 г./
 

«Далеко-далеко на Севере лежит моя милая родина, которую я покинул, потому что в один прекрасный день она окончательно сошла с ума...
Сегодня многие убеждены, что Россией правят евреи.
Я так не считаю. Россией правят самые обыкновенные подонки, национальность которых в данном случае не важна. К несчастью, всплывшие на поверхность странные фигуры обладают соответствующими фамилиями... Речь пойдёт о другом — о корабле, который они захватили...
Будущее России, как ни странно, — укрепление сил, подъем, выживание, преодоление. Это молодая нация, нация людей без царя в голове, но с колоссальной энергией...
Давным-давно, сидя в гнилом тамбовском подполье, в самые туманные, дождливые и пьяные годы среднего брежневизма, я задал себе вопрос: что же, собственно, это такое — Россия? Банальный, глупый вопрос, которым задаются клинические идиоты.
И постепенно предо мной стал во всей красе вырисовываться образ двух разных Россий — «северной» Руси, Руси викингов и поморов, Руси воинов и купцов, великой державы, держащей в страхе весь мир. России, гордо несущей «бремя белого человека», России — страны верных единобожию. А рядом — образ дряхлой и развратной Руси-Индии, с размазанными грязными слезами, тупой и пьяной бездельницы, развалившейся на горбатой спине посреди хлюпающих болот. Руси попрошаек и тунеядцев, поликушек и кликуш, хлыстовщины, обломовщины и толстовщины, народников и народа-чертоносца. Это Русь «белая» и Русь «чёрная».
Соединение этих двух России, совершенно противоестественное, и есть идея Евразии.
Но такое сожительство невозможно.
Одно что-то должно неминуемо победить и покорить другое». /Элиезер Воронель-Дацевич/


ТАК ГОВОРИЛ ЗЛАТОВ...

Лучше жить в чистом огороженном и безопасном аквариуме, чем в затхлом болоте, кишащем гадами и аллигаторами.
Из несвободы внешней мы попали в рабство внутреннее.


РЕВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ. Превращение общества потребления в общество СВЕРШЕНИЯ, ВОСХОЖДЕНИЯ и ПРЕОБРАЖЕНИЯ. Все, что ты потребил не ради свершения — кража у собственной судьбы в вечности. Убивать время — убивать себя.


Изания признает права человека и гражданский кодекс, лишь покуда они не входят в противоречие с Законом и Замыслом Неба.


Цель Изании — революция духа, сознания. Раскрыть в себе и в других Образ и Замысел Творца, развить и направить на Дело — умножение Жатвы Господней.
Средства: «Выйди от неё, народ Мой»... Направление в нужную сторону колоссальных освободившихся сил общества. Освобождение времени, талантов, духа — всё на Дело, на замысел. Замысел — формирование БОГОЧЕЛОВЕЧЕСТВА, СОТВОРЦА ТВОРЦУ, пригодного для жизни в Царстве Будущего Века. Бесконечная свобода в ДОМЕ ОТЦА, но не ОТ ОТЦА. Этот вопрос должен решиться в историческом времени «века сего». Лишь в ДОМЕ ОТЦА Свобода из средства становится САМОДОСТАТОЧНОЙ ЦЕЛЬЮ, АБСОЛЮТНОЙ СВОБОДОЙ. Лишь ТВОРЧЕСТВО абсолютно и самодостаточно свободно, заключая смысл в самом себе /КРАСОТА, СОВЕРШЕНСТВО, АБСОЛЮТНЫЙ РАЗУМ, ИСТИНА.../ ТВОРЧЕСТВО, понуждаемое ЛЮБОВЬЮ — дарить еще кому-то СЧАСТЬЕ ПОДЛИННОГО БЫТИЯ...
Вот ТАЙНА, которая подвигла Творца Небесного создать мир. И человека в мире — СОТВОРЦА СЕБЕ, Любимого НАСЛЕДНИКА В ДОМЕ ОТЦА.
На земле мы должны пройти три формы ОСВОБОЖДЕНИЯ через ПОДЧИНЕНИЕ, потому что так называемая земная «свобода» — не что иное как РАБСТВО, мешающее обретению СВОБОДЫ ПОДЛИННОЙ. Лишь освободившись от свободы ложной, мы обретём СВОБОДУ В БОГЕ. Через три ступени подчинения:
1. Тело подчинить разуму.
2. Разум подчинить духу.
3. Дух подчинить Богу.
Наша цель — отобрать, отвоевать детей Неба у Вампирии, наставить на путь к Отчему Дому.


Капитализм. Для нормального функционирования Целого необходима полная отдача каждой отдельной частицы — в нужном месте, в нужное время и соответственно Замыслу /инструкции/. Плюс для каждой клетки — необходимо достаточное питание, «горючее». В странах так называемого «свободного мира» свобода не слушаться Бога, то есть не просто Целого, но Самой Истины — возведена в принцип. Здесь каждая отдельная часть стремится заставить себе служить не только другие клетки, но и Целое, и даже саму Истину. Проглотить как можно больше. Не только пищи, но и других клеток. В результате — непомерно, неразумно разрастающиеся, как раковые образования, части Целого на фоне недостатка питания и усыхания других, неспособных исполнять свою функцию. Организм болеет и гибнет.
Коммунизм в Замысле. Каждая отдельная клетка с полной отдачей служит Целому, довольствуясь лишь самым необходимым. Стимул — высокое предназначение Целого. В каждом человеческом сердце запрограммирована тоска по Царству, утраченному Небесному Отечеству. Целое устремлено в светлое будущее... Это звучало как «в Царство», путь туда тоже был труден и узок и давал острое ощущение счастья — того самого «Царства внутри нас», когда оказываешься «на Пути». Каждая отдельная клетка ревностно служит Целому, пока верит в Смысл, Святость и Высшее предназначение этого Целого. Клетка даже согласна пожертвовать идеей личного бессмертия во имя высокого состояния «Пути», «Царства внутри», «близости с неведомым Богом».
Вера в восхождение Целого. Клетка служит ревностно и довольствуется необходимо достаточным до тех пор, пока образ Целого соответствует вписанному в сердце Закону. Она согласна порой на любые жертвы вплоть до собственной гибели во имя Красоты, Добра и Истины. Когда Целое останавливается, перестает восходить, когда отдельные части и клетки начинают служить сами себе, прислуживаться /казаться, что служат/ или служить во имя личной выгоды, «прислуживать» Целому или отдельным «взбесившимся» частям — начинается разлад, умирание. И каждая клетка это чувствует — загнивание Целого. И всё рушится, в сердце — тоска и пустота смертная, заболевшая клетка тоже хочет забыться, занять своё место «на пиру во время чумы». И если раньше она могла примириться с личным небытием, принести себя в жертву, то теперь начинает бунтовать, лукавить, лениться и тянуть на себя. И прислуживать, и прислуживаться. А то и впрямую работать на разрушение Целого, удерживающего, не дающего ей грешить.
Была столь милая сердцу вера в Высшую Правду и бессмертие Целого, которая заменяла всё. В идее богоподобного человека будущего появились изъяны и пошли трупные пятна.
Богоподобно, святость Целого, его бессмертие, хотя бы иллюзия бессмертия, иллюзия святости — обязательное условие Восхождения. Советская власть продержалась семьдесят лет.
«Я не волшебник, я только учусь, но дружба помогает нам делать настоящие чудеса!» (из фильма «Золушка»).
Религиозная вера разрешает это противоречие, провозглашая святость и богоподобие Целого в ВЕЧНОСТИ. Целого, обещающего бессмертное Царствие каждой своей клетке.
Не здесь это будет, не здесь, ибо необходимы два условия: самозабвенное жертвенное служение, послушание Воле Отца каждой отдельной клетки и святость, непогрешимость, Высшая Правда Целого в вечности. Не здесь и не для каждого.
А Иосиф собрал всех, щелкнул бичом и скопом погнал в гору. Наверное, это всё же лучше, чем оставить лежать в грязи потенциальное Богочеловечество.
Иосиф был удерживающим. Его имя — скрепляющий цемент, ограда. Сразу после 20 съезда — события в Грузии, в Венгрии. Бумеранг: кто поносит Иосифа — получает возмездие.


Мы исповедуем некое общее кредо — вне зависимости от того, к какой религиозной конфессии, партии или социальной ориентации принадлежат наши сторонники. Это кредо (образ жизни) можно сформулировать как ПРЕОДОЛЕНИЕ В ЕДИНОЙ СВЯЗКЕ ЗЕМНОГО ПРИТЯЖЕНИЯ, ДУРНОЙ КОЛИЧЕСТВЕННОЙ БЕСКОНЕЧНОСТИ, которые сковывают ДУХ И НЕ ДАЮТ ОСУЩЕСТВИТЬСЯ ЗАМЫСЛУ.


Взаимопомогающая, взаимовосполняющая и взаимопроникающая СВЯЗКА, СПАЙКА ПО ЗАМЫСЛУ ЕДИНОГО ВО МНОГИХ ЛИЦАХ. ВОСХОЖДЕНИЕ В ЭТОЙ СВЯЗКЕ К ИСТИНЕ. ЕЁ ПУТЕМ И ЖИЗНЬЮ.


Наша цель — аккумулировать, нести в себе генетическую память всего БОГОЧЕЛОВЕЧЕСТВА, «пароходы, строчки и другие долгие дела...» «Царство Божье внутри вас» — так формируется единое духовное тело будущего БОГОЧЕЛОВЕЧЕСТВА.


Толстой пишет, что в треугольнике две вершины основания, два человека, сближаясь между собой, как бы приближаются к вершине /Богу/. Но во-первых, не всякое сближение между людьми угодно Небу, ибо чаще всего это — сближение во грехе. Взять хотя бы Вавилонскую башню или Третий рейх. Нет, не плоскость, а объемная гора, ПИРАМИДА скорее символизирует наше ВОСХОЖДЕНИЕ к Творцу. Продвигаясь, взявшись за руки, от основания — вверх, разными путями, но в одном направлении — к Небу, мы одновременно сближаемся друг с другом и с Высшей Точкой, ВЕРШИНОЙ. Здесь встречаются ВСЕ ВОСХОДЯЩИЕ.
Дальше — только Небо. Пропуск туда — принятие Замысла в смирении и любви. Ну а гордая самость будет низвержена, как бы высоко ни вознеслась.
Мы верим, что ищущие ИСТИНУ всей своей жизнью непременно с Ней встретятся. И войдут Её Дверью в Дом Отца, где «едино Небо и Один Пастырь».
В восхождении, на пути вверх, незримо присутствует Истина. Здесь «нет ни иудея, ни эллина», здесь есть «кто стонал, но держал». Их немного, но их «свет». И нет тех, кто «сразу раскис и вниз»...
Ибо «претерпевший до конца — спасётся.» Все пути при восхождении сходятся к вершине. Дальше — Небо!


Во всякой творческой ПОЛНОТЕ присутствует элемент ТРОИЧНОСТИ: замысел, воплощение во времени, полнота бытия во времени экзистенциальном. Так «Евгений Онегин», прежде чем стать нетленной духовной ценностью, прошел путь замысла и написания во времени.
Слово творит историю. Энергетика старых книг, фильмов, песен помогает выжить и устоять в схватке с Вампирией.


Страну прежде всего развалила ПЯТАЯ КОЛОННА, прогнившая власть. Номенклатура получала большие привилегии, туда рвались потенциальные вампиры, желающие «казаться, чтоб пробраться». В Изании на первые позиции идут лидеры — энтузиасты, фанаты нашего движения. У нас положение лидера не даёт ровным счётом никаких материальных привилегий, кроме тех, которые требуются для успешной работы /служебный транспорт, средства связи и т. д./ Лидер — вожак в упряжке, взявший на себя повышенную нагрузку и коррекцию верного направления. Если лидер устаёт, ожиревает или начинает сбиваться с пути, его заменяет другой.
Преодолевая зло, грех, человек приходит порой к катарсису, очищению — всё так, но сколько издержек!.. Вряд ли в Замысле Неба спасать одну душу ценой гибели многих других. Не лучше ли нам. Его воинам, поискать иной путь?
РАБСТВО — В ХОТЕНИИ НЕДОЗВОЛЕННОГО. Преодолевая злое «Хочу!» мы освобождаемся и делаем шаг к Замыслу Творца.


Корысть, нажива не должны стоять между людьми. Когда мы поймём, что ТАЛАНТ ПРИНАДЛЕЖИТ БОГУ? Так и говорят «Это от Бога». Талант нельзя продавать, его можно лишь умножить и вернуть Господину... Через людей, освобождению которых ты служишь своим талантом, верша Дело Божие на земле.
«Что им отдал, то Мне отдал».
В молитве о хлебе насущном на сегодняшний день — просьба о свободе от власти МАТЕРИИ НАД ДУХОМ. ХЛЕБ НАСУЩНЫЙ — средство для поддержания сил, нужных для служения Небу, Жатве Господней.
Итак: талант — Богу. Человеку — хлеб насущный. И Царство.
У личности есть право не слушаться Бога и грешить, но есть и право защиты от чужого греха. Это такое же право, как запрет на курение в общественных местах или карантин для больных холерой. Разве, к примеру, развращающая малолеток проституция, наркомания, с последующими венерическими заболеваниями, СПИДом, нарушениями психики — наносят обществу меньший вред, чем курение в общественных местах?
Верных воинов Света единицы, а СЫНОВ — и того меньше. Потому-то и сказано про «узкий путь спасения», которым идут немногие.
И каждому предстоит пасть на этой войне — кому смертью храбрых, кому бесславной позорной смертью. Но никто не уцелеет. И на чьей стороне окажешься в момент «смерти первой» — тьмы или Света, — та власть и признает тебя СВОИМ. НЕБО ИЛИ ТЬМА. Так и будет во веки веков.
В результате дарованной Творцом свободы человек может стать БОГОЧЕЛОВЕКОМ, или навсегда остаться полуЗВЕРЕМ, непригодным для Царства.


Изания не зовёт всех в монастырь — это путь святости. Но у нас есть несколько основных принципов, положений для Исповедников Замысла Неба:
Отмена принципа материальной заинтересованности, принципа СОПЕРНИЧЕСТВА, КОНКУРЕНЦИИ /кроме, разумеется, спорта или творческих конкурсов/. Прогресс не на основе подавления одних другими, а на основе снабжения КАЖДОГО всем необходимым для свободного развития. Человек должен заниматься любимым делом столько времени, сколько это ему даёт удовлетворение, сколько это необходимо для Дела и не вредит физическому и духовному здоровью. Разумеется, за исключением экстремальных ситуаций. В связи с этим мы ратуем, в основном, за отмену наличных денег, стимулирующих бесконечную возможность «хотения» во вред собственной судьбе в вечности. Нельзя делать грех стимулом так называемого «прогресса». Деньги ежеминутно порождают грех, «люди гибнут за металл». Наши «златики» служат для расчётов с внешним миром, дают право приобретать всё необходимое для осуществления Замысла и запрещают всё, ему препятствующее.
Человечество не делится чётко на волков и овец. Оборотень — зверь первородного греха, дремлющий в каждом. Нужен лишь толчок, соблазн — и клетка перерождается, становится раковой, чуждой Целому Богочеловечества, единому вселенскому организму, задуманному Творцом по принципу ТРОИЦЫ, спаянной любовью в ЕДИНОСУЩНОЕ И НЕРАЗДЕЛЬНОЕ.
Всякая попытка, объединившись во зле, достичь Неба, осуждена и обречена /Вавилонская башня/. Небо — Отчий Дом. Земля — изгнание, «дремучие двери», где мы, пройдя многочисленные прельщения и искушения, должны повернуться к Небу светлой стороной. Не лезть туда в гордом греховном единении, а смиренно исполнять Волю Творца. И тогда, через внутреннее преображение каждого /«Царство Божие внутри нас есть»/ наступит истинное единство в Боге. Советская власть объединила на земле народы по Замыслу Творца, не признавая Творца, выплеснув с водой ребёнка. Она не была всемирной антихристовой религией, она вообще отмежевалась от религии, провозгласив её внутренним делом каждого /свободу совести/ при запрете активной религиозной деятельности. В определённом смысле это было запретом поминать имя Божье всуе. И исполнением на земле Воли Божьей без ожидания награды.


Частной собственности нет и быть не может, ибо человек смертей и ничто на земле ему не принадлежит. Есть лишь АРЕНДА, «долги наши» перед Богом. Кому больше дано, с того больше спросится.


Если я в Истине ищу личного, своей выгоды, то я чужд Истине, ибо Она не может делиться. Она для всех. Ищущий своего в Истине должен искать САМУ ИСТИНУ. Истина сопричастна мне, когда я принадлежу Истине. Истина — Жизнь, дающаяся каждой части Целого, несущей жизнь.


В молитве «Отче наш» первые три строфы — ЦЕЛЬ. Последующие — СРЕДСТВА.


Совки отнимали лишнее, писали разгромные фельетоны, обсуждали на собраниях неверных мужей и жён, наивно боролись с эгоизмом и тщеславием, не называя это «самостью».
Нельзя одновременно служить Богу и Мамоне. Изания это противоречие снимает. Для нас богатство, капитал — средство служения Жатве Господней, Делу Творца на земле. Заставить самое Мамону послужить Небу!


Принцип Изании — не отвергать по возможности «сомнительных», а бороться за них, привлекать даже неприятельских воинов на свою сторону.


К вопросу о продаже земли: «Землю не должно продавать навсегда; ибо Моя земля; вы пришельцы и поселенцы у Меня». /Лев. 25, 23/.


На какие низкие цели работают гении, на что уходят лучшие силы человечества! Открыть в себе и реализовать Замысел Неба — кто в наше время мыслит такими категориями?
Господь — Истина. Попробуй жить по Истине и поймёшь, кто такой. Попробуй говорить, что на деле думаешь и чувствуешь — и ужаснёшься себе. А ведь на Суде, в который некоторые из нас верят, придётся вывернуться наизнанку. И увидеть страшное своё вампирское нутро — всё, что при «империи зла» тоже осуждалось и искоренялось, а теперь многими вывешивается напоказ и растиражировано.
Что вас советская власть заставляла при Иосифе делать такого, что не позволяет Церковь? А нынешняя власть — сплошь и рядом.


Надо отделить цель от средства. Замысел от путей Его осуществления. Наше КРЕДО: процесс жизни — путь каждого к осуществлению Замысла о себе.
Варианты обывателей:
1 .Жить, чтобы выжить. 2. Чтобы жить. 3. Чтобы есть и вообще потреблять. 4. Чтобы обладать. 5. Чтобы властвовать.
Изания: выжить, жить, есть, иметь и властвовать, что бы СОСТОЯТЬСЯ, свершить предназначение на земле и занять СВОЁ МЕСТО в жизни Будущего Века. Свобода от всего, кроме вписанного в сердце Закона.
Состояться — это вернуть Господину Жатвы умноженные таланты, обрести Царство уже при жизни земной, по возможности освободив себя и других от непотребных страстей и рабств. И не опоздать, подобно неразумным девам из Евангельской притчи, зажечь свой светильник к приходу Небесного Жениха.
НАША ЦЕЛЬ — победить смерть, вырваться из плена у зла, которое питает смерть. Зло и смерть — по ту сторону Бытия — так повелело Небо. Ибо нет ничего страшнее бессмертного зла!
Успеть переплавить волю в Свободу, время — в Вечность, многоликую зыбкую земную правду — в Истину. Земной капитал перевести на вечный счёт...
 

* * *

«Здесь Вы можете перевести ваше время в вечность!» — таков был девиз Изан-банка.
Лёва, директор Изан-банка, один из самых богатых людей в России, а может, и не только в России... Делающий деньги даже из прошлогоднего снега, третий главный игрок и работоголик Изании, фанат дела, заходил обычно «на пельмени» к Айрис, зная, что должен появиться Егорка. Съедал несколько тарелок и шёл на балкон покурить. Денис, которому врачи курить запретили, выходил следом «подышать воздухом» и посокрушаться о развале отечественного кинематографа. Иоанна подозревала, что он позволял себе затяжку-другую.
«Новый русский еврей» был высок, жилист, наголо побрит под Маяковского. Очень любил егоркины песни-притчи и пел под гитару приятным баритоном:
 

«Греет и светит в промозглой ночи
Пламя давно отгоревшей свечи...»
 

Он мечтал перековать всё грязное грешное золото Земли в святое Золото Неба, которое он положит в день Суда перед Всевышним во спасение душ своих вкладчиков. Он был романтиком. Вечные вклады, вечный банк...
Обладающий сверхчутьём Лёва благополучно миновал все кризисы, скачки курса, обвалы и пирамиды, в том числе и государственные. Как-то разговор на балконе зашёл о Мавроди.
— В общем-то пирамида, немного усовершенствованная и рассчитанная на длительный срок — ещё на годик-полтора, — сказал Лёва, — Вот представьте — сидим мы с вами в этом, как его... Монте Карле за покером. Играем. Один — не исключено, мухлюет, у другого тоже карта краплёная, третий — к соседу в карты через плечо заглядывает... А может и сам хозяин — шулер, пусть... Но это наша игра, господа, наши личные дела. «Прайвити», — как говорит Айрис. Мы и разберёмся сами меж собой. Если надо — канделябром по бороде!
Но вдруг вваливаются «господа демократы» с пушками и говорят: «Э, ребята, вы тут не по правилам игру ведёте. Хозяин у вас — шулер, да и этот, с лысиной, в чужие карты заглядывает... В общем радуйтесь — пришли мы, борцы за правду, игру вашу аннулируем, банк забираем себе, а вы, голубковы наши сизокрылые со своими Тибетами, Чарами и Мавродями — живо по домам. «Мухой!» — как опять же говорит Айрис. И Мавродям вашим отслюним трошки, чтоб не вякали, а вякнут — увидят небо в клеточку...
Государственный гангстеризм — вот как это называется. И реклама эта оголтелая по ящику, все эти «Поверила!», «Мы — партнёры»... А потом всем «партнёрам» сделали козу. На самом высшем уровне.
 

Власть «режет и стрижёт» народы
Кинжалами Святой Свободы, — как сказал поэт.
 

Свободы играть в разные игры самостийности, обогащения, куда их завлекают всякие большие дяди, которые вламываются посреди игры, орут: «А этот в шляпе играет противу правил!» — и забирают банк. Обычное дело. Бомбят, вводят войска, десант высаживают — чтоб «играли по правилам», и всегда забирают банк. Плевали они на ваши Корею, Вьетнам, Ирак, Югославию — кто там у вас карту передёргивает, — им банк подавай. Вы Лёву слушайте. Лёва — она умная, Лёва знает за банк...
Егорку Лёва встречал «лирической-автобиографической»:
 

Когда б имел златые горы
И реки, полные вина...
 

Айрис быстро подвигала Егорке тарелку с пельменями, Лёве совала в руки гитару, чтоб он погодил с «производственным совещанием», как она называла то, что обычно начиналось в комнате после появления мужа.
— Куда ты торопишься, а ещё пропагандист правильного питания! — сердилась Айрис, — Вот в монастырях ваших вообще не разрешается разговаривать, «жития святых» читают. Поиграй, пока он поест, — окая, приказывала она Лёве.
«In motu quiesco», — «к непогоде тих», изрекал тот в егоркин адрес.
И послушно наигрывал любимые егоркины мелодии. Потом Айрис заказывала ему свои забугорные «кантри». Егорка, поев, расслаблялся, отключался, казалось, положив голову на руки. Компания оживлялась, про Егорку забывали, неизбежно переходя на столь ненавидимый Егоркой трёп, пока он не вскидывался гневно:
— И это вы находите смешным?
— Смешно не это, — ловко спасал положение Лёва, — Смешно, что по вчерашним сводкам я получил презабавный результат...
И начиналось «производственное совещание». Расслабляться Егорка не умел, хоть Айрис и говорила, что иногда заставляет его вместе с ней делать какое-то специальное упражнение на релаксацию.
Но совершенно преображался Егорка на сцене, на трибуне. Егорка — лидер-оратор. Вспоминался Пушкин:
 

Его глаза сияют,
Лик его ужасен,
Движенья быстры, он прекрасен,
Он весь — как Божия гроза...
 

Говорили, что постановкой его голоса занимался приглашенный Айрис специалист, но ведь и до Айрис певец Егорка Златое, звёздный мальчик в плаще, не тот, шестидесятник, а певец горящей, как свеча жизни, абсолютно владел аудиторией.
Не хватало лишь коня. Белого, потому что спаситель России Егорий, разящий многоглавого змея-вампира, должен быть на белом коне.
Особенно менялся голос, наливаясь какой-то колокольной набатной мощью и вдохновением, вызывая то боль, то ярость, бередил душу и звал на подвиг, прямо в бой, как мальчишек с того парада сорок первого... Да они и были солдатами и солдатками, эти фиолетовые мальчики и девочки, собирающиеся вместе всего на один день в году со всех сторон растерзанной поруганной страны, чтобы вот так, плечом к плечу, набраться сил и мужества, глянуть в глаза друг другу, вскинуть к небу сплетённые руки и, получив приказ и благословение, каждый от своего храма, — снова туда, в бой, на передовую. Разведчики и организаторы. По городам и весям, где замерли заводы, остановились станки и комбайны, замёрзли и лопнули трубы, спились мужики, отчаялись и огрубели бабы, оголодали и сбились с пути дети, опозорены девушки и одурманены наркотой парни. Где люди забыли о любимой профессии, об учебниках, о Пушкине и об отдыхе. Где мёрзнут и голодают, выбиваясь из сил, за гроши батрача на «крутых», торгуя пойлом, сигаретами и чем попало. Где по ночам, а то и днями грабят, стреляют, насилуют по телеящику и взаправду. И уже не отличить реальность от вампирского, подмигивающего хищным краснозелёным глазищем экрана... Это в реальности стрелялись и намыливали верёвку учёные и офицеры, рылись в помойках пенсионеры и безработные, где одни, оцепенев от неслыханного злодейства, отказываются в него верить, другие же сами звереют потихоньку...
Добраться до каждого, ещё живого, зовущего на помощь с этим рекламным «Мы решим все твои проблемы!» Нарваться на неверие, подозрительность, насмешки и даже оскорбления, прямую вражду вплоть до рукоприкладства и стрельбы, — и всё-таки выстоять, убедить, отстоять. И осторожно, шаг за шагом, «из болота тащить бегемота»... — Из-под груза непосильных забот, отчаяния, предрассудков, озлобленности воскрешать угаснувшую было жизнь, нарываясь на вампирьи зубы новых хозяев, иногда на пулю и нож, падая и поднимаясь вновь.


ТАК ГОВОРИЛ ЗЛАТОВ...

Система единого Целого, где каждая отдельная частица бесконечно ценна, и если ей плохо, плохо всему организму, позволяет Творцу за счёт всеобщего страдания и катастроф контролировать каждую отдельную судьбу. Бог часто наказывает исправляющими страданиями, болезнью, скорбями.
Иосиф создал СССР по этому принципу: сбой в любой его части, не говоря уже об её омертвении, приводил к заболеваниям и агонии как этой части, так и Целого. Систему Иосифа невозможно демонтировать. Сталин специально строил всю промышленность на основах взаимопроникновения и взаимодействия. Капиталистическая система позволяет какой-то части общества благоденствовать за счёт других. При этом в обход Закона Неба, добившись всякими неправдами привилегированного положения для себя. Правды здесь быть не может, ибо все излишества так или иначе порабощают, вредят организму особенно за счёт других. Клетки-вампиры отрываются от Целого, становятся ненужным ему балластом, раковой опухолью, которая, по милости Божией, отсекается революцией. Тогда грехи смываются кровью. То есть наказание за отступничество от Замысла так или иначе свершается здесь, на земле, и появляется шанс после омовения кровью получить мученические белые одежды и войти в Царствие Будущего века.
Или же эта паразитирующая и разлагающая других и Целое часть общества медленно гниёт, разлагается заживо, сея вокруг смрад, заразу и смерть. И блудный сын умирает во грехе, вне Отчего дома, так и не вернувшись к Отцу.
Советская система не могла, разумеется, отменить первородный грех, но, назвав болезнь болезнью, а не свободой, она препятствовала распространению болезни. Ныне замысел Иосифа сработал — всякая паразитирующая часть, всякие расколы и суверенитеты неизбежно приводят к катастрофе, цепной реакции распада. Как в духовном, так и в социально-экономическом планах.

РЕВОЛЮЦИЯ ДУХА, СОЗНАНИЯ:

Осуществить призвание согласно Замыслу /призвание — призван/, отмести всё, мешающее ему, и тем обрести Свободу, отвергнув «свободу демократическую» — творить порабощающий грех.
Грех и кайф от него — не цель жизни, тем более не смысл, а тяжкая, ведущая к физической и духовной смерти болезнь.
Лишь то, что отдал Делу — твоё. То, что украл у Жатвы Господней, чем уменьшил её, — украл у себя.
«Разрушить до основанья» своё ветхое сознание безумного сына, рвущегося из Отчего Дома на чужбину, в нищету и погибель, и «построить новый мир» — не для себя «как бога», то есть отделившегося от Бога, а для себя В БОГЕ, самоотверженной свободной любовью сына служащего Его Делу, Его Замыслу. Стать сыном и наследником в Доме Отца. До основанья разрушить и вновь построить СЕБЯ. «Кто был ничем, тот станет всем».
РЕВОЛЮЦИЯ ДУХА подвластна лишь преображённому, верующему в вечность сознанию, это — «рождение свыше». Порой оно непонятно людям религиозным /Никодим/ и буквально одухотворяет некоторых, казалось бы, внешних исповедников атеизма, — как правило отвергающих не Бога, а бога, чей образ не соответствует ведению о Творце, записан ному в их сердцах. Такие поклоняются своему ВЕДЕНИЮ, доверяют больше ему /иногда вполне обоснованно/, чем религиозно-социальной проповеди некоторых пастырей. Вот почему Господь чаще прощает «холодных», неразбуженных, но ставших на путь «по велению сердца», чем «теплохладных» законников. Исповедники «Неведомого Бога» в сердце, жизни по совести и по велению свыше, пламенные мечтатели, отдающие все силы и душу восхождению по многотрудной тропе, порой даже не подозревают, что ведёт она в Царствие. Они просто идут на Зов.


Дело Божье — возвращение в Отчий Дом блудных сынов в новом преображённом качестве. Сынов по рождению, ставших сынами по ЛЮБВИ и ДУХУ. Всё на земле, помогающее, способствующее этому — от Бога, а всё препятствующее — от князя тьмы. Лишь движение ПО ПУТИ ДОМОЙ угодно Отцу.
Революция сознания: все помыслы лишь об Отчем Доме, чтобы до конца земной жизни успеть туда добраться самому и помочь другим.
Ветхое сознание: промотать на чужбине с наибольшим кайфом наследство Отца, а «после меня — хоть потоп».
Некоторые называют Отчий Дом «Светлым Будущим» — суть от этого не меняется. Верующее сознание, в первую очередь, присуще истовым коммунистам с их «зарёй на горизонте». Социалисты заняты построением более справедливого порядка на чужбине, националисты разбираются, какой народ там на чужбине достойнее, ссорятся, кому в каком наделе жить. Религиозные конфессии спорят, чья тропа к Отчему Дому вернее. Различные партии касаются тоже лишь проблем «жизни на чужбине», равно как и прочие всевозможные земные объединения-разделения.
В Вампирии народ не скажет: «Государство — это мы».
Катастрофы, бедствия и страдания последнего времени — ещё одна попытка бесконечно милостивого Неба понудить обезумевших детей своих оторваться от тленного земного «пира во время чумы» и бежать, пока не поздно, к Дому Отца. Так тяжесть похмелья, иногда заставляющая пьяницу бросить пагубную свою жизнь, становится спасением.
Творцу угодны лишь объединения «в Боге», на пути поиска Отчего Дома, Истины, а не многочисленные земные тусовки, умножающие зло.
 

Бывают времена постыдного разврата,
Победы дерзкой зла над правдой и добром.
Всё чистое молчит, как будто бы объято
Тупым тяжёлым сном.

Повсюду торжество жрецов тельца златого,
Ликуют баловни бессмысленной судьбы,
Ликуют образа лишённые людского
Клеймёные рабы.

Жизнь стала оргией. В душонках низких, грязных
Чувств человеческих ничто не шевелит.
Пируют, пляшут, пьют... Всё пошло, безобразно,
А совесть крепко спит...
/А. П. Барыкова. 1878 г./
 

«Не введи нас во искушение.» Не «избавь от искушений», ибо без них нет свободы, нет восхождения. Преодоленные искушения — ступени ввысь, дар свободы, познания добра и зла. Они подразумевают восхождение как часть Замысла Творца о восстановлении Богочеловечества. Восхождение, а не покой, не «пир во время чумы» и не бессмысленная ходьба взад-вперёд по камере перед казнью.
Но воин Неба, помогающий защитить мир от сатанинской лжи Лукавого, — отнюдь не ограничитель Божьей свободы, которую Творец уже дал правом ослушаться запрета: «не есть», а ограничитель свободы ЛЖИ.
«Запрещается запрещать запрещённое Творцом», — таков приказ Сатаны.
Нельзя было позволять им втянуть нас в игру по их правилам. И вообще в игру. Наш путь — «не казаться, а быть». Социалистическое соревнование — кто первый, кто победит? Детская игра по их правилам, не столь уж безобидная, вливание молодого вина в старые мехи. Порождающая зазнайство, тщеславие, гордость, погоню за внешними показателями, стремление подставить противнику ножку... И туг же власть заявляла, что, в отличие от капиталистической конкуренции, отстающим надо помогать... В новом сознании помогать, подтягивать, делиться опытом будет так же естественно, как дышать. Награда? ЖИЗНЬ — твоя награда — что может быть ценнее? Все части слаженно работающего Целого получают, в награду полноценную ЖИЗНЬ.
Итак, чтобы получить от Целого наибольшую отдачу, все составляющие должны функционировать ПО НАЗНАЧЕНИЮ, ОХОТНО, ДОБРОСОВЕСТНО, при необходимости ЖЕРТВЕННО, в согласии и взаимопомощи друг с другом. Вот и вся наша РЕВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ. Нелепо требовать в этих условиях за добросовестное служение побольше благ, если ты и так имеешь всё необходимое от Целого при условии идеального взаимодействия всех частей. Излишки по Замыслу Неба так же вредны, как «перебор» при игре в «очко». Награда для осознавших, принявших эту малую истину — ЖИЗНЬ в Царствии Света. Она бесценна. И безумие — менять первородство на похлёбку.
А «товарищи» вводили принцип материальной заинтересованности вместо ЗАИНТЕРЕСОВАННОСТИ ДУХОВНОЙ и тут же осуждали рвачей, стяжателей, «пережитки прошлого в сознании».
С кем был Господь в Русской революции? Шёл ли впереди «в белом венчике из роз» или благословлял режим, осуждённый совестью России со времён «Путешествия из Петербурга в Москву»? А то и раньше... Так ли всё однозначно в отношении Творца к «незыблемости» строя, перманентно порождающего хищников? Как понимать слова о любви к врагам и необходимости терпения, но тут же — о принесении на землю меча, разделения? И о том, что нельзя одновременно служить Богу и Мамоне?
Был ли у нас в руках козырный туз — благословение Неба, да простит Оно меня за эту неподобающую терминологию?.. И вообще все небесные «козыри», которые мы не только не заметили и не использовали в пылу азарта, но и стали ходить по старым правилам, позволив втянуть себя в знакомую шулерскую игру на верный проигрыш?
Не в ладах были товарищи и с грехом гордости. С одной стороны — вкалывай, чтобы стать героем, быть выше и лучше всех, с другой — осуждение зазнайства и карьеризма, вполне справедливое. Снова тупик, особенно проявляющийся в фильмах и книгах тех лет.
Небо же твердо говорит: левая рука, делая добро, не должна хвастать об этом правой, дабы не нарушить Замысел.
Человеку дано право не слушаться Бога. Сатане дано право искушать человека. Но никому не дано права насильственно изменять психику и зомбировать. Личность должна СОЗНАТЕЛЬНО выбрать между добром и злом, ВЕДАТЬ, что творит. И так называемые «демократические свободы» — эти СМИ, массмедиа, порно, нарко и шоу массовых убийств с трансляцией на весь мир — их создали и предоставили князю тьмы «сильные мира сего», назвавшие насилие над человеком его «правами». Волшебство чёрной телевизионной наркоиглы, эфирные змеи, брызжущие ядом соблазна и лжи в каждой квартире — что может им противостоять, какая психика? Силы неравны.
Что лучше — усмехнуться вслед за философом Владимиром Соловьёвым: «Мы все произошли от обезьяны, поэтому давайте любить друг друга!» или: «Мы все от Бога, поэтому давайте друг друга жрать»?


«Ибо вот, все души — Мои: как душа отца, так и душа сына — Мои; душа согрешающая, та умрёт.
Если кто праведен и творит суд и правду...
Никого не притесняет, должнику возвращает залог его, хищения не производит, хлеб свой дает голодному и нагого покрывает одеждою,
В рост не отдает и лихвы не берет, от неправды удерживает руку свою, суд человеку с человеком производит правильный,
Поступает по заповедям Моим и соблюдает постановления Мои искренно: то он — праведник, он непременно будет жив, говорит Господь Бог». /Иез. 18: 4-5, 7-9/


Свободен тот, кто, будучи «спущенным с цепи» не кидается кусать, блудить, захватывать чужие территории, чтобы, опять же, и там грызться и блудить. Свободен тот, кто не нуждается в привязи и плётке, чтобы обуздывать свои низменные и звериные инстинкты. Свободен отчасти раб Божий, который заставляет, нудит себя не быть зверем, будучи даже «спущенным с цепи». Свободны святые, с радостью и наслаждением исполняющие Волю Творца, служа Его Делу так же легко и естественно, как поют птицы, победившие земное притяжение. Ну, а прочие нуждаются в цепи для своего же блага — цепь и будка защищают их от клыков, когтей и блудливых прикосновений рыскающих по свету хищников, от опасности заразиться звериной болезнью, именуемой бешенством. Так полагал Иосиф Грозный.
Да, человеку дарована свобода съесть запретный плод, ведущий к смерти, дьяволу — понудить его это сделать... Но и пастырю «на белом коне» дарована свобода проткнуть змея копьём и отсечь хотя бы одну голову...
Почему страна держалась, пока была «империей зла с безбожной идеологией», и в одночасье рухнула, расползлась тленом, как только эту «ужасную идеологию» обрушили? Могут ли на добром дереве вырасти ядовитые плоды?


С самого начала человека ставят в ложное положение. Он вынужден зарабатывать на жизнь своим ДАРОМ, продавать ДАР, что запрещено Небом. Продавать на сторону свой ДОЛГ Творцу... «Остави нам долги наши...» — здесь не только слишком узко понимаемое «прощение обид», но и необходимость служения данными Творцом талантами и имением ДЕЛУ Творца.
ДАРОМ ПОЛУЧИЛИ, ДАРОМ ДАВАЙТЕ. ДАР, ТАЛАНТ — свят. Его нельзя ни тратить на себя, ни зарывать в землю, ни, тем более, отдавать врагу Господина.
Лишь вернуть умноженным, дабы избежать банкротства в вечности.


Кроме Отца Небесного есть ещё МАТЬ — ЗЕМЛЯ, РОДИНА, ОБЩЕСТВО, долг которых по отношению к личности — обеспечить ей «хлеб насущный» для реализации ПРИЗВАНИЯ, ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ свыше.
«Итак не заботьтесь и не говорите: «что нам есть?» или: «что пить?» или: «во что одеться?»
Потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всём этом.
Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам». /Мф.6:31-33/
Разумеется, не с неба будет падать это «всё остальное», — Господь обеспечивает всем обходимым через своих «верных», руками сильных мира сего, которым только для этого даются власть и богатство. К сожалению, они не исполняют своей функции, нарушая Замысел. Желающие исполнить Замысел, должны служить Небу своим ИМЕНИЕМ /«отдать имение нищим» — в широком понимании слова/. Нуждающимся в твоей помощи. Богатые — своеобразные склады обеспечения Целого, аккумуляторы, распределяющие дары Неба по участникам Целого согласно необходимости.
Мир Божий бесконечно разнообразен, у каждого — своё МЕСТО В ЖИЗНИ, своё служение, своя сверхзадача. Но разнообразие это по Замыслу и Закону — именно в функции СЛУЖЕНИЯ, а не в количестве и качестве ХЛЕБА НАСУЩНОГО. Каждый должен иметь необходимое для служения, для осуществления индивидуального замысла — вот и всё. Не больше и не меньше. Излишества так же вредны, как и нужда.
В любящей семье — общий стол, где каждый получает необходимо-достаточное для нормального исполнения своих обязанностей, роли в общей жизни семьи.
Разве что «меньшие», дети, получают куски повкуснее.
Должны Богу — отдаём Его детям. Единая система, взаимопомогающая, взаимодополняющая, взаимопроникающая /«друг друга тяготы носите, и так исполните закон Христа»/
ДАРОВАНИЕ ОТДАТЬ ДАРОМ!
Свобода — в творческом СЛУЖЕНИИ. Личность, имеющая «хлеб насущный» и избавленная по возможности «от лукавого», внутреннего и внешнего, получает божественную свободу творца, максимум для исполнения индивидуального Замысла. Толстой-писатель был свободен за письменным столом, он творил миры. Ему нужна была «комната под сводами», репродукция «Сикстинской мадонны», на которую он часто смотрел, вегетарианская пища, рубаха, сапоги и Софья Андреевна, которая редактировала исписанные листки. Богатство же /имение/ лишь закабаляло его и мучило, ибо являлось источником НЕРАВЕНСТВА, нарушающего Замысел и терзающего совесть. А не средством СЛУЖЕНИЯ. За исключением благотворительности.
Кстати, многие толстовцы, буквально следуя его проповеди, раздав свое имение нищим (чаще всего люмпенам и пьяни), сами оказались нищими. И, осознав всю бессмысленность своего поступка, стрелялись.
Граф же от отчаяния и мук совести бросался чинить крыши, пахать, шить сапоги и учить детишек. Это, разумеется, неплохо было в смысле нравственном /опять же буквальное понимание слов «больший служит меньшему»/ и «в охотку». Но граф, который часто в своих статьях опирался на ставшую банальной истину, что человечество — единый организм, не понимал главного — что у каждого — своё МЕСТО В ЖИЗНИ ЭТОГО ОРГАНИЗМА. И имеющий ДАР СЛОВА вовсе не должен пахать или шить сапоги, хотя прекрасно, что он и это умеет и не презирает простой люд. Просто его ИМЕНИЕ — ВРЕМЯ имеет гораздо большую стоимость, чем время пахаря или сапожника. В этом смысле и надо понимать слова: «Кому больше дано, с того больше спросится». Пахать руками Льва Толстого — всё равно что забивать бриллиантом гвозди. Толстые должны СЛУЖИТЬ ПОСРЕДНИКОМ, МОСТОМ между Божественным откровением и невоцерковленным народом, нести Истину тому, кто по тем или иным причинам не нашёл её в храме. Творец посадил писателя ЗА РУЛЬ автобуса и, кроме искусства вождения, спросит с него, прежде всего, ВЕРНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ. Упорный и мучительный поиск ИСТИНЫ, которую он, по призванию своему, должен нести людям — прямой ДОЛГ обладающего даром слова. Заблудиться самому — трагично, но «заблудить» тысячи и тысячи людей... и не одно поколение...
Поразительно, как похожи строчки трёх наших классиков:
«Душевное состояние это выражалось для меня так: жизнь моя есть какая-то кем-то сыгранная надо мной глупая и злая шутка. Несмотря на то, что я не признавал никакого «кого-то», который бы меня сотворил, эта форма представления, что кто-то надо мной подшутил зло и глупо, произведя меня на свет, была самая естественная мне форма представления.
Невольно мне представлялось, что там где-то есть кто-то, который теперь потешается, глядя на меня, что я целые 30-40 лет жил, жил учась, развиваясь, возрастая телом и духом, и как я теперь, совсем окрепнув умом, дойдя до той вершины жизни, с которой открывается вся она, — как я дурак дураком стою на этой вершине, ясно понимая, что ничего в жизни и нет, и не было, и не будет. А ему смешно...» /Лев Толстой/
 

«А жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, —
Такая пустая и глупая шутка.» /М. Лермонтов/
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
/А. Пушкин/
 

И это писали трое «самых-самых» в православной стране! Что уж тут говорить о народе...
У Чаадаева при всех его заблуждениях есть прекрасные строчки, обращенные к Пушкину:
«Нет в мире духовного зрелища более прискорбного, чем гений, не понявший своего века и своего призвания… Спрашиваешь себя: почему человек, который должен указывать мне путь, мешает мне идти вперёд?.. Дайте мне возможность идти вперёд, прошу вас... если у вас не хватает терпения следить за всем, что творится на свете...»
«Не измените своему предназначению, друг мой, ОБРАТИТЕСЬ К НЕБУ, ОНО ОТКЛИКНЕТСЯ.»
«...углубитесь в самого себя и в своём внутреннем мире найдёте свет, который безусловно кроется во всех душах, подобных вашей.»
«Когда видишь, что человек, который должен господствовать над умами, склоняется перед мнением толпы, чувствуешь, что сам останавливаешься в пути...»
 

И я, в закон себе вменяя
Страстей единый произвол,
С толпою чувства разделяя...
/А. Пушкин. «Евгений Онегин»/

Так отрок Библии, безумный расточитель,
До капли истощив раскаянья фиал,
Увидев наконец родимую обитель,
Главой поник и зарыдал.
/А. Пушкин/
 

Воистину нельзя просто сказать, что это написано «хорошо». Это написано «рождённым свыше». И Пушкин, освободившийся хотя бы внутренне от «единого с толпой произвола страстей», пишет:
«Писатели во всех странах мира суть класс самый малочисленный изо всего народонаселения. Очевидно, что аристокрация самая мощная, самая опасная — есть аристокрация людей, которые на целые поколения, на целые столетия налагают свой образ мыслей, свои страсти, свои предрассудки. Что значит аристокрация породы и богатства в сравнении с аристокрацией пишущих талантов? Никакое богатство не может перекупить влияние обнародованной мысли. Никакая власть, никакое правление не может устоять противу всеразрушительного действия типографического снаряда.» /А. Пушкин/
 

...Но ты, художник, твердо веруй
В начала и концы. Ты знай,
Где стерегут нас ад и рай.
Тебе дано бесстрастной мерой
Измерить всё, что видишь ты.
Твой взгляд — да будет твёрд и ясен.
Сотри случайные черты —
И ты увидишь: мир прекрасен.
/А. Блок/
 

Свобода — в служении Делу НА СВОЁМ МЕСТЕ в жизни земной /Царство внутри нас/ во имя обретения СВОБОДЫ в ЖИЗНИ БУДУЩЕГО ВЕКА. То есть В ДОМЕ ОТЦА. Таков Замысел. Исполнить ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ как можно лучше, а не стащить или хапнуть лучший кусок с общего стола. Между тем как «свобода» злого мира — именно в «урвать».
СВОБОДА — это путь к ЖИЗНИ, а не к смерти. Как лучше построить общий ДОМ, а не как его с выгодой разрушить или из него сбежать. Желающие сбежать или разрушить останутся во времени историческом, когда история окончится. То есть лишь в собственном бессмертном сознании.
 

В его груди пылает жар,
Которым зиждется созданье;
Служить Творцу его призванье...
/А. К. Толстой/
 

Для нас нет смерти — лишь многотрудный переход от индивидуального Замысла к свершению. В три этапа:
1. Замысел Творца. 2. Историческое время /у каждого своё/. 3. Вечность — /одна на всех/.
Сделать этот переход по возможности безболезненным, органичным, лёгким и даже радостным («иго Моё благо, а бремя Моё легко») — без страха, страданий, тоски от бессмысленности бытия. Слияние нашего индивидуального времени с божественной вечностью. Такие «на суд не приходят.»
Для нас прогресс — в счастливой органичности этого перехода, в сближении земли и Неба /« Да будет воля Твоя на земле как на небе»/. В благодатном исцелении от злого времени, болезни вечности, не в конце, а в начале земного бытия личности. Сейчас время беспрепятственно пожирает человечество, ничего не оставляя вечности.
Последняя запись в дневнике Льва Толстого: «Жизнь есть сон, смерть — пробуждение». Для нас земной путь — ещё не жизнь, а именно пробуждение, смерть же первая — врата в жизнь, в подлинное бытие для тех, кто не проспал своё земное время, перевернувшись на другой бок и продолжая храпеть.
Для нас слова святых отцов « Помни о смерти» означают « Помни о жизни!»


СОСТОЯТЬСЯ в русле революции сознания — это занять именно свою ступеньку, свою нишу, своё место, а не влезть как можно выше — в этом отличие земной карьеры от Замысла. У Творца — не социальная карьера, а восхождение ДУХОВНОЕ, именно степень духовного восхождения будет критерием на Его Суде. А социальная карьера для этого Суда является лишь фактором повышенной ответственности / больше дано — больше спросится /.


Но снова повторяется история. И мы, желая дурной свободы, выбираем чёрта. Ну а если колеблемся, его многочисленные вассалы подталкивают, покупают, а то и заставляют «проголосовать сердцем».


«Блаженны нищие духом», — это о добровольном подчинении духа Богу. Тело подчинить разуму. Разум — духу, а дух — Богу. Через эти три ступени подчинения ты обретаешь подлинную свободу в Боге, обретаешь БЛАЖЕНСТВО ЧЕРЕЗ НИЩЕТУ, осознание, что у тебя нет ничего своего. Ибо все «твоё» останется в убивающем тебя историческом времени, которое Творец у смиренных «нищих духом» переплавляет в Божественную вечность.


Кто дальше ушёл «от червя» — «совок» или «новый русский»? Советский Союз или Эсэнговия?


Виртуальная реальность на службе у медицины — не только лечение различных фобий. Алко и нарко зависимости. Все наши страсти — тоже «зависимости»: пристрастие к деньгам, еде, нарядам, сексу, карточной игре, политике. Лечебные программы и нейрокарты Изании всё это учитывают.
— Вот Айрис считает, что смерть — это переход твоего самосознания в вечность. Запись твоего «Я» на вечный файл.
— В Изании передовые технологии, их внедрение и судьба не должны зависеть от получения немедленной и максимальной прибыли, как в буржуазном мире. Наше дело — для подвижников.


— «Должен ли я отречься от мира, чтобы стать праведным?» — спросил исповедник монаха. «Не тревожься, чадо. Коли станешь праведным — мир сам от тебя отречётся,» — ответил святой отец.


— Смертная плоть, исправно служа душе, получает жизнь временную.
— Бессмертная душа, работая на единое бессмертное Богочеловечество, получает Жизнь вечную. Отрёкшись от призвания, она получает вечную смерть. Но это не небытие, ибо душа бессмертна, а вечная тьма.
— Освободить Джохара Дудаева от звания генерала Советской Армии, чтобы через несколько лет убить его как бандита — вот ваша свобода, господа!


Творец: — будьте осторожны, дети мои, впереди яма с нечистотами!
Лукавые СМИ: — никакая это не выгребная яма, ребята, а подземелье с сокровищами.


Суть нашего заболевания — совершенно разладившийся внутренний компас. Взбесившаяся стрелка вместо того, чтобы указывать на «свет», мечется по шкале ложных ценностей /тленностей/ — в результате можно повеситься из-за проигрыша « Спартака», двойки по физике, разбитой бутылки водки, на чулке изменившей женщины... Из-за уменьшения нулей на счету, волос на голове и положительных рецензий в прессе. Ум — верная шкала ценностей.
«Спаси себя и вокруг спасутся тысячи,» — для нас это ни в коем случае не формула некоего пассивно-замкнутого индивидуального подвига, а активного спасения через ОБЩЕЕ ДЕЛО.
Мы не «Союз республик свободных», а «Союз свободных граждан-единомышленников этих республик и нереспублик». Не Союз государств и стран, а единомышленников ВСЕХ стран.


Господин оставил Виноградник на сохранение рабам своим...
КАПИТАЛИЗМ: одним плоды, другим — уход за виноградником и крохи с барского стола. СОЦИАЛИЗМ: плоды делятся по труду. КОММУНИЗМ: по совести работать и есть плоды, кто сколько пожелает. ИЗАНИЯ: взрастить и сберечь виноградник к возвращению Господина, а всё остальное «приложится».
 

* * *

Уже была весна, в воздухе пахло талым и вновь подмороженным снегом, свеженапиленными дровами костра и звездами, всё яснее проступающими млечными каратами в синеющей бездне.
Случилось так, что именно на День Освобождения гостили у них приехавшие из Греции на несколько дней Филипп с Катюшкой. Тайком от отца Филипп поведал, что случилось у них ЧП: Артём со своей видеокамерой зацепил каких-то местных мафиози, его отлупили, а самого продержали одиннадцать дней в подвале. Камеру, естественно, отобрали. Полиция его, в конце концов, вычислила — живой, могло быть гораздо хуже, зато не будет, дурень, совать нос повсюду... «В общем оклемался, и камеру купил новую, хорохорится, а вот Лиза едва не сбрендила. Мысленно его похоронила, рисовала себе всякие страсти — расчленили, посадили на иглу, «голубым» в гарем продали... — вокруг него вечно какие-то хмыри вьются, — рассказывал Филипп, полагая, что Артёма, как и деда, любителя «подполья», тянет в гадюшник на самом дне, — Ну и дорылся. Лизка сидела на тахте, ноги кузнечиком, глотала таблетки и воем выла. Когда его нашли, решила, что ей это снится, не хотела просыпаться, загремела в клинику. Теперь вроде получше, выписалась, но с Артёма глаз не спускает. Чуть задержится — истерика. При первой возможности вырвется сюда, тоскует по Москве, уже забыла, как здесь наезжали. Велела выяснить обстановку».
Иоанна ответила, что обстановка на Руси, как всегда. Воруют. И убивают, грабят, насилуют, тащатся, трахаются, торгуют, тусуются, врут, дерутся, стреляют и стреляются. Но, в общем, жить можно...
— Ты только отцу не говори про Артёма...
Филипп кивнул. Спросил про народ.
— А что народ — безмолвствует. Спивается, сериалы глядит. Просыпается в основном от голода и холода, прочее до фонаря.
— Вот и бабуля на народ жалуется, — сказал Филипп о свекрови.
— Нет у нас, Филя, другого народа. А может, и вообще его уже нет. Тю-тю народ. Так, остались отдельные популяции для красной книги. Сгонят в резервацию и будут показывать за баксы в базарный день.
— Что-то ты, мать, круто... Ну а прогноз-то? Что будет?
— Как всегда на Руси. Что угодно, где угодно и когда угодно. Страна неограниченных возможностей. Умом не понять, сам знаешь...
— Скорее, «неограниченных невозможностей».
Филипп оставил Катюшку в Златогорье и сразу умчался по делам, обещав к вечеру за ней заехать. Про тамошнюю забугорную жизнь девочка рассказывала неохотно, отделавшись кратким: «Дурдом». Родственные чувства к деду с бабкой её тоже не обуревали, погулять с ними по Златогорью или сходить с Иоанной в бассейн она отказалась: «Плевала я на эти лужи». Зато видеообои ей показались «прикольными», а к компьютеру она и вовсе присохла намертво, даже обед ей пришлось заказать в номер. Интересовалась Катька информацией, связанной с редкими животными, сказав, что ей это нужно для школьного доклада. И тогда, наконец, выяснилось, что их Катька — «зелёная», — против натуральных мехов. Активно участвовала в экологических акциях, пикетах и даже стычках с полицией на какой-то военной базе.
Хлопоты на площади перед балконом, обилие молодёжи её заинтересовали, она решила поглядеть праздник, и Филиппу тоже пришлось задержаться в Златогорье — судя по всему, балованная любимица Катька им вертела как хотела.
Это был единственный в Изании общий праздник, когда собирались её лидеры со всей Руси, вспоминали, записывали втайне свои грехи за год — проступки, недостатки, слабости, тёмные помыслы, и ритуально сжигали бумажки, а то и целые тетрадки в костре. Егорка не раз подчеркивал, что ритуал ни в коем случае не должен заменять исповедь и другие церковные таинства, на следующий день верующие шли обычно в свои храмы, к духовным отцам. А Варя уверяла, что «всеми фибрами» чувствует, что сходит с этим пламенем на ребят «Дух Святой».
В густейшей синеве Иоанне была видна с балкона вся площадь: высокий костёр, перед костром — наспех сколоченная трибуна, чуть подальше тремя полукружьями, друг за другом, сомкнутые плечом к плечу делегаты-лидеры, возраст от шестнадцати до тридцати. Тёмнофиолетовые куртки с нашивками на рукавах — три пары сплетённых, взметнувшихся к небу рук. Такие же фиолетовые юбки или брюки, обувь разномастная — ботинки, сапожки, тёмные кроссовки; одинаковые шапочки-бейсболки на коротко стриженых волосах — такова была инструкция насчет стрижки. Где только ни приходилось им бывать, опасались насекомых. И форменные шерстяные водолазки — здесь полное разнообразие цвета, кому какой идёт.
Ну а фиолетовый — сплав алого, синего и белого. Кровь — жертвенность, готовность отдать жизнь за Дело, Небо — устремлённость ввысь, восхождение; и белизна — обет чистоты, целомудрия.
Егорка — в такой же, как все, форме, вспрыгнул на помост. Взлетели к небу руки.
— Свобода от Вампирии!
Площадь взорвалась овацией.
— Ого, попахивает новым Иосифом, — сказал тоже высунувшийся на балкон Филипп, — Дождались.
— Пап, ты что, фанов не видел? — хмыкнула Катя, — Значит, чем-то он их офонарил. Верно, дед?
— Похоже на то, — с неожиданной серьёзностью отозвался Денис, — Офонарил. Смыслом бытия.
— ...Снова обращены сейчас к Небу наши сердца, — вещал Егорка, — Мы, исповедники Его Закона и Замысла, собрались на наш общий праздник, чтобы ещё раз вместе отречься от тёмного, злого, ненасытного зверя, пожирающего нас изнутри... Приковывающего к тлену и смерти...
— Ты, батя, ещё про светлое будущее вспомни. Хватит доить советскую корову. Всё, кончилось молочко. И вымя отсохло, и рога отвалились...
— В том-то и дело, что из коровы священной сделали дойную, — буркнул Денис.
— Ты про то, что «тьмы низких истин мне дороже»... Да? Ваш «возвышающий обман» — наркотик, весь мир над нами хохочет. Пока мы тут мечтаем, он слушает да ест. Из нашего корыта. России нужны хозяева...
— Да эти блаженные уже заводы скупают, пока вы хохочете. И не только в России. Вот через пару лет...
— Тише вы! — сверкнула глазами Катька.
— ...Ветхий мир ненавидел всякую попытку восхождения задолго до распятия Христа. Со времён Каина и Авеля, первой пролитой крови. Внутренний зверь отвергает Закон и Замысел... Подписавшие зверю смертный приговор, сковавшие его вседозволенность,.. — доносилось с площади, — Земная жизнь — война. Не за собственность или всевозможные «права», не за территорию. Не национальная, политическая или гражданская... Не отечественная, не мировая и даже не звёздная. Схватка Света с Тьмою. Истины с Ложью. Жизни со Смертью. И мы призваны из небытия на эту войну. Солдаты, капитаны, полковники маршалы, — с правом быть впереди в атаке.
Поле битвы — сердца человеков, где на кону — жизнь. Божественное бессмертие — венец победившему на этой войне. С её дезертирами, трусливыми штабными тыловиками, пирующими и игроками...
Смертельная схватка перед вратами Неба за право войти. Вечная жизнь или вечная смерть бессмертной души. Бессмертная мёртвая душа — что может быть Страшнее?
Свобода от Вампирии!
Площадь снова ликующе отозвалась, Егорка терпеливо ждал. Не была ли их любовь поклонением, культом Златова? «Не сотвори себе кумира...» Но Егорка умел даже грех заставить работать на Замысел.
— Хозяева уже были, — сказала Иоанна, — Крушили в ресторациях зеркала, стрелялись от тоски, потом сами себя свергали. Горького перечитай, Филя. Потому что в глубине души знали — никакие мы в этом мире не хозяева, выражаясь высоким штилем. Арендаторы, съёмщики. Калифы на час, рабы этой самой иллюзии обладания. Бежим, пока не сдохнем, как в толстовской притче... Екклезиаста перечитай...
— В комнату ступайте болтать! — топнула ногой Катька.
— ...А значит нам нужна одна победа. Мы за ценой не постоим... мы призваны стать продолжателями и носителями главного в духовном наследии Руси и не только Руси — ведения о Законе и Замысле Неба.
Вавилонская блудница, символически заключающая в себе всё вселенской зло, приговорена к страшной гибели в конце времён... На ней кровь всех, когда-либо погубленных её ненасытностью и злобой... Свобода от Вавилона! Мы протягиваем руку каждому, кто готов идти с нами. Много троп и дорог, но вершина, как и победа, одна на всех... Ибо все пути вверх неизбежно ведут к вершине, прочь от оставшегося внизу дракона...
— Ну и кем бы я стал в вашем «светлом прошлом»? — усмехнулся Филя.
— Пил бы поменьше — хорошим оператором. Снимал бы добрые фильмы...
— Почему именно добрые?
— Потому что злые цензура запрещала... Жили бы все спокойненько на Люсиновке, или кооператив бы себе с Лизой купили — тогда это было вполне доступно. И никакой наркоты, мафии, Чечни, кланов... Артём бы во ВГИКе учился, Катька — в школе. Пусть даже в спецшколе... Хотя с этих спецшкол и спецраспределителей всё и пошло. Особые условия должны быть для самых одарённых, а не для отпрысков денежных мешков...
— Ну, поехала...
— Летом — дома творчества, в Пицунду или Дубулты. Дикарями — рупь койка. Ладно, пусть три.
— А почему нельзя в Бананово-лимонный?..
— ...Много веков мечтало человечество о жизни без хищников, которых осудило Небо. Антивампирия продержалась 70 лет — не такая, как хотелось бы, порой смешная или уродливая, порой страшная. За железным занавесом и за колючей проволокой, однако семьдесят лет выдержала великое противостояние... Вечная слава героям!
— Сла-ва!.. — отозвалась площадь.
— ...Но пришла пора, когда латаные-перелатаные старые мехи не сохранили молодого вина новой жизни... Разъеденные снаружи и изнутри грехом, поражённые предательством... Всё разлито, разодрано, смердит кислятиной и кровью...
И если ещё не вечер, если ещё не конец и Господь смилуется — мы взрастим новый урожай, освящённый и согретый Небом. Снова заиграет молодое вино — было б куда разливать... Свобода от Вампирии!
— Ничего там, в Бананово-лимонном, нет хорошего, — сказал Денис, — Дышать нечем. Вот уж воистину: двое русских — митинг.
— Очередь за водкой, — вздохнула Иоанна, — Ты, Филя, хочешь в Сингапур за счёт других. А эти «другие» пусть комбикорм детям варят.
— Ну, ребята, это уже комсомольское собрание!
— Евангельский богач только за свою роскошь среди нищих в ад загремел! Не читала тебе в детстве, а зря...
— Совсем вы тут, мать, ошизели. В квартире — краснокоричневые, здесь — фиолетовые...
— А у нас в классе голубых полно, — вставила Катька.
Все засмеялись, хотя смешного было мало. Егорка бы не смеялся.
— ...Новое молодое вино мы разольём по сосудам наших сердец. Не только наших, но и каждого, кто примет с трепетом и верой божественный дар. Так и будем хранить до поры свою долю. Не дадим закиснуть, выдохнуться, расплескаться... Согреем этим вином ближнего и дальнего, приподнимем над суетой, одухотворим по Воле Неба.
И тогда запасы божественного вина будут постоянно пополняться свыше, ибо «не оскудеет рука дающего»...
Пусть каждый донесёт его до Престола Творца. Пусть сохранит живящим, крепким и чистым. И тогда мы победим. И будем пить его в Царствии...
Запиликал, вызывая Филиппа, мобильник, Катерина вытолкала отца «трепаться» за дверь. Иоанна опасалась, что она-таки свалится с балкона, держала за полу куртки.
... — Мы принимаем вашу эстафету — делатели, подвижники и сеятели... Товарищи и братья всех времён и народов. Мы просим Небо дать нам силы сплестись корнями, прорасти, прорваться сквозь асфальт падшего Вавилона... Мир будет, как во все времена, попирать нас, топтать, чернить, пытаться вырвать в бессильной злобе... Но никакой зиме не справиться с вешней травой, тягой к солнцу.
Мы прорвёмся. Дети разных народов, но единого Неба. Мы прорастём в любой Вампирии, в какую бы шкуру она не рядилась. Их тьма, а нас — свет... Свобода от Вампирии! Изане всех стран — соединяйтесь!
— Сво-бо-да!
— Слышь, мать, опять Кольчугина цитируют, — улыбнулся Денис.
А Иоанне было досадно, что Филипп так и не проникся Изанией — его всё время теребила «доставалка», как она обозвала мобильник. Филя то и дело выяснял с кем-то отношения, финансово-деловые и, кажется, не слишком деловые. Бедная Лиза — с её-то дарованиями... Здесь, в Златогорье, ей бы дел нашлось невпроворот.
Зато Катька была в восторге, слушала Егорку, затаив дыхание, и выражение мордашки её вскоре ничем не отличалось от застывших внизу фиалочек. Снова подивилась Иоанна егоркиному умению заряжать аудиторию. Молодёжь ликовала. Оттащили трибуну, внезапно занялся костёр, затрещали поленья. Ряды фиолетовых смешались, белыми пулями полетели в огонь туго скрученные бумажки с тайной записью недостойного, гадкого, низкого — все проступки за год. Всё, мешающее Замыслу и искажающее в тебе Образ Творца.
Потом они разом отступили от костра, образовав огромный круг. Костёр оказался в центре сомкнутых цепью рук.
— Я тоже хочу! — заорала Катька, — Я хочу туда!
Денис тщетно пытался её удержать:
— Нужна ты им, у них порядки похлеще армейских.
— Нужна, я зелёная! — вырвалась Катька, — Я хочу наладить связи!
И умчалась. Иоанна с некоторой тревогой наблюдала, как её яркая хиповая курточка мотнулась к строгому строю «фиолетовых», запуталась в нём, как бабочка, махая руками, что-то возбуждённо доказывая. И круг раздвинулся, и она впаялась в него ярким рыжим пятнышком.
Денис в своей качалке даже пожалел, что нет камеры — так красиво смотрелась сверху сомкнутая лиловая цепь, освещённая пламенем костра. Такие прекрасные молодые лица, возбуждённо-торжественные, и среди них — круглая Катькина мордашка в сияющем нимбе капюшона.
— Свобода от Вампирии! — снова прозвучало уже откуда-то с неба егоркиным голосом, — Изане — соединяйтесь!
— Сво-бо-да! — отозвалась площадь.
Неофициальный гимн Изании, любимая егоркина мелодия «Время, вперёд!», стремительно набирая скорость, раскручиваясь спиралью, ворвалась в хрусткий, прозрачно-морозный мартовский воздух. Ярче полыхнул костёр — искры вперемешку со звёздами... И разом взметнулись к небу десятки сплетённых попарно рук. Получилась как бы зубчатая стена вокруг костра. Рвущиеся в небо руки, искры, звёзды, языки пламени. И яркая бабочка, два разноцветных крыла — их Катька. Катька Зелёная.
Филиппу едва удалось её отловить к концу праздника и запихнуть в машину. Она со многими познакомилась, «наладила связи», и даже сподобилась присутствовать на закрытой церемонии приёма в Изанию новых членов. Катька рассказала, захлёбываясь, что поскольку вступающие верят в Бога по-разному или вообще не верят, ото всех в обязательном порядке требуется отречение от сатаны и дел его. А потом прокалывают палец и скрепляют клятву кровью.
— А кто в сатану не верит? — ошеломлённо спросили её.
Катька поведала, что существуют три формы отречения. Для верующих:
«Отрекаюсь от сатаны и дел его».
Для сомневающихся: «Если сатана есть, отрекаюсь от него и дел его».
Для неверующих: «Если бы сатана существовал, я бы отрёкся от него и дел его».
Все три формы скреплялись кровью. Тогда они Катьке не поверили. Но Иоанна при случае спросила у Вари, а Варя сказала, что да, всё правильно. Что другого выхода не было, поскольку в Изании — представители разных конфессий и атеисты; надо было найти какую-то объединяющую религиозную основу. И кто-то из старцев посоветовал Егорке именно это: отречение от сатаны, реального и допустимого. Как при святом крещении.
А Катька мурлыкала серенаду Егорке, которой её научили фиалочки:
 

Нет, не надо нам гор золотых,
Рек молочных и полных вина, —
Проведи нас тропою святых
В ту страну, где ни смерти, ни зла...
 

ПРЕДДВЕРИЕ

Из речи Сталина на Пленуме ЦК КПСС:
«Говорят, для чего мы значительно расширили состав ЦК. Но разве не ясно, что в ЦК потребовалось влить новые силы? Мы, старики, все перемрём, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела, кто её понесёт вперёд? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели. А что значит вырастить политического, государственного деятеля? Для этого нужны большие усилия. Потребуется десять, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля.
Но одного желания для этого мало. Воспитать идейно стойких государственных деятелей можно только на практических делах, на повседневной работе по осуществлению генеральной линии партии, по преодолению сопротивления всякого рода враждебных оппортунистических элементов, стремящихся затормозить и сорвать дело строительства социализма...
Молотов — преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков. Товарищ Молотов, наш министр иностранных дел, находясь под «шартрезом» на дипломатическом приёме, дал согласие английскому послу издавать в нашей стране буржуазные газеты и журналы. Почему? На каком основании потребовалось давать такое согласие? Разве не ясно, что буржуазия — наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди советских людей — это, кроме вреда, ничего не принесёт. Такой неверный шаг, если его допустить, будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и мировоззрение советских людей, приведёт к ослаблению нашей, коммунистической идеологии и усилению идеологии буржуазной. Это первая политическая ошибка товарища Молотова...
У нас есть еврейская автономия. Разве этого недостаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш Советский Крым. Это вторая политическая ошибка товарища Молотова...
Товарищ Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение по тому или иному важному политическому вопросу, как это быстро становится известно товарищу Жемчужиной. Получается, будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова Жемчужиной и её друзьями. А её окружают друзья, которым нельзя доверять. Ясно, что такое поведение члена Политбюро недопустимо...
На пленуме ЦК не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-деловому. А я прошу освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря.
С. К. Тимошенко: Товарищ Сталин, народ не поймёт этого. Мы все, как один, избираем вас своим руководителем — Генеральным секретарём ЦК КПСС. Другого решения быть не может.
(Все стоя горячо аплодируют, поддерживая Тимошенко). (Сталин долго стоял и смотрел в зал, потом махнул рукой и сел. 16 октября 1952 г.)


«Ельцинизм — политический режим, совершенно не обладающий легитимностью, он разлагает всё вокруг, сеет порок и гибель, явно ведёт общество и страну к катастрофе, но не обнаруживает никаких признаков собственной гибели. Как раковая опухоль, пожирающая организм...
То, что режим Ельцина не обладает благодатью и не заслужил ничьего уважения — факт очевидный. Достаточно послушать прорежимное телевидение и почитать прессу — все сферы жизни на грани гибели именно в результате действий режима. Пресса Запада, которая из циничных соображений поддерживает режим Ельцина, исполнена к этому режиму такого омерзения, какого наши души и выработать не могут.
Положение настолько необычно и безумно, что никого не поразил небывалый в истории государства и права факт: президент обвинён в геноциде собственного народа. Это чудовищное обвинение голосуется в парламенте, за него голосует большинство, в него, если говорить начистоту, верят практически все граждане... О реальной легитимности такого режима не может идти и речи — его ненавидят и презирают даже те немногие, кто шкурно с ним связан и будут защищать его до последнего.
Что же происходит? Видимо, мы входим в новый период истории. Возникают режимы власти, которые держатся на каких-то, ещё не вполне изученных подпорках. Они отвергают обычные, вековые нормы и приличия и демонстративно отказываются от уважения граждан. Их силу поэтому нельзя подорвать путём разоблачения грехов и преступлений режима — он их и не скрывает. Он сплачивает своих сторонников не идеалами и высокими ценностями, а круговой порукой — безобразий и пороков. Есть много признаков того, что это — процесс мировой. Дело Клинтона — Левински, ничтожество Соланы или Кофи Аннана задают стандарты той культурной среды, в которой большинство телезрителей мира без особых эмоций принимает бомбардировки Сербии. Исчезает важное в прошлом явление — общественное мнение. Более того, по сути, исчезает само общество, поскольку моральные и логические нормы разных людей становятся настолько несовместимыми, что утрачивается возможность диалога. Всё чаще от самых разных людей приходится слышать вымученный и странный вывод: в мире сегодня идёт война добра со злом». /Сергей Кара-Мурза/
 

Хоть мы навек незримыми цепями
Прикованы к нездешним берегам,
Но и в цепях должны свершить мы сами
Тот круг, что боги очертили нам.

Всё, что на волю высшую согласно,
Своею волей чуждую творит,
И под личиной вещества бесстрастной
Везде огонь божественный горит.
/Владимир Соловьёв/
 

* * *

Для чего живёт этот человек, сорок лет строящий один и тот же нескончаемый бамовский тоннель, прорубая километры его в приамурском базальте? Для себя и для всех остальных, ибо сооружение этого и всех прочих тоннелей в России — это славное, беспримерное, спасительное строительство будущего Божьего Царства.
Для великих дел требуется великое единство народа, воплощённое в русском коллективизме — не путать с военной муштрой или порядком лагерных этапов. Зачем становиться метущейся единицей, если до сих пор не остыла, ворочается, пробивается в шедевры литературы и космические открытия, в религиозные видения и мировые смуты раскалённая лава общего русского дела? В рай мы войдём сообща, единым русским народом. Белая воцерковлённая соборность и красная «партия — рука миллионопалая», фёдоровское всеобщее воскресение русских из мёртвых и ленинское строительство коммунизма сливаются во всей широте своей, растворяясь друг в друге.
...сегодняшний день знаменуется таким общепланетарным раскладом, при котором русскому фактору по каждой позиции противопоставлен совершенно враждебный ему фактор «нового мирового порядка». Своей высочайшей точки развития достиг он именно сейчас. Покоривший едва ли не весь мир, почти везде насадивший свои идеалы, шкалу ценностей и правила поведения, разогнавшиеся до предельной скорости, он в конце XX века неминуемо врезался всей махиной в свою противоположность — молодой и одинокий русский вектор развития.
Столкновения невозможно было избежать: так две конницы в чистом поле стремительно несутся навстречу друг другу. И сшибка их была ужасной: ещё неразогнавшийся как следует русский отряд смят, порядки нарушены, потери ужасны, оставшиеся в живых под натиском врага оттесняются назад, во мрак истории, к своей окончательной погибели. Но сражение не утихает, отряд ещё сопротивляется, не даёт себя окружить, и самое время вспомнить про наш засадный полк — про русские невостребованные ресурсы, про наше громадное потенциальное преимущество...
В русском мышлении должны мы в первую очередь искать исток и смысл будущего торжества России.
Существо русского мышления — это превозмогание пределов, это проламывание ветхих сводов, это преображение мира в доселе невиданную ипостась, а значит — это Победа новой, молодой, энергичной истины над старым, истлевшим, обессиленным порядком». /Денис Тукмаков/
 

* * *

Нас очень давно и очень жестоко обманывают...
Такого мира, такой реальности, такой страны, такого человечества, что нам описывают авторитеты науки, культуры и политики, не существовало и не существует. Все вещи в нашем апокалиптическом мире подменены, будто мы смотрим на всё сквозь гипнотическое марево, устроенное злостными заговорщиками, умелыми пройдохами — гипнотизёрами на службе князя мира сего.
Мы подходим к грани тысячелетия, но думаем о портках, бабах, зубной пасте и плате за телефон. Вроде смутно, из-за тумана безразличия ощущаем мы, что где-то рядом Родина, Россия... ведь все системы координат сбиты, структуры миросозерцания искорёжены, а квакающие розовомордые жрецы вырождения обрывками самовлюблённых сентенций и нравоучений окончательно портят дело.
Душа русских в КПЗ, в вытрезвителе, в гипсе… ТЕ, кто уверяют, будто существует лишь эфемерное мгновение, лишь ускользающий миг здесь и сейчас, а остальное лишь представление — марионетки антихриста...
Мы живём вплотную к концу... От обоженного первородного мира мы удаляемся вон...
Священные цивилизации древности неспешно прошли весь путь мировой деградации (от золотого века — к вавилонской пыли и пескам забвения) мерной поступью тысячелетий. На последней черте бездны свистящее в ад человечество античности было поддержано милосердной жертвой Сына… Сын Божий открыл истинный путь последним сынам последнего века.
...Россия прожила серебряный век православия на периферии, хотя солнечно и достойно. Предощущая вместе с митрополитом Илларионом великое будущее... Вне Руси не было спасения, к нам тянулась духовная энергия веков, лучи вечности полоснули Родину…
Но пала Московская Русь, и железный антихрист пришёл, теперь уже всерьёз и надолго, теперь уже повсюду.
Медленно сползали мы (по-романовски с французиками во главе) в историческое ничто. А место ампутированного субъективного измерения ныло. Старообрядцы, русские сектанты и очарованные странники всех видов и типов выли от безумной бронзовой боли. Потому душа русских ноет так, как хрустят в костре добровольные тела... Железный век как безумная боль, таков был последний русский завет — от Аввакума до Сталина.
В том Октябре великое страдание вышло из-под спуда, резануло кровью бескрайние наши земли. Красные. Они пытались сконструировать из отсутствия и тоски оптимистический вал, преобразить боль и нищету железного века в триумф солнечного созидания. Они по-своему толковали крестное таинство Ники.
Наверное, мы никогда не поймём по-настоящему советский этап священной истории человечества... Сквозь гримасы советского идиотизма проступали удивительные черты какой-то иной мысли, силящейся высказать себя, дать о себе знать, выпростаться из-под пластовой оледенелой немоты, но постоянно срывающейся, соскальзывающей, впадающей в ступор.
Это была трудная, труднейшая мысль о Конце. Но также и о Начале. Мысль о боли и скорби, о невозможной радости и неизбежной тоске.
Красные, их хочется и застрелить, и обнять одновременно. Насколько они внутренние, хотя стремятся казаться сплошь внешними… Мы были последними субъектами бронзового этапа священной истории христианства. Мы хранили — в определённом и часто парадоксальном смысле — верность этой мысли в следующем веке, в железном… Пошлости либерального вырождения мы противопоставили кровавую драму большевизма. Поэму «12».
Конец, эсхатон,.. для нас, православных — намного, намного большее, чем тотальная реставрация. Это Брак, Брак по ту сторону границ. Обещанный, постоянно откладывающийся, который изнурённо, израненно, измучившись и измучив других мы устали ждать. Наш Брак. Свадьба без меры. Жених-Огонь. Огнь попаляяй. Сейчас-то и решается — каким девам спать, каким бодрствовать. Каким вжигать свещу, каким похрапывать в дрёме...
Чтоб наконец свершилось! Чтобы грянуло! Чтобы разорвало кишки небес! Чтобы грохнуло точилом гнева на ублюдочные поколения — Х апокалипсиса! Чтобы пожрало и нас, и их! Всех!.. Кому колесница, кому колесование...Гори ясно, ясно гори!..
Впереди — Конец, но что может быть горше и слаще этой встречи...
В каждой точке пространства — свои законы и нормативы, свои константы и свои процессы. Современная физика — наука мёртвая, раз не знает этого. Это физика железного века, физика духовного антихриста. Она /как и остальные сугубо современные науки/ имеет дело с мёртвым количественным миром, которого не существует. Она способствует убийству живого священного мира, утверждая о его природе зловещие примитивные небылицы. Не человек, а пространство произошло от обезьяны, а люди от Света ...
Мировая история в пространственно-символическом смысле шла с Севера на Юг и с Востока на Запад. Она шла прочь от истоков. Шла «от», а не «к». В ней проматывалась вечность, простираясь плоскостью времени. В ней разбазаривалось животворное райское качество, обращаясь в тёмные механизмы количества, пока не исчезло окончательно в колышущейся массе капитала. Случайно ли нынешние гегемоны и властители финансов и материй сгрудились на Западе? Окопались там?.. Мы принесены в жертву заклания, в жертву всесожжения « новым мировым порядком», но это искупительное страдание. Воюя с Западом, мы воюем с собственной смертью». /Александр Дугин/.
 

* * *
Не ждали нас долы и реки,
Идём, как степная гроза,
Вослед нам бранятся калеки,
Сияньем им выжгло глаза.
Я знаю, они предпочли бы
Погибнуть, молитвы творя.
Суда их, как мёртвые рыбы,
Спустились в чужие моря.
В глазах их - тоска покаянья,
Позор покорённой страны.
Берут у врагов подаянье,
А смелостью — оскорблены.
Зачем призывать их сражаться?
Рабов проще гнать, чем вести,
Они рождены, чтобы сдаться...
Но мы рождены — их спасти.
/ Марина Струкова, 1999г./
 

— «Погибнуть, молитвы творя,» — не это ли Господь от них требует? — усмехнулся АГ, — Вспомни.
— «Не всякий, говорящий Мне «Господи, Господи...» — вот что надо помнить,.. — возразил АХ.


ТАК ГОВОРИЛ ЗЛАТОВ...

ТВОЁ МЕСТО В ЖИЗНИ. Найти его — вот главное. А не «местечко под солнцем» или «тёплое место», о чём мечтает большинство.
МЕСТО В ЖИЗНИ ЦЕЛОГО, место нации или отдельной личности — оно изначально определено Творцом. И занявшие его уже в земном бытии (Царство Божие внутри нас) занесены навеки в КНИГУ ЖИЗНИ и получат своё место в ЖИЗНИ БУДУЩЕГО ВЕКА.
Если ты его не займёшь, или хотя бы не определишь духовно-нравственным выбором, твоё место отдастся другому. Что может быть страшнее вечной смерти, несостоявшегося бессмертия? Вечной тьмы, несостоявшегося света?
И тогда навсегда во тьме внешней будет «мучительно больно за бесцельно прожитые годы...» Это и есть ад.
ЗАМЫСЕЛ — единый организм. Взаимопроникновение, взаимодействие, взаимопомощь. Гармония с природой в соответствии с определёнными Творцом законами. Устранение причин, ведущих к разладу.
Допустим, строительная бригада строит дом «под ключ». Есть плотники, кровельщики, маляры, каменщики, плиточники, стекольщики... Каждый на своём месте, но вместе они делают ОБЩЕЕ ДЕЛО. Не конфликтуя друг с другом, а взаимодополняя друг друга. Такова роль наций и отдельных личностей в ЗАМЫСЛЕ.
Последние события убедительно продемонстрировали, насколько мы взаимосвязаны — всё и вся на маленькой хрупкой земле. Где нет ближнего и дальнего, где невнимание, небрежность, попустительство злу в любом уголке планеты, любое «моя хата с краю» рано или поздно оборачивается общей бедой, бедой у твоего порога. Вот уж где воистину «Молчанием предаётся Бог». И кто бы ни кричал в самом дальнем уголке земного шара от боли, отчаяния, — ты ОБЯЗАН Небом придти на помощь. Если не из-за любви и сострадания, то хотя бы из чувства самосохранения. Потому что горе и боль каждого на земле рано или поздно коснутся тебя. И когда в Америке попускают бомбить Ирак и Югославию — это бомбят Москву и Нью-Йорк.
Изании есть дело до всех, «помощи и заступления требующих».


«Русская церковь в параличе», — эти убийственные слова принадлежат Достоевскому. Божиим попущением в годы большевистских гонений на Церковь она очистилась кровью христианских новомучеников, начала возрождаться. Как ни парадоксально, именно при советской власти в храмы стали приходить истинно верующие, не страшащиеся никаких гонений. Поразительно, что вместо того, чтобы прозреть в этом великий промысел Божий, современные иерархи видят здесь всего лишь злодейство большевиков и нарушение прав верующих. А ведь сказано: «У вас же и волосы на голове все сочтены»... То есть без Промысла, без Воли Неба ничего не бывает. Особенно в отношении Церкви.


Роскошная вилла, оставшаяся после смерти хозяина, — могильный памятник владельцу, неотданный ДОЛГ НЕБУ. Построенный тобой город — символ ОТДАННОГО ДОЛГА. Сундук Скупого рыцаря — его обвинительный приговор.


Потеря человеком своей профессии, занятости, МЕСТА В ЖИЗНИ, вынужденная безработица, толкающая людей на преступные, греховные способы заработка на жизнь /проституция, спекуляция, продажа наркотиков, алкоголя и т. д./ — страшная вина власти перед Небом и Замыслом. Ибо «безделие — мать всех пороков», — так говорили святые отцы Церкви.
Нашедший СВОЁ МЕСТО В ЖИЗНИ МЕНЬШЕ ГРЕШИТ. ОБЩЕСТВО обязано не только обнаружить талант, но и помочь развить в нужную сторону, помочь в трудоустройстве. Не нашедший своего МЕСТА В ЖИЗНИ, не исполнивший ПРИЗВАНИЯ И ДОЛГА, оказывается в лучшем случае «бородавкой», а в худшем — раковой клеткой, оттягивающей на себя жизненные силы Целого. Горе тем правителям, которые стали виновниками потерянных для вечности судеб целых поколений!
Иосифа Грозного можно упрекать в ошибках при исполнении Замысла. Теперь же власть сознательно разрушает ЗАМЫСЕЛ.


ДОЛГИ Небу не только не отдаются, но бесконечно возрастают, подобно опухоли. Такова суть капиталистической модели общества.


Кашпировского спросили: Какие стихи Вам нравятся? И тут он раскололся, продекламировав:
«Что опьяняет нас больше вина? Женщины, лошади, власть и война.. »
И сразу стало ясно, какое «добро» он несёт.


Мы всего лишь санитары, которые входят в чумные города и деревни, не давая заболеть здоровым и оказывая помощь желающим выздороветь.
Мы — не объединённая церковь, мы — чада разных церквей, политических и религиозных убеждений, решившие объединиться в «лежащем во зле» мире против хищников. Это наш способ жить и бороться вместе, способ объединиться в миру для противостояния князю тьмы и его воинству.
Если мы — санитары, то священники — врачи, но и они являются лишь проводниками между душой и Небом. Самый совершенный врач не вдохнёт в человека жизнь без воли Творца. Мы верим, что наша работа — это те поленья, которые разгорятся в душе божественным огнём... Мы — посредники между лежащим во зле миром и храмом. Знающие, что даже самый талантливый врач не запустит без божественной искры холодное остановившееся сердце.


Что было бы, если б ваши ноги перестали слушать голову? А Творец — не голова, а ВСЁ. Падение человека, первородный грех — это прежде всего нарушение Всеединства, где «все за одного, один за всех», как говаривали «товарищи». Нынешняя цивилизация индивидуалистов — дерзкий вызов именно ЗАМЫСЛУ. Поэтому порой для Творца гораздо важнее принятие личностью Замысла, чем ведение о Творце, практически недоступное нашему разумению. В отличие от Замысла, вписанного в сердце.


Пособия Творца для нашего вразумления: устройство всех живых организмов /Замысел/, этимология слов, красота мира. Ты сам. И молитва Отче наш.
Для неверующих Замысел — некая интуитивная сверхзадача.
ЗАКОН НЕБА — Закон Целого, спаянного взаимопроникновением и любовью. Всеединство мироздания в Боге — иного не дано. Именно в этом — Замысел Творца, закон ТРОИЦЫ.. Трое да едины будут. Свершающиеся на Небесах браки — двое да едины будут. Богочеловечество — Многие да едины будут
Это когда ОДИН станет ЕДИН. Когда единение — не потеря индивидуальности каждого отдельного «Я», а преодоление самости, преодоление отпадения от мирового процесса, от одиночества, бессмыслицы существования. Помочь каждой индивидуальности найти свою роль, сверхзадачу в Замысле Творца о ней: в земной жизни и Будущем Веке.
Это — единство индивидуальностей во всеобщем восхождении к общей цели, дополняющих и обогащающих друг друга при сохранении и развитии полной творческой свободы в исполнении Замысла, каждой отдельной роли. За исключением одного — самоутверждения себя ВНЕ ОТЧЕГО ДОМА, вне Творца и Его Замысла.
Самость преодолевается «избранничеством» и всей историей человечества.
Единение не внешнее, а свободный выбор разума и сердца. Стать Целым, Полнотой Бытия не через отделение от этой Полноты, единственного источника Жизни, а через осознание себя Его частью, сопричастником ЖИЗНИ. Вхождения в Нее, слияния с Ней и тем самым обретения Божественной Полноты Бытия.
Разница между муравейником и Царствием — расстояние во всю историю человечества, от грехопадения прародителей до Страшного Суда. Путь от детской запрограммированности на жизнь в Отчем Доме до осознанного выбора СЕРДЦЕМ Воли ОТЦА.
ДОМ ОТЦА — не просто общая крыша, среда обитания, а общее мироощущение всеединства миров и богоподобных существ в БОГЕ. В этом — РЕВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ!
«Единица — вздор, единица — ноль,» — писал поэт. В Доме Отца единица свободным выбором ума и сердца станет ЕДИННИЦЕЙ.
Единица, самоутверждающаяся вне Бога, стремится к нулю. Единница, самоутверждающаяся в Боге, стремится к беспредельной Полноте Бытия, к бесконечному возрастанию и восхождению.
Единица — ЕДИННИЦА... Здесь ключ к осмыслению истории человечества.
Служение, призвание, предназначение /в предвечном Совете/... Служить даже не Творцу, ибо Сам Бог — не только Творец, но и служитель собственного Замысла. А наше служение людям угодно Богу лишь когда оно не является ИДОЛОПОКЛОНСТВОМ И ЧЕЛОВЕКОУГОДИЕМ.
Служить вместе с Творцом Замыслу, ТВОРИТЬ МИРЫ, СОЗИДАТЬ КРАСОТУ, «СЕЯТЬ РАЗУМНОЕ, ДОБРОЕ, ВЕЧНОЕ»...


Свобода выбора дана нам лишь одна: выбора между Богом и небогом, то есть дьяволом. Творец даёт твари свободу выбора во времени, изначально зная результат, потому что обитает ВНЕ ВРЕМЕНИ. Это как бы пьеса, где персонажи свободны, пока не кончилось время драмы, но Автор, пребывающий ВНЕ ВРЕМЕНИ и ПРОСТРАНСТВА, им же и сотворённых, со времён Адама и Евы знает развязку. В этом разгадка кажущегося противоречия между СВОБОДОЙ и ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕМ. СУДЬБОЙ, ПРОМЫСЛОМ.
... «Много званых, но мало избранных», — то есть званых в вечности, а избранных /избравших/ — во временном процессе. «Мои овцы знают Мой Голос»... В Замысле — зван каждый, но во времени ИЗБРАННИКАМИ становятся далеко не все.
...Не все выбирают во ВРЕМЕНИ — ВЕЧНОСТЬ, а в царстве ФАКТА — ИСТИНУ, вместо любви плотской и эгоистичной — ЛЮБОВЬ жертвенную, небесную...
Большинство меняет НЕБЕСНЫЙ ИЕРУСАЛИМ НА ЗЕМНОЙ.
Лист, получивший в долг от дерева /Целого/ жизнь, должен вернуть его жизнью своей для целого, в награду оставшись в генетической памяти Целого.
Да лист и не может жить иначе, он ЗАПРОГРАММИРОВАН на служение целому, за исключением случаев, когда заболевает. Тогда дерево пытается его лечить, а неизлечимого отторгает и заменяет другим.
Человек же заболел ДОБРОВОЛЬНО, он обладает свободой быть отторгнутым или, если пожелает излечиться, остаться в Вечной Памяти Целого.
Свобода выбора: бесноваться на земле или научиться летать.


Каждый из нас — «ХОРОШИЙ ПЛОХОЙ ЧЕЛОВЕК». Хороший по замыслу, плохой — по осуществлению. Человек создан для ПОЛЕТА, а не для помета.


Единение должно быть не внешним /коллективизм/, а внутренним /соборность/.


Призвание интеллигенции — информация о Замысле, трактовка Замысла, комментарий к Замыслу. Мост между Небом и невоцерковлённым народом.
Лишь в Боге — цельность и полнота бытия. Мы, созданные «по Образу и Подобию», призваны в этом и в будущем веке осуществить то или иное индивидуальное служение соответственно Замыслу и ДАРУ, ПРИЗВАНИЮ. Свою роль в полноте Бытия. «Я сказал: вы — боги». Богочеловеку, в отличие от Творца, присуща специализация, функция, нуждающаяся во множестве ДОПОЛНЕНИЙ ДЛЯ ЖИЗНИ. Так, никакая часть тела не может существовать отдельно, сама по себе, а только во взаимодействии с другими. Но и все вместе без ЖИВОТВОРЯЩЕГО ДУХА — лишь роботы и зомби.
Служение в Боге — бесконечное творческое ВОСХОЖДЕНИЕ. Вопрос о цели восхождения некорректен, ибо восхождение в творчестве - само по себе бесконечная цель; творческий процесс - сам по себе и цель, и восхождение. Восхождение в творчестве не знает предела, это безграничное поле деятельности и Бога-Творца, и созданной «по образу и подобию» твари.
Бесконечность — именно в творчестве. Разрушение грани между тленным и вечным, преодоление тлена, пространства и времени, встреча земли с Небом.
Преодолевая тленное и временное, мы высвобождаем для восхождения божественную энергию, скованную прежде господством плоти над духом, дурной материальностью, самостью и низкими страстями /служением Мамоне/.
Целью и стимулом творчества здесь может быть лишь одно — ЛЮБОВЬ в божественном понимании слова, ВЫХОД ИЗ СЕБЯ, излияние ещё на кого-то СЧАСТЬЯ БЫТИЯ. Именно поэтому Бог сотворил мир, — великое излияние ЛЮБВИ... Он не только подарил человеку счастье бытия, но и СВОБОДУ, вплоть до свободы ОТ СЕБЯ, что привело к отпадению человека от Творца. И венец божественной жертвенной ЛЮБВИ — Бог становится человеком и принимает мучительную позорную смерть на кресте, чтобы человек вернулся, ОБОЖИЛСЯ. Искупив его Своей Божественной КРОВЬЮ, снова соединив с Собой актом Великой ЛЮБВИ.
Человек, претендующий на полноту бытия ВНЕ БОГА, нелеп и трагичен. Как Гоголевский Нос, изображающий из себя господина.
Бесконечность, вневременность присуща лишь человеку-творцу, стремящемуся к ДОМУ ОТЦА, возвращающемуся в ДОМ ОТЦА. Творческий огонь, служащий злу, тьме, становится огнём геенским, пожирающим души. Вечным страданием и тоской по загубленной жизни, несостоявшемуся Замыслу, отчаянием отвергнувшей Свет души, обречённой на вечную тьму и смерть ВНЕ ОТЧЕГО ДОМА.
Человек подобен Творцу своему в ТВОРЧЕСТВЕ. Иосиф Грозный пытался выплавить из человеческой руды крупицы золота. Образа и Подобия. Пусть варварскими способами, но он творил «человеков», на которых долго держалась Россия. И не только Россия.


Главное в Замысле — единое целое, в котором включается время от времени система отторжения чуждых, работающих на себя, замкнутых на себя клеток и органов, его нарушающих: Я, часть Великого Целого, самоотверженно работая на Него, сливаюсь с Ним, становясь тоже Великим и Совершенным... А не «Я, противопоставляя себя Целому, хочу быть равным Ему, быть как «Оно», чтобы Его рабы служили мне как Ему, да и Само Оно служило мне».
Система сохранения Целого отторгает такие заболевшие гордостью и самостью клетки — отсюда катастрофы, революционные бури, перевороты и войны, воспринимаемые узким обывательским сознанием как зло. Как и при всякой хирургической операции гибнут попавшие «под нож истории» и «доброкачественные» ткани. Но виноват в этом не Хирург, а разросшаяся опухоль, без которой не было бы необходимости в радикальной и опасной операции во имя спасения Целого.


Главная ошибка: жизненный процесс, как средство достичь Высшего и Целого, превратили в самоцель. В «жить, чтобы жить». Кант первым потребовал относиться к человеку, как к ЦЕЛИ, а не как к средству. Цель — свободное творчество в Доме Отца, где Сам Бог — тоже Творец. Творчество самодостаточно, являясь одновременно и средством, и целью, и восхождением. Вечное восхождение, лестница ведущих вверх ступеней, целей, побед над собой. Самоутверждение, самовыражение, ставшие победой над собственной самостью. Самоутверждение, побеждающее самость, выходящее из неё, преодолевающее её — ТВОРЧЕСТВО ВО ИМЯ ИСТИНЫ, КРАСОТЫ, СВЕТА. Во имя Абсолютной Цели, присущей Самому Творцу, а следовательно, бесконечной и самодостаточной.
Творчество — образ жизни и Творца, и человека, в нем ЛЮБОВЬ ПОБЕЖДАЕТ СМЕРТЬ, ВЕЧНОСТЬ — ВРЕМЯ, ИСТИНА — ФАКТ, БЕСКОНЕЧНОСТЬ КАЧЕСТВЕННАЯ — КОЛИЧЕСТВЕННУЮ.
Здесь цель совпадает со средством, здесь начало того конца, которым оканчивается начало... Здесь «дорога к солнцу от червя».


ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ — определение Предвечного Совета.


Всякое самоутверждение твари — органа, клетки или группы клеток под любым лозунгом вне предназначения, вне Целого — вред для Целого/Богочеловечества/, разрушение Замысла, зло.
Неприятие и непонимание Замысла о единстве во Творце привело к катастрофическим последствиям. Воистину «Мы ответственны не только за то, что мы делаем, но и за то, что не делаем». Мы не защитили нашу страну, наше общенародное ИМЕНИЕ, наше достоинство. Наше прошлое, настоящее и будущее, наших детей, стариков и внуков, наших женщин и девушек. Мы не дали должного отпора нашествию оборотней, купились на посулы, туземные безделушки и пойло. Мы держали кукиши в кармане, считали себя «пофигистами», пели «А нам всё равно», думая отсидеться в своей «хате с краю» за охмуряющими сериалами, слушая часами, как «дебил с дебилом говорит», пуская мыльные пузыри.
А они тем временем всё тащили у нас из-под носа — все сокровища, нажитые, созданные и отвоёванные трудом, кровью, потом и слезами не только нашими, но и многих поколений. И теперь на эти богатства жируют, бросая нам объедки, бомбят «зоны интересов», пока мы за ними выносим ночные горшки. Расплачиваются за услуги с нашими дочерьми по 50 долларов (три червонца по советскому курсу), с наркокурьерами за «травку» для наших сыновей — нашими же пионерлагерями и санаториями на черноморском берегу... И отлитые на наши деньги пули, призванные разить врага отечества, убивают наших ребят в Чечне... И наши танки, «броня крепка» — расстреливают наш дом Советов посреди нашей столицы на наших глазах... И «то ли ещё будет!»
Так кому мы показывали кукиш, господа-товарищи? Где будет твоя «хата с краю», когда ее на твои же кровные сотрет с лица земли вавилонская ракета? Когда твои рублики из советских сберкасс перелетели к оборотням номенклатурным, самостийным, а оттуда в швейцарские и Нью-йоркские банки — зелёными птицами перелётными, а тебя в перерывах между сериалами, рассовывая по карманам тоже твои сбережения, дикторы сладко уговаривали по «ящику» не идти на митинг протеста, а ехать сажать картошку, — во что тебе обошлась твоя картошка? Ведь пока ты её сажал, разбойники не только обчистили твою квартиру, но и твой город, страну, твою память, будущее и, что самое страшное, — душу. Твою, твоих стариков и твоих детей. Ибо ваше ИМЕНИЕ — труды нескольких поколений, ДОЛГИ ТВОРЦУ, должные быть возвращёнными на Суде в конце времён, — отныне РАБОТАЮТ НА МАМОНУ-ВАМПИРИЮ! Не дорогая ли выходит картошечка, господа-товарищи? Поэтому Изания, учась на ошибках, объявляет «зоной своих интересов» весь земной шар. Мы не собираемся никого жрать, но не позволим и ЖРАТЬ СЕБЯ.


— Построить город или построить для себя замок, где будут тусоваться и развратничать лоботрясы-наследники... Есть разница?
— А если этот город — Содом или Гоморра?
— А если это Сталинград?


Тьму нельзя победить, одолеть — это под силу лишь Богу в конце времён. А пока это не входит в Замысел. Тьма — дорога к Дому Отца, чужбина, каждый должен обязательно пройти её, преодолеть, отвергнуть. Или навеки остаться в ней. В этом — замысел о земном изгнании. Дарованная свобода выбора. Отсев.


Лишь в Изании соединимы труд и капитал, коммунизм и частное предпринимательство, расчет и бескорыстие, накопление и взлёт, корысть и мечта, личное и общее, богатство и бессеребренничество, святость; Штольц с Обломовым, Корчагин с Кольчугиным, Форд с Мартином Лютером Кингом. Ибо над нами — Закон Неба, где сходятся и исчезают все противоречия между нациями, партиями, религиями и классами. Когда мы все делаем одно Дело — множим вместе жатву Будущего Века.


Кукла переживёт дитя. Мы поклоняемся вещам, а они нас переживут. Самая ничтожная стекляшка счастливее президента США в день инаугурации.
Мы тратим бесценное время, перерабатывая его не в спасительную вечность, а в материю /одежда, мебель, дома/, служа этой материи и её царству, которое наверняка переживёт нас. Самая последняя бутылка, безделушка переживёт, заставив ещё кого-то им служить. А то мы вообще служим лишним нулям в банковском счёте... Разве можно сравнить: человек оставил после себя школу, больницу, железную дорогу — и мы думаем: «Его жизнь не прошла зря»... «Чтобы, умирая, воплотиться в пароходы, строчки и другие долгие дела»... И человек оставил своё: гору собственных вещей, предметов роскоши /дом-музей графа Воронцова/. Совсем другое чувство: победы собственности над непережившим её хозяином.


Смерть Иосифа внесла мистический перелом в сознание народа. В советском идеальном мире не должно было быть смерти, особенно не вмещалась в идеологию смерть вождя. Смерть не вмещается и в буржуазное сознание, но всё же на прогулочном катере она воспринимается несколько иначе, чем на корабле, плывущем к земле обетованной.


«Наши» — это мироощущение «знающих Голос», ищущих Истину, подзаконных Небу, а не князю Тьмы. Это не класс, не национальность, не конфессия и не что-либо в этом роде. Это понятие ДУХОВНОЕ. Это тоскующие о свободно избранном послушании Отцу в Доме Отца в отличие от жаждущих свободы ОТ ОТЦА, Его Воли.
События в Югославии показали, что отвязанность и раздрай — путь народов в лапы к зверю, грядущему антихристу. Изания — продолжает путь противостояния.
 

У гипербореев нет воли в столице,
Забыт и растоптан уснувший закон.
Орлу через боль суждено возродиться,
Но граждан спасает железный заслон.
 

Этот катрен Нострадамуса, если под «гипербореями» понимать русских, под «орлом» — Российскую державу, а под «железным заслоном» — «железный занавес», можно толковать как характеристику эпохи Иосифа.


Режим, лишивший людей работы, преступен перед Небом. Такой человек становится потенциальным вампиром, преступником. Он лишён «своего места в жизни». Святые отцы говорили: «Безделье — мать всех пороков».
Иосиф Грозный боролся варварскими методами с состоявшимися и потенциальными вампирами, стремящимися сожрать, погубить младенца БОГОЧЕЛОВЕЧЕСТВА, зреющего в утробе ветхой, обречённой на смерть цивилизации.
Нынешняя власть ещё более варварскими методами утверждает ПРАВО Вампирии погубить младенца, грозящего своим рождением её незыблемости, процветанию. Призванному пронзить её копьём в конце времён, подобно Георгию Победоносцу на белом коне, поразившему дракона.
«Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвойне воздайте ей по делам её; в чаше, в которой она приготовляла вам вино, приготовьте ей вдвое.
Сколько славилась она и роскошествовала, столько воздайте ей мучений и горестей. Ибо она говорит в сердце своём: сижу царицею, я не вдова и не увижу горести!
За то в один день придут на неё казни, смерть и плач и голод, и будет сожжена огнём, потому что силен Господь Бог, судящий ее...
И купцы земные восплачут и возрыдают о ней, потому что товаров их никто уже не покупает.
Товаров золотых и серебряных, и камней драгоценных и жемчуга, и виссона и порфиры...
...Корицы и фимиама, и мира и ладана... и тел и душ человеческих». /Отк. 18:6-8,11 -13/
 

* * *

К концу весны Денис окончательно оклемался и отбыл в забугорье по своим старым и новым делам-проектам. Но, всерьёз «заболев» Изанией, намереваясь побыстрей развязаться с прошлыми договорами и обязательствами, собрать необходимые средства и вбухнуть их в духовно-воспитательно-лечебные виртуальные фильмы, с помощью которых они с Айрис мечтали претворить в жизнь замечательное: «Избави нас от лукавого!»
Изанией уж если заболевали, то всерьёз и надолго. Вскоре Иоанна и представить себе не могла, что раньше целыми днями нескончаемо занималась дачной и московской бытовухой. В Златогорье было чудесно, но она решила уехать вместе с Денисом — столько вокруг достойных людей, буквально задыхающихся в перенаселённых квартирах — дрязги, суета, орущие избалованные дети, скандалы с роднёй и т. д. «Наши», — которым, как воздух, нужно было Златогорье, чтобы вырваться «от работы вражия» и осуществить задуманное. Иногда мечту всей жизни.
А Иоанна прекрасно могла работать и в Лужине, по которому соскучилась. Даже прослезилась, обнимая визжащего от счастья Анчара. На даче жили хорошие спокойные люди, уже другие, овощеводы с Севера, мастера по теплицам. Таких огурцов, помидоров и цветов у Иоанны сроду не бывало, северяне провели в теплицу отопление, воду, что-то без конца опрыскивали и рыхлили. Иоанна предоставила им полную свободу действия, только иногда помогала красиво составить букеты.
Дважды в неделю приезжала машина, забирала урожай, цветы на продажу. Забирала по необходимости бельё и одежду в чистку и стирку, привозила Изан-термосы с обедом, продукты быстрого приготовления на два-три дня и вообще всё необходимое. Связывалась Иоанна с ближайшим штабом Изании по пейджеру и делала заказы. С завтраком и ужином они легко управлялись сами.
Она целыми днями работала над книгой, заказывала по Изан-нету, связанному с Интернетом, нужную литературу. Вообще много читала — Айрис прислала ей компьютер, можно было выписать любой раритет.
Они с Варей по-прежнему вынашивали планы открыть в Изании собственное издательство.
Выбиралась Иоанна лишь в храм. Гуляла с Анчаром по лесу, думая о Гане и иногда явственно чувствуя его тепло, руку, дыхание. И зная, что он в эту минуту тоже нежданно-негаданно, сквозь дни и километры, видит перед собой светлый девичий лик во тьме за окном вагона, перехваченные пластмассовым колечком волосы, летящие в звёздную вечность. И улыбается видению.
— Иоанна...
Только машину она попросила вернуть до октября, чтоб ездить в храм и иногда в Москву навещать свекровь, которая в последнее время боялась масонов. Будто масонам только и дел было, что забираться ночами к девяностолетней бабке и воровать листовки к очередному митингу. Теперь ей часто звонила и заболевшая Изанией «зелёная» Катька, всерьез поставившая себе целью перетащить предков из забугорья в Москву и начать новую жизнь.
А вокруг «маразм крепчал и жуть сгущалась...»
Происходящее по ту сторону Изании представлялось всё более омерзительным, преступным и пошлым. Маски постепенно спадали — в них больше не было надобности — уже откровенно дело решали клыки, когти и деньги. Она испытывала бесконечное унижение от происходящего, — не столько за себя, сколько за страну, и поражалась — неужели мир, к которому она когда-то принадлежала, сразу и навсегда продался?
В отличие от многих, она никогда не обманывалась «отвязанностью» под эгидой «свободы», не обольщалась сладким воркованием забугорной лисы, поджидающей, когда российская ворона разинет рот и выронит сыр, — поэтому ей не нужно было возвращаться к «товарищам» — она и не уходила никуда. Она всё более понимала, что это не нравственный выбор, это ВООБЩЕ НЕ ВЫБОР. Просто стрелка её внутреннего компаса властно указывала на «Прочь!» Табу. Иоанна и прежде не ходила на элитные приёмы, потому что ощущение стоящего за спиной ЧЕЛОВЕКА, подливающего в бокал, было непереносимым. Это была её ПРЕДВЕЧНАЯ УСТАНОВКА с которой она не могла, да и не хотела бороться.
Да, Изания спасала. Их слова — «Союз», «товарищи». Советские песни, которые всё время передавала их радиостанция, а Иоанна жадно слушала за любой работой, как партизанка в тылу врага позывные Москвы. Подпитываясь и воскресая.
— Говорит радио Союза Изании... Доброе утро, товарищи, мир вашему дому. Передаём утреннюю гимнастику...
 

ПРЕДДВЕРИЕ

«Нет ничего более закрытого, чем базовые предпосылки «открытого общества». Оно открыто в какую угодно сторону, только не внутрь. А то, что не движется внутрь, остаётся на месте. Точнее, становится декорацией для чего-то иного, что движется сквозь или посредством его.» /А. Дугин/


«БАНДИТОГРАД» (о Лас-Вегасе) Эд. Рейд и Овид Демарис: «Деньги порождают проституцию так же, как гниющее мясо вскармливает личинки мух. Где лёгкие деньги, там и публичные женщины — в этом суть дела. Логическая последовательность здесь такова: где азартная игра, там лёгкие деньги. Где лёгкие деньги, там публичные женщины. Где публичные женщины, там вымогательства и наркотики. А где наркотики, там всё, что угодно.»


«Гениальным следует признать такого человека, который живёт в сознательной связи с миром, как целым»./Отто Вайнингер/


Народ согрешит — царь умолит; а царь согрешит, — народ не умолит /пословица/.


Чаадаев: «Социализм победит не потому, что он прав, а потому, что не правы его противники».


К. Леонтьев: «Россию надо подморозить, иначе она сгниёт».


«Воззови, в виде лирического сильного воззвания, к прекрасному, но дремлющему человеку. Брось ему с берега доску и закричи во весь голос, чтобы спасал свою бедную душу: уже он далеко от берега, уже несёт и несёт его ничтожная верхушка света, несут обеды, ноги плясавиц, ежедневное сонное опьянение: нечувствительно облекается он плотью и стал уже весь плоть, и уже совсем нет в нём души». /Н. Гоголь/


«Сочувствовать счастью может только весьма благородная и бескорыстная душа. Но счастье... это великое, «быть может», как говорил Рабле о рае или о вечности». /А. Пушкин/


«Деизм 18 века был лишь тенью христианства. Он сохранил ряд основных христианских положений: веру в благого Творца, идею всемогущего Провидения, устрояющего всё в наилучшем виде, основные заповеди христианской морали, но всё это было лишено тайны, сверхъестественного содержания... Например, нравственный закон, лишённый аскетического и духовного элементов, выродился в практическую филантропию, божественное провидение — в механический закон природы. Над всем этим реяла теория прогресса...» /К. Даусон/


«Рампа есть линия огня.» /А. Блок/


Бог помазал Кира для исполнения судьбы своей и восстановления избранного народа израильского, сею Божественною мыслею, так сказать помазал дух Кира ещё прежде, нежели произвёл его на свет: и Кир хотя не знает, как и для чего помазан, движимый сокровенным помазанием, совершает дело царствия Божьего. Как могущественно помазание Божие! Как величественен помазанник Божий! Он есть живое орудие Божие, сила Божия ходит чрез него во вселенную и движет большую или меньшую часть рода человеческого к великой цели всеобщего свершения». /Митрополит Филарет Московский/
Слово в защиту Иосифа. Речь здесь идёт не о церковном таинстве, а о Божьем помазании на царство ЯЗЫЧНИКА, о предопределении СВЫШЕ !


СВИДЕТЕЛЬСТВО в День 120-летия ИОСИФА:
Корр. телеканала «Культура»: — Неужели великая русская литература осталась в прошлом вместе с цензурой и тоталитаризмом?
Вит. Третьяков, учредитель премии «Антибукер»: — Судя по результатам этого года — да... Как читатель, я бы выбрал великую русскую литературу вместе с цензурой, тоталитаризмом, сталинизмом и чем угодно еще вместо той неограниченной свободы словесного самовыражения, которая сегодня существует и которая не способна рождать великие произведения. (21 декабря 1999 года)


«Сталин — наше всё. Как и Пушкин. Два полюса русской культуры... Что такое, по сути, Сталин? Жёстко и жестоко целеустремленный прагматик, рассматривающий государство, как доверенную ему историей... геополитическую систему, нуждающуюся в совершенствовании до уровня государства идеального, где счастье государства равно счастью людей... Если бы Сталин жил сегодня, никаких концлагерей, конечно, не было бы. Сталин знал границы допустимого в собственной стране и в мире для каждой исторической эпохи.» (В.Третьяков)
 

Мы горячих голов не свернём
На бессмертных суворовских Альпах.
Нас на Запад ведут, как на запах
Наших тел, погребённых живьём.

Грандиозность была по зубам,
А теперь эти зубы на полке,
И гуляют байкальские волки
По глухому урочищу БАМ.

Не сомкнуть из торговых рядов.
Тех рядов, над которыми знамя.
И Отечество брошено нами
Под защиту рекламных щитов.

Отчего же народ мой затих,
Расписав, как соборы, заборы?
Наши предки могли сдвинуть горы.
Нам — дай Бог удержаться на них.

А я — Гаврош Советского Союза,
Я сын полка, разбитого в бою,
Мне СНГ ваш, как ботинок, узок
Я босиком за правду постою...
/Леонид Корнилов/
 

* * *

«В венах народов, населяющих Россию, течёт поистине царская кровь: о таком пересечении групп крови, цветов кожи, разрезов глаз девять десятых населения земли могут только мечтать.
Пройдя такую мешанину, мы остались русскими, не превратились в метисов. Русский котёл всё переваривает: за тысячу годов переварил он половцев и татар, среднеазиатов и прибалтов. Будто в него сбрасываются мегатонны несовместимых между собой шлаков, а выплавляется удивительная, крепчайшая руда. Русский ген, как раскалённая звезда: чувствуя гигантское притяжение, десятки народностей подпадают в сферу его магнетизма, захватываются в орбиты бешено вертящимся огненным колесом...
Миллионы белорусов и украинцев — кровь от крови русские, и в этом — залог нашего скорого объединения. Держитесь за нас, мы пронесём вас сквозь апокалипсис третьего тысячелетия!
Величайшие просторы, титанические проекты, стройки и грандиозные социальные потрясения не дают забродить русской крови. Нигде и никогда в истории человечества не было переселения народов подобного тому, что и поныне, то затухая, то разгораясь вновь, вот уже семьсот лет осуществляется на одной шестой части суши. Движение казаков вслед за Ермаком превосходит Великое переселение народов начала новой эры, а беспримерный подвиг советского народа в Великую Отечественную войну, когда за первые месяцы войны десять миллионов человек перенесли на своих руках в тыл, в эвакуацию, полторы тысячи заводов, вряд ли будет повторен кем-либо ещё.
Русское пространство — это угодья исполинские, и во множестве своём ещё не обозначенные словом, это нетронутые райские кущи, это поля Господни, в которые мы были введены не для отдыха, но для труда. Труд заключается в заселении гигантских, не истоптанных никем краёв, в возделывании этих просторов, в преобразовании их в самих себя, в ноосферу...
Бумажно порвавшие с нами республики Союза никогда не в силах будут достичь третьей геополитической скорости, чтобы преодолеть притяжение России...
За наш труд мы получаем дары. Первый и главный дар — это вся наша драгоценная земля, которая не отторгла нас, но приняла и приютила. Мы сроднились с ней, мы пропитали её собой, и здесь, в северной половине Евразии, возможна отныне одна только Россия. Другой дар — новые языки и народы, собираемые в новый русский этнос. Мы говорим с небесами на стольких диалектах — какой-нибудь уж точно окажется тем нужным языком, что открывает небесные двери...
Ещё один смысл, недоступный кучным европейцам: русское пространство живо до тех пор, пока на нём обитают люди. Без глаз человеческих мир умирает, и так он подстёгивает нас, что мы не покладали рук, продолжали усердно пребывать в нём: перемалывать целину, бороздить таёжное море, плавать по Северному ледовитому океану, исследовать пустыни и горные пики. Безумные наши планы по развороту северных рек лучше, чем нынешнее полное затишье и прекращение деятельности. Россия должна кипеть, чтоб не замерло её внутреннее движение, не застыли её вены...» /Денис Тукмаков, 1999 г/
 

И с легенд о Последнем Риме,
От пророчеств во дни смут,
Все безумней, неукротимей
Зовы Устья к сердцам льнут.

Этот свищущий ветер метельный,
Этот брызжущий хмель веков
В нашей горечи беспредельной
И в безумствах большевиков.

В ком зажжется другим духом
Завтра он, как пожар всех?
Только слышу: гудит рухом
Даль грядущая — без вех.
/Даниил Андреев/
 

ТАК ГОВОРИЛ ЗЛАТОВ...

Творец, Иегова — СУЩИЙ. Ему важна от нас СУТЬ, а не слова. Быть, а не торчать! Суть Свободы — освобождение от своей падшей природы, от дури, а не разгул дури. Преодоление дури.
На Руси такого «свободного» называли «сбившимся с пути», беспутным, расхристанным.
 

В этой расхристанной роспади,
В этой прокуренной мгле
Небом войди в меня, Господи,
И укрепи на земле!
/Егор Исаев/
 

Посеяли «свежие ветры перемен» — пожали злые разрушительные бури из ящика Пандоры. Пресловутый «железный занавес» оказался стенкой сейфа беспредельного зла, которое освободили «реформаторы».


Разделение на функциональном уровне на основе единения — общего служения Целому, Всему. Так человек идёт в пункт Б, при этом все его органы обеспечивают эту ходьбу по-разному, но все вместе ИДУТ.
В Царствии могут жить лишь боги, вмещающие в себя, каждый обнимающий собой весь мир. Сделать бога из себя-полузверя невозможно, но пытайтесь хотя бы идти к Небу. Или ползти вверх. Или хотя бы вглядываться в синь.
Полюбить, избрать Небо, отдать Ему сердце — вот критерий будущего Суда.


Не на плоскости, не вширь возрастает Богочеловечество, а ввысь, вертикально. Всё тот же образ ПИРАМИДЫ. Как ни забавно, даже та советская гимнастическая «пирамида», столь популярная в постреволюционные годы, символизирует не просто некое коллективное восхождение, но и конструкцию, где каждый последующий пласт /поколение/ существует и восходит лишь благодаря сильным рукам и подставленным спинам пласта предыдущего, его готовности протянуть руки и подставить спины и плечи...
Но это не навоз прошлогодней травы, не бессмысленная запрограммированная жертва природного круговорота. Это, пусть наивная, символика того самого ВОЗРАСТАЮЩЕГО ЦЕЛОГО, где равно существуют все, восходят все, где никто не лишний, где без каждого невозможно ВСЕ. Где все живы, все дошли до вершины. Сложнейшая многомиллионная историческая конструкция преемственности поколений, личностей. Здесь по Замыслу Творца живы лишь те, кто успел в пирамиде занять СВОЁ МЕСТО, вскарабкаться до него, чтобы, протянув руки, подставить спину и плечи другим. Которые поднимутся ещё выше.
Избранники, исполняющие предназначение, стоят каждый на своем месте, в своей исторической нише, намертво впаянные в Пирамиду Богочеловечества, которую воскресит Творец в Царствии будущего века. Товарищи, воины павшие, господа хорошие, просто люди добрые! Нет, не пропало ваше дело, ничто не пропало. Никто в пирамиде не будет вычеркнут из Книги жизни.
 

ПРЕДДВЕРИЕ

...«Главный тезис всех этих публикаций прост. Европа вступает в эпоху постхристианства и перестаёт быть христианским обществом. В чём это выражается? В том, что интерес к традиционным формам религии постоянно падает. Казалось бы! Вот погиб коммунизм, люди получили доступ к нормальным возможностям исповедания своей веры — и что мы видим в результате? В Западной Германии с 1991 по 1999 гг. число людей, регулярно посещающих храмы уменьшилось /просто-таки упало!/ более чем в два раза: с 14,7% до 7%. Менее серьёзно, но неуклонно этот процесс происходил в Италии /сокращение почти на треть/, не говоря уже о Франции, где о церкви и кюре вспоминают только при регистрации браков и конфирмации, Нотр-дам превратился в большой музей-ресторан, куда приходят толпы, жующие гамбургеры и «стиморол», чтобы поглазеть на древние ритуалы. Думается, для этих людей воскресная месса стоит в одном ряду с гаданием на картах и показательным выступлением колдунов вуду. И это подтверждают опросы, опыт общения авторов с представителями католической церкви. Один кюре из Нотр-дама считает, что его храм превратился в бензоколонку, на которой вечно топчется народ, пришедший «подзаправиться». Шведы ходят в кирху по инерции — мол, это единственное место, где можно отдохнуть от повседневности. Британские методисты всерьёз обсуждают вопрос: можно ли принимать в свою общину тех, кто и в Бога-то не верит. И приходят к выводу — можно. Мы все гуманисты. Главное — близость к человеку, а не какое-то там запредельное «дело Господне». Церкви в Западной Европе всё больше напоминают почтовые отделения: зашёл человек, потолкался от кассы к кассе, записочку написал Творцу вселенной — и побежал дальше. Бизнес. Проводить в церкви значительную часть свободного времени? Да вы что! ЭТО НЕ ТО МЕСТО, ГДЕ МОЖНО ЧЕГО-ТО ДОБИТЬСЯ.
Институт ЭМНИД, как пишет тог же «Ньюсуик», провёл опрос среди немцев:
Каким учреждениям вы доверяете больше всего? Немцы поставили церковь на пятое место. А кто же впереди? Места распределились так: «Эмнисти интернешнл», суд, полиция и Гринпис. Это великолепно. На фоне двух тысяч лет европейского христианства — особенно...
Более того, по мнению сегодняшних европейцев, традиционные церкви «лицемерны», это оружие национальной ненависти...
Иными словами, европейское христианство переживает крупнейший кризис за всю свою историю. К. Армстронг так и пишет: «Вера переживает постоянные трансформации, пытаясь найти язык, подходящий для современности... Мы всё дальше и дальше от иудейского пиетизма первых христиан»...
Итак, вера нынешнего европейца: 1) личная; 2) эклектичная; 3) в ней отсутствуют какие-либо элементы прежней конфессиональной веры, кроме, быть может, чисто ритуальных, и то сильно искаженных. Это давно уже не Бог Авраама, Исаака и Иакова. И даже не Бог философов и учёных. Это бог ревущей и злобной плоти... перед нами эпоха торжества язычества. Да, настоящего язычества. В сущности, в качестве Бога каждый европеец водружает на свой алтарь собственное изображение, да и то не всего себя. Он наделяет его собственными качествами, достоинствами и недостатками, восхваляет его. Его Бог амбивалентен и аморфен. Он не то что не спасёт — его вообще нет. Это фикция, фантом, блеф пьяного игрока в покер... Культ Самого Себя, Культ Своего Успеха. Человек, в сущности — это свинья с самым узким кругозором. Свинья и Желуди — грустная притча о нашем бытии...
Об этом ли думал Иисус, кем бы он ни был? Об этом ли мечтали пророки писания?..
Сегодня европейский мир желает сорваться в пропасть. Христос покидает его. Последняя связь с истиной уходит из прогнивших старых мехов...
С христианством кончается история Европы, история зверя, возжелавшего стать человеком. Арийцы НЕ СДАЛИ ЭКЗАМЕН на человека. ВОТ ТУДА НАПРАВЛЕН ИХ БЕГ. Тихо, скользя по стремнинам бытия, — к земле, к траве, в мягкое стойло, в хлев, во влажную солому, назад, к низшим формам духовного существования, в пепел, смрад, в навоз. Их нужно резать или стричь, как говорил лучший из гоев Пушкин…
Доктор Арбутнот, написавший мне, что мы, евреи, должны поверить в великого мессию арийцев и влюбиться в американский стиль жизни, неправ. Америка, в сущности, есть передовой отряд арийского разложения. Жалкая раса, жалкая история, жалкие перспективы...
Один английский пастор недавно написал книгу под названием «После Бога» Это характерное и странное название не пугает его. Ему кажется, что век Европы ещё долог, просто от Бога Вседержителя нынешний человек Запада переходит к божку домашнего очага, божку собственного «эго».
Это ложь. На место Вседержителя может придти только Великая Пустота.
Видел ты дивных людей:
 

Их зовут «Мертвецами Пустыни».
Древний, могучий народ, носители Божьей святыни,
Но непокорно горды, как хребты аравийских ущелий —
Шли на вождя своего, и с Богом бороться хотели;
И заточил их Господь, и обрек их на сон без исхода —
Грозный, великий урок и память для рода и рода.
 

В данном случае вы, интеллектуалы, должны вспомнить другого лучшего из гоев — Ницше. Это он говорит: «Пустыня ширится с каждым днём»… Ныне арийская пустыня достигла пределов бытия...
Тихо. Пустыня застыла в своём одиноком покое...
Вот главный секрет европейской культуры, культуры самонадеянного богоборческого отступления от Истины». /Элиезер Воронель-Дацевич/


«...Дробность окончательно побеждает цельность, атомарный индивидуум — все формы общественности, материальный денежный эквивалент окончательно вытесняет собой все остальные формы ценности. У народов больше нет выбора. Они обречены лишь на добровольное или принудительное вхождение в новую систему бытия — в систему «конец истории».
«Новый мировой порядок» — не шутки и не пустые слова. Начинается особое время и особое пространство. Время и пространство «постистории». Время в «новом мировом порядке» тождественно компьютерному времени, «таймингу», специфическому ритму электронных торгов, суточному циклу бирж, ритмике спекулятивной игры, полностью подчинившей себе реальную экономику. В этом времени ничего не происходит — нет свершений, нет открытий, нет, страданий и радости. Есть только биржевая игра, движение виртуальных финансов, оптимизация ресурсов, бесконечные сериалы спровоцированной жизни экрана. Компьютерное время — время общества зрелищ.
Новая система колониализма, еще страшнее исторических прецедентов. Ранее колонии ограблялись, а их население нещадно эксплуатировалось. Но теперь дело доходит до окончательной ликвидации идентичности. Эксплуататорский класс из бывших экономических и политических элит Запада становится безличной Системой, прямым и страшным воплощением его величества Капитала. Это и есть «Новый мировой порядок».
Качественное время, в котором прошлое имеет бытие и вес в настоящем, соприсутствует в настоящем, памятью и верностью, силой завета преобразует, преображает это настоящее. Качественное время, в начале которого было Слово, а не обезьяны, пришельцы или амёбы, не одичалое население пещер. И это Слово все еще живо ощущается в токе нашей истории, пронзительно-призывно глаголет из глубины веков, возобновляясь бесценным даром в святой Евхаристии. Слово Божие, сказанное всем народам, но особенно нам, русским, чтоб несли Его и хранили свет Его. И чтобы не утратили в темные времена, когда сын погибели обнажит свои мондиалистские клыки.
Сегодня наглядно видно, как бились отчаянно мы за сакральное пространство и время против удушающих тенёт современности, количественного дробления, омертвелых априорий, холодных могильных законов «товар-деньги-товар»... Да, мы шли на компромисс. Да, мы пытались сочетать нашу истинную волю и истинный путь с заимствованными извне элементами. Но мы лишь маскировались, хитрили, отвлекали внимание. Мы всегда оставались (и остаемся) в глубине души русским, загадочным народом, которому вверен великий завет. Мы шли своим путем, настаивали на своей правде. И когда принимали крещение в Днепре, и тогда, когда созидали блаженное и светлое Московское Царство, и когда служили царям, и когда строили новый советский мир. Мы несли свет и печаль, страдание и возвышенный, напряженный парадокс, воплощенный в нашей истории, в наших землях, в наших душах.
«Новый мировой порядок» хочет заставить нас заплатить по счетам, принуждает нас раскаяться в содеянном, рассыпаться, рассосаться, раствориться, признать свою неправоту — причем не только в области силы, но и в области духа (отсюда стремление перевоспитать нас по учебникам Сороса и унизительным рецептам новых атлантистских полицаев из «союза правых сил», мол, «двигайте телом», торгуйте, наслаждайтесь и забудьте о своем прошлом, о своем «Я» — оно кроваво, жестоко, лениво и порочно, «двигайте телом»)...
Не то чтобы для победы над «новым мировым порядком», но даже для того, чтобы просто бросить ему вызов, мы должны осознать всю серьёзность положения. Но на этот раз нам не поможет ни «генерал зима», ни «само падало», ни «весеннее наступление трудящихся». Необходимо усилие колоссальное и в первую очередь духовное, интеллектуальное.
У нас отбирают такую глубину, которую мы сами в полной мере едва ли способны осознать.
Дело очень и очень серьёзно. Нас испытуют небытиём, приговором антихристова «нового мирового порядка». Концом НАШЕЙ ИСТОРИИ.
Ужели покорно шагнём в бездну? Ужели не спохватимся напоследок? Ужели не скажем последнее слово в мировой драме?
Тогда зачем всё это? Зачем было городить русский огород, создавать великое царство, класть для великой цели миллионы душ? Ведь всё, что было, лишь пролог к последнему часу, который пробил сегодня.
Две тысячи лет назад нам дали сладчайшее — тяжелейшее испытание, вручили спасительный невыносимый Крест.
Но пали оковы, державшие сатану, и мрачная рожа его взошла из-за солёного океана в наш телевизор. Антихрист здесь. Он уже поднял странные фигуры из пальцев. На его щите «novo ordoseculi» зелёный вексель небытия.» /Александр Дугин/.
 

Я понял: всё живо.
Векам не пропасть,
И жизнь без наживы —
Завидная часть

Спасибо, спасибо
Двум тысячам лет
В трудах без разгиба
Оставившим свет.

Я понял: всё в силе,
В цвету и соку,
И в новые были
Я каплей теку.

И вечным обвалом
Врываясь извне,
Великое в малом
Отдастся во мне.

И смех у завалин
И мысль от сохи,
И Ленин и Сталин
И эти стихи.
/Борис Пастернак/
 

* * *

Вдоль церковной ограды прямо на асфальте сидели нищие, среди которых выделялся то ли узбек, то ли таджик в полосатом малиново-зелёном ватном халате и чунях с галошами, несмотря на жару. На коленях у него лежала тюбетейка с мелочью, один глаз был перевязан прозрачной женской косынкой с люриксом. Когда она подала ему, старик скосил на неё другим глазом, подслеповато-водянистым, медузьим, закивал, улыбнулся, обнажив редкие гнилые зубы, и пробормотал по-своему что-то неразборчивое.

ПРЕДДВЕРИЕ

— Ну что, Иоанна, кончается твоё кино? — чёрная детская маска в белых очках приблизилась к ней вплотную, и она увидела, что их стёкла заклеены то ли лейкопластырем, то ли белой бумагой. — В последний раз предлагаю — пережди здесь до Суда. Надоело про Иосифа — на нынешних вождей досье с пылу-жару поспело — вот где кино!.. Их Ангелам-хранителям остаётся лишь слезы лить — всю вечность прокапали. И на земле из-за того дожди, а зонты нынче дороги... Никакого сострадания к прохожим, а ещё ангелы! Отлетались, отспасались, отвздыхались, болезные, теперь наши дела сплошняком пойдут, — шелестел АГ. — Многосерийные ужастики, чёрная магия с разоблачениями... Сиди и трясись, Иоанна, пока мы добрые, пока зал наш. А он теперь до конца времен наш — дискетами с грехами да злодействами всю Вечность завалили, летать негде. Вот тебе абонемент на все сеансы — третий ряд восьмое место... Презент.
Билет был голубенький с написанными от руки цифрами 3 и 8.
— А Егорка?
— Нет, вы только послушайте, нелюди недобрые, она опять за своё! — воззвал АГ. Оказалось, что зал битком набит АГами с такими же чёрными лицами и слепыми белыми очками. Нелюди АГи в дружном негодовании замахали чёрными ручками с белыми кошачьими коготками, выпуская из чёрных губ оранжевые клубы серы. Иоанна в ужасе перекрестилась.
— Во-он! — взвыл АГ. Страшный вихрь — раскалённая всесокрушающая смесь серы и пепла — внезапно обернулся жарким неподвижным московским смогом — плавящийся асфальт, бензиновый перегар и ещё какая-то скрипящая на зубах дрянь. Иоанна прикрыла окно машины и откашлялась. Она ехала к Варе.
Дальше всё закрутилось, будто при ускоренной перемотке. Варя, торт, приложивший к губам палец Егорка, мурашки по спине, округлившаяся Айрис, бдение у подъезда, «Мир Новостей», так и не понадобившийся мобильник, застолье... Снова тайное ожидание в машине.
«Волос с головы не упадёт», — убеждает, уговаривает она себя, и все же уехать почему-то не может.
Обычно они стреляют у подъезда, когда жертва садится в машину. Или в самом подъезде. Или подкладывают бомбу. Или из оптического прицела с чердака соседнего дома... Подъезд ребята наверняка проверили... Нет, она все-таки дождётся и спокойненько поедет на дачу. И будет смеяться над своими страхами. Только бы Златовы не заметили, что она, дурёха, здесь торчит. Хорошо, что темнеет...
Вдруг в салоне само собой приоткрылось боковое стекло, запахло серой.
— О, Иоанна, дочь Софии и Аркадия, представителей двух избранных, но, увы, падших, народов! — витиевато воззвал писклявый голосок, — Слушай сюда ушами...
— Чего тебе, ваучёрт? Опять Страницу Истории спёр?
— Так точно, товарищ Синегина. Совершенно секретно и исключительно для внутреннего пользования.
Белый листок запорхал, закружился по салону. Иоанна протянула руку.
— Э, нет, сначала спляши, о гремучая смесь из взрывоопасных генов... Ладно, не психуй, знаю, что тебя колышет. Будет жив твой Егорка, дочка у них родится. Назовут Марией. Машенька, Мэри... Тоже коктейль двух народов — деловой ребёнок получится, но с русскими крылышками... Об этом ещё Иосиф мечтал — вот бы соединить американскую деловитость да с русскими крылышками! Будто толк какой от этих «крылышек» — носом вниз с колокольни. Главное — спрыгнуть, а там поглядим. Вот и спрыгнули. Тут всё написано — и про внутренние катастрофы, и про внешние...
 

«Безобразно, свирепо, мохнато
Не на пользу людям, а назло
На восток продвигалося НАТО
И на нас невзначай набрело», — цитирую по памяти, может, что-то напутал, но за факты ручаюсь...
 

Третье тысячелетие «близ, при дверях». С юга снова «злой чечен ползёт на берег, точит свой кинжал...» В Москве жилые дома взрывают, и не только в Москве. В дерьме брода нет от предвыборных компроматов. Волки от испуга кушают друг друга. Овечьи шкуры скинули — в открытую грызутся. Того гляди, народ с похмелюги разбудят, а это будет похлеще «Герцена»... В стране опять «верхи не могут, а низы не хотят». Третьей Мировой попахивает. «Люди языки кусают от страха в ожидании грядущих бедствий!»... Всенародно избранный», отделивший Киевское православие от Руси, орден получит на Святой Земле за заслуги перед христианством. Кстати, таким же орденом был награжден и Черчилль, после то как объявил коммунизм «угрозой всему христианскому миру»... А выборы эти чернокнижные,.. Сегодня — «семья вурдалака», потом медведь в мешке, а завтра, глядишь, и того самого Зверя изберут. Нашего, который «из бездны»... Тебе это надо, Иоанна? Твои гены хоть и падшие, но ведь не глупые! Что ты там забыла, в «последних временах»... Ну, не хочешь на дачу, — я тебя понимаю. Пусть живёт Егорка, размножается, пусть Мария, пусть Мэри — всё один конец, один ваучёрт...
— Изыди! — Иоанна намертво вцепилась в руль, не сводя глаз-с двери подъезда.
— Короче. Наше предложение остаётся в силе. Третий ряд, восьмое место, абонемент на все «последние времена». Серой в лицо обещаем не дымить.
— Что-то тут не так, — подумалось Иоанне, — Им уже не Егорка, им, похоже, зачем-то нужна я... Мёртвая или живая? И зачем?..
— Да ты прочти страничку-то, — волосы стынут в жилах, кости дыбом встают... Ознакомься.
Белый листок послушно опустился прямо перед ней на руль. На нём огненно-крупно проступила одна-единственная фраза из Евангельского «Откровения»:
«ВЫЙДИ ОТ НЕЕ, НАРОД МОЙ!»
— Что это, не понимаю?..
— Измена! Подмена!.. — заверещал ваучёрт, — Это всё он, вождь кавказской национальности! И здесь достал, — как сказал Троцкий, получив по голове ледорубом... Пожалте вам, послание в Сибирь!.. Ну, кончилось твоё время, и спи спокойненько, как предписано регламентом. Нет, не спится товарищу Верховному Главнокомандующему… Пожалте вам — ещё одно «Слово к народу». А где он, народ-то? Ау! Наро-од!
 

Марлены скурвились,
Владлены спятили,
Откомиссарили.
Ушли в предатели... — Нет больше народа. На палубу вышел, а палуба ёк!..
 

«После сего я увидел иного Ангела, сходящего с неба и имеющего власть великую; земля осветилась от славы его, — читала она проступающие огненные слова, — И воскликнул он сильно, громким голосом говоря: пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице; ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы.
И цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши её.
И услышал я иной голос с неба, говорящий: ВЫЙДИ ОТ НЕЕ, НАРОД МОЙ, чтобы не участвовать вам в грехах её и не подвергнуться язвам её;
Ибо грехи ее дошли до неба, и Бог воспомянул неправды её.
Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвое воздайте ей по делам её; в чаше, в которой она приготовляла вам вино, приготовьте ей вдвое.
Сколько славилась она и роскошествовала, столько воздайте ей мучений и горестей. Ибо она говорит в сердце своём: сижу царицею, я не вдова, и не увижу горести!
З а то в один день придут на неё казни, смерть и плач и голод, и будет сожжена огнём, потому что силен Господь Бог, судящий её».
— Порви! — ёжился ваучёрт, — Измена! Подмена!
— Пророчество о Последней Революции, которую свершит Творец над Вампирией в конце времен руками ею же соблазнённых народов — Иоанна узнала голосок АХа, — Верховный Главнокомандующий просто напомнил избранникам приказ Спасителя: «Выйди от нее, народ Мой...»
Ваучёрт вырвал у Иоанны листок, дохнув раскаленным клубом серы. Страница истории вспыхнула и сгорела, засыпав колени пеплом.
— Вот и я говорю — выйди, — верещал он, — и отсидись, пока утрясётся, — третий ряд, восьмое место...
Наконец, они появились, Егорка, Айрис и Варя. Айрис и Варя расцеловались на прощанье. Айрис села впереди с шофёром, Егорка с телохранителем сзади...
— Ну сыграешь ты в Матросова или в Гастелло, — дальше что? — ваучёрт махал у Иоанны перед глазами кисточкой хвоста, мешая смотреть в зеркальце, — В вечности «героев» посмертно не дают.
Шум отъезжающий машины. Хлопнула за Варей дверь подъезда. Сейчас появится...
Иоанна просекла крестом, как мечом, смрадный серный воздух, и ваучёрт, взвизгнув, растаял.
Разноглазый, неизвестно откуда взявшийся мере выползал из чёрной бездны арки, поворачивая направо... Там, у аптеки, он развернётся и промчится как раз мимо, по дороге под насыпью. Потом выскочит на проспект и полетит чёрным разноглазым демоном за несущейся к аэродрому егоркиной машиной. В молниеносном прозрении она увидела, как мере настигает их, стреляет по колесам, прошивает автоматной очередью шофёра, Егорку, Айрис с будущим бэби двух народов, девочкой по имени Мария. Самым чтимым именем по обе стороны океана. Смрадно взревёт мотор, сверкнут разноглазые фары, и он безнаказанный, неуловимый, неподсудный, умчится в ночь, как всегда, победив.
И не будет ни Егорки, ни Айрис, ни Марии никогда не будет — снова только ночь, беспросветный этот апокалипсис...
Ну, уж нет!
Ни страха, ни колебания не было. Только упоение, восторг от предвкушения счастья наконец-то их остановить, смертельным кляпом влететь в зловонную прожорливую глотку и разнести в клочья. Остановить!
Машина заскакала по насыпи, задёргался в руках руль, взревел мотор. Истошный вой клаксона справа, заметавшиеся фары, визг тормозов. Всё, ребята, приехали!.. «Чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй»...
— Жри, гадина! — то ли прокричала, то ли подумала она, с наслаждением швыряя в надвигающуюся разверстую огнедышащую пасть этот свой торжествующе-победный крик, бешено раскручивающуюся, как праща, ярость вместе с плотью, сознанием, душой, железом вокруг и страшным апокалиптическим хрустом, скрежетом, огнём и крушением всего и вся.
Его зубы вонзились в нее, но ошеломляющая невозможная боль утихла, едва начавшись. И закувыркался мир, что-то вспыхнуло, грохнуло, заметались в кувыркающемся мире огненные отблески.
— Это они, они! — краешком сознания поняла она, — Теперь им не добраться до Егорки. Свершилось! — в победном ликовании пело, орало всё её уничтожаемое, дробящееся, кувыркающееся вместе с машиной естество, и невыразимое неземное наслаждение было в этой смертной муке. Так, наверное, умирает зерно, прорастая в иное измерение. Побеждает, уничтожаясь.
— Я сделала это. Неужели сделала?..
Чьи-то голоса, прикосновения, отзывающиеся всё той же «не её» болью. Пятна озабоченных, но чаще любопытных лиц, носилки, ослепительная лампа над головой...
Как душно, дышать всё труднее. Скрипят доски под её шагами, хотя ног своих она не чувствует. И что-то всё это напоминает, очень давнее и страшное. Этот деревянный коричневый прямоугольник, к которому она неотвратимо приближается. Четыре ромба с облупившейся краской, криво прибитая ручка...
Она задыхается, бороться нет больше сил. Дверь открывается медленно, Иоанну втягивает в неё, как в аспидную воронку. Чёрная вода пополам с чёрной глиной склеивает глаза, нос, губы....
Дверь гулко захлопывается.
Есть только последняя мысль Иоанны. Остановившаяся, как стоп-кадр.
Отчаянное: «Вот и всё». Навеки заевшая пластинка.
Вечная Иоанна-мысль по имени «Вот и всё». Конец фильма, где она сыграла свою жизнь. Гаснет свет, зрители расходятся по домам. Все, кроме неё.
Навеки замкнутое на себя богооставленное сознание, существующее лишь само для себя. Вот что такое ад. Ни раскалённых сковородок, ни небытия. Лишь бессмертная кромешная мысль, что уже никогда нечего не будет. И что где-то есть Вечное и Прекрасное «ВСЁ», от которого ты навеки отлучена.
— Иоанна...
Даже не голос, а тоже мысль. Но не её, а прозвучавшая в ней, как некий код, сигнал, поворот ключа... От чего, казалось, навеки заполонившая её тьма вдруг стала светать, рассеиваться, побеждаемая неким новым состоянием, названия которому Иоанна не ведала, но которое стремительно нарастало.
Трепетные, пульсирующие, как сердце, сполохи снежно-жаркого сияния... Девственно-чистый, ослепительно-белый, бесстрастный и одновременно огненно-испепеляющий — Огонь, какого не бывает на земле.
Очищающий, всё переплавляющий — не статика, а вечное движение, биение невидимого животворящего Сердца. Основа основ, начало начал, альфа и омега...
Она поняла, почему Он никак не давался Гане, Свет Фаворский — преобразующий, несущий Жизнь всему и вся. Это не был свет в земном понимании, а таинственно-дивный Поток нездешней энергии, воскрешающей и живящей.
«Где первообразы кипят. Трепещут творческие силы»...
Здесь священнодействовало, всё преобразуя пламенной и жертвенной Любовью, само Божество, сама Истина. Горнило подлинного Бытия едва приоткрыло завесу, сияя россыпью созвездий, мелодией отвоёванных у хаоса созвучий, преодолевших пространство идеальных конструкций; тьмы, гибнущей в костре невиданных красок. И легкая слитная поступь неразлучной неделимой Двоицы, прогуливающейся среди роскошных тропиков новорожденных остывающих миров... Вечно влюблённой и вечно юной.
О, как рванулась туда душа! В то время, как всё тёмное в ней, злое и лукавое спасалось в панике, казалось, раздирая пополам её изнемогающее от этого разделения «Я». Иоанна-полутьма, одновременно жаждущая и страшащаяся. Огонь Спасающий и Воскрешающий — она вдруг прозрела, что страшен он лишь для тьмы.
«Каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть.
А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасётся, но так, как-бы из огня». /1-е Кор.3:13,15/
Иоанна-мысль вспоминала слова апостола Павла, а животворящий снежно-огненный поток мчался мимо, обтекая её — туда, где «Всё Хорошее, Всегда и Везде». Свет Фаворский — божественный образ Бытия, вдохновенное Творчество, преображающее смерть в Жизнь. Он открывал ей свои тайны. О том, что люди — разбросанные по земле семена вечности, которым надо укорениться в небесном. Умереть в тленном, во времени, чтобы прорасти в бессмертие.
Что человеки — капилляры, нервы, сосуды, по которым струится Божественный Поток, творя Жизнь. Что они — проводники Её, сотворцы, соучастники этого великого таинства — вечно гореть в святом снежно-огненном движении, неся и созидая Жизнь. Каждым биением сердца, каждым делом и словом нести и сотворить Бытие Подлинное. Всё мёртвое, непроницаемое отбрасывается во тьму. Таков закон жизни во имя Жизни.
«Рождённое от плоти есть плоть, а рождённое от Духа есть Дух.
Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше.
Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рождённым от Духа». /Иоан. 3: 6-8/
Поток Животворящий мчался, обтекая её, — из Себя, через всё и в Себя, Иоанна-мысль прозревала, казалось, таинственно-глубинное биение Его Сердца — жертвенной любви, извечно и добровольно посвящённый всецело этому животворению, спасению, преображению, воскрешению всего и вся. Всякой гибнущей твари, взывающей о помощи.
И вдруг впервые ощутила слабый, едва слышный стук собственного сердца и поняла, что ещё жива. И что этот ее едва различимый пульс чудесным непостижимым образом связан с извечно преодолевающим хаос ритмом Единосущного и Нераздельного.
«Всё через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть.
В нём была жизнь, и жизнь была свет человеков;
И свет во тьме светит, и тьма не объяла его». /Иоан. 1:3-5/
И чем больше она вмещала, прозревала уже не только мыслью, но и едва бьющимся сердцем, дивный пульс, ритм, биение животворящего Слова в неземной симфонии Вечного Созидания — радуг, аккордов, идей и свершений, чем больше трепетала, рвалась туда душа в неистовой жажде одновременно гибели и рождения, тем явственней сознавала в ужасе свою зажатость, закупоренность. Мельчайшего, но уникального по Замыслу капилляра, не оправдавшего своего предназначения, заполненного полутьмой... Принять, обогатить, пронести, как эстафету, через земную жизнь — и передать дальше... Не проводник, не сопричастник, не сотворец. Препятствие. Животворящий поток, встретившись с непроницаемостью, обтекает её и несётся дальше, мимо... Препятствие, балласт, тромб...
Она не исполнила своего призвания, предназначения! Там, в историческом времени, остался чистый лист бумаги и открывшаяся когда-то строчка из пророка Иеремии: «...напиши себе все слова, которые Я говорил тебе, в книгу». Мысль о девственно-чистом листе бумаги впервые не вызвала отвращения...
Она должна вернуться! Иоанна-мысль стала Иоанной-волей, Иоанной-молитвой: «Господи, дай исполнить Волю Твою...»
Соответствовать ПРИЗВАНИЮ. Не позволить потоку, дару Жизни в тебе загустеть тромбом... Не прервать цепь, передать эстафету. «Исполнить долг, завещанный от Бога»...
Что было прежде? Она услыхала ли эту Высшую Волю о себе, или сама попросилась добровольцем, вооружённая словом?
Или всю жизнь ждала этого приказа, ждала изначально, ибо по законам как земной, так и небесной драматургии висящее на стене ружьё должно выстрелить? А записавшийся добровольцем — или воин или дезертир...
«Напиши, что Я сказал тебе, в книгу»...
«Дай исполнить Волю Твою», «Да будет Воля Твоя», — прежде всего наша воля содержится в этой молитве, наша дарованная Творцом свобода. Воля исполнить Волю.
— Встань, Иоанна...
Тамбур теперь был расцвечен трепетно-живыми сполохами того самого Света Невечернего, «невозможной Мечты» художника Дарёнова. Брошенный старый веник зеленел клейкой майской листвой, ожил и благоухал букет засохших прошлогодних пионов. Воскресла давным-давно обглоданная в паутине бабочка, расправила солнечно-рыжие крылья и стала биться в пыльное подслеповатое оконце над входной дверью с ромбами, за которой пряталась удравшая тьма.
Именно туда, в тёмное будущее, жаждала вернуться сидящая на пыльном дощатом полу давно снесённого дома ожившая, как и эта бабочка, Иоанна. Хоть и ждали её за дверью напротив и спасающие мамины руки, и ещё живой отец, и бабка Ксеня, и счастливое послевоенное детство...
— Встань, Иоанна, — снова тихо и властно прозвучало в ней. От кого-то, или от неё самой — не имело значения. Воля творить Волю.
— Встань и иди...
Она выпрямилась. Оттолкнувшись от стены, сделала шаг другой... Вернулась боль, с каждым движением всё острее, невыносимее. Боль по имени Иоанна. Но ещё невыносимее был страх не дойти.
Тёмное будущее встретило её тьмой кромешной, душной и пропахшей лекарствами. Иоанна обернулась на гаснущие за спиной сполохи и увидала в проеме двери с ромбами огненно-светлую благословляющую Руку. Дверь захлопнулась. Перед ней высилась едва различимая гора, на которую ей предстояло вскарабкаться. Туда, где мерцала над головой маленькая светлая точка — то ли звезда, то ли маяк, или лампа операционной. Она ползла, хотя это было совершенно невозможно, и разрывались сердце и лёгкие от спёртого, исполненного лекарственной тьмой воздуха, и тело от боли. И лампа — маяк — звезда то приближалась, то снова пряталась в наваливающейся дурноте кромешной тьмы. Иоанна ползла, зная, что там её место, её призвание... Её Голгофа, её высотка, её «Всё». Её звено в цепи, которое нельзя разорвать. И что Господь не даёт испытаний сверх меры. Вокруг прозревала она и других, восходящих до неё, каждый на свою Голгофу, — их впаянные в скалу тела, обращённые к небу лица — совсем юные, в полноте лет, пожилые, но всегда устремлённые туда, вверх, где мерцала эта светлая точка — то ли звезда, то ли маяк, то ли лампа операционной... Застигнутые в пути победители смерти.
И когда светлую точку снова заволакивала исполненная дурноты и боли тьма, метеором проносился ввысь огненно-рыжий сполох, похожий то на дух Альмы, то на Катькину куртку, то на воскресшую бабочку из детства, тоже запрограммированную на дерзновенно-вечный полёт к свету...
 


Для «свидетельств» в романе использованы цитаты из книг:
С. Аллилуева «Двадцать писем к другу»
А. Антонов-Овсеенко «Театр Иосифа Сталина»
Алан Буллон «Гитлер и Сталин»
Д. Волкогонов «И. Сталин. Триумф и трагедия»
Р. Вурмбранд «Другое лицо Маркса»
Ян Грей «Лев Троцкий»
Е. Громов «Власть и искусство»
В. Корнев «Добрая книга о Сталине»
М. Лобанов «Сталин. Тайные страницы истории»
О. Платонов «Тайная история России. XX век.»
Э. Радзинский «Сталин»
Р. Такер «Сталин. Путь к власти. 1879 -1929»
Лев Троцкий «Сталин»
Феликс Чуев «140 бесед с Молотовым»
«Из глубины» - Сб. статей о русской революции.
Русские и зарубежные классики XIX — XX веков.
Религиозно-философская литература, газетно-журнальная периодика, радио, телевидение.
 

ЮЛИЯ ИВАНОВА
ДРЕМУЧИЕ ДВЕРИ
РОМАН
2 ТОМ

ООО ПАЛЕЯ – Мишин 2000
совместно с ТОО ПАЛЕЯ – свет
ISBN 5-86020-371-3
лицензия Комитета печати РФ
ЛР №071576 от 30.12.97 г.
Москва, Комсомольский пр-т, 13.

Подписано в печать с оригинал-макета 10.02.2000 г. Формат
84х108 1/32. Объем 24 п. л. Тираж 1000 экз. Печать офсетная.
Бумага офсетная. Заказ № 24.

Отпечатано с оригинал-макета в ГУП «Облиздат»,
248640 г. Калуга, пл. Старый торг, 5. Тел. 57-40-70
 

OCR В. Кузьмин
Apr. 2001.
Проект «Старая фантастика»