10. РАЗЪЯСНЕНИЕ

Голосов пока нет

 Хол Клемент
 

Огненный цикл
 

Голос принадлежал Учителю, в этом не было никаких сомнений. Равным образом не приходилось сомневаться и в том, что Нильсу предстояло пересмотреть многие свои представления. Ведь насколько ему было известно, радио не имело даже племя, обосновавшееся у полярной шапки и разбросавшее свои города по всей планете. Возможно ли, чтобы эти существа знали об электричестве больше, нежели позволял предположить покинутый город?

— Почему ты меня ждешь? — спросил юноша. — Я и сам не был уверен, вернусь ли когда-нибудь сюда... или ты считаешь, что я не проживу без зажигалки?

— Я был уверен, что Дар Лан Ан вернется за своими книгами; я слишком хорошо знаю его народ, чтобы сомневаться в этом. Позже я узнал, что и ты придешь вместе с ним.

— Как же ты узнал?

— Мне сказали. Потом объясню. Конечно, ты можешь мне не верить, по не такой уж я тебе враг, хотя кое-какие мои действия и могут вызвать твое негодование. Я охотно предоставляю тебе право жить столько, сколько позволяет твое естество... если ты согласишься на некоторые мои условия.

— А если не соглашусь? - Как и следовало ожидать, Крюгеру не понравились слова невидимого собеседника.

— Тогда с тобой опять начнут случаться всякие неприятные происшествия. И рано или поздно счастье тебе изменит.

Медленно, очень медленно Нильс осознал сказанное.

— Ты имеешь в виду, что тот обвал на окраине города и кратер — все было подстроено?

— Вот именно. А кроме того, некая дверь оказалась запертой не случайно, и некий люк был оставлен открытым и без охраны тоже с определенной целью, и некий гейзер был пущен в воздух, а не в теплообменник. Будь же благоразумен, Крюгер; ты знаешь об этой планете слишком мало, а я — слишком много.

— Но ты же не мог... — Крюгер остановился; сам факт, что это существо знало о происшествиях в Ледяной Крепости, делал его возражение смешным. Он изменил фразу: — Как ты об этом узнал? Ты что, один из тамошних Учителей?

— Я часто говорю с ними.

— Значит, они подстраивали все это по твоему наущению? Или сами хотели избавиться от меня? Или же ты делал это помимо них?

— Они действовали по моему приказанию. Они не желали твоей гибели; с точки зрения чисто личной не хочу этого и я. К сожалению, ты слишком общителен.

— Что ты имеешь в виду? И почему это, собственно говоря, так уж плохо?

— Я задал тебе много вопросов, пока ты был нашим пленником, и не только о тебе самом, но и технических знаниях, которыми ты располагаешь. Ты ответил на все вопросы честно и, насколько я могу судить, правильно. Сам я не специалист в электротехнике, но знаю достаточно, и понимал почти все, о чем ты говорил.

— Чем же в таком случае я тебе не поправился?

— Если ты рассказал все мне, а полагаться на меня ты никак не можешь, то ты, несомненно, расскажешь все и народу Дар Лан Ана. У меня нет возражений против уровня цивилизации, которого они достигли, но зато есть веские причины не давать им возможности достигнуть уровня технологии твоего народа.

— Откуда ты знаешь о нашем уровне технологии?

— Об этом говорит само твое присутствие на этой планете.

— Почему ты возражаешь против того, чтобы они узнали нашу технологию? Ведь ты тоже ее узнаешь.

— Мы не хотим, чтобы они покинули эту планету. Они нужны нам здесь.

У Крюгера мелькнуло смутное подозрение, и, чтобы проверить его, он спросил:

— А как насчет вашего народа там, в деревне? Ты бы тоже возражал?

— В высшей степени. Ими легче управлять, когда они такие, какие есть.

— Как же ты смеешь говорить мне все это, когда рядом стоит Дар Лан Ан и слушает наш разговор?

— Его Учителя все знают. Они не хотели помочь мне избавиться от тебя, но мне удалось их принудить. Когда их попытки не удались, я приказал им прислать тебя сюда, чтобы убедить тебя, если возможно, или убить, если это окажется невозможно.

Крюгер, убедившись, что подозрения его оправдались, наклонился к самому аппарату и заговорил с такой злостью, какой еще никогда не испытывал:

— Теперь мне все понятно. Ты не принадлежишь ни к расе Дара, ни к расе народа, который жил в этой деревушке. Ты и тебе подобные вертите жителями деревни в делах повседневных и указываете остальному населению планеты, как поступать в делах более сложных. Я не знаю, кто из вас — вы или они — был аборигеном этого мира, но мне совершенно ясно, почему вам не хочется, чтобы они покинули теперь эту планету. Вам бы тогда пришлось самим работать на себя! Что, неправда?

К концу тирады Крюгер настолько разъярился, что было просто чудом, как невидимому собеседнику удавалось его понимать. Но он, видимо, понял.

— Отчасти ты прав, — спокойно ответил он.

— Отчасти! Я прав во всем! Ну-ка, выйди, покажись!

— Боюсь, что именно сейчас это совершенно невозможно.

— Чего же ты боишься? Что я нечаянно наступлю на тебя и раздавлю?

— Не совсем так. Хотя, вообще-то говоря, наша встреча, произойди она в условиях, пригодных для жизни одного из нас, и в самом деле окончилась бы смертью другого. Я бы не смог выжить в твоем окружении, и я почти уверен, что ты не выжил бы в моем... Во всяком случае, Дар Лан Ан не выжил бы наверняка.

— Значит, он, а не ты абориген этой планеты. А вы явились сюда и поработили их!

— Я недостаточно хорошо знаю прошлое, чтобы опровергнуть твое утверждение, но полагаю, что ты неправ.

— Здесь же все ясно.

— Ты делаешь слишком уверенные заявления, основываясь на крайне малочисленных данных. Согласен ли ты пообещать мне не передавать народу Дар Лан Ана никаких знаний, за исключением тех, что мы одобрим?..

— Нет!

— Подожди, дай мне закончить... пока ты не узнаешь о нас достаточно, чтобы судить объективно.

— А как я об этом узнаю?

— Я согласен освободить тебя от твоего обещания, как только ты об этом попросишь, но при условии, что я оставляю за собой право прикончить тебя, если найду это необходимым или целесообразным.

— И ты думаешь, что я буду чувствовать себя связанным обещанием, которое дам при таких условиях?

— Да я просто не советовал бы тебе делать и говорить что-нибудь такое, что дало бы мне основания усомниться в тебе. И я уверен, ты знаешь, что я имею в виду.

— А как насчет Дара?

— Как я уже сказал, он волен говорить все, что ему угодно, пока он жив. У него нет знаний, которые, по нашему мнению, не должны быть переданы его народу.

— Он слушал, когда мы говорили об электричестве.

— Я помню.

— Ладно, будь по-твоему, я не стану рассказывать ничего без твоего ведома. Но предупреждаю, что убедить меня будет трудновато.

Из приемника донесся вздох облегчения.

— Вот это уже лучше, — последовал ответ. — Признаться, я был бы рад подружиться с тобой, как ты, по-видимому, дружишь с Дар Лан Аном.

— После всех твоих “случайностей” на это потребуется время... да и доверие.

— Твои слова наводят меня на мысль, уж не принадлежишь ли ты к расе, которая не ведает ошибок. Моя раса не такова. Впрочем, пожалуй, лучше перейти к объяснениям. Прежде всего твое предположение о том, что мы используем расу Дар Лан Ана просто в качестве рабочей силы, в корне неверно. Это невозможно чисто практически — мы не способны жить в тех же условиях, что и они. Но через несколько лет они умрут, и с их смертью начнется время, когда мы сможем жить на этой планете свободно.

— Ты хочешь сказать, что вы живете, когда они мертвы, и что...

— ...и что большинство из нас умирает, когда они начинают жить? Совершенно верно.

— Значит, город между вулканами построен вашим народом!

— Да. И когда мы умираем, за ним присматривают всего несколько представителей нашего рода. В том числе и я.

— Так вот почему электричество включено...

— Когда? Сейчас?

— Да, когда мы были в городе перед тем, как явиться сюда.

Из приемника донеслись странные, совершенно невоспроизводимые человеческим голосом звуки, затем последовала короткая пауза. И вот уже невидимый собеседник заговорил снова:

— Благодарю тебя. Некоторое время назад мне пришлось включить энергию, чтобы отрегулировать паровой клапан — подозреваю, это ты его испортил, — и я забыл отключить ее. Да, боюсь, что лучшие годы моей жизни миновали.

— Ты хочешь сказать, что эта штука в кратере, за городом... что это ты управлял ею?

— Не непосредственно; она управляется автоматически. Пар поступает из того же подземного источника, что и гейзеры. Резервы тепла там практически неистощимы, чего нельзя сказать о запасах воды. Мне пришлось отключить клапан вручную, так как непредвиденный расход пара угрожал другим нашим установкам. Скажи, ведь авария произошла по твоей вине?

— Боюсь, что так. — И Крюгер рассказал, как было дело.

— Понятно. Я надеюсь, ты уберешь оттуда камни, прежде чем вернешься к полярной шапке. Я мог бы послать жителей деревни, но мне бы пока не хотелось, чтобы они туда ходили.

— С удовольствием, — ответил Крюгер, — если только никто не будет дотрагиваться до ручного управления клапаном.

— Кажется, мы начинаем доверять друг другу. Однако вернемся к нашей теме. Как я сказал, мы совсем не такие, как твои друзья; мы находимся в других условиях, пользуемся другими орудиями, живем в других зданиях, едим другую пищу. Короче, мы им не соперники — с таким же успехом наши народы могли бы жить и на разных планетах.

— Почему же тогда вы возражаете против того, чтобы они жили на другой планете... или, по крайней мере, были бы способны переселиться на другую планету?

— Любой из их Учителей скажет тебе, что это столь же в их интересах, сколько и в наших. Скажи, если они покинут эту планету, велика ли вероятность, что они найдут другую точно такую же?

— Ну, этого я не знаю; таких планет, должно быть, много. Планетам в Галактике несть числа.

— Но наверняка очень мало таких, которые убивали бы их в положенный срок. Я понял так, что ты не знаешь срока своей смерти, и это тебя устраивает. А ты не пробовал выяснить, как чувствовал бы себя при таких обстоятельствах твой друг Дар?

Крюгер молчал; он уже знал, что Дар испытывает сострадание к нему, существу, не ведающему своего смертного часа. Затем он припомнил одну из своих излюбленных теорий.

— Я признаю, что Дара всю жизнь воспитывали в убеждении, будто смерть в некое строго установленное время является естественной и неизбежной, но ведь это всего лишь вопрос воспитания... Некоторые представители его расы прекрасно мирятся с перспективой более долгой жизни.

— Тебе не могли этого сказать в Ледяной Крепости.

Крюгер воспринял эту реплику как признание своей правоты.

— А мне и не нужно было это говорить; я не слепой. Весь народ Дар Лан Ана, даже его ветвь здесь, у вас в деревне, все они одного роста... и одного возраста. Их Учителя тоже одинакового роста, но они намного крупнее Дара. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, в чем тут дело: этот народ растет на протяжении всей своей жизни, но время смерти, о котором все вы здесь толкуете, наступает прежде, чем они успевают вырасти. Те же, кого миновала всеобщая гибель, продолжают расти. Это и есть Учителя.

— Ты совершенно прав в истолковании главных фактов, по твое замечание о том, как сами Учителя относятся к своей продленной жизни, видимо, продиктовано исключительно твоим воображением. Говорил ли ты в Ледяной Крепости с кем-нибудь из тех, кто станет Учителями на следующий период жизни?

— Что ты имеешь в виду? Я говорил с многими Учителями.

— Но неужели ты всерьез полагаешь, что нынешняя группа Учителей переживет очередной период смерти? Уже одно то, что они, как ты выражаешься, намного крупнее, должно было бы подсказать тебе истину. Следующая группа будет состоять из тех, кто начал жить одновременно с Дар Лан Аном.

— А кто их выбирал? Почему в нее не может войти Дар Лан Ан?

— Он мог бы, но вряд ли захочет. Ледяная Крепость — единственное место на Абьёрмене, где существа его расы могут пережить период, когда планетой владеет мой народ. Убежища под стенами просто не способны вместить всех; поэтому приходится производить некоторый отбор. А поскольку требуется длительное обучение, их отбирают в самые первые годы жизни.

— Ты намекал на то, что эти избранные не очень-то довольны своей участью. Мне в это трудно поверить.

— Избранный в Учителя подчиняется из чувства долга. Жизнь сверх отведенного, естественного срока — тяжкое бремя; ты видел, с каким трудом передвигаются Учителя в Ледяной Крепости, если они вообще способны передвигаться. Ты ведь не видел их всех; из каждых четверых трое уже сейчас превратились в беспомощных калек. Они растут, а силы остаются прежними. Суставы перестают гнуться, пищеварение портится. Они становятся жертвами заболеваний, которые делают их жизнь мукой. Но они идут на все это, потому что иначе каждая новая группа их народа вынуждена была бы начинать с самого начала, и в периоды жизни их расы планету населяли бы одни дикие звери.

— Учителя вашей расы тоже проходят через все это?

— Да. Но до моего конца еще далеко; я должен прожить весь следующий период жизни моего народа или почти весь. И я пока еще не так одряхлел, как Учителя в Ледяной Крепости.

— Но в чем же различия между вашими расами? И какие условия убивают одну расу и способствуют росту другой? Влияют ли они на другие формы жизни на этой планете?

— На первый вопрос ответить трудно, если только мы не изыщем каких-либо средств, которые позволили бы тебе увидеть меня. Пока я не знаю, как это можно устроить. Чтобы мы оба остались живы, ты должен быть наглухо изолирован от меня, а я не знаю, из чего можно построить сплошной барьер, сквозь который мы могли бы видеть друг друга.

Крюгер собрался было предложить стекло или кварц, но обнаружил, что не в состоянии их описать. Прежде чем он составил фразу, в которой попытался рассказать об этих веществах, Учитель заговорил вновь:

— Условия жизни изменяются очень сильно, особенно температура. Становится гораздо жарче. (Крюгер тихонько присвистнул.) Изменяется состав воздуха.

— Вы дышите воздухом, водой или тем и другим? — спросил юноша. — Ведь ваш город тянется прямо в океан.

— Это только сейчас. Во время нашей жизни океан исчезает почти полностью. Видимо, вода океанов испаряется и в тех районах Абьёрмена, где не светит ни одно из солнц, она выпадает в виде дождя или снега. Мы, как ты понимаешь, не имели возможности исследовать эти районы, однако все то, что нам известно об условиях у Ледяной Крепости, подтверждает нашу теорию.

— Но Аррен светит над Крепостью большую часть времени.

— Сейчас — да; районы, о которых я говорил, расположены на расстоянии в четверть окружности планеты от Крепости.

— Ага, теперь мне становится понятно, — сказал Крюгер. — Я еще раньше сообразил, что Абьёрмен кружит вокруг Тиира по сильно вытянутой орбите; а если верить твоим словам, то и орбита самого Тиира, вращающегося вокруг Аррена, весьма сильно вытянута.

— К такому же выводу пришли и мы, хотя точные его размеры и характер орбиты нам неизвестны. Нам не удалось создать нужных измерительных приборов. Впрочем, мы знаем, что оба солнца гораздо больше Абьёрмена и находятся на большом от него расстоянии, поэтому разумно предполагать, что движется Абьёрмен, а не солнца.

— Тогда я понимаю, что должно происходить с вашей планетой; очевидно, мой последний вопрос не имеет смысла — если температура меняется в таких широких пределах, она, разумеется, должна влиять на всю жизнь этой планеты. То-то я поражался, почему здесь большинство деревьев и животных каждого вида почти не отличаются по размерам. Теперь мне ясно: они начали расти примерно в одно и то же время.

— По-видимому, в твоем мире это не так...

Эти слова прозвучали как вопрос. Поэтому Крюгер вынужден был остановиться на описании сезонных изменений на Земле и рассказать, как к ним приспосабливаются различные формы жизни.

— Значит, — заключил Учитель, — большинство ваших животных либо пребывает в активном состоянии весь год, либо погружается в бездействие, когда условия становятся для них неподходящими. Первое на нашей планете невозможно, по крайней мере для нас; я вообще не могу себе представить существо, способное выдержать все крайности абьёрменского климата. Второе же представляется мне невероятной расточительностью: если уж вид не способен пережить условия какого-то времени года, почему бы другому виду не заменить его на этот период?

— Резонно, — признал Крюгер.

— Тогда почему тебе не нравится, что моя раса владеет Абьёрменом совместно с расой Дар Лан Ана?

— Дело не в этом. Меня отвращает ваше отношение к ним, то, что вы запрещаете мне сообщить им сведения, которые позволили бы им освободиться от вашей власти. Вряд ли ты станешь возражать, если я передам всю эту информацию тебе?

— Лично мне — нет. Но против передачи сведений моему народу я бы возражал столь же решительно, как и против передачи их народу Дар Лан Ана.

— То есть ты против того, чтобы я научил твой народ строить космические корабли?

— Вот именно.

— Но это же бессмыслица! Что ты можешь иметь против того, чтобы кто-нибудь из вас улетел отсюда и оставил соплеменников Дара в покое?

— Я уже говорил, что мы нуждаемся в расе Дара, хотя тебе заблагорассудилось понять меня совершенно превратно. Более того, его народ не менее нуждается в вас, хотя сам Дар Лан Ан и не знает об этом... Но это знают его Учителя.

— Тогда почему же вы обращаетесь с ними не как с друзьями, а как с подчиненными?

— Они — друзья. И я испытываю особое чувство привязанности к Дар Лан Ану; именно по этой причине с вами так хорошо обращались здесь, в деревне, и именно поэтому я пошел на то, чтобы услать отсюда жителей и не допустить смертоубийства, когда вы явились снова.

— Если ты так уж любишь Дара, которого, между прочим, насколько мне известно, не видел ни разу в жизни, почему же ты отобрал у него книги? Ведь это причинило ему столько горя!

— Это было сделано в чисто экспериментальных целях. Я хотел узнать о тебе как можно больше. Мне жаль, что при этом пострадал Дар Лан Ан, но я был рад узнать, что ты способен на проявление сочувствия и на дружбу. Его книги будут лежать на камне возле того места, где мы обычно беседовали. Я велю доставить их туда после окончания нашей беседы.

— А как насчет моей “зажигалки”?

— Она тебе действительно нужна? Видишь ли, я ее разобрал и, боюсь, не сумею собрать вновь. Конденсатор, — тут он запнулся в поисках нужного слова, — конденсатор был, конечно, хорошо нам знаком, но ту часть, которая превращает солнечный свет в электричество, мы не поняли. Если ты расскажешь о ней, наши ученые выслушают тебя с большим интересом — когда у нас будут ученые.

— Мне казалось, ты возражал против того, чтобы твои соплеменники знали слишком много.

— Да, мне бы этого не хотелось, но твой прибор вряд ли поможет им покинуть нашу планету. Насколько я могу судить, он менее пригоден для наших целей, нежели генераторы, использующие вулканическое тепло Абьёрмена.

— Значит, вы живете в подземельях, по соседству с вулканами, где достаточно жарко? Из того, что мне пришлось видеть на этом материке, я предполагал, что многие из вас переживают время холодов.

— Да, ты прав, я действительно нахожусь под землей, но нас очень мало. В этом районе нас всего четверо, и столько же живут вблизи каждого из наших городов.

— Но у вас должно быть гораздо больше места, где можно жить в черные периоды, чем у той расы. Те вынуждены тесниться под ледяной шапкой...

— ...которая в самом узком своем месте имеет ширину во много сотен миль. Там вполне можно рыть пещеры и запасти пищу чуть ли не для всего народа.

— Зато по всему полуострову от того места, где меня оставили, на многие сотни миль тянутся вулканы. Короче говоря, я не вижу причин, почему бы обеим расам не сосуществовать одновременно. Такая идея не приходила тебе в голову?

— Я все время даю тебе понять, почему такая идея никуда не годится. Я уже говорил, что обе расы необходимы друг другу; ты отнес это на счет нашей лени. Я упомянул, что другие планеты нам непригодны, потому что они не будут убивать нас в положенные сроки; ты, по-видимому, приписал это каким-то предрассудкам. Я сказал, что с большим интересом отношусь к Дар Лан Ану, а ты просто этому не поверил. Ты сам заметил, что технически вполне возможно и даже не слишком трудно устроиться так, чтобы мы могли сосуществовать. Но вместо того чтобы сопоставить все сведения, ты рассматриваешь каждое из них отдельно и полагаешь его нелепым. Признаться, с самого начала пашей беседы я старался установить уровень человеческого интеллекта и должен сказать, что, судя по тебе, он не очень высок. Подумай хорошенько, неужели ты и в самом деле не можешь дать объяснение, которое связало бы все эти факты?

Крюгер нахмурился, и оба некоторое время молчали; затем заговорил Дар Лан Ан.

— Если уж ты занялся проверкой интеллекта, Учитель, попробуй лучше сравнить его интеллект с моим. Я прожил на Абьёрмене всю жизнь и все-таки не понимаю, к чему ты клонишь.

— Тебе мешает твое воспитание.

— Тогда я готов признать, что мне мешает мое воспитание, — рассерженно заявил Крюгер. — Почему ты считаешь, что я смогу разгадать загадку, которую не может разгадать Дар?

— Хорошо, не надо сердиться. Видимо, мне будет легче объяснить, чего я хочу, если ты растолкуешь мне некоторые слова твоего языка. Насколько я понял, отдельные особи твоей расы непосредственно участвуют в воспроизводстве других особей. Как на вашем языке называется только что воспроизведенная особь?

— Ребенок... Сын или дочь, в зависимости от...

— Достаточно общего термина. Существует ли слово, обозначающее отношения между двумя ребенками, воспроизведенными одной особью?

— Брат или сестра, в зависимости от...

— Хорошо, хорошо, сойдет любое из этих слов. Так вот, у меня нет ребенка, поскольку я все еще жив, но Дар Лан Ан — ребенок моего брата.

На сей раз пауза затянулась надолго, пока Крюгер пытался осмыслить все сказанное. Вначале он просто не поверил, затем постепенно начал признавать, что в этом что-то есть, и наконец поверил окончательно.

— Твоя взяла... дядюшка! — проговорил он слабым голосом. — Но я все же...

Крюгеру не пришлось договорить, и прервал его не Учитель.

— Теперь еще и “дядюшка”, — медленно произнес по-английски голос, которого Нильс никогда прежде не слышал. — Я не удивлюсь, — продолжал голос, — если в любом наборе беспорядочных шумов случайно появится звукосочетание, напоминающее какое-нибудь доброе старое английское словечко. Но когда на протяжении тридцати секунд выскакивают подряд “ребенок”, “сын”, “дочь”, “брат”, “сестра” и “дядюшка”, тут уж говорить о совпадениях не приходится. Мистер Нильс Крюгер, если вы принимали деятельное участие в разговорах, которые мы записываем уже две недели, можно рассчитывать, что у вас выработалось хорошее произношение. В противном случае кое-кто из знакомых мне филологов будет весьма и весьма раздосадован.