5. КОНФИСКАЦИЯ

Голосов пока нет

 Хол Клемент
 

Огненный цикл
 

Делать было нечего; один арбалет ничего не стоил против двух десятков. На мгновение у Дара мелькнула мысль попытаться совершить прорыв сквозь окружавший их отряд и засесть в укрытии в ближайшем здании, но он от нее отказался. Пока он жив, еще есть надежда вернуть книги.

  — Я предпочел бы нести книги сам и самому показать их вашим Учителям, — произнес он.

— Нет никакой нужды вести тебя к ним, если только они не прикажут, — отозвался начальник. — А вот книги они непременно захотят посмотреть. Я пойду к ним, покажу книги и спрошу, что делать с вами.

— Но я хочу их видеть, мне надо объяснить, почему я не знал, что нарушаю ваш закон.

— Я сам передам им это. Закон ты нарушил, и твое желание не имеет никакого значения.

— А разве они не захотят увидеть моего спутника? Ты ведь сам сказал, что он не такой, как все.

— Да, его я возьму с собой.

— Тогда я тоже тебе понадоблюсь. Он плохо знает настоящую речь, а я выучил некоторые слова из его языка.

— Если Учителя захотят не только видеть его, но и говорить с ним и им понадобится твоя помощь, за тобой пошлют. — Начальник протянул руку, и Дар неохотно передал ему свой бесценный узел.

Прозвучала команда, и отряд двинулся в ту сторону, откуда шли Дар и Крюгер. Однако, выйдя на улицу, по которой путники направлялись к океану, отряд пересек ее и зашагал по направлению к склонам вулкана, обращенным к побережью, — того вулкана, что находился по левую руку, когда путники подходили к городу.

Вот когда Дар пожалел, что в свое время не выучил как следует язык Крюгера. Перед ним стояла задача вернуть книги и вырваться из плена, и чем скорее, тем лучше; если не удастся, то бежать без книг и сообщить в Ледяную Крепость, где они находятся. Сделать это следовало непременно в ближайшие двадцать лет; иного выхода не было. В случае удачи ему помог бы Нильс Крюгер. Однако в данный момент обсуждать с ним эго ни в коем случае нельзя — пришлось бы употреблять слишком много слов, понятных противнику. Возможно, позже их оставят одних, если же нет, Дару придется обойтись тем жалким запасом английских слов, которым он владеет. Тут его осенило, и он обратился к Крюгеру по-английски:

— Нильс, говори, пока идем. На твоем языке. Все равно что.

Он не мог выразиться яснее; ему хотелось, чтобы Крюгер говорил обо всем, что им встречается по дороге, он надеялся, что смысл того или иного слова в ряду со словами, уже известными ему, окажется достаточно ясным и он ухватит его. Крюгер не понимал этого, но он видел, что у Дара что-то на уме, и постарался пойти ему навстречу. А как только он заговорил и именно о том, что больше всего интересовало Дара, дело сразу пошло на лад.

Такой метод вряд ли оказался бы плодотворным для человеческих существ, но при необыкновенной памяти Дара он мог кое-что дать. И все же запас слов маленького пилота пополнялся чрезвычайно медленно, и далеко не все слова были поняты им правильно.

А тем временем группа миновала вулкан, следуя по узкой полосе берега, покрытой слежавшимся пеплом. По другую сторону были джунгли, они спускались почти к самому океану отдельными скоплениями растительности, между которыми громоздились груды изверженных камней и блестели лавовые проплешины. Около двух часов отряд пробирался через эти участки, постепенно удаляясь от берега. Местность более не повышалась; они находились примерно на уровне моря, и Крюгер ожидал, что вот-вот перед ними окажется какое-нибудь болото. Вместо этого они вдруг вступили в полосу тумана.

Впервые на Абьёрмене Крюгер столкнулся с этим явлением, и оно его страшно удивило. Туман при такой жаре? И тем не менее вот они, ползущие клочья водяного пара, и чем дальше уходил отряд, тем их становилось больше и встречались они чаще. Юноша достаточно разбирался в физике, чтобы сообразить: либо что-то охлаждает почти насыщенный воздух, либо где-то поблизости имеется масса воды с температурой более высокой, нежели температура воздуха. И он не очень удивился, когда оправдалось второе предположение. По обеим сторонам тропы появились лужи, а затем отряд вступил на ровную площадку длиной в двести-триста ярдов, испещренную водоемами, над которыми поднимались плотные облака испарений. Некоторые водоемы яростно бурлили, гладкую поверхность других заливал яркий солнечный свет, но вода была горячая, по-видимому, во всех. Дар заметно нервничал — заметно для аборигенов; Крюгер все еще не разбирался во внешних проявлениях его чувств. Абориген, несший узел с книгами, полюбопытствовал:

— Твой спутник сказал тебе что-то неприятное?

— Нет, — отозвался Дар. — Но если здесь кто-то и нарушает законы, так это ваш отряд.

— Почему? Эти места для нас не запретны; нам указали здесь жить.

— Ваши Учителя?

— Разумеется.

— В этом пару?

— Это водяной пар; он никому не мешает. Гляди, твой приятель его не боится.

Крюгер шагнул к одному из водоемов — охрана насторожилась, но не помешала ему — и теперь внимательно всматривался в воду и в камни вокруг. До этой минуты ему ни разу не приходилось встречать на планете известняк, а здесь лужа была окружена бордюром из известнякового туфа, фута на два возвышавшимся над грунтом.

Закончив осмотр, Крюгер удовлетворенно кивнул. Затем он вернулся к отряду — охрана с поразительным терпением ждала, пока он завершит обследование, — и спросил того, кто нес узел:

— Как часто эти?..

У него не было слова для обозначения нужного глагола, и он просто вскинул вверх и развел в стороны руки, так что его поняли все, кроме Дара. Начальник без малейших колебаний ответил:

— По-разному. Иногда раз в два-три года, иногда двадцать или тридцать раз в год.

— Как высоко?

— Иногда просто выплескивается через край, иногда на высоту дерева. Много шума, много пара.

В том, что в вулканическом районе имеются гейзеры, не было, разумеется, ничего удивительного. Но Крюгер ранее полагал, что дикие и полуцивилизованные народы обычно избегают таких мест. Некоторое время он размышлял, к каким выводам об этих существах он может прийти на основании полученных ответов, пока с сожалением не признал, что никаких практических выводов сделать невозможно.

Путь их близился к концу. Они пересекли полосу гейзеров и по ту сторону джунглей увидели скопление построек, которое и было “городом” этого племени. Строения рассказали о племени гораздо больше, чем любые слова.

Это были примитивные хижины, крытые тростником, не солиднее шалашей, которые некогда сооружал Крюгер в летнее время, но куда более жалкие, чем африканские краали. На подходе к деревне начальник что-то крикнул, и все население высыпало из хижин встречать отряд.

В свое время Крюгер прочитал немало приключенческих романов и именно из них почерпнул большую долю сведений о жизни примитивных народов. Поэтому вид собравшейся толпы несколько смутил его. Все они были совершенно одинакового роста. В первый момент Нильс решил, что это все воины, а женщинам и детям строго приказано оставаться дома. У него немного отлегло от сердца, когда он заметил, что вооружены только его пленители и Дар. Прошло какое-то время, и его стало угнетать молчание толпы. По логике вещей им следовало забросать отряд вопросами о пленниках; вместо этого они просто таращили на Крюгера глаза.

Первым нарушил молчание Дар, и не потому, что он завидовал вниманию, которое привлек к себе Крюгер, а потому, что его беспокоила судьба книг.

— Так когда же мы увидим этих ваших Учителей? — спросил он.

Глаза того, что нес узел, вывернулись на него.

— Когда они скажут. Прежде всего мы намерены поесть, но пока готовят пищу, я доложу им о нашем возвращении.

Кто-то из толпы вмешался:

— Уже доложили; мы слышали, как вы подходили, и по голосу чужака поняли, что вы сделали свое дело.

Крюгер уловил смысл этой фразы; теперь он понял, почему жители деревни удивлены их появлением меньше, чем можно было ожидать. Отряд, видимо, послали, чтобы захватить чужаков; его и Дара, верно, заметили, когда они шли к городу через поляну. По времени все совпадало.

— Учитель, который отвечал, сказал, что отряду и пленникам можно поесть, а потом велел обоих пленников привести к нему.

Ни Крюгер, ни Дар не возразили, хотя Нильса, как всегда, смутил вопрос о пище.

Часть пищи, та, что подали вначале, оказалась растениями; их внесли в огромных корзинах, которые поставили прямо на землю. Все расселись вокруг корзин и занялись едой, так что Крюгеру было нетрудно выбирать то, что он уже знал и что, по его мнению, было безопасно. Тем временем многие жители деревни отправились к гейзерам с другими корзинами, наполненными кусками мяса. Затем они вернулись и заменили этими корзинами опустевшие вместилища. К своему величайшему изумлению, Крюгер обнаружил, что мясо — горячее, такое горячее, что в руки не возьмешь. По-видимому, оно было сварено в одном из гейзеров.

Оба путника все еще были голодны, но, памятуя о неудачном эксперименте Крюгера, ни один из них не осмелился попробовать мясо. Они угрюмо наблюдали, как жители деревни уплетают его за обе щеки, как вдруг Нильса осенило.

— Дар, этот народ — такой же, как ты. Ты видишь, вареное мясо им не вредит; так поешь хотя бы ты. Одному из нас следует поддерживать свои силы.

И хотя Дар испытывал некоторое сомнение по поводу своего сродства с жителями деревни, последнее соображение затронуло его чувство долга. После непродолжительной борьбы с собственной совестью он признал, что Крюгер прав. Смущение, с которым он приступил к трапезе, было сразу же замечено окружающими и вызвало, казалось, не меньшее удивление, нежели внешний вид человека.

В конце концов Дара спросили, в чем дело, и когда он поведал о несчастливом опыте Крюгера с жареным мясом, все с удивлением уставились на юношу.

— Не понимаю, как такое могло случиться, — заявил один из жителей деревни. — Мы всегда готовим мясо; таков обычаи. Возможно, твой друг воспользовался водой из отравленного источника.

— Он вообще не пользовался водой. Там была только река с холодной водой, а воду нам было держать не в чем, — во всяком случае, у нас не было вместительных сосудов.

— Как же в таком случае он готовил мясо?

— Держал мясо на огне.

Едва он произнес слово “огонь”, как все разом заговорили; Дар уже решил, что ему наконец-то удалось вызвать у этого народа разумную реакцию, но тут же обнаружил, что его просто не поняли.

— Этот огонь был недалеко отсюда? — спросили его. — Учителя приказывают нам сообщать, как только начинают действовать какие-нибудь другие вулканы, помимо тех, что находятся неподалеку от Великого Города.

— Это не вулкан. Он сделал огонь сам.

Все вновь уставились на Крюгера, и воцарилась тишина. Никто не переспросил Дара; средний абьёрменец слишком уверен в собственном слухе и памяти, чтобы вообразить, будто он мог превратно понять столь простую фразу. Но Дар очень ясно почувствовал недоверие собравшихся и готов был биться об заклад на свои драгоценные книги, что знает, каков будет следующий вопрос. И он оказался бы в выигрыше.

— Как он это сделал? На вид он странный, но не могучий.

Последнее слово не обязательно означало физическую мощь; этим обобщающим термином они пользовались, говоря о любых дарованиях.

— У него есть такое приспособление, что, если его потрогать по-особому, появляется маленький огонек. Этим огоньком он зажигает кусочки дерева, а когда они загораются, он использует их для того, чтобы зажечь большие куски.

Спрашивающий усомнился, большинство остальных — тоже. Под одобрительный ропот он произнес:

— Я должен это видеть.

Дар с трудом удержался от того, что люди называют улыбкой.

— А ваши Учителя согласны подождать, пока он вам показывает, или лучше им тоже показать эту штуку?

Этот вопрос вызвал оживленную дискуссию среди жителей деревни. В результате один из них поспешил к маленькой хижине, расположенной на окраине поселка. Дар с интересом следил за тем, как он исчез в хижине, и попытался прислушаться к доносившимся оттуда неясным голосам. Но он ничего не разобрал, и ему оставалось только ждать, пока вернется посыльный.

— Учитель велел принести дерево, сколько потребуется чужаку. Он хочет видеть, как разводят огонь.

Аборигены мигом рассыпались по хижинам, а Дар тем временем растолковал Крюгеру, о чем шла речь. К тому моменту, когда он кончил, дерево уже несли отовсюду.

Ни единого сучка не принесли прямо из джунглей; очевидно, оно было нарублено раньше и сохло в хижинах. Судя по форме (а кроме того, учитывая образ мышления аборигенов), собирали это дерево не на дрова, а для каких-то других целей. Впрочем, дерево есть дерево. Крюгер выбрал несколько сучьев, настрогал своим ножом лучины, затем поднял охапку побольше и встал, всем своим видом показывая, что он готов. Дар двинулся было к маленькой хижине, куда бегал посыльный, но его тотчас же остановили.

— Не туда, незнакомец!

— А разве ваши Учителя не там?

— В этом шалашике? Разумеется, нет. Они там говорят, это верно, но они пожелали видеть тебя и твоего огнедельца. Ступай за мной.

Говоривший зашагал по тропе, которой они вступили в деревню, и пленники последовали за ним. Все остальные потянулись гуськом.

Утоптанная тропа вилась среди горячих ключей. Она привела их к огромному водоему, расположенному по другую сторону открытого участка. Видимо, этот водоем переполнялся чаще, чем остальные, а может, подземные источники, питавшие его, были богаче минеральными солями, только барьер известняка вокруг него достигал в высоту трех футов. Вода в нем яростно кипела.

Пространство вокруг было ровным, только на краю барьера одиноко возвышалась глыба известняка. Глыба эта, диаметром ярда в полтора, имела форму купола с уплощенной верхушкой и была примерно такой же высоты, что и барьер. Поверхность, весьма гладкую, испещряли глубокие отверстия.

Крюгер не обратил бы никакого внимания на странное сооружение, если бы не то обстоятельство, что именно здесь они остановились, а все население деревни собралось вокруг. Это заставило его приглядеться внимательнее, и он пришел к выводу, что перед ним образец довольно искусной каменной кладки. По-видимому, внутри находились Учителя; отверстия служили для наблюдения и вентиляции. Входа не было видно. Возможно, он находился с внутренней стороны барьера, и потому его нельзя было увидеть снаружи, а возможно, вообще был где-то в отдалении и к нему вел туннель. Крюгер не удивился, когда из этого каменного холмика послышался голос.

— Кто ты такой?

Вопрос был задан не в пространство; грамматические особенности языка не оставляли сомнений, что адресован он именно Крюгеру. Мгновение юноша колебался, не очень уверенный, как ему следует отвечать; затем решил говорить правду.

— Я — Нильс Крюгер, ученик пилота со звездолета “Альфард”.

Ему пришлось переводить существительные, облекая их смысл в наиболее подходящие известные ему слова абьёрменского языка, но он остался весьма доволен собственным переводом. Однако следующий вопрос заставил его усомниться в правильности принятого решения.

— Когда ты умрешь?

Крюгер смешался. По всей видимости, этот простой и естественный вопрос имел своей единственной целью выяснить, как долго ему осталось жить, но он вдруг оказался не в состоянии на него ответить.

— Не знаю, — только и смог он произнести. Последовало молчание, не менее длительное, чем пауза, вызванная его собственной растерянностью. Затем скрытый за камнем голос заговорил вновь; у Крюгера создалось впечатление, будто Учитель чем-то озадачен, но решил пока отложить разговор на эту тему.

— Говорят, ты умеешь делать огонь. Докажи свое умение.

Крюгер, понятия не имевший, что думает о нем невидимый собеседник, и чрезвычайно этим смущенный, повиновался. Дело оказалось несложным: дрова были сухие, к тому же Аррен давал достаточно света для солнечной батарейки. Сноп искр заставил ближайших к нему аборигенов испуганно попятиться, но Крюгер этого не заметил, как не замечал в свое время арбалета Дара. Стружки занялись мгновенно, и через минуту на скалистом грунте в нескольких ярдах от каменного укрытия Учителей уже пылал вполне приличный костер. Все это время вопросы следовали один за другим, и Крюгер с трудом успевал на них отвечать. Почему куски дерева сначала должны быть маленькими? Почему он отобрал дерево посуше? Откуда берутся искры? Отвечать было необычайно трудно. Крюгер оказался в положении студента, вынужденного читать институтский курс лекции по физике или химии на французском языке, который он изучал менее года. Костер уже догорал, а он все еще пытался изъясниться — как словами, так и жестами.

Существо в каменном укрытии удовлетворило наконец свой интерес к огню — вернее, к тому, что знал об огне Крюгер, — и перешло к проблеме, которая, по-видимому, интересовала его гораздо больше.

— Ты явился к нам из того мира, который движется вокруг Тиира, пли из того, что кружит вокруг Аррена?

Дар просто не понял, о чем идет речь, но Крюгер понял отлично. Он был словно громом поражен, как, впрочем, любой другой человек на его месте, чья излюбленная теория в один прекрасный момент оказывается совершенно несостоятельной.

— Провалиться мне на месте, — пробормотал он, не в силах тут же придумать связный ответ.

— Что ты сказал?

Крюгер совершенно упустил из виду, что имеет дело с существами, обладающими отличным слухом.

— Это просто выражение удивления на моем языке, — торопливо ответил он. — Мне кажется, я не понял вашего вопроса.

— А мне кажется, ты понял.

И хотя в голосе вопрошающего не было ничего человеческого, мысленному взору Крюгера вдруг предстал строгий учитель по ту сторону барьера, и он решил по-прежнему быть с ним полностью откровенным.

— Нет, я не с Аррена; я даже не знаю, есть ли у него планеты, а у Тиира нет других планет, кроме этой. — Его собеседник воспринял новое слово без объяснений; видимо, смысл был понятен ему из контекста. — Мой мир кружится вокруг солнца, гораздо менее яркого, нежели Аррен, но куда более горячего, чем Тиир, а расстояние от него до этой системы я не могу выразить на вашем языке.

— Значит, есть другие солнца?

— Да.

— Зачем ты явился сюда?

— Мы исследовали... узнавали, каковы другие планеты и их солнца.

— Почему ты один?

Крюгер подробно рассказал, как он случайно свалился в скафандре в грязевое озеро, как его друзья пришли к естественному заключению, что он погиб, и как он спасся, зацепившись за случайно подвернувшийся древесный ствол.

— Когда вернется твой народ?

— Я вовсе не жду их назад. У них нет никаких оснований полагать, что этот мир обитаем; городов соплеменников Дара, о которых он мне рассказывал, мы не заметили, а деревню вашего народа вообще не разглядеть. Как бы то ни было, наш корабль находился в разведывательном рейсе, который продолжался довольно долго по вашему летоисчислению, и может пройти еще столько же времени, прежде чем он вернется домой, и будут изучены данные об этой системе. Но даже при этом условии я не вижу, к чему бы им сюда возвращаться; найдутся дела и поближе к дому.

— Значит, для твоего народа ты уже умер.

— Да, боюсь, что так.

— Ты знаешь, как действуют ваши летающие корабли?

Крюгер заколебался, но вовремя вспомнил, что уже назвал себя учеником пилота.

— Да, я знаю, какие силы их движут, и знаю их технику.

— Почему же в таком случае ты не построил корабль и не вернулся домой?

— Знание и умение — разные вещи. Я, например, знаю, как возник этот мир, но я бы не смог создать его своими руками.

— Почему тебя сопровождает тот, кого ты зовешь Даром?

— Я встретился с ним. Двоим легче, чем одному. И потом, я искал на этой планете место, где было бы достаточно прохладно для человеческого существа, а он рассказал мне о полярной шапке, к которой направлялся. Для меня этого было достаточно.

— А что ты собирался делать среди его соплеменников, если бы встретился с ними на этой самой полярной шапке?

— Наверное, попытался бы ужиться с ними. В каком-то смысле они были бы для меня единственным народом; если бы они позволили, я бы относился к ним, как к своему народу.

Последовала пауза, словно скрытые под камнем Учителя совещались или раздумывали. Затем вопросы возобновились, но на сей раз они были обращены к Дар Лан Ану.

Он ответил, что является пилотом и обычно совершает рейсы между Кварром и Ледяной Крепостью. Его спросили о местоположении города, и ему пришлось рассказать весьма подробно. Кто знает, то ли Учителя действительно пребывали в неведении, то ли испытывали правдивость Дара.

Ни слова не было сказано о принадлежности Дара к этой планете, и по мере того, как продолжался допрос, недоумение Крюгера все возрастало. Ему и раньше приходила в голову мысль, что, поскольку Дар совершенно очевидно принадлежит к той же расе, что и пленивший их народец, они тоже, видимо, пришельцы из иного мира. Правда, в таком случае непонятно, почему они живут чуть ли не дикарями, но, возможно, они оказались здесь в результате крушения своего корабля. Эта версия объясняла, почему Учителя интересовались способностью Крюгера построить космический аппарат. По правде говоря, эта версия объясняла вообще все, кроме разве того, почему Учителя сидели в укрытии.

— Что такое “книги”, которые ты нес и о которых ты так беспокоишься?

Этот вопрос мгновенно вернул задумавшегося Крюгера к действительности. Он и сам давно хотел спросить об этом.

— Это записи о том, что узнали и сделали за свою жизнь мои соплеменники. Записи, которые оставили нам; те, кто жил до нас, давно уже нами изучены и возвращены в хранилища Крепости, однако существует закон, по которому каждый народ должен создавать свои книги, и книги эти тоже должны быть сохранены, как и те, что созданы раньше.

— Понимаю. Интересная мысль; в положенное время мы ее рассмотрим. Теперь о другом: у некоторых наших соплеменников создалось впечатление, будто ты считаешь, что иметь дело с огнем — преступление. Это правда?

— Да.

— Почему?

— Так говорят наши Учителя, да и древние книги свидетельствуют о том же.

— Они говорят, что огонь убьет вас?

— Да, но это еще не все. Быть убитым — это одно, все мы умрем в надлежащее время. Но тут, видимо, что-то похуже. Я понимаю это так: когда умираешь от огня, становишься еще более мертвым. Или что-то в этом роде. Ни Учителя, ни книги не дают ясных указаний.

— И все же ты водишься с этим существом, которое делает огонь, когда только захочет.

— Вначале мне это было неприятно, но я решил, что, поскольку он не настоящая личность, у него должна быть и совсем иная система законов. Я не сомневался, что информация, которую я принесу о нем моему пароду в Ледяную Крепость, перевесит любые совершенные мною проступки. А кроме того, я всегда держался от огня как можно дальше.

Вновь наступила продолжительная пауза, а когда Учитель заговорил опять, тон его и слова были исполнены благорасположения.

— Вы оба дали много сведений, говорили охотно и были нам полезны. Мы ценим это и благодарим вас. На некоторое время вы останетесь здесь. За вами присмотрят, напоят, накормят. Боюсь, что сейчас мы еще не имеем возможности предоставить пришельцу прохладу, к которой он так стремится, но со временем можно будет устроить и это. Положите книги и зажигательное устройство на камень, и пусть все уйдут.