Глава 7 (КАМЕННЫЙ ОПЛОТ)

Голосов пока нет

Хол Клемент
 

ЭКСПЕДИЦИЯ „ТЯГОТЕНИЕ"
 

Раньше они видели холмы с отлогими склонами, давным-давно заглаженными ветрами и бурями. Не было никаких признаков ям и расщелин, чего Лэкленд так опасался перед выступлением в поход. Вершины были гладкими и закругленными, так что переход через них был бы почти незаметен, даже если бы экспедиция двигалась намного быстрее, Но, преодолев один из таких подъемов, все они были поражены видом следующего холма, открывавшегося впереди.

Он был длиннее всех других холмов и был похож скорее не на округлый курган, а на барьер поперек пути; но прежде всего бросались в глаза его очертания. Вершина его была не гладкая плавная кривая, характерная для других холмов, а на первый взгляд как бы иззубренная. Приглядевшись же, можно было различить, что этот холм увенчан рядом валунов, расположенных столь упорядочение, что это сразу наводило на мысль о разумности действовавшей там силы. Размеры валунов были самые разнообразные — от громадин величиной с танк Лэкленда до булыжников с баскетбольный мяч — но все они имели в общем шарообразную форму. Лэкленд немедленно остановил машину и схватился за бинокль — он был без шлема, хотя и в скафандре. Барленнан, начисто забыв о своей команде, совершил прыжок через двадцать ярдов, отделявших палубу “Бри” от танка, и благополучно опустился на крышку танка, где давно уже специально для него был установлен один из радиоаппаратов. Он заговорил чуть ли не прежде, чем его ноги коснулись металла:

— Что там такое, Чарлз? Может быть, это город, о котором ты мне рассказывал, когда мы беседовали о твоем мире? Но он совсем не похож на города из твоих фильмов...

— А я-то думал, что объяснять будешь ты! — отозвался Лэкленд. — Конечно, никакой это не город, да и камни расположены слишком далеко друг от друга, так что это де может быть стеной или крепостью, если я не ошибаюсь... Ты не замечаешь вокруг них какого-либо движения? Я в бинокль не вижу ничего, но, может быть, у тебя зрение острее?

— Я различаю только, что вершина холма изрезана, и если ты утверждаешь, что там разбросаны камни, мне прядется верить тебе на слово, пока мы не приблизимся. И уж, разумеется, никакого движения я там не замечаю. По-моему, на таком расстоянии вообще невозможно увидеть кого-нибудь моего роста.

— Тебя бы я разглядел на таком расстоянии и без бинокля, только не смог бы сосчитать твои глаза и руки. С биноклем же я могу совершенно смело утверждать, что на вершине никого нет. Но все равно я готов поклясться, что эти камни попали туда не случайно. Нам надо держаться настороже. Предупреди команду.

Лэкленд отметил про себя слабость зрения Барленнана; впрочем, если бы он был хорошим физиком, он давно уже догадался бы об этом по размерам глаз аборигена.

Они подождали несколько минут, пока солнце не передвинулось и не озарило места, скрытые до того в тени, во не увидели там ничего движущегося, кроме теней, и в конце концов Лэкленд вновь включил двигатель. Пока они спускались по склону, солнце село. На танке был всего один прожектор, которым Лэкленд освещал грунт прямо перед машиной, поэтому им не было видно, что движется возле камней на вершине холма — и движется ли что-нибудь вообще. Восход солнца наступил, когда они пересекали очередной ручей; затем снова начался подъем. Напряжение нарастало. С минуту или две ничего нельзя было различить, поскольку солнце било путешественникам прямо в глаза; затем оно поднялось, и стала отчетливо видна вершина холма. Никто не мог заметить каких-либо изменений по сравнению с предыдущей ночью. Правда, у Лэкленда да и у месклинитов возникло смутное ощущение, будто камней стало больше, но, поскольку никто не догадался раньше сосчитать их, доказать это было невозможно.

При скорости пять миль в час несколько минут ушло на то, чтобы добраться до вершины, и к этому моменту солнце было уже у них за спиной. Лэкленд еще раньше отметил, что в некоторых случаях пространство между крупными валунами было достаточно широким для танка с волокушей, и, приближаясь к гребню, свернул к одному из таких проходов. Гусеницы заскрежетали по небольшим булыжникам, и на мгновение Дондрагмер на палубе “Бри” подумал было, что танк напоролся на один из этих булыжников, потому что машина вдруг резко остановилась. Барленнан неподвижно торчал на крыше танка, и взгляд его был прикован к тому, что открылось внизу. Летчика, конечно, не было видно, и помощнику пришло в голову, что землянин тоже настолько поглощен открывшимся перед ним зрелищем, что забыл об управлении машиной.

— Что там такое, капитан? — окликнул он и жестом приказал канонирам занять места у баков огневого боя. Остальная команда, не дожидаясь приказаний, рассыпалась по внешним плотикам с дубинами, ножами и копьями наготове.

Некоторое время Барленнан не отзывался, и помощник уже хотел отдать приказ группе моряков сойти на грунт для прикрытия танка (он ничего не знал о скорострелке, установленной на машине), когда капитан оглянулся, увидел, что происходит, и сделал успокаивающий жест.

— По-моему, опасности нет, — произнес он. — Никакого движения не видно, но это больше всего похоже на город. Погодите немного, Летчик протянет вас вперед, и вы увидите все, не сходя с корабля.

Перейдя на английский язык, он обратился с этим предложением к Лэкленду. Тот без лишних слов двинул машину вперед, и сейчас же обстановка внизу изменилась.

Когда Лэкленд впервые выехал на гребень и остановился, перед ним и Барленнаном (который видел все менее отчетливо) открылась широкая, не очень глубокая чашевидная долина, ее со всех сторон плотно обступали холмы, подобные тому, на котором они находились. Дно лощины должно было бы представлять собой озеро, так как нигде не было видно стоков для дождей и тающих снегов. Затем Лэкленд заметил, что на внутренних склонах холмов снега нет; они были совершенно голые. И топография их была весьма странной.

Она никак не могла иметь естественное происхождение. Под гребнями начинались ведущие вниз широкие мелкие каналы. Располагались они на редкость правильно; разрез холмов по горизонтальной плоскости, проходящей чуть ниже уровня, где эти каналы начинались, напоминал ряды океанских волн. Каналы вели вниз по склонам к центру долины и становились все уже и все глубже — они словно бы предназначались для направления дождевой “воды” в центральный резервуар. Но это предположение не выдерживало критики, так как не все каналы смыкались в центре — не все даже достигали центра, хотя все они доходили до сравнительно ровного и небольшого пространства на дне лощины. Еще интереснее, нежели сами каналы, были разделявшие их насыпи. Естественно, по мере того как каналы становились глубже, они выделялись все резче. В верхней части склонов это были плавно закругленные гребни, но ниже склоны их становились все круче, пока не превращались в настоящие стены, перпендикулярные дну каналов. Некоторые из этих стен тянулись почти до самого центра долины. Не все они были направлены в одну и ту же точку; временами они немного изгибались, что придавало им сходство не столько со спицами колеса, сколько с фланцами центробежного насоса.

Лэкленд оценил на глаз ширину каналов и разделяющих их насыпей стен в пятнадцать-двадцать футов. Стены сами по себе были достаточно толстыми, чтобы устроить в них жилища — особенно для живых существ величиной с месклинитов. Изобилие отверстий в нижней части стен подтверждало мысль о том, что это действительно жилища. Наблюдение в бинокль показало, что к отверстиям, расположенным выше дна, ведут своеобразные трапы; а, еще не увидев ни одного живого существа, Лэкленд уверился, что перед ним действительно город. Очевидно, обитатели его жили в разделительных стенах, а все это сооружение построено с той целью, чтобы удалять избыток дождевой “воды”. Ему и в голову не пришло задать себе вопрос: если они так стремятся избавиться от жидкости, почему же они не живут на наружных склонах?

Он додумался до этого, лишь когда Барленнан обратился к нему с просьбой перетащить “Бри” через вершину холма, пока не наступила ночь. К едва танк тронулся с места, как в отверстиях, которые он счел дверями, возникли очертания множества темных фигур; на таком расстоянии разглядеть их в подробностях было невозможно, но, несомненно, это были живые существа. Лэкленд приложил героические усилия, чтобы не остановить танк и не схватиться за бинокль; он довел дело до конца и перетащил “Бри” на место, откуда команда могла видеть все.

Впрочем, как оказалось, нужды торопиться не было. Пока Лэкленд маневрировал с буксиром, обитатели города, не двигаясь, наблюдали за пришельцами, и до захода солнца у землянина осталось несколько минут, чтобы хорошенько рассмотреть всю картину. Даже в бинокль многого не было видно, потому что жители выползли из своих обиталищ не полностью; но то, что было на виду, не оставляло никаких сомнений: они принадлежали к той же расе, что и соплеменники Барленнана. Тела у них были длинные и напоминали гусениц; несколько глаз (сосчитать на таком расстоянии было трудно) располагались на самом переднем сегменте тела; руки, как и у Барленнана, заканчивались клешнями. Они были красно-черного цвета, причем черный преобладал, как и в команде “Бри”.

Барленнан был не в состоянии все это разглядеть, но Лэкленд торопливо описал их ему прежде, чем город внизу погрузился в ночную темноту. Когда он замолчал, капитан вкратце пересказал услышанное напряженно ожидавшей команде. Потом Лэкленд спросил:

— Тебе приходилось слышать о народах, которые живут на Краю Света, Барл? Может, они тебе известны и даже говорят на твоем языке?

— В высшей степени сомнительно. Я рассказывал тебе, что мои соплеменники начинают чувствовать себя нехорошо уже к северу от широты ста g, как ты однажды ее назвал. Я знаю несколько языков, но совершенно невозможно, чтобы на них говорили в этих местах.

— Что же мы будем делать? Обойдем этот город или двинемся прямо через него — в надежде, что его жители настроены не слишком воинственно? Мне, признаться, очень хотелось бы взглянуть на него поближе, но нам дано ответственное задание, и я боюсь рисковать. В конце концов ты знаешь свою расу лучше, чем я. Как ты полагаешь, чего можно от них ожидать?

— Ну, тут раз на раз не приходится. Возможно, их до полусмерти напугает танк... или то, что я сижу на крыше твоего танка, хотя здесь, на Краю Света, жители, возможно, начисто лишены нормального страха высоты. В наших странствиях мы встречали много диковинных народов; иногда нам удавалось торговать, иногда приходилось сражаться. А вообще я сказал бы так. Если мы спрячем оружие и выставим напоказ товары, то они как следует присмотрятся, прежде чем напасть. Я за то, чтобы спуститься в город. Как, по-твоему, пройдет волокуша по дну этих каналов?

Лэкленд помолчал.

— Об этом я как-то не подумал, — признался он. — Значит, прежде всего нам нужно тщательно измерить их ширину. Возможно, лучше будет, если сначала танк спустится в город без волокуши — с тобой и с теми из команды, кто согласится ехать на крыше. Кстати, тогда у нас и вид будет более мирный... Они, должно быть, уже заметили оружие у твоих моряков, и если мы оставим корабль...

— Никакого оружия они не заметили, разве что зрение у них намного сильнее нашего, — возразил Барленнан. — Но в общем я согласен, что сначала надо спуститься на танке и промерить ширину... Нет, мы сделаем еще лучше. Давай перетащим волокушу на противоположную сторону долины, оставим ее там, а сами спустимся вниз. Нет никакой необходимости рисковать кораблем в этих узких каналах.

— Это идея! Конечно, так будет лучше всего. Сделай милость, сообщи команде наше решение и спроси, кто хочет потом спуститься с нами на танке.

На том и согласились. Барленнан сейчас же вернулся на “Бри”, чтобы переговорить с командой. Из осторожности он не хотел кричать с крыши танка, хотя и понимал, что вряд ли жители города услышали бы его на таком расстоянии или поняли бы его речь.

Команда единодушно одобрила это решение, но затем возникла небольшая неувязка. Побывать в городе хотелось всем, но ни один и слышать не хотел о том, чтобы спускаться в город на крыше танка, хотя на примере своего командира все давно уже убедились, что такие поездки совершенно безопасны. Выход из тупика нашел Дондрагмер. Он предложил, чтобы команда, за исключением тех, кто останется охранять “Бри”, следовала за танком своим ходом; ехать на нем не было никакой необходимости, поскольку моряки уже научились передвигаться по грунту с той же скоростью, с какой движется танк.

Дискуссия эта заняла несколько минут, а когда она закончилась, солнце вновь появилось над горизонтом, по сигналу Барленнана землянин развернул танк на девяносто градусов и повел его по краю долины, следуя чуть ниже гряды камней, опоясывающей ее. Прежде чем включить двигатели, он посмотрел на город и не увидел никаких признаков жизни. Но едва танк с волокушей на буксире тронулся с места, как в маленьких дверях вновь появились головы — на этот раз их было много больше. Теперь Лэкленд мог спокойно вести танк: когда он освободится и спустится вниз, жители не попрячутся. Для того чтобы переправить волокушу с кораблем на противоположный край долины, понадобилось несколько дней; затем буксирный трос отцепили, и танк, вновь развернувшись носом к центру города, двинулся вниз.

В сущности, машиной не пришлось даже править: вскоре она въехала в устье одного из каналов и дальше сама собой двинулась по его дну к тому месту, которое Лэкленд определил для себя — без всяких к тому оснований — как городскую рыночную площадь. Следом за танком ползла половина команды “Бри”; остальные под руководством второго помощника остались охранять корабль. Барленнан, как обычно, ехал на крыше танка; за ним высилась груда товаров.

Восходящее солнце светило им в спины, так что видимость была хорошей. А смотреть теперь было на что: с приближением пришельцев некоторые обитатели города наконец-то выбрались из своих жилищ. Ни Лэкленд, ни Барленнан не обратили внимания на то, что все эти смельчаки были по другую сторону открытого пространства; жители на этой стороне города оставались в своих укрытиях.

Расстояние между танком и туземцами все сокращалось, и вскоре стало ясно, что, несмотря на внешнее сходство, эти существа не принадлежат к расе Барленнана. Да, они были похожи; форма тела, пропорции, число глаз, рук и ног — все совпадало; но обитатели города были по крайней мере втрое крупнее пришельцев с дальнего юга. Их тела были длиной не меньше пяти футов при соответствующей ширине и толщине.

Явно стремясь получше разглядеть приближающийся танк, некоторые из туземцев высоко задирали переднюю треть тела, и это движение так же отличало их от соплеменников Барленнана, как и их размеры. При этом они слегка раскачивались из стороны в сторону, совсем как змеи, которых Лэкленду доводилось видеть в музеях на Земле. Едва заметно покачиваясь, они смотрели, как странное металлическое чудовище все ползет и ползет по дну канала, как оно постепенно скрывается из виду, по мере того как канал становится глубже, и стены его поднимаются до уровня крыши танка, как оно через узкий проход, наконец, выбирается на открытое пространство в центре города. Если даже они и перекликались между собой, ни Лэкленд, ни Барленнан их не слышали; во всяком случае ничего похожего на жестикуляцию клешнями, которую Барленнан и его спутники пускали в ход при разговоре, Лэкленд не отметил. Туземцы просто глазели и ждали, что будет дальше.

Когда танк выбрался из узкого прохода, которым заканчивался канал, моряки протиснулись в узкую щель между корпусом машины и стенами канала, высыпали на открытое место и почти в таком же молчании уставились на туземцев. В их представлении жилье состояло из стенок трехдюймовой высоты с крышей из ткани для защиты от непогоды; покрытие из твердого материала казалось им непривычным. Если б они собственными глазами не видели, как обитатели города выбираются из своих жилищ, они бы сочли эти стены причудливыми природными образованиями.

Лэкленд сидел у пульта управления, смотрел и размышлял. Собственно, пищи для конструктивного воображения у него пока не было, но так уж устроен был его мозг, что не мог оставаться в покое. Он рассматривал город и пытался представить себе обычную жизнь его обитателей, пока его внимания не привлекли действия Барленнана.

Капитан не любил тратить время зря; он прибыл сюда, чтобы торговать с этим народом, а если этот народ откажется от торговли, он тут же снимется с места и уйдет своей дорогой. Действия, которые привлекли внимание Лэкленда, состояли в том, что он принялся сбрасывать на грунт сложенные на крыше танка товары и отдавать приказания своей команде. Команда рьяно взялась за дело, дока не перетаскала все тюки. Вслед за последним тюком на грунт спрыгнул сам Барленнан — хотя этот поступок, по-видимому, не произвел на молчаливо глазевших гигантов никакого впечатления — и вместе с остальными моряками занялся подготовкой к выставке товаров. Землянин с любопытством наблюдал за этой процедурой.

На свет появились рулоны чего-то похожего на разноцветные ткани, связки не то сушеных кореньев, не то обрывков веревок, малюсенькие кувшинчики с запечатанным горлом и пустые кувшинчики покрупнее — великолепная и обширная коллекция предметов, о назначении которых землянину оставалось только догадываться.

По мере того как выставлялись все новые предметы, туземцы начали понемногу придвигаться, но Лэкленд так и не понял, движет ли ими любопытство или намерение напасть. Впрочем, никто из моряков не выказал ни малейших признаков тревоги — уж настолько-то он научился разбираться в их эмоциональном состоянии. К тому моменту, когда подготовка к торгам была закончена, танк окружило плотное кольцо туземцев. Кольцо это прерывалось только с той стороны, откуда явились пришельцы. Туземцы продолжали молчать, и это молчание мало-помалу начало беспокоить Лэкленда; но Барленнан либо не обращал на это внимания, либо сознательно игнорировал его. Он выбрал в толпе одного туземца — было решительно непонятно, чем он при этом руководствовался, и приступил к торговым переговорам.

Как он это делал, Лэкленд опять-таки не понял. Ведь так недавно капитан сам утверждал, что этот народ не может знать его языка; тем не менее он заговорил, сопровождая слова обильной жестикуляцией. Эти жесты были совершенно непонятны Лэкленду. Для инопланетянина-наблюдателя тайна этих переговоров так и осталась за семью печатями, но Барленнан добился известных успехов. Беда была, конечно, в том, что за несколько месяцев знакомства с аборигенами Лэкленд сделал лишь самые первые самые робкие шаги в постижении их психологии. И вряд ли это было по его вине; много позже эта задача ставила в тупик лучших психологов. Дело в том, что жестикуляция месклинитов непосредственно связана с их физиологическими особенностями, поэтому другие представители этой расы воспринимают такие жесты совершенно автоматически: гигантские обитатели города, строго говоря, не принадлежали к тому же виду, что соплеменники Барленнана, однако все они были, так сказать, слеплены из одного теста, и общение между ними не являлось такой сложной проблемой, как считал Лэкленд.

Прошло совсем немного времени, и вот уже множество туземцев потянулось из своих жилищ с товарами, которые они хотели предложить пришельцам, а со стороны команды “Бри” в торговые сделки вступали все новые и новые моряки. Торги шли непрерывно и при солнечном свете, и в темноте — по просьбе Барленнана Лэкленд обеспечил освещение прожекторами. Даже Барленнану осталось непонятным, как отреагировали гиганты на искусственный свет. Каждый туземец был полностью поглощен делом: едва сбыв свой товар и получив то, что ему понравилось, он удалялся, уступая место следующему. В результате уже через несколько дней все товары Барленнана перешли к туземцам, а полученные от туземцев товары были переправлены на крышу танка.

Товары туземцев были такой же загадкой для Лэкленда, как и товары Барленнана, однако два предмета особенно привлекли его внимание. По всей видимости, это были два живых существа, но они были настолько малы, что он не сумел их как следует разглядеть. Оба существа были скорее всего ручные: они прижались к грунту у ног моряка, который их приобрел, и не делали никаких попыток отползти в сторону. Лэкленд решил — и, как выяснилось позже, он был совершенно прав, — что это те самые животные, на которых испытывают растительную пищу.

— Ну как, торговля кончена? — крикнул он Барленнану, когда последний туземец покинул место торгов.

— Мы свое дело сделали, — отозвался капитан. — Торговать больше нечем. Что ты предлагаешь? Хочешь задержаться здесь еще немного или сразу двинуться в путь?

— Мне бы очень хотелось узнать, как выглядят их жилища изнутри: самому мне, конечно, не протиснуться в их двери, даже если бы я снял скафандр. Что если я попрошу тебя или кого-нибудь из твоей команды заглянуть в один из их домов?

Барленнан подумал.

— Я считаю, это было бы не совсем разумно. Правда, торги прошли вполне мирно, но в поведении этих туземцев есть нечто подозрительное, хотя я не берусь точно сказать, что именно.

— Ты хочешь сказать, что не доверяешь им... что они могут попытаться напасть на нас и отобрать свои товары?

— Нет, я бы этого не сказал; говорю тебе, я не берусь точно определить, отчего у меня такое ощущение. Давай договоримся так: мы вернемся на край долины, прицепим к танку волокушу и приготовимся к отъезду в любой момент. Если за это время не случится никаких неприятностей, я сам вернусь сюда и загляну, куда тебе угодно. Согласен?

Во время этого разговора ни Барленнан, ни Лэкленд не обращали на туземцев никакого внимания; и они не сразу заметили, что обитатели города впервые проявили признаки живейшего любопытства. Едва из крошечного ящика зазвучал голос Лэкленда, находившиеся поблизости гиганты повернулись и уставились в его сторону. Голос продолжал говорить и привлекал все больше и больше слушателей. Туземцы понимали, что ящик этот слишком мал, чтобы в нем могло поместиться разумное существо, и тем не менее ящик говорил, и это зрелище сломало стену сдержанности, которую не смог преодолеть даже танк. К концу разговора вокруг Барленнана собралась уже порядочная толпа, и когда из миниатюрного репродуктора прогремело согласие Лэкленда на предложение Барленнана и стало ясно, что разговор закончен, слушатели торопливо разбрелись по своим жилищам и почти сразу же возвратились с новыми товарами. Жестами, которые теперь были хорошо понятны морякам, они стали предлагать эти товары. Гиганты хотели получить радиоаппарат и готовы были заплатить за него хорошую цену.

Отказ Барленнана явно озадачил их. Они принялись по очереди предлагать все более высокие цены, пока Барленнан не продемонстрировал свой решительный отказ единственным понятным способом: он перебросил аппарат на крышу танка, прыгнул вслед за ним и отдал команде приказ начать погрузку приобретенных товаров. Несколько секунд гиганты, казалось, пребывали в замешательстве; затем, словно по сигналу, повернулись и скрылись в своих жилищах.

Барленнану это очень не понравилось; укладывая товары, он старался держать в поле зрения как можно большее число дверей, однако опасность пришла не из жилищ. Ее заметил великан Харс, когда, подражая туземцам, вскинул вверх половину тела, чтобы передать капитану особенно громоздкий тюк. При этом он одним глазом случайно скользнул вдоль канала, по которому они спустились; в то же мгновение он издал чудовищно громкий вопль — такие вопли всегда изумляли и пугали Лэкленда — и сейчас же разразился непонятной для землянина скороговоркой. Но Барленнан понял все, взглянул и прокричал по-английски:

— Чарлз! Оглянись! Прочь отсюда!

  Лэкленду было достаточно одного взгляда, чтобы понять смысл причудливого устройства этого города. Гигантский валун размером с полтанка сдвинулся со своего места на гребне, окружавшем долину. Он был расположен как раз над широким устьем канала, по которому спускался танк; теперь он катился вниз, и постепенно поднимающиеся стены направляли его точно по пути, пройденному машиной. Он был еще высоко и на расстоянии в полмили: но с каждой секундой он катился все быстрее и быстрее по мере того, как тонны его массы разгонялись силой тяжести, в три раза превосходящей земную.