Исполин над бездной. Часть 4

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.3 (3 голосов)

     — Я должен использовать свое самое неотразимое оружие, с помощью которого я наверняка добьюсь успеха. Таким оружием является моя номинальная божественность и связанные с нею неограниченные прерогативы власти. Фактического всемогущества у меня нет, но тысячелетний авторитет бога станет для меня верным залогом победы. А первый удар я хочу нанести прямо по своему нареченному сыну, гроссу сардунскому. Я и аба вызвал для того, чтобы с его помощью проникнуть во дворец гросса и заодно узнать, что сейчас творится в Гроссерии. Аб Бернад наверняка получил уже от гросса инструкции относительно моей особы. Вот для чего он мне нужен... Надеюсь, Дуванис, что теперь ты больше не сомневаешься в моих добрых намерениях?
     — В ваших добрых намерениях я не сомневаюсь, ведеор, но...

     Дуванис курил частыми затяжками и смущенно смотрел в сторону. У него были веские возражения, но он не решался их высказать.
     — Ну что еще за «но»? Говори, не стесняйся! — подбодрил его старец.
     — Я верю в ваши добрые намерения, — повторил Дуванис и, решительно уставившись богу в глаза, продолжал: — Но мне, ведеор, не совсем нравится тот путь, по которому вы решили идти... Простите, что я осмеливаюсь поучать вас. Вы, конечно, знаете гораздо больше моего — о себе, об аппарате ММ-222 и вообще о всяких отвлеченностях. Но живых людей вы, по-моему, совсем не знаете. Не то вы задумали!..
     — А что я, по-твоему, должен делать? — строго спросил старец, нахмурившись.
     — По-моему, вам надо открыться людям. Иного пути, ведеор, нет и не может быть!
     Некоторое время бог молчал, глубоко задумавшись. Но вот он ударил своей тяжелой ладонью по столу и самоуверенно пророкотал:
     — Я допускаю, что ты прав, Дуванис. Но я поступаю так, как мне велят мой разум и моя совесть. Я чувствую, что как бог я добьюсь победы!..
     Дуванис не стал ни о чем больше спрашивать и отошел к окну. Но, выглянув в окно, он тут же резко повернулся к богу:
     — Ведеор! Вся Аркотта сбежалась к нашему дому! Народу столько, что яблоку негде упасть! Это как пить дать женушка моя постаралась!
     Бог улыбнулся и погладил бороду.
     — Разболтала, ну и ладно. Не стоит из-за этого шуметь, друг мой. Калия, наверное, доверилась только одной своей самой закадычной подруге. У женщин всегда так... А ты говоришь, что я людей не знаю!
     Тут раздался робкий стук в дверь, и чей-то хриплый, срывающийся голос произнес:
     — Во имя создателя и повелителя вселенной, бога нашего единого...
     — Ашем табар!!! — оглушительно гаркнул старец и тотчас же напустил на свое лицо выражение грозного величия.
     Дуванис отошел в сторонку и приготовился наблюдать небывалую и любопытную сцену — встречу бога со своим служителем.
Двери открылись медленно, с протяжным скрипом. Сначала не было видно ничего, потом послышался не то стон, не то вздох, и через порог переступил грузный аб Бернад, облаченный в свою великолепную желтую сутану. Секунду-другую он глядел на бога побелевшими от ужаса глазами, и вдруг словно предсмертный вопль вырвался из его жирной груди:
     — А-а-ашем таба-а-ар!!!
     С этим возгласом аб Бернад как подкошенный повалился перед богом на пол и спрятал лицо в ладонях.
     В дверях вслед за священником появилась восхищенная рожица Калии. Дуванис свирепо погрозил ей пальцем и энергичными жестами приказал ей скрыться на кухне. Калия показала мужу язык и быстро шмыгнула в боковую дверь.
     Бог с глубоким презрением разглядывал распростертую на полу огромную тушу аба. Выдержав довольно длинную паузу, он наконец строго возгласил:
     — Встань и подымись, недостойный раб мой!
     Перепуганный аб приподнялся на колени, воздел молитвенно руки ладонями вверх и пролепетал:
     — Смилуйся, о смилуйся, солнцеподобный! Ашем табар!..
     — Чего милости просишь? Грешил, поди, много?! — сурово спросил бог.
     — Как не грешить?! Грешил, о повелитель, много грешил... Ты, лучезарный, един без греха и скверны! Ашем табар!
     В черных глазах старца вспыхнули огоньки грозного веселья. По-видимому, покорностью аба он остался доволен. Но голос его продолжал звучать раскатисто и властно:
     — Ашем табар! Мне ведомо все, от начала и до скончания века! Соберись с мыслями, червь, и ответствуй перед лицом моим сущую правду, чтобы я увидел душу твою на языке твоем. Мой вероломный и самозванный служитель, гросс сардунский Брискаль Неповторимый, дерзостно присвоивший себе звание сына моего, известил тебя о моем прибытии на Землю? Известил или нет? Отвечай!
     — Известил, о милосерднейший! Ты все знаешь и все видишь! Час назад пришла от его святости, то бишь от твоего, о владыка, самозванного вероломного сына, шифрованная депеша... — захлебываясь от усердия, торопливо признался аб Бернад.
     — О чем же была сия депеша?
     — В депеше, о великий создатель и повелитель вселенной, твой вероломный и самозванный сын приказывает мне, твоему самому ничтожному и мерзкому рабу, разыскать тебя, о лучезарнейший, пригласить к себе в гости и свидетельствовать подлинность твоего божеского естества! — насилу выдавил из себя аб и тут же грохнулся на пол.
     — И это верно! Подымись и признавайся дальше, червь ничтожный! Что еще было в депеше?!
     Аб Бернад вновь поднялся на колени:
     — Затем, о владыка, мне строжайше приказано, буде ты окажешься подлинным создателем и повелителем вселенских миров, отслужить в твою честь торжественный молебен, воздать тебе все надлежащие почести, а главное — задержать тебя как можно подольше в здешнем убогом приходе, дабы он, твой вероломнейший служитель и самозванный сын, успел надлежащим образом приготовиться к встрече с тобой...
     Аб Бернад осекся и потупился.
     — А остальное?! — загремел старец, вперив в аба свой огненный взор. — Ты не сказал еще, что тебе приказано на случай, если ты не признаешь во мне бога единого!
     Аб перевел дыхание и прохрипел еле слышно:
     — На тот случай, если я не признаю тебя, моего владыку великого, мне велено с помощью крестьян связать тебя и выдать полиции... как... как... как безбожника и смутьяна... И это все. Больше в депеше ничего не было... Ты видишь мою душу, о владыка, на языке моем! Ашем табар!..
     Сказав это, аб Бернад в третий раз простерся на полу, весь охваченный ужасом. На сей раз бог не приказал ему подняться. Он загремел в необыкновенном возбуждении:
     — Ну а ты, грязная и отвратительная тля, что мне скажешь? Признаешь ты во мне властелина неба и земли или, быть может, тоже сомневаешься?!
     — Нет, нет, я не сомневаюсь! Я верую в тебя, верую, верую! Ты видишь мою душу, о милосерднейший! Ашем табар! Ашем табар! Ашем табар!.. — в диком исступлении завопил аб Бернад.
     — Веруешь? То-то же! А теперь слушай. Приготовь свой автомобиль и через час подай его к воротам этого благословенного дома! Ты лично повезешь меня в Сардуну и в Гроссерию! Ступай!
     Бог поднялся во весь свой внушительный рост, а вконец раздавленный священник, бормоча бесчисленные «ашем табар», пополз на четвереньках за двери.
     Когда аб Бернад скрылся, Дуванис вышел из своего угла, а из кухни тотчас же примчалась совершенно очарованная Калия. Бог шутя взял ее за ухо и принялся легонько трепать, приговаривая:
     — Ты зачем, егоза, по всей деревне секрет растрезвонила? Вот тебе за это! Вот! Вот!..
     — Я нечаянно, ведеор бог! Я, честное слово, нечаянно! Бежала к его благочестию и вдруг вижу Лифка горбатая, сидит на крылечке и ревмя ревет, что голод будет, что пропадем все без хлеба. Я лишь на секунду к ней подсела и сказала, что бог такого не допустит, чтобы голод. Ну и... тут у меня и вырвалось про вас, что вы в нашем доме остановились. А дальше я не трезвонила, дальше, наверное, Лифка горбатая...
     — Ну ладно! — добродушно прогудел бог и отпустил ухо Калии. — На сей раз я тебя прощаю, коли ты Лифку горбатую утешила. Но вперед, дочка, смотри учись держать язык за зубами!
     После этого бог подошел к окну и глянул на улицу, слегка отогнув уголок ситцевой занавески. Дуванис и Калия ждали, что он решит. Спустя некоторое время бог обернулся к нам и притворно вздохнул:
     — Ну и оказия... Что же теперь делать-то? Видно, придется-таки показаться народу... Пошли, друзья!
     И сопутствуемый молодыми супругами, бог направился к выходу.
 

 

20 Перед домиком Дуваниса Фроска в самом деле собралась вся деревня, от ветхих изможденных стариков, вплоть до горластых грудных младенцев.
     Коленопреклоненная толпа стояла на теплой влажной земле и сотнями расширенных зрачков настороженно следила за маленькими окнами домика, в котором остановился повелитель вселенной
     Внезапно на крыльцо выбежала Калия и крикнула звонким голосом:
     — Ашем табар! Радуйтесь, люди! Идет бог единый!!
     Следом за ней, не дав пораженным людям опомниться, на крыльце появился сверкающий, величественный старец.
     Багряные лучи заходящего солнца заиграли тысячами огней в дивных каменьях его голубой мантии.
     Ослепленная, пораженная толпа со стоном повалилась на землю. И вот, перекрывая стоны, вопли и рыдания, раздался неземной голос:
     — Встаньте и подымитесь, дети мои!
     Толпа вздрогнула, как один человек, но лишь крепче еще прижалась к земле, словно ища у нее защиту от неведомого существа.
     — Встаньте, люди! Это наш бог! Он добрый! — крикнула Калия из-за спины могучего старца.
     Словно разбуженные ее звонким голосом, крестьяне ряд за рядом стали подниматься на ноги. Из сотен уст, сначала тихо, потом все смелее и громче, зазвучало восторженное:
     «Ашем табар!».
     Подождав, пока толпа немного успокоится и привыкнет к его облику, бог простер вперед руки и принялся говорить, улыбаясь при этом со всей возможной добротой и сердечностью:
     — Чада мои возлюбленные! Распахните глаза и души ваши настежь! Глядите, слушайте и радуйтесь великой радостью дождавшихся! Свершилось!!! Вот встреча, на которую уповали бесчисленные поколения обездоленных и угнетенных! Пришел я к вам наконец, пришел во имя высочайшей справедливости, во имя светлого разума, во имя мира, добра и счастья! Не омрачайте же встречу нашу страхом и преклонением! Ведь я единственная надежда ваша, единственная опора ваша, единственное спасение ваше! Я весь из вас и для вас до конца! Не бойтесь же меня! Мне не надобны ваше поклонение и ваши молитвы! Мне не нужно храмов, алтарей и фимиамов! Я дал вам наивысшее благо — свободную волю устраивать по собственному разумению здесь, на Земле, свое счастье и благополучие!
     Речь бога лилась плавно, слова звучали горячо, убедительно. Но вместе с тем из них никак нельзя было понять, утверждает он свою божескую сущность или же начисто отрицает ее. Вот он вещает, как бог любвеобильный и справедливый, гремит о себе, как о единственном якоре спасения, но тут же низводит себя на нет и прославляет свободную волю человека, которая одна только и может совершать на Земле великие дела.
     Но толпа слушала его, завороженная, загипнотизированная звучанием его речи, неслыханными его призывами и откровениями. Груди бурно вздымались, глаза пламенели восторгом, уши жадно ловили каждый звук божественного слова.
     Вдруг в самый разгар удивительной речи среди крестьян началось странное волнение. В задних рядах послышалось шиканье, приглушенный говор. Люди там двигались, вскидывали руки, кряхтели, словно старались кого-то удержать. Передние ряды с беспокойством оглядывались назад. Постепенно непонятное возбуждение охватило всю толпу.
     Бог прервал свою речь. Он понял, что кто-то из крестьян хочет поговорить с ним лично, но его не пускают к крыльцу.
     — Оставьте его, дети мои! Пусть он приблизится ко мне! — спокойно пророкотал бог.
     Толпа покорно расступилась, и из нее по образовавшемуся проходу к крыльцу направился древний-предревний старичок. Он шел медленной, шаркающей походкой, весь сухой, сучковатый, сгорбленный в три погибели, и при каждом осторожном шаге тяжело опирался на палку.
     В трех шагах от крыльца он остановился и обнажил перед богом голову, покрытую редкими клочьями белого пуха. Бог смотрел на его темное, сморщенное лицо со щелками выцветших, сочащихся слезами глаз, и выжидательно молчал.
     — Я не вижу твоего лучезарного лика, о повелитель вселенной, ибо глаза мои мертвы. Ты здесь еще? — тихо проговорил старичок.
     — Да, я здесь... сын мой! Что за печаль у тебя на сердце? Говори. Я выслушаю и утешу тебя. Говори! — ответил бог.
     Старичок медленно повернул лицо на голос. Казалось, что он смотрит теперь богу прямо в глаза. Его черный, провалившийся рот раскрылся, и из него стали вылетать слова, тихие, как шелест осенних листьев. Плотная толпа, в которой очертания отдельных людей уже расплывались в сгустившихся сумерках, придвинулась ближе к крыльцу. Всем хотелось услышать, о чем будет говорить с богом самый престарелый из обитателей Аркотты Лорпен Варх.
     И вот он заговорил — глухо, медленно, но вполне отчетливо:
     — Слышу тебя, боже единый, и верю, что ты здесь. Ашем табар... Я никогда не видел тебя, но всегда верил, что ты здесь, с нами... Мне сто семнадцать лет, о владыка! Это очень много для одного человека, хотя и ничтожно мало для вечного бога. Я сильно стар и искорежен жизнью. Я устал, страшно устал... Жизнь настолько тяготит меня, что даже о бессмертии души и вечном райском блаженстве я не могу думать без ужаса и содрогания. Мне хочется уснуть, боже единый, черным беспросветным сном. Вот почему я не чувствую перед тобой страха. Вот почему я открыто стою перед тобой и говорю тебе прямо в лицо: нет, повелитель, ты не тот, кого люди берегут в сердцах своих как святыню! Ты не бог упований наших и надежд! Ты не любишь людей...
     — Почему ты так мыслишь, сын мой? — мягко спросил бог, но лицо его при этом стало пасмурным, а в глазах мелькнули растерянность и недоумение.
     — Потому я так мыслю, о владыка, — продолжал старичок, — что слишком много напрасных молитв вознес я к тебе, но при этом сам всю свою жизнь прожил в безысходном горе. Где ты был доселе, о владыка? Почему не отзывался, не показывался? Ты допустил в нашем мире ужасную кровавую войну. Миллионы людей убивали в ней друг друга: рвали гранатами, кололи штыками, травили газами. А ты смотрел на это, как безучастный зритель, и не вмешивался! На эту войну ушли один за другим трое моих сыновей и семеро внуков. Как мы молились за них с моей старухой! Сколько слез пролили перед твоим алтарем мои бедные невестки! Но ты не внял мольбам нашим. Или ты не слышал их, потому что тебя не было дома? Мои дети не вернулись с поля брани! Все погибли! А за что — это даже тебе, боже единый, наверное, неведомо...
     — Остановись, сын мой! Дай мне сказать... — загремел было бог оглушительным голосом, но Лорпен Варх не позволил прервать себя.
     — Нет, владыка, теперь мне дай сказать! Теперь мой черед! — дерзко ответил он богу своим глухим, как из могилы, голосом и продолжал: — Ты не успокоился и вновь всколыхнул мир еще более ужасной войной. Я опять припадал к алтарю твоему. Я молил тебя тогда за внуков и правнуков. Но ты не знал пощады, не знал милосердия, и многие-многие из милых сердцу моему не вернулись к родным очагам! Почему! Или ты не знал ни о кровавой войне, ни о страданиях наших, ни о молитвах, которые мы тебе кричали? Или ты знал обо всем и не хотел нам помочь, потому что пути твои неисповедимы? Если так, то тогда ты не бог милосердия, а жестокий и злобный палач... Но к чему говорить о прошлом?! Даже сегодня, в день своего прихода на Землю, ты не упустил случая показать свою силу и ярость...
     Толпа оцепенела от ужаса. Люди боялись дышать, ожидая вспышки неукротимого божьего гнева. Но бог стоял на крыльце в полной неподвижности, а древний Лорпен Варх все говорил и говорил, бросая в лицо ему слова, одно дерзостнее и ужаснее другого. А потом наступила тишина.
     Пораженный услышанным, бог стоял как каменное изваяние и, сурово сдвинув брови, мучительно искал ответ на обвинения старого Варха. А крестьяне, словно завороженные, смотрели на него в томительном ожидании чего-то ужасного и невиданного.
     Один только старичок оставался спокоен. Высказавшись и покрыв свою голову шляпой, он стоял, опершись на палку, и чуть-чуть покачивался из стороны в сторону, будто дремал.
     Дуванис понял, что таинственный старец, возникший из ментогенного поля, попал в критическое положение. Сможет ли он сам из него выбраться? Не помочь ли ему?.. Дуванис тронул бога за плечо и прошептал:
     — Скажите им правду, ведеор. Откройтесь им. Право, будет лучше...
     — Нет!!! — загремел бог, словно вдруг проснувшись, и гордо тряхнул белоснежной гривой, отбросив сразу все свои колебания. — Нет!!! Я истинный бог справедливости и добра!!! Не бойтесь меня, чада мои! Не бойся и ты, бедный престарелый сын мой! Горько мне было выслушать упреки человека, но в этих упреках много правды! А за правду можно ли карать?! С миром идите по домам, чада мои, и отныне впредь и навсегда запомните вечную истину: не молитвы и рабский страх, а поиски знаний, любовь к красоте, разбиение оков и созидание всеобщего счастья являются признаком и достоинством настоящего человека! Мир да пребудет с вами! Ашем табар!
     Благословив народ, бог резко повернулся и ушел в дом. Дуванис и Калия скрылись вслед за ним.
 

 

21 — Оставь, Дуванис, не уговаривай меня! То, что произошло, не может разрушить моих планов! Я не вижу в этом происшествии ничего рокового. Напротив, я убедился, что люди верят в бога, верят в мой непререкаемый авторитет, несмотря ни на что! Ведь этот замечательный бесстрашный старичок Лорпен Варх лишь упрекал меня в ничем не оправданной жестокости. Но он ни единым словом не отрицал меня! Он не усомнился в моей божественной сущности. Пусть жестокого, пусть эгоистичного и равнодушного к людям, но он видел во мне бога! Даже столь глубокое разочарование в божеском милосердии не способно вытравить в сердцах простолюдинов саму веру в бога! Из этого и нужно исходить...
     Бог, расстроенный и смущенный, мерил огромными шагами тесную комнату. Лишенный логики, он не мог признать своего поражения, не мог осмыслить простой очевидности. Поэтому он твердо отстаивал свое прежнее решение — развивать дальнейшую деятельность в обличье бога.
     Дуванис сидел за столом, попыхивал сигаретой и с тревогой следил за мечущейся фигурой седовласого гиганта. Калия гремела на кухне посудой и пела при этом потихоньку что-то божественное...
     — Зачем вы мне все это говорите, ведеор? — проговорил наконец Дуванис со вздохом. — Я и сам теперь вижу, что уговаривать вас не имеет ни малейшего смысла. Вы должны на деле убедиться в собственном заблуждении. Боюсь только, что опыт вам достанется слишком дорогой ценой! Гроссерия, ведеор, — это западня, из которой вы не вернетесь!
     — Напрасные тревоги, друг мой. Они не посмеют ко мне прикоснуться!
     — Не посмеют? Вот и видно опять, что вы не знаете людей. Брискаль Неповторимый — это тоже в своем роде Лорпен Варх, только на противоположном полюсе. К тому же у него в руках огромная власть и огромные капиталы! Гросс не только посмеет прикоснуться к вам, но даже прикажет вас уничтожить, если увидит для этого хоть малейшую возможность! Уж кому-кому, а сыну божьему совсем не нужен взаправдашний бог! Это любому ребенку должно быть понятно... Кстати, ведеор, у меня есть один вопрос по существу. Вы несколько раз говорили о своем каком-то себяведении и даже особенно упирали на это. Скажите, ваше тело отличается чем-нибудь от человеческого? Иными словами, можно вас убить, как любого смертного, или нельзя?
     — Ты коснулся моей сокровеннейшей тайны, друг мой Дуванис! — удивленно вскричал бог и, прекратив хождение, подсел к столу. — Еще и еще раз поражаюсь твоему уму и проницательности! Мне не следовало бы говорить об этом, но я считаю тебя настоящим другом и поэтому открою тебе даже эту великую тайну.
     Бог смирил раскаты своего оглушительного голоса почти до шепота и вплотную придвинулся к Дуванису.
     — Я устроен в принципе так же, как и человек, — заговорил он тихо, — но ткань моя имеет особую структуру. Ведь что я в сущности такое? Я сгусток энергии поля, собранный из такой комбинации простых элементов, которая в природе не встречается и науке человеческой пока не известна. Было задано, что я должен быть всемогущим, всеведущим, вездесущим, бессмертным. В результате столь сложного задания ментогенное поле породило небывалую комбинацию простейших элементов для ткани моего тела. Я не знаю тех процессов, которые сопровождали возникновение этих комбинаций, я не знаю даже, какие элементы пошли на это. Короче говоря, я не знаю, как и из чего я возник. Но одно я знаю твердо: меня нельзя спровадить со света как обыкновенного человека. Ни огнестрельное оружие, ни яды, ни огонь, ни голод, ни самые страшные газы не способны причинить мне вред. Меня можно уничтожить только колоссальной температурой сверхгорячих звезд или... или...
     Бог запнулся, помолчал, колеблясь, но потом все же наклонился к самому уху Дуваниса и докончил шепотом:
     — ... или с помощью луча того же аппарата ММ-222! Этот луч может нарушить во мне равновесие частиц, и тогда я взорвусь, как термоядерная бомба!..
     Дуванис вздрогнул и пристально взглянул на бога.
     — Тогда тем более непонятно, зачем вы стремитесь в Гроссерию! Ведь там теперь Куркис Браск со своим аппаратом!
     — Этому болвану ни за что не догадаться о таком применении аппарата! А тот, что Куркису Браску дал этот аппарат, и не подумает меня уничтожать, так как я-то как раз ему и нужен. В случае надобности он даст о себе знать и безусловно встанет на мою сторону.
     — Но ведь вы не знаете его, ведеор! Возможно, что его и нет вовсе!
     — Есть, Дуванис! Я знаю, что он есть, и знаю, что я ему нужен! Это и дает мне уверенность в том, что я одержу верх над Гроссерией. Брискаль и все приспешники Брискаля будут бессильны передо мной! Они будут валиться замертво от одного моего голоса, от одного моего взгляда!
     — А если нет? А если ваш загадочный изобретатель не придет к вам на помощь? Ведь при большом скопище барбитцев и стражи Гроссерии вам трудно будет отстаивать свою свободу. Пусть они не смогут вас лишить жизни! Но они легко и просто могут вас лишить свободы! Замуруют вас живьем в железобетонный мешок, и будете вы в нем сидеть до скончания века, размышляя над своей божеской сущностью!
     — Этого не будет, Дуванис! Я верю в себя и верю в своего изобретателя. Какой-то внутренний голос говорит мне, что именно в Сардуне, а возможно, и в самой Гроссерии я встречу своего создателя!..
     — Ну ладно, — вздохнул Дуванис. — Вас, как видно, ничем не сбить с этой линии, ведеор. Ну что ж, раз уж вас так тянет в Гроссерию, поезжайте. Но мой вам добрый совет: не надейтесь на своего изобретателя, а сразу по прибытии в Гроссерию разыщите Куркиса Браска и любой ценой отнимите у него материализатор мысли! Причем не только модель, но и планы с документацией и аппарат ММ-222, которым он устроил чудо в Марабране. Это нужно не только потому, что ММ-222 таит в себе смертельную для вас опасность, но и потому еще, что, овладев этим аппаратом, вы станете неизмеримо сильнее! А кроме того, у пройдохи Куркиса Браска просто опасно оставлять такую машину. С ее помощью он может натворить в тысячу раз больше бед, чем натворил недавно скалдами...
     — Хорошо, Дуванис. Спасибо за дельный совет. Обещаю выполнить все, чего бы мне это ни стоило...
     Пока происходил этот разговор, по безлюдной улице уснувшей Аркотты протарахтел, поблескивая фарами, старенький мираль аба Бернада. Перед усадьбой Дуваниса Фроска автомобиль остановился и затих. Через минуту из него вывалился грузный аб Бернад. Поклонившись до земли дому, он робко двинулся к крыльцу...
     Заслышав кашляющие звуки мотора, бог поднялся и сказал:
     — Ну, друг Дуванис, пора нам прощаться... Зови Калию.
     Но Калия уже сама вышла из кухни, вытирая руки о передник. Бог запросто обнял и расцеловал своих молодых гостеприимных хозяев. Его бесподобный бас предательски дрогнул, когда он говорил им прощальные слова:
     — До свиданья, друзья мои! Спасибо, что приютили и обласкали бедного одинокого бога. Кто знает, когда нам снова придется свидеться...
     — А вы приезжайте к нам на лето в отпуск, ведеор! У нас хорошо. И море близко, и люди в Аркотте хорошие. Приезжайте! — сказала Калия, улыбаясь сквозь слезы.
     — Думаю, ведеор, что мы встретимся очень скоро! — с уверенностью заявил Дуванис.
     — Посмотрим, посмотрим... А ты, Дуванис, храни мою тайну и помни мой наказ!
     В эту минуту, осторожно постучав и проблеяв положенное, в комнату вошел аб Бернад. Мгновенно простершись перед богом на полу, он дрожащим голосом доложил:
     — Машина подана, о великий боже... Только позволь мне ничтожному заметить: уже вечер, до Сардуны далеко, а его свя... прости, о владыка, мое косноязычие... я хотел сказать, твой подлый самозванный сын...
     — Что мой подлый самозванный сын?
     — Твой подлый самозванный сын Брискаль Неповторимый уже, наверное, будет почивать к тому времени, когда мы приедем. Я только это хотел заметить, о повелитель вселенной.
     — Ничего, червяк! По холодку мы с тобой славно прокатимся! А сына нашего самозванного, если понадобится, поднимем с постели. Не к лицу нам церемониться с рабом нерадивым... Вести от него новые есть?
     — Почти ничего, о владыка. Только короткий запрос по телеграфу...
     — О чем запрос?
     — О твоем местопребывании и о твоих намерениях, о лучезарный.
     — Ты дал ответ?
     — Как же я мог посметь, о всеведущий? Ведь ты запретил отвечать твоему вероломному сыну!
     — Хвалю за послушание! Ашем табар!
     — Ашем табар, о солнцеликий!
     — Ну, пора ехать...
     Приветливо кивнув молодым супругам, бог вышел из дому, сопровождаемый дрожащим от страха абом Бернадом...
     Оставшись одни, Дуванис и Калия стояли некоторое время посреди комнаты, прислушиваясь, как звук автомобильного мотора постепенно замирает в отдалении. Потом Дуванис схватил себя за волосы, дернул изо всех сил и громко крикнул:
     — Калюни, сплю я или не сплю?!
     — Не спишь, Дув, конечно, не спишь! У нас был повелитель вселенной и оставил нам свои заветы. Будем теперь жить по-новому, — нараспев ответила Калия.
     — Ну, коли не сплю, — заявил Дуванис, — то мне поскорее нужно ехать в Марабрану и обо всем рассказать Рэ Шкиперу. Вот удивится-то!.. А что, Калюни, если наш Рэстис да соединится с этим богом, то повалят они Гроссерию или нет?
     — Конечно, повалят! Ведеор бог и один ее повалит!
     — Ну, один — неизвестно, а вот с Рэстисом Шорднэмом наверняка повалит... Еду! До свиданья, болтунья! С ужином меня не жди...
 

 

22 Аб Бернад ошибся. В эту ночь гросс сардунский не только не ушел почивать в свое обычное время, но и вообще отказался от сна и отдыха.
     Весть о появлении в Марабранской провинции самого бога единого вначале совершенно придавила и повергла в отчаяние Брискаля Неповторимого. Но когда первое потрясение миновало, гросс взял себя в руки и развил самую лихорадочную деятельность. Его изворотливый циничный ум принялся сплетать такую сложную и хитрую паутину, что в ней не только что бог, а даже сам дьявол наверняка бы запутался. Короче говоря, Брискаль Неповторимый решил встретить бога единого во всеоружии своей земной славы и силы.
     Он правильно рассчитал, что после столкновения на холме с незадачливыми чудотворцами бог обязательно посетит ближайшую деревню и некоторое время в ней задержится. Установив, что такой деревней скорей всего может быть Аркотта, куда недавно по его приказу был из Ланка переведен неудачник аб Бернад, гросс направил последнему сначала одну, потом вторую депешу. Отсутствие ответа лишь утвердило его в правильности догадки: раз аб Бернад молчит — значит, бог находится именно в его приходе и успел уже прибрать его к рукам. В ближайшее же время его нужно ожидать в Сардуне и в Гроссерии.
     И вот во все крупные города великой Гирляндии, в резиденции митрархов и гремов, во все значительные монастыри и даже в некоторые сельские приходы простых абов полетели телеграммы-«молнии», призывающие служителей бога единого срочно явиться в Гроссерию на внеочередной собор.
     До полуночи большинство выдающихся священнослужителей гирляндской религиозной общины собрались у подножия святейшего престола гросса сардунского.
     Гроссерия бурлила, как кипящий котел. На всех мостах, на всех въездах в резиденцию сына божьего были расставлены наряды дворцовой стражи, усиленные тайными боевыми группами Барбитского Круга. Эти мрачные молодчики в черных пиджаках и расклешенных брюках в полоску были вооружены пресловутыми карточками с изображением бога единого на облаке, а также многозарядными автоматическими пистолетами и карманными бомбами. Им было приказано взять бога живым или мертвым.
     Тысячи монахов, мелких чиновников верховных кабинетов, студентов богословия и всевозможных разночинцев, населявших Гроссерию, в смятении носились по улицам, перешептывались, делились самыми невероятными слухами и трепетали от ужаса. Для туристов доступ на территорию Гроссерии был временно закрыт...
     Гросс сардунский, одетый в свое самое богатое торжественное облачение, сидел у себя в кабинете перед камином и отдавал бесчисленное множество приказов. Протер Мельгерикс, как всегда элегантный и блиставший утонченностью манер, стоя записывал распоряжения гросса. Вырвав из блокнота исписанный лист, он небрежно совал его через двери курьеру, а тот сломя голову мчался с ним и в кратчайший срок доставлял по назначению.
     Особый телефон, соединявший по прямому проводу кабинет гросса с дворцом верховного правителя Гирляндии, то и дело, надрываясь, звенел. Верховный правитель, сильно встревоженный осадным положением в Гроссерии и тысячами противоречивых слухов, расползшихся по столице, старался вытрясти из гросса хоть какое-нибудь объяснение происходящему. Он просил сына божьего хотя бы намекнуть, в чем дело, но его святость не считал нужным разглашать до поры до времени правду. Он давал уклончивые ответы, но снабжал их такими замечаниями, что у верховного правителя волосы вставали дыбом.
     — Пока что это касается только гирляндской религиозной общины, ваше высокопревосходительство! — говорил сын божий. — Правительству нет необходимости принимать какие-либо меры!
     Грядущие события могут развернуться двояко: либо они останутся в границах нашей религиозной общины, и тогда мы сами с ними справимся, либо они охватят всю планету, все человечество, и тогда любые меры вашего правительства, любые мобилизации и даже воинские силы всего мира окажутся столь же бессильными, как щепка перед бушующим океаном!
     — Вы пугаете меня, ваша святость!..
     — Нисколько. Сохраняйте спокойствие, ваше высокопревосходительство. В ближайшие дни все выяснится. А пока я советую вам выступить по телевидению с речью и опровергнуть нелепые измышления газетчиков. Позвольте передать вам, ваше высокопревосходительство, мое пастырское благословение и пожелать твердости духа и благоразумия. Бог единый да пребудет с вами! Ашем табар!
     — Но, ваша святость...
     — Ашем табар, ашем табар! Я очень занят!..
     И гросс решительно вешал трубку. До очередного звонка верховного правителя он снова занимался своими неотложными делами.
     — Скажи, беспорочнейший, — обратился он к своему секретарю, — ведеор Браск уже направил телеграмму в Марабрану этому своему неведомому изобретателю, который придумал аппарат ММ-222?
     — Нет, ваша святость. В последний момент он наотрез отказался это сделать. Я лично водил его в телеграфную контору вашей святости...
     — Это еще что значит?! Почему он отказался?!
     — Он признался, ваша святость, что изобретатель эмэм-прибора не в своем уме, что он находится в сумасшедшем доме... Оно и следовало ожидать, коли он выпустил из рук такой ценный патент...
     — Не в своем уме?!. Пиши приказ! Немедленно разыскать Куркиса Браска и доставить ко мне! Если откажется идти добровольно, применить силу! Приказ передать протеру-генералу, командующему моими бравыми гвардейцами!.. Кстати, приведена ли гвардия в боевую готовность?
     — Приведена, ваша святость. Гвардейцы переодеты в полевую форму и получили боевое оружие.
     — Это хорошо... А то молодчики из вашего Барбитского Круга слишком много себе позволяют. На них уже были жалобы.
     — Барбитцы преданы вам не менее гвардейцев, ваша святость. Напрасно вы отталкиваете их от себя, — с укором заметил протер Мельгерикс.
     — Хорошо, хорошо. Передай им мою благодарность за верную службу... А теперь доставь сюда Куркиса Браска!
     Протер-секретарь записал приказ и вырвал лист. Но он не успел передать его курьеру. В кабинет неожиданно вбежал сам Куркис Браск и, размахивая в воздухе какой-то бумажкой, крикнул, захлебываясь от восторга:
     — Можно, ваша святость! Можно! Ура! Спасены!
     Лицо гросса прояснилось.
     — Садитесь, ведеор Браск! Вы получили ответ из Марабраны?
     — Нет, ваша святость, Марабрану я не запрашивал. Изобретатель аппарата свихнулся вскоре после того, как продал мне свое изобретение. Я не хотел вам прежде говорить об этом, чтобы не портить впечатление...
     — Откуда же вы узнали, что можно?..
     — Я ходил советоваться с вашим главным научным консультантом профессором Пигрофом Вар-Доспигом. Он отлично разбирается в этих делах. Он сказал, что можно. Вот его научное заключение...
     — Погодите! — остановил марабранца гросс и обернулся к протеру Мельгериксу: — Будь любезен, беспорочнейший, оставь нас с ведеором Браском наедине.
     Лицо протера-секретаря скривилось в кислейшей гримасе, но ослушаться он не посмел. Поцеловав мантию гросса, он смиренно удалился из кабинета.
     — Итак, ведеор Браск, — заговорил сын божий, лишь только захлопнулась дверь за ушедшим Мельгериксом, — что же вам посоветовал мой главный научный консультант?
     — Профессор Вар-Доспиг сказал, что можно. Вот текст его краткого заключения: «Вернуть конкретизацию в первоначальное полевое состояние можно посредством того же прибора ММ-222, способного давать направленный мезонный луч. Рекомендую соблюдать осторожность. При переходе материи в насыщенное информацией поле возможно излучение некоторой тепловой энергии. Операцию можно проделать либо на площади, либо в очень большом зале. Проф. Вар-Доспиг». Вот и все!.. Но как замечательно мы вывернулись, ваша святость!
     Брискаль Неповторимый приободрился. Но более сдержанный и умный, чем этот провинциал из Марабраны, он не выказывал своей радости столь откровенно.
     — Не увлекайтесь, сын мой! — оборвал он Куркиса Браска. — Консультация, которую нам дал профессор Вар-Доспиг, во многом упрощает дело. Но нам не следует забывать о бесконечных опасных качествах вызванной вами конкретизации. Поэтому действовать нам нужно будет с сугубой осторожностью, дабы не попасть в еще более ужасное положение... Кстати, о мантии. Насколько мы уразумели из вашего первого доклада, эта мантия покрыта рядами необыкновенно крупных бриллиантов. Так ли это?
     — Безусловно, так, ваша святость! Я стоял от бо... от этой проклятой конкретизации в каких-нибудь двух шагах!
     — Ну вот видите! Следовательно, мантию нужно обязательно уберечь от дематериализации. Это можно будет осуществить?
     — Не знаю, ваша святость, удастся ли... Ведь мантия надета на нем, а он вряд ли станет раздеваться... Нет, скорей всего мантию сохранить не удастся. Она исчезнет и рассеется в первую очередь!
     — Не беспокойтесь, сын мой. Мы заставим его раздеться! — уверенно .заявил гросс и, немного подумав, добавил: — Подробные инструкции я передам вам через час. А пока ступайте и соберите модель. Она должна действовать абсолютно безотказно!
     — Слушаюсь, ваша святость! Все будет сделано, как надо!..
     Слегка покачиваясь на ходу, Куркис Браск вышел из кабинета. В ту же минуту перед сыном божьим вновь предстал его беспорочество протер Мельгерикс. Он сгорал от любопытства и надеялся, что из очередного приказа узнает, какую приятную новость доставил гроссу марабранский промышленник. Но гросс не собирался посвящать протера, имея в виду его причастность к Барбитскому Кругу, во все свои деловые секреты. Вместо того чтобы диктовать, он перебрался к письменному столу и принялся собственноручно трудиться над листом бумаги. Настрочив пространное послание, он запечатал его в конверт и приказал протеру лично доставить его по адресу.
     Адрес на конверте был предельно краток: «Особой комиссии».
 

 

23  Столица в волнении. Гроссерия укрепляется, словно ей угрожают штурмом несметные вражеские полчища. Газеты, радио, телевидение оглушают обывателя потоками чудовищных измышлений. Паника растет... А в это время старенький мираль аба Бернада стрекочет по темным гирляндским дорогам, поглощает трудолюбиво один километр за другим и приближается к Сардуне с неторопливостью и неизбежностью рока. Он миновал рудники Робры-Верры, одолел крутые перевалы поднебесного Ардилана, пробежал по спящим городам и селам богатой Тартахонской провинции и в два часа ночи допыхтел до Ланка — первого крупного населенного пункта провинции Сардунской.
     Перед самым рассветом на горизонте появилось множество огней.
     — Смотри, о повелитель вселенной, вон Сардуна! — осмелился доложить священник.
     — Знаю без тебя, червяк, что это Сардуна! Наддай газу! — рявкнул в ответ бог.
     Мираль судорожно рванулся, жалобно завыл и помчался вперед на предельной для своего возраста скорости...
     Путешественники благополучно миновали погруженные в сон предместья, дымные районы гремящих заводов и широкие бульвары репрезентабельного центра. Но проникнуть на другой берег Лигары оказалось делом нелегким. Тайная полиция Барбитского Крута останавливала на мостах все машины, придирчиво осматривала пассажиров, проверяла документы. Однако скромному невзрачному миралю и здесь сопутствовала удача.
     В тот момент, когда аб Бернад подвел своего технического одра к запретной черте на середине моста Альгрида барбитские головорезы как раз вытаскивали из шикарного лоршеса какого-то дородного бородатого митрарха, прибывшего, по всей вероятности, из далекой восточной провинции. Барбитцы настолько увлеклись опросом этого духовного вельможи, что совсем не заметили паршивого, кашляющего, покрытого пылью мираля. Увидя на мосту кордон, аб Бернад начал было притормаживать, но бог ткнул его кулаком в спину и рявкнул:
     — Гони на полный газ, червяк!!
     Чихнув от волнения и выпустив облако едкого дыма мираль затарахтел, затрясся всем своим корпусом и суетливо проскочил мимо зазевавшихся постовых. А еще через десять минут, добежав до дворца гросса сардунского он взвизгнул последний раз, остановился сам собой и как-то нелепо завалился на сторону.
     — Прибыли, о владыка! Ашем табар... — с трудом проговорил аб Бернад и, уронив голову на руки, бессильно лежавшие на баранке, тотчас же заснул...
 

 

24 В четыре часа утра в конференц-зале святейшего собрания сошелся весь цвет гирляндской религиозной общины. Это было великолепное, красочное зрелище!
     Пять огромных люстр горели под высокими сводами потолка. Перед гигантскими полотнами с символическими знаками и перед синими священными знаменами пылали на сей раз не электрические, а настоящие жертвенные светильники — закопченные, древние, выбитые тысячу лет назад безвестными мастерами из пластин литого золота.
     Сиятельный сын божий восседал на своем высоком престоле, под балдахином, в полном блеске и великолепии. Сколько важности, сколько сознания собственного величия в его горделивой осанке!..
     Позади престола, скрытый от глаз собравшихся, томился под надзором двух дюжих монахов незадачливый фабрикант чудес Куркис Браск. Перед ним был треножник с резной столешницей, а в ней — раскрытый чемодан с малым прибором ММ-222, приведенным в полную боевую готовность.

     Возле престола стоял протер Мельгерикс и дрожащим от волнения голосом зачитывал окончательное заключение особой комиссии «по делу о марабранском чуде». Сонм священнослужителей внимательно слушал заключение и согласно кивал мудрыми головами.
     — ...И посему мы считаем, — читал Мельгерикс, — что явление, возникшее в результате научного эксперимента в полях Марабранской провинции и именующее себя повелителем вселенной, не выходит за рамки реального бытия, а если упомянутое явление окажется, паче чаяния, наделенным сверхъестественным могуществом и станет присваивать себе божеские прерогативы...
     На этом месте читка заключения была неожиданно прервана. В конференц-зал вбежал позеленевший от ужаса главный привратник и, забыв про уставный этикет, завопил во все горло:
     — Ашем табар!! Ашем табар!! Грядет бог единый судить живых и мертвых!!!
     Прокричав эти страшные слова, привратник посинел и тут же свалился замертво. Видно, сердце не выдержало.
     По залу пронеслась волна тихой паники. Бледные священнослужители жались друг к другу, как перепуганные овцы. Протер Мельгерикс выронил из рук листки с заключением особой комиссии. Гросс отбросил витой жезл, закрыл лицо руками и затрясся в жесточайшем ознобе. Два дюжих монаха, приставленных к Куркису Браску, как подкошенные упали на ковер и превратились в неподвижные глыбы. А сам ведеор Браск, увидев вокруг такое смятение, молниеносно развинтил свой прибор, захлопнул чемодан и глазами загнанного зверя принялся шарить из-за престола по всем окнам, выбирая, в которое из них, в случае чего, сподручнее будет выскочить.
     В наступившей нестерпимой тишине раздались медленные грузные шаги. Все ближе и ближе гремели они под гулкими сводами дворцовых галерей и коридоров, и с каждым их ударом возрастал невыносимый ужас, охвативший блистательное сборище многоопытных служителей бога единого.
     Наконец тяжелая портьера, скрывавшая высокий дверной проем, резко отлетела в сторону. В конференц-зал не спеша вошел величественный старец могучего телосложения, с гордо поднятой головой. Вся его гигантская фигура была закрыта просторной голубой мантией, густо унизанной крупными бриллиантами. Его пышные, тщательно расчесанные белоснежные кудри лежали на широких плечах. Серебристая веерообразная борода доставала до самого пояса. На смуглом, запыленном с дороги лице полыхали два огненно-черных глаза.
     Не доходя шагов десять до престола гросса, старец повернулся к залу — и словно гремящий вихрь пронесся под высокими сводами. Погасли жертвенные светильники перед священными знаменами, испуганно зазвенели хрустальными подвесками электрические люстры.
     — Так-то вы встречаете своего владыку небесного, рабы недостойные?! На колени!! — львиным рыканьем взорвался старец, грозно тряхнув своей белой гривой.
     Как колосья под напором урагана, безмолвные священнослужители пали ниц и спрятали лица в ковровом ворсе.
     Старец окинул их разноцветные спины пылающим взором и затем медленно обернулся к престолу. Но прежде чем он успел сделать полный поворот, из-за престола стрелой выскочил Куркис Браск с чемоданом в руке и, в несколько прыжков достигнув выхода, исчез за широкой портьерой. Его стремительного бегства не заметил никто — ни гросс, ни бог, ни служители божьи.
     Повернувшись к престолу, старец вонзил в первосвященника свой пронизывающий взгляд. Некоторое время он молчал, как будто чего-то ожидая. Глаза его все больше и больше разгорались неукротимым гневом. А гросс сидел ни жив ни мертв, не смея даже взглянуть на повелителя вселенной.
     И тогда, тряхнув нетерпеливо белоснежной гривой, могучий старец вновь разразился громом:
     — Ты, червь земной, подло присвоивший себе звание моего сына на Земле! Тебе говорю: встань и сойди с престола!!
     Но гросс не спешил подчиняться приказу бога. Лишь отняв от лица руки, он с бесконечной покорностью и кротостью заговорил тихим голосом:
     — Прости, о повелитель вселенной, дряхлого немощного старика. Ты, великий, всемогущий и всеведущий, знаешь, сколь предано тебе мое сердце, истомленное постом и молитвами. Яви же милость ко мне, о всеблагий и всемилостивый, не ввергай меня на старости лет в пучину позора и унижения... Да, я мерзок и грешен. Но кто из смертных не грешен, о владыка? Ты един без греха и скверны, ибо в тебе начало и конец всего сущего. Ашем табар! Ашем табар! Ашем табар!..
     Произнося эти ни к чему в общем-то не обязывающие слова, гросс приободряется, почти ликует: «Жив еще и на престоле сижу! Не испепелил, не пронзил меня молнией, а стоит и слушает! Стоя слушает своего лукавого раба! Значит, не все еще потеряно! Значит, еще поборемся! »
     Но бог, словно прочитав мысли гросса, сверкающей громадой надвинулся на престол и обрушил на него потрясающие раскаты своего страшного голоса:
     — Тля ничтожная!! Ты еще смеешь разглагольствовать?! Где знаки твоей покорности и смирения?! Почему на голове твоей не пепел покаяния, а золотой колпак бесовской гордыни?! Почему на тебе не грязное рубище, а богатое одеяние?! Слезай с престола, не то я предам тебя такой казни, что от нее в ужасе взвоет проклятый мною прародитель зла!!
     На сей раз Брискаль Неповторимый не посмел пропустить мимо ушей столь категорический приказ. Он сполз с престола и отвесил богу глубокий поясной поклон.
     Бог бесцеремонно оттолкнул его и сам взгромоздился на освободившийся престол. Теперь его внушительная фигура стала еще величественнее и грознее. Окинув взором ряды распростертых на полу священнослужителей, он вновь разразился оглушительным громом:
     — Ну, порождения ехидны, что вы теперь скажете?! Признаете меня повелителем, вселенной или все еще упорствуете в своих подлых сомнениях?
     По спинам священнослужителей пробежало нервное волнение. И вот один из них — престарелый митрарх из далекой восточной провинции — возгласил срывающимся голосом:
     — Боже наш великий и справедливый! Ты един направляешь движение светил и держишь всякое дыхание в могучей деснице своей! Ты — упование и надежда всех человеков! Ашем табар!..
     — Ашем табар!.. — глухо пронеслось по рядам уткнувшихся в ковер священнослужителей.
     — Ашем табар!!!   оглушительно рявкнул бог и несколько спокойнее и тише добавил: — То-то же! Един!..
     Но тут у него под ногами раздался тихий, смиренный голос Брискаля Неповторимого:
     — Припадая к стопам твоим, о владыка, молю тебя! Сними последнюю пелену тумана с глаз наших. Яви нам свое величие. Ашем табар!..
     — Наглец! Ты не насытился марабранским чудом?! Тебе новых чудес захотелось?!
     — Не чудес, о повелитель вселенной! — продолжал стонать гросс. — Не чудес, а свидетельства непреоборимого... Прости меня, ничтожного, за эту дерзость, но я не для себя, не для себя… Я верую, что ты есть истинный отец мой небесный. Но что вера убогого старика? Я молю тебя ради маловерного и в безбожии погрязшего человечества... Яви...
     — Молчать!!! — загрохотал бог, охваченный неистовым гневом. — Свидетельства тебе нужно?! Может, мне взорвать солнце, чтобы убедить тебя?! Нет, червяк! И тебе, мерзкому, и всему человечеству маловерному хватит и такого свидетельства, как вот эта моя божеская мантия!
     — Молчу, о владыка! Молчу и рыдаю от счастья, что на закате дней свой удостоился видеть тебя! — захлебывался гросс в приторнейшем подобострастии, но вместе с тем неуклонно продолжал гнуть свою линию: — Я верую в тебя, верую всем сердцем своим. Но сжалься над малыми, сжалься над убогими, сжалься над лишенными святого озарения! Сжалься, отче мой небесный, и позволь мерзким рукам человеческим коснуться звездных каменьев твоей божественной мантии и засвидетельствовать истину для славы твоей!
     Чело бога затуманилось. Он вот-вот разразится громом и испепелит небесным огнем дерзкого пигмея.
     Но огня нет, и бог произносит с гордым смирением:
     — Быть посему! Зови ювелира, неверный!
 

 

25 Гросс встрепенулся и воспрянул духом. Эта первая маленькая победа над богом единым вернула ему самоуверенность, удесятерила его силы.
     Еще бы! Разве всемогущий и всеведущий, пришедший; на Землю судить и карать грешников, стал бы унижаться до подобного освидетельствования? Нет, и тысячу раз нет! Значит, не точно по информации сработал марабранский аппарат, я бог этот лишь с виду грозен и опасен, а на деле, вероятно, слаб и беспомощен, как любой из смертных!..
     Ощутив в себе могучий прилив бодрости, его святость вскочил на ноги и трижды хлопнул сухими ладошками:
     — Эй! Кто там есть? Монахи! Служки! Позвать сюда грема Лаандра, моего личного ювелира!
     — Лаандра!.. Грема Лаандра!.. Грема-ювелира к его святости!.. — зашумело и поползло, перекликаясь, как эхо, по залам и галереям святейшего собрания.
     Не прошло и пяти минут, как личный ювелир сына божьего грем Лаандр был уже где-то выкопан и молниеносно доставлен в конференц-зал. Манерный, вертлявый, в синей с серебром сутане, он бочком-бочком, неустанно отвешивая поклоны, подбежал к святейшему престолу и простерся перед ним так удачно, что трудно было сразу решить, к кому это больше относится — к богу единому на троне или к гроссу сардунскому у его подножья.
     — Встань, грем Лаандр, и слушай! — приказал Брискаль Неповторимый.
     Ювелир шустро поднялся с полу.
     — Сей могучий, лучезарный и величественный, которого ты видишь на моем престоле, есть тот, кого мы призываем в наших молитвах! — заговорил сын божий торжественно и громко. — Он простер на тебя свою бесконечную милость и разрешает тебе коснуться звездных каменьев его небесной мантии! Потрудись же, боголюбивый грем, во славу повелителя вселенной и засвидетельствуй подлинность этих дивных алмазов!
     У ювелира подкосились ноги. Он грохнулся на колени, задрожал, как перед казнью, и мгновенно покрылся обильным потом.
     — Не бойся, червяк! Подойди! — добродушно подбодрил его марабранский бог, видя, что несчастный грем готов от страха потерять сознание.
     Лаандр вздрогнул от громового голоса бога и принялся торопливо шарить в потайных карманах своего синего облачения. Он извлек из них лупу, кое-какие мелкие инструменты и флакончики с кислотой. Робко косясь на невиданного старца, он взошел на ступеньки престола и, припав к божеской мантии, начал тщательно исследовать необычайные каменья. Весь конференц-зал, весь огромный дворец святейшего собрания, вся Гроссерия ждала, затаив дыхание, результатов этого исследования. Лишь Брискаль Неповторимый относился к освидетельствованию алмазов совершенно безучастно. Он весь сжался, ушел в себя и, зная заранее, что алмазы окажутся настоящими, усиленно обдумывал очередной ход против бога из Марабраны.
     Наконец грем Лаандр закончил свою работу и, поцеловав краешек мантии, пятясь спустился со ступенек престола.
     — Говори, боголюбивый грем! — приказал сын божий. — Пусть все услышат истину! Пусть изгонят из сердец своих остатки сомнений и уверуют вместе со мной, что се есть истинный повелитель вселенной, бог единый, бог бессмертный, бог всемилостивый!
     — Свидетельствую!!! — пронзительным голосом завопил ювелир, вскинув руку с лупой. — Алмазы настоящие, размеров небывалых! Каждый алмаз не менее пятисот каратов! Шлифовка тонкая, изысканная, явно небесной работы! Земные мастера не умеют шлифовать такие микроскопические грани! Это — бог единый, наш небесный владыка, повелитель миров, в которого я верую, верую, верую! Ашем табар!..
     Грем-ювелир снова простерся на полу, а гросс, в свою очередь, до самой земли поклонился богу. Затем боголюбивый Лаандр по знаку его святости бочком-бочком удалился из конференц-зала. А Брискаль Неповторимый опустился перед престолом на колени и, молитвенно воздев руки ладонями вверх, начал гнусавым голосом петь протяжные священные гимны, в которых восхвалялся и прославлялся на все лады повелитель вселенной. Лежавшие носом в пол делегаты собора сопровождали пение гросса ритмичным «ашем табар», звучавшим глухо, но достаточно торжественно. Служки в зеленых одеяниях метнулись из темных ниш, и вскоре по всему залу вновь заполыхали золотые жертвенные светильники перед развернутыми синими знаменами. Но тут бог поднял руку и громовым голосом прервал своего самозванного сына:
     — Кончай, червяк, комедию!!!
     Оборвав священный гимн на полуслове, гросс озадаченно умолк.
     — Вижу и знаю, что ты задумал, лукавый старик! — продолжал грохотать бог, сотрясая своды. — Ты хочешь превратить меня в живого идола, поместить в Сарде на главном алтаре бога единого и показывать за деньги доверчивым туристам как самую удивительную достопримечательность Гроссерии! Но ты просчитался, плут! Этому не бывать!!!
     — Слово твое — закон для вселенной, о владыка! А мы, рабы твои недостойные, готовы, не щадя живота, выполнить любое твое пожелание, — мямлит растерянно гросс, смиренно потупив глазки.
     — Еще бы вы посмели противиться мне!..
     Погладив свою пышную бороду, бог простирает вперед руку и гремит с неослабевающей силой:
     — Слушайте, лицемеры, стяжатели и развратники! Слушайте, честолюбцы, тунеядцы и лжецы! Именем обездоленных и угнетенных, именем стремящихся к свету, правде и счастью я приказываю вам и повелеваю! Все храмы, часовни, монастыри, духовные училища, теософские факультеты, религиозные издательства, мастерские и магазины предметов культа — закрыть! Все гимны, молитвы, обряды, богословские лжеучения и нелепые вымыслы мадаранской мифологии — забыть! Все книги, полные мистического словоблудия, все картины, знамена, полотнища с символами и прочие предметы культа, не имеющие ни художественной, ни исторической ценности, — сжечь! Всех протеров, митрархов, гремов, синапов, абов, монахов, богословов, членов Барбитского Круга, студентов духовных училищ и прочих дармоедов, присосавшихся к культу, — распустить, причислить к лику нормальных людей и научить полезному труду! Преступную организацию, именуемую гирляндской религиозной общиной, вкупе со всеми митрархатами, приходами, сектами, орденами, партиями и прочими группировками — ликвидировать и впредь под страхом смерти не создавать! Имя мое во всех его бессмысленных вариантах — изъять из употребления и предать забвению!.. Да будет так!.. Кончилось время темноты, страха, лжи и угнетения человека человеком! Настало светлое время разума, знаний, справедливости и всеобщего счастья! Истинно говорю вам: нет во вселенной иного владыки, нежели свободное, счастливое и стремящееся к знаниям трудовое человечество! Ступайте же и тоже трудитесь, всеми силами стараясь хоть немного искупить вину свою перед человечеством и заслужить высокое звание человека! Такова моя воля! Ашем табар!
     — Ты ли говоришь это, о владыка?! — в ужасе кричит Брискаль Неповторимый. — Ты ли отвергаешь своих преданных слуг и рушишь свою твердыню на Земле, нашу святую гирляндскую общину?!
     — Да, я! Всемогущий бог несовместим с религией! Пока меня не было, вы могли злоупотреблять моим именем, как угодно, но вот я пришел, и вы стали ненужным хламом! Зачем толкователи и посредники, если есть сам всемогущий владыка миров, способный лично присматривать за законностью, порядком и справедливостью?! Ступайте и выполняйте мою волю!
     Гросс почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Перед глазами поплыли разноцветные круги, к горлу подкатил комок. Вот он вскакивает на ноги, вытаращивает дикие, исступленные зрачки и визжит истерическим голосом:
     — Ты — бог-отступник!! Ты не наш бог! Я проклинаю тебя!.. На, поражай, испепеляй меня! Покажи на убогом старце свою вселенскую мощь! Но при этом знай: гирляндская религиозная община три с половиной тысячи лет обходилась без тебя, обходилась без всякого бога! Три с половиной тысячи лет не знала тебя и не нуждалась в твоей помощи! И она не отдаст теперь без борьбы своей власти, своих сокровищ и своего положения!.. Убей меня тут же, немедленно! Слышишь! А если не можешь, то оставь мой престол и уходи обратно в свое небытие!!
     Бог молча, с неизъяснимым презрением смотрит на бесноватого старикашку. С каким удовольствием уничтожил бы он этого мерзкого паука! С какой радостью очистил бы он единым мановением руки всю Землю от лжи и подлости религиозных культов!.. В эту минуту марабранский бог горько пожалел, что не дано ему настоящего всемогущества, хотя бы на несколько минут...
После истерической богохульной вспышки гросса сардунского ситуация в конференц-зале резко изменилась, причем, конечно, не в пользу бога.
     Гросс же беснуется чем дальше, тем больше. Он уже стоит перед престолом во весь рост, размахивает витым жезлом и кричит богу прямо в лицо:
     — Ты молчишь?! Где же твое хваленое всемогущество?!
     — Нет у меня всемогущества! — сдержанно рокочет бог. — Нет у меня ничего, кроме этой алмазной мантии, громового голоса да неистребимого чувства справедливости! Вызванный к жизни воображением темных, угнетенных, но жаждущих добра и справедливости тружеников, я пришел к вам в образе человека и волю свою изъявил вам во имя человека! Но в ваших душах я не вижу ничего человеческого! Вы — ядовитая накипь истории! Не хотите подчиниться моей воле, что ж, не подчиняйтесь! Тем хуже для вас! Я еще даю вам возможность искупить вину и заслужить звание человека! Но бойтесь, трижды бойтесь того неизбежного часа, когда сам народ поднимется на вас! Он не будет приказывать вам, он просто раздавит вас, как давит тяжелый сапог крестьянина ядовитого тарантула! Не подчиняйтесь, но это лишь ненадолго отдалит грозный час расплаты, ибо разум и время сильнее вас, и рано или поздно вы все равно будете уничтожены!..
     — Слава отцу моему небесному! Это не бог — радостно возгласил гросс сардунский. — Это подлый лжец, смутьян и провокатор! Это всего лишь побочный продукт марабранского чуда! Теперь мы знаем, как нам поступить...Эй! Служки! Монахи! Позвать сюда моих храбрых гвардейцев!.. Хватайте этого лжебога и сдирайте с него мантию!!
     Немного поколебавшись, протеры и митрархи, гремы, синапы и абы двигаются к престолу, не отрывая глаз от великолепной мантии бога...
     Во всем дворце святейшего собрания поднимается гвалт, топот, сумасшедшая возня.
     — Мантию, мантию с него рвите! А там уж мы прикончим его!! — кричит гросс, воинственно размахивая жезлом.
     Но тут марабранский бог встает на престоле во весь свой рост, срывает с плеч тяжелую, сверкающую дивными алмазами мантию и, швырнув ее с ужасающей силой на самую середину зала, гремит подобно урагану, так что раскачиваются хрустальные люстры под высокими сводами и падают угасшие светильники перед священными знаменами:
     — Нате, шакалы!!! Берите мое одеяние!!! Но меня вам не взять!!!
     Оставшись в простой крестьянской одежде, бог спускается с престола и брезгливо отстраняет ногой остолбеневшего гросса:
     — Прочь с дороги, сморчок паршивый!! Раздавлю!!!
     И с гордо поднятой головой он направляется к выходу. «Пора выступать Куркису Браску!» — молнией проносится в голове гросса, и, повернувшись в сторону ниши за престолом, он громко выкрикивает условленный сигнал к действию:
     — Огонь! Огонь! Огонь!
     Зеленого луча из аппарата ММ-222 не видно.
     — Ведеор Браск, скорее! Жгите его, не то он уйдет! — вопит гросс.
     Услышав про Куркиса Браска, бог останавливается почта у самой портьеры и оборачивается. Вспомнив про совет своего друга Дуваниса, он идет назад и заглядывает за престол, куда гросс обращается со своими призывами. Но в нише за престолом никого нет, кроме двух здоровенных монахов, лежащих на полу вниз лицом. Бог недоуменно пожимает плечами и снова направляется к выходу.
     — Держите его! Ловите его! Уйдет! — кричит гросс, тоже успевший убедиться, что Куркис Браск исчез вместе с аппаратом. Поспешно подобрав полы своей мантии, он быстренько взбирается на опустевший престол.
     Но единственным, кто откликнулся на призыв гросса, оказался протер Мельгерикс. Он кидается вслед за богом, как гончая собака.
     Бог на мгновение задержался возле тела привратника. Воспользовавшись этим, Мельгерикс настиг его и крепко схватил за рукав крестьянской блузы.
     — Стой, хамское отродье!!
     Слегка обернувшись, бог взмахнул железным кулаком и обрушил на лицо протера страшный удар. Дернув бородкой и мгновенно залившись кровью, секретарь сына божьего отлетел в толпу своих коллег, всецело поглощенных рассматриванием алмазной мантии.
 

 

26 Покинув конференц-зал, марабранский бог пользуется всеобщей суматохой и где громовым голосом, а где и кулаками прокладывает себе дорогу к выходу. Вот бог добрался до пустынной галереи. От вестибюля его отделяет последний лестничный марш. Еще минута, и он будет на воле. Но в этот момент все существо его пронизывает какая-то странная холодная волна. Бог застывает на месте и медленно оборачивается. Пустыми, погасшими глазами он смотрит в полумрак бокового коридора и, увидев тонкий как паутинка зеленый лучик, направленный прямо на него, с тяжелым вздохом опускает голову.
     Несколько секунд лучик бегает по телу бога, потом гаснет. И тут же из коридора выходит профессор Вар-Доспиг со странным, по размерам не более пистолета приборчиком в руке. Он торопливо подходит к богу и хватает его за руку.
     — Скорей! Нам надо спешить, пока никого нет!.. — говорит профессор и настойчиво тянет бога за собой.
     Бог не сопротивляется. Послушно и размеренно, как заведенный механизм, идет он за профессором Вар-Доспигом по боковому коридору. Только они успели свернуть в сторону, как позади, в галерее, послышались крики команды и топот сотен ног. Это по вызову гросса спешили в конференц-зал две роты его гвардейцев.
     — Еще немного и все бы пропало, — ворчит Вар-Доспиг, увлекая за собой седобородого гиганта. — И все из-за трусости этого марабранского болвана Браска...
     Бог не ответил, да он и не мог ничего отвечать, так как все основные центры его удивительного организма были парализованы. Осталась лишь способность воспринимать команду и двигаться в указанном направлении
     Вар-Доспиг уверенно вел бога по коридорам, переходам, черным лестницам, пока они не оказались на самых задворках огромного здания, где находятся склады, гаражи и прочие службы. Здесь тихо и безлюдно — весь обслуживающий персонал дворца ушел хоть издали поглазеть на марабранского бога. Через узкую заднюю калитку профессор выводит укрощенного старца в сквер. Отсюда уже нетрудно добраться до особняка за высокой оградой.
     День только-только занимается. Арцисса и доктор Канир, наверное, еще спят. Поэтому профессор, отбросив излишнюю предосторожность, вводит бога в свой дом прямо через парадную дверь. Но сделать это совершенно незаметно ему все же не удалось. Когда он вел старца по каменной дорожке, проложенной от ворот к дому, в одном из окон показалась на миг бледная физиономия доктора Канира. Несколько секунд смотрел биолог на седовласого старца расширенными от ужаса глазами, но и за это время он понял больше, чем за два месяца своего сотрудничества с профессором Вар-Доспигом. Зажав себе рот рукой, чтобы не закричать, он, как ошпаренный, отскочил от окна.
     Вар-Доспиг спешит. Каждую минуту в доме могут появиться монахи, приставленные гроссом для обслуживания главного научного консультанта и его семьи. Профессор ведет своего молчаливого и покорного пленника в рабочий кабинет, а оттуда спускается с ним в лабораторию.
     — Войди в генератор, Материон! — приказывает Вар-Доспиг старцу и отпускает его руку.
     Старец послушно идет к огромному металлическому шкафу, занимающему всю заднюю стену лаборатории. Он сам отодвигает тяжелую свинцовую плиту, которая служит дверцей, входит в генератор и сам же изнутри ставит плиту на место.
     — Наконец-то! — облегченно произносит профессор и, вынув платок, вытирает с лица и шеи обильный пот.
     Потом он подходит к генератору, убеждается, плотно ли прилегла свинцовая плита, и поочередно включает три рубильника. При этом он вслух произносит три слова, словно творит заклинание:
     — Информация! Логика! Внешность!..
     Внутри шкафа зарождается и постепенно нарастает низкий гул. Можно подумать, что в нем копошатся и гудят тучи огромных шмелей. Одна за другой зажигаются десятки разноцветных контрольных лампочек, на измерительных приборах дрожат и двигаются чувствительные стрелки. Профессор еще минут десять наблюдает за ними, кое-что подкручивает, подлаживает и наконец удаляется с усталым, но довольным видом. Прежде чем войти в лифт, он еще раз оборачивается к шкафу, прислушивается к его мрачному гудению и говорит:
     — Ровно через семнадцать часов у нас будет настоящий Материон!..
 

 

27 Когда в конференц-зал врывается наконец вызванный гроссом отряд гвардейцев из дворцовой стражи Гроссерии, здесь уже вновь царят тишина и благолепие.
     Бравый протер-генерал в белоснежном мундире, прибывший во главе гвардейцев, вытягивается перед престолом.
     — По вашему повелению, ваша святость, отряд прибыл!
     Гросс гневно стукнул жезлом:
     — Где старик с белой бородой?! Где смутьян, безбожник и самозванец?!
     — Мы не видели никакого старика, ваша святость! Во дворцах паника и полная неразбериха! — оторопело козыряет протер-генерал.
     — Догнать! За ним! Обыскать дворец! Закрыть все выходы! Закрыть мосты! Живей! Шевелитесь! — разбрызгивая слюну, визжит Брискаль Неповторимый.
     Протер-генерал хватается за кобуру пистолета и, увлекая за собой гвардейцев, стремительно убегает прочь.
     — Кто там есть?! Монахи! Служки! Скоты, сюда! Всех сожгу живьем! Сюда!.. — продолжает надрываться гросс, размахивая жезлом.
     Вбегает несколько желтых и зеленых сутан с белыми как мел лицами.
     — Ваша святость!.. Смилуйтесь!..
     — Молчать, скоты! Грема Лаандра сюда!
     — Я тут, ваша святость!
     Грем-ювелир выскакивает из толпы монахов, сбившихся у входа над телом главного привратника, и падает на живот перед престолом гросса.
     — Осмотри, боголюбивый грем, мантию самозванца! Все ли алмазы на ней в сохранности?
     Пробравшись сквозь толпу сановников церкви, грем-ювелир приближается к мантии и тщательно ее осматривает. Даже беглый взгляд убеждает его, что мантия в полном порядке. Вскоре он возвращается к престолу и докладывает:
     — Все в целости, ваша святость!
     Сын божий вздохнул с облегчением и сказал:
     — Возьми боголюбивый грем трех служек и отнеси мантию самозванца в мой кабинет. Для научной экспертизы...
     — Слушаюсь, ваша святость!
     Гросс сардунский сходит с престола и, опершись на руку одного из монахов, измученный, похудевший, бредет к выходу. Но цепь неожиданностей и треволнений для него еще не окончена. Не успевает он дойти до портьеры, как в конференц-зале появляется доктор Канир.
     Увидев в нескольких шагах перед собой сына божьего, доктор Канир с размаху падает на колени и стонет:
     — Простите, о простите, ваша святость! Но я не знал, клянусь вам, не знал! Я теперь только понял!..
     — В чем дело, доктор? Что вы поняли? — устало спрашивает гросс.
     — Я понял, ваша святость, что это был не случайный продукт марабранского чуда, а главный. Но я не знал, не знал! Меня опять обманули!
     — Кто обманул? О чем вы говорите?
     — О вашем главном научном консультанте, профессоре Вар-Доспиге! Это он, ваша святость, изобрел аппарат ММ-222! Это он подсунул его Куркису Браску, чтобы тот предложил вам производство чудес! Это он дал мне карточку с изображением бога и велел именно ее размножить! Это он, это он, ваша святость! Это все профессор Вар-Доспиг! Ему нужен был материализованный бог, и он получил его! Я видел! Я собственными глазами видел!..
     — Замолчите! — крикнул гросс, начиная что-то смутно соображать. — Замолчите, безумный вы человек!!
     Канир осекся и умолк. Он с мольбой смотрел на сына божьего, и губы его продолжали беззвучно шевелиться.
     — Ступайте за мной в мою опочивальню, доктор! Там я выслушаю вас с глазу на глаз! — приказывает Брискаль Неповторимый и, обойдя коленопреклоненного биолога, уходит из конференц-зала...
 

 

28 А где же Куркис Браск из Марабраны? Где этот незадачливый фабрикант чудес, виновник грандиозного, небывалого в истории Гроссерии скандала?
      Посмотрим, поищем... Кудерн, Улатра, Ланк, Тартахона, Паэрта... Вот он! Мчится в черном лоршесе на юг, к Марабране, увозя с собой и модель с подробными планами, и большой аппарат ММ-222 — самый совершенный в мире материализатор мысли.
     Коммерческая операция по производству чуда полностью провалилась, причинив чудотворцу одни лишь расходы да беспокойства. И зачем он снова связывался с этим сумасшедшим ученым из Гроссерии? Мало у него было хлопот со скалдами этого Вар-Доспига! Нет, надо было опять так глупо попасться на удочку! Хоть бы гросс сардунский рассчитался за марабранское чудо... Но куда там! С его святости теперь ничего не удастся сорвать! Судя по началу, бог единый не собирается церемониться со своими служителями. Гросса он уже, наверное, вытолкал из Гроссерии взашей и пустил по миру. Жалко! Полтора миллиона суремов — хорошие деньги...
     Куркис Браск горько вздыхает и, переключив скорость, ведет машину дальше, по великолепному асфальтовому шоссе...
     Черт побери! Полтора миллиона суремов на дороге не валяются! Если с гросса их нельзя получить, то, может быть, с кого-нибудь другого?.. Но с кого? Профессор Вар-Доспиг гол как сокол! Протер Мельгерикс? Этот ни при чем... А что, если... Фу ты, черт! Вот это идея, так идея! Бога-то ведь создал кто? Куркис Браск из Марабраны! Значит, Куркис Браск имеет полное право предъявить богу счет как за дождевое чудо, так и за создание его самого! Если это бог правильный и справедливый, он не посмеет уклониться от уплаты. Куркис Браск не гордый — он удовлетворился бы каким-нибудь десятком алмазов с божеской мантий, которую, кстати, создал для бога единого тоже он. Одно только тут неприятно: для предъявления счета придется вновь встретиться с богом, а в этом есть большой риск. Тут можно не только ничего не получить, но и поплатиться за дерзость собственной шкурой... Но ведь он, надо полагать, все-таки всеведущий. Он же пришел тогда на холм и прямо сказал: «Это вы, мерзавцы!..» А коли так — значит, он отлично знает, кому обязан своим существованием, и, пожелав отблагодарить своего создателя, всегда найдет возможность сделать это без личной встречи. Скажем, переведет на текущий счет Куркиса Браска некую кругленькую сумму миллиончика этак в два... или даже в три!..
     Такой вывод принес фабриканту некоторое успокоение...
     Жаркое солнце уже поднялось довольно высоко над горизонтом, когда Куркис Браск, миновав ардиланские перевалы и рудники Робры-Верры, выбрался на холмистую равнину Марабранской провинции. Почувствовав себя почти уже дома и почти в безопасности, он перестал гнать свой лоршес и позволил себе ехать дальше спокойно, на средней скорости.
     Поля вокруг шоссе, размытые накануне катастрофическим ливнем, представляют собой уже не море жидкой грязи, а гладкую бурую поверхность, иссеченную паутиной мелких трещин. Куркис Браск оглядывает эту мрачную панораму бесконечной фантастической пустыни со смешанным чувством страха и гордости. Страха, потому что — вдруг отвечать придется?! А гордости, потому что слишком уж все-таки грандиозны масштабы разрушения...
     Но в общем, настроение у марабранского промышленника, скорее, бодрое, нежели подавленное... Он улыбается: кончились все нелепые ужасы. Дома!
     Лоршес мягко выносит его на вершину пригорка. И вдруг — резкий удар на тормозную педаль! Стоп! Машина останавливается как вкопанная, и тут же, послушная рукам ошарашенного водителя, катится задним ходом назад с пригорка и чуть не сваливается в кювет.
     В чем дело? Чего так испугался Куркис Браск почти на самой границе родного города? Что он увидел?
     По ту сторону пригорка его глазам предстала страшная картина. Не далее чем в двух километрах от вершины он увидел военный кордон, рогатку поперек дороги, ряды машин и множество солдат.
     Быстро выскочив из накренившегося лоршеса, Куркис Браск ползет по заросшему травой кювету к вершине пригорка. Так и есть — войска! И не только дорога закрыта, но и дальше, по полям, в обход Гух-Норба, тянутся вереницы палаток, щели глубоких рвов, ряды грузовых автомашин, танков, самоходных орудий и бесчисленные цепи солдатских касок. И все это вплоть до самого горизонта распласталось гигантским полукругом, по-видимому, охватывая все сухопутные подступы к центру провинции — городу Марабране.
     Путь домой отрезан. Но почему?
     Сердце промышленника вновь холодеет от страха... Как это почему? Все это, конечно, из-за него, из-за Куркиса Браска! Это именно его ловят на подступах к городу! Неизвестно лишь, кто ловит. Гросс сардунский, от которого он сбежал, не выполнив его приказа, или сам бог единый, которого он собирался уничтожить и который уже, конечно, об этом знает?! И в том и в другом случае его не ждет ничего хорошего! Гроссу нужен аппарат ММ-222, чтобы расправиться с богом, а богу нужен тот же аппарат, потому что в нем заключена для бога смертельная опасность...
     Что делать?
     Выдать аппарат гроссу? А что, если одолел бог?! Спрятать аппарат или даже уничтожить его и этим снискать расположение бога? А что, если гроссу удалось взять верх?..
     Ясно одно: пока что нужно бежать, скрыться, а там будет видно!
     Куркис Браск ползет по кювету обратно к машине, разворачивается и гонит ее назад, прочь от Марабраны.
     Один проселок, второй... Сюда! В Аркотту! Отдохнуть, расспросить людей — и к морю! Там, кажется, есть небольшой рыбацкий поселок. Можно будет купить или нанять моторный баркас и... скрыться за границу!
     Взбивая облака бурой пыли, лоршес понесся по проселку к Аркотте...
 

 

29 В домике Дуваниса Фроска сошлось несколько старых друзей-товарищей, чтобы обсудить последние события. Созванные Рэстисом Шорднэмом, они собрались здесь еще ночью, часа три спустя, после того как Дуванис примчался в город на велосипеде с поразительной вестью.
     До утра они успели обсудить все вопросы: о катастрофе, о помощи крестьянам, об отношении к материализованному богу, об аппарате ММ-222. Можно уже было спокойно расходиться по домам, но тут по деревне разнеслась новость: город за ночь опоясался рвами и густой цепью военных постов. Дуванис включил старенький радиоприемник, и друзья услышали сообщение о том, что губернатор объявил в Марабране осадное положение.
     Друзья посмеялись над нелепыми страхами губернатора, но решили зря не рисковать и к кордону не соваться. Согласились на том, что подождать придется не менее суток. За сутки губернатор, надо полагать, одумается и снимет военные посты. За разговорами незаметно проходил час за часом...
     Незадолго до полудня мимо усадьбы Дуваниса промчался черный лоршес. Раздавив двух зазевавшихся кур и вызвав яростный лай собак, он скрылся в глубине деревни. Друзья насторожились. В это время прибежала Калия и сообщила, что большой автомобиль стоит на деревенской площади, а прибывший в нем ведеор в соломенной шляпе о чем-то переговаривается с крестьянами.
     — Сходи-ка, Дув, узнай, в чем дело, — сказал Рэстис Шорднэм юному хозяину. — Мы должны теперь быть в курсе всех событий...
     Дуванис тотчас же вышел из дому и чуть ли не бегом направился к деревенской площади.
     Здесь он действительно увидел десятка два крестьян и целую ораву мальчишек, обступивших черный, покрытый пылью лоршес. Приблизившись и решительно протолкавшись через толпу, Дуванис даже вздрогнул от приятной неожиданности, узнав во владельце машины своего хозяина Куркиса Браска.
     Фабрикант, приоткрыв дверцу, о чем-то просительно говорил с крестьянами. Те слушали хмуро, уставившись в землю, и ничего не отвечали.
     «Его нужно заманить к себе! Любой ценой!» — вихрем пронеслось в голове Дуваниса. С сильно бьющимся сердцем он подошел вплотную к Куркису Браску и громко сказал:
     — Добрый день, ведеор Браск! Рад видеть вашу милость в нашей бедной Аркотте! Я — ваш рабочий и готов оказать вам любую услугу!
     В первый момент Куркис Браск испугался и побледнел: «Узнан!» Но тут же оправился от испуга: «Свой рабочий, и, кажется, тот самый парень, что охотно принял на холме пятьдесят суремов! Он безбожник, но это ничего! Смышленый враг лучше равнодушных и тяжелых на подъем друзей!»
     — Вы работаете на моем заводе, молодой человек? — спросил он вкрадчиво.
     — А как же, ваша милость! Уже два года! Меня зовут Дуванис Фроск.
     — Отлично, дорогой Фроск... Скажите, это вы вчера были на холме во время молебна?

     — А кто же другой?! Я вас сразу узнал, ваша милость, хотя вы и замаскировались бородкой... Премного вам благодарен за пятьдесят суремов!
     — А старик, что был с тобой? Он...
     — Не извольте беспокоиться, ваша милость! Этот вздорный старик еще с вечера уехал куда-то с нашим абом!
     — Хорошо, Фроск... Я вам доверяю... Должен вам сказать, что в настоящий момент я нахожусь в несколько необычайном и затруднительном положении. Мне необходима помощь...
     — О чем же может быть речь, ваша милость! Зная вашу доброту и щедрость, я готов для вас сделать решительно все! Заворачивайте ко мне на двор, у меня все и обсудим за кружкой пива.
     Не ожидая ответа, Дуванис обежал машину, рванул дверцу и сел рядом с фабрикантом.
     — Разворачивайтесь, ведеор Браск, и назад, той же улицей! Тут совсем недалеко, — проговорил он с деланной суетливостью.
     Когда они через узкие ворота, распахнутые перед ними Калией, въезжали во двор, Куркис Браск вдруг застопорил машину и с подозрением поглядел на Дуваниса. Дело в том, что во дворе он увидел другой черный лоршес.
     — Чья это машина? Кто у тебя в гостях? — испуганно спросил фабрикант.
     «Черт! — выругался про себя Дуванис. — Не догадались убрать!»
     Это был лоршес Рэстиса Шорднэма, на котором вся компания приехала ночью из Марабраны.
     — Все в порядке, ваша милость! — сказал он бодро. — Это мой дружок поставил третьего дня. Рэстис Шорднэм. Может, слыхали? Он недавно получил крупное наследство!.. Пошел в Марабрану пешком, да так до сих пор и не смог выбраться из-за всей этой кутерьмы...
     Куркис Браск заколебался. Похоже было, что парень не врет. Про наследство Рэстиса Шорднэма он слышал, про военные посты вокруг города тоже знал...
     — Хорошо, Фроск, я тебе верю...
     Поставив свою машину впритык к Шорднэмовой, марабранский фабрикант прошел вслед за Дуванисом в дом. Когда Куркис Браск переступил через порог комнаты, он едва не упал в обморок при виде семерых здоровенных мужчин, которые рассматривали его со слишком неприятным интересом. Дальнейшее происходило для Куркиса Браска, как в кошмарном сне.
     Мужчины, среди которых он узнал трех своих старых рабочих и знаменитого Рэстиса Шорднэма, поднялись при его появлении и с подчеркнутой вежливостью поздоровались с ним. Потом они усадили его за стол, а сами расселись вокруг, отрезав ему таким образом все пути к бегству.
     Разговор по существу начал бородатый гигант Рэстис Шорднэм. Он сидел напротив фабриканта и глядел на него как будто даже с сочувствием.
     — Дорогой и уважаемый ведеор Браск! — заговорил Рэ Шкипер. — Мы знаем, сколько хлопот и беспокойства доставил вам аппарат ММ-222. Вы от всего сердца старались оказать людям благодеяние, но вас преследовали неудачи. Крестьяне всей провинции разорены. Их ожидают нищета и голод. Пока что они не знают, кто виновник их несчастья. По темноте своей они сваливают все на бога. Но что будет, если они вдруг узнают правду? Для вас, добрейший ведеор Браск, это, во всяком случае, будет непоправимым ударом. И вот, чтобы оградить вас от жестокой расправы, мы решили избавить вас от злополучного изобретения. Сейчас вы подпишете дарственную бумагу на имя Дуваниса Фроска и передадите ему аппарат и всю документацию. А завтра мы скрепим этот акт в нотариальной конторе... Дуванис, голубчик, подай нам, пожалуйста, бумагу и чернила!
     — Вы не смеете! Это грабеж! Я буду жаловаться! — завизжал Куркис Браск вне себя от страха и злобы.
     — Дуванис, не надо бумаги и чернил, — ласково прогудел Шорднэм. — Разве ты не видишь, что уважаемый ведеор Браск, как истинный чудотворец, хочет пострадать за правду? Беги скорей на деревенскую площадь и сзывай всех крестьян к своему дому! Мы сделаем приятное чудотворцу и объясним этим темным людям, кто устроил для них чудо.
     Дуванис направился к двери.
     — Стой! Не ходи! — прохрипел фабрикант, перекосившись от ужаса.
     — Вы передумали, ваша честь? — вежливо осведомился Шорднэм.
     — Я согласен. Пишите бумагу, — обреченно прошептал Куркис Браск...
     И вот дарственная запись составлена и подписана. Из багажника лоршеса извлекли аппарат, модель в чемодане и документы в папках. После тщательного и придирчивого осмотра, во время которого дотошный Рульф заглянул даже под сиденья, дарованное изобретение было бережно унесено на чердак дома.
     На этом акт передачи закончился. Рэстис горячо поблагодарил фабриканта и разрешил ему ехать домой. Но Куркис Браск топтался возле своей машины и не торопился уезжать.
     — Что у вас еще на сердце, ваша честь? — участливо спросил Шорднэм.
     — Я не могу ехать в город! Он окружен войсками! Меня ловят! Вы должны мне теперь помочь скрыться!.. — истерически выкрикнул несчастный чудотворец.
     — Помочь? Ну конечно, мы охотно поможем вам! Но услуга за услугу, дорогой ведеор Браск. Мы поможем вам выпутаться из создавшегося положения, а вы откроете имя изобретателя прибора ММ-222. Согласны?
     — Я и не собираюсь его скрывать! — со злобой сказал Куркис Браск. — Это он виноват во всех моих несчастьях...
     — Кто именно?
     — Профессор Пигроф Вар-Доспиг!
     Рабочие переглянулись. А Рэстис Шорднэм так и загорелся:
     — Что?! Изобретатель скалдов создал материализатор мысли?! Вот этого я никак не ожидал!.. Ну хорошо, ведеор Браск. Теперь слушайте. Вас никто не ловит. Войска губернатор расставил из страха перед крестьянами. Лично вас никто задерживать не будет. Напротив, столь уважаемого и богатого человека примут с радостью и доставят домой с почетом... Кстати, раз уж вы так доверились, не скажете ли вы еще, чем окончилось столкновение вашего неразумного детища, этого материализованного бога, с Брискалем Неповторимым?
     — Не знаю. Я уехал раньше, чем у них все закончилось. Ничего я больше не знаю, —  хмуро бросил Куркис Браск и сел в свою машину.
     — Ну тогда счастливого вам пути, ваша честь! — учтиво поклонился Рэстис Шорднэм.
     Дуванис поспешно раскрыл ворота. Лоршес Куркиса Браска мягко выкатился со двора, развернулся и, с ходу набрав скорость, умчался по направлению к Марабране...
     После этого Рэстис Шорднэм осмотрел своих друзей и со странной взволнованностью сказал:
     — Одно дело мы сделали. Но оно не самое главное. Теперь, когда выяснилось, что аппарат ММ-222 изобрел профессор Пигроф Вар-Доспиг, положение невероятно усложнилось. Вы даже представить себе не можете, на что способен научный консультант гросса сардунского!.. Короче говоря, я должен немедленно ехать в Сардуну. Мне нужен один помощник. Кто из вас согласится сопровождать меня?
     — Я! — сказал Рульф Эмбегер.
     — Я! — сказал Дуванис Фроск.
     — Мне достаточно одного, — улыбнулся Шорднэм. — Ты, Дув, стал теперь владельцем аппарата ММ-222. Тебе хватит с ним забот и хлопот. Ты должен изучить его и освоить. В будущем нам этот прибор очень пригодится. Значит, со мной поедет Рульф...
 

 

30 Ночь без сна, ночь, полная тяжелых переживаний и ужасных треволнений, утомила гросса. Весь день Брискаль Неповторимый отдыхал. Но прежде чем отдаться сну, он успел, уже лежа в постели под голубым пологом, выслушать подробное донесение доктора Канира и отдать потом несколько распоряжений.
     Осадное положение с Гроссерии было снято; поиски диковинного старца прекратились. Однако толпы любопытных туристов и жителей Сардуны, хлынувшие за реку по всем мостам, напрасно доискивались причин загадочных и тревожных событий. Обитатели Гроссерии ревностно хранили тайну и о том неслыханном скандале, которым так внезапно закончился собор, наотрез отказывались говорить.
     В далекий северный монастырь, где томился в заточении разжалованный протер Вигурий, полетела высочайшая эпистолия, которой протер восстанавливался в сане и призывался из ссылки назад, к подножию святейшего престола. Но Вигурий не спешил с приездом. Глубоко оскорбленный тем, что на собор его не пригласили, он медлил со сборами, прикидывался больным и в результате полдня еще провел в монастыре. Мог ли он предвидеть, что эта его обидчивость, в конце концов, спасет ему жизнь и вознесет его на престол сардунских гроссов?!
     Проснувшись под вечер, Брискаль Неповторимый чувствовал себя довольно неважно. Но дел откладывать он не желал. На его звонок в спальню вбежал грем Лаандр, временно исполняющий обязанности протера-секретаря, сильно пострадавшего от столкновения с богом. Гросс приказал ему вызвать срочно главного научного консультанта профессора Вар-Доспига. Услужливый грем со всех ног бросился выполнять приказание.
     Не успели шаги грема затихнуть в анфиладе высоких покоев, как в спальне гросса раздался вдруг легкий характерный скрип. Сын божий насторожился и приподнялся на постели. Он не ошибся в происхождении скрипа. У него на глазах раскрылась потайная дверь, и из нее вышел сам профессор Вар-Доспиг. Брискаль Неповторимый, вначале испугавшийся до страшного сердцебиения, пришел вдруг в неистовую ярость.
     — Как ты смел воспользоваться моим тайным ходом в самовольно проникнуть в мою опочивальню?! — зашипел он на своего главного научного консультанта, прежде чем тот успел осмотреться и произнести хоть слово.
     — Я объясню вам, ваша святость...
     — Молчать! Ты преступник! Твое место за решеткой! Ты виновник всей этой ужасной трагедии! Это ты придумал эмэм-прибор и подстроил материализацию бога! На колени, негодяй, и не смей трогаться с места, пока я не вызову стражу!..
     Полное лицо профессора побагровело. Не считая нужным себя сдерживать, он крикнул гроссу:
     — Под стражу?! Меня?! Зовите, ваша святость! Но в таком случае не видать вам бессмертия!
     — Что ты сказал?.. Бес... бессмертия?.. — оторопел гросс, сразу сбавляя тон.
     — Я сказал то, что сказал! Зовите стражу!
     — Погодите, профессор... Сядьте и успокойтесь...
     Гросс беспокойно заерзал на постели, еще колеблясь и с опасением посматривая на Вар-Доспига. Потерев сухие ладошки, он промямлил:
     — Согласитесь, профессор, что ваше внезапное появление после всего, что было...
     — А главное, после доноса этого трусливого мерзавца Канира!
     Вар-Доспиг был еще резковат, но уже взял себя в руки и сел в кресло близ кровати гросса.
     — Ну да! И после доноса доктора Канира! Что ж тут особенного?.. Так вот, я и говорю, не удивляйтесь, что я встретил вас не очень ласково... Но вы что-то начали о бессмертии, профессор? Пожалуйста, продолжайте. Я слушаю вас...
     — О бессмертии? — деланно удивился Вар-Доспиг, желая отомстить старику. — Ах да! Я сказал, что не видать вам бессмертия, если вы прикажете взять меня под стражу...
     — Я помню, что вы сказали! Можно не повторять! Продолжайте! — обиделся сын божий.
     Профессор откашлялся и заговорил уже серьезно:
     — Доктор Канир, ваша святость, напрасно забежал вперед и донес на меня. Я и без того пришел бы к вам сегодня, чтобы во всем признаться... Да, это я создал материализатор мысли! Да, это я использовал Куркиса Браска как свое орудие! Да, это я подстроил все так, чтобы вместе с дождем над марабранскими полями образовался бог! Мне нужен был этот бог! Нужен как заготовка для создания настоящего Материона по новому методу. Помните, я говорил вам об этом методе, когда вы последний раз удостоили меня своим посещением? Помните принцип — создать нечто, не зная, как и из чего оно будет создано?
     — Помню или не помню, какая разница?! Но почему вы, профессор, не доверились мне?! — вскричал гросс.
     — Почему? Подумайте, и поймете сами, ваша святость... Разве вы согласились бы на такой эксперимент? Разве вы допустили бы материализацию бога?..
     Гросс не ответил.
     — Вот видите! — продолжал Вар-Доспиг. — Вы не пошли бы на такой огромный риск. А я, к сожалению, не видел иной возможности создать настоящего Материона, способного разрешить проблему бессмертия.
     — Но ведь он, этот бог, вполне мог убить меня! К чему мне было бы тогда ваше бессмертие?!
     — Этого я не боялся. Вас, ваша святость, хранит провидение для великих будущих свершений. Я был уверен, что с вами ничего не случится, — со скрытой иронией заметил профессор.
     Гросс посмотрел на него с недоверием, подумал и сказал:
     — Ну хорошо. Вы проделали эксперимент, который взбудоражил все государство. А что же дальше? Где этот бог теперь?
     — Через час этот бог превратится в нужного нам Материона, и я смогу вам его представить!
     — А он не захочет снова уничтожать религию? Он не будет буянить?
     — Нет, ваша святость. Он буянил, пока был всего лишь заготовкой или, если угодно, полуфабрикатом. Не забывайте, что он возник из крестьянского ментогенного поля и возник именно как бог. Он стремился к элементарной справедливости, но был разбросан и хаотичен. Его единственным логичным и законным желанием было желание уничтожить религию. Но это тоже было элементарно, так как любому ребенку должно быть понятно, что реально существующий бог и религия несовместимы... Но теперь он не будет богом. Он будет совершеннее любого мыслимого бога и вместе с тем он будет целиком послушен вашей воле!
     — Но неужели он останется прежним бородатым старцем? Я не могу без содрогания вспомнить о нем!
     — Нет, ваша святость, я дам ему новую внешность. Поверьте, он будет воплощением совершенства, красоты и кротости!
     — Хорошо, очень хорошо!.. А когда, вы говорите, он будет готов?
     — Как только вы встанете и оденетесь, мы сможем отправиться ко мне, ваша святость. Он будет готов в ближайшие полчаса.
     — Превосходно, профессор!
     Гросс позвонил. Снова прибежал грем Лаандр и, увидев в спальне профессора Вар-Доспига, раскрыл от удивления рот.
     — Я буду вставать, грем! Прикажи там всем приготовиться! Да пусть пошевеливаются, я очень спешу! — сказал гросс своему временному секретарю, и тот бледной тенью метнулся прочь.
     Старик долго приводил себя в порядок: его осматривал личный врач, потом он принимал ванну с массажем, потом его брили, завивали и одевали, потом он еще долго ужинал, а после ужина отдыхал. Вар-Доспиг его ждал спокойно — он был уверен в своем теперешнем Материоне и не опасался с его стороны никаких подвохов.
     Было уже далеко за полночь, когда гросс выпроводил всех посторонних из спальни и вместе с профессором скрылся наконец за потайной дверью...
 

 

31 Рэстис и Арса сидели в креслах перед открытым окном, через которое в гостиную струилась душистая свежесть вечернего сада.
     — Извините, ведеор Шорднэм, но вам пора уходить, — сказала Арса. — Скоро будет одиннадцать часов, а к этому времени обещал вернуться отец и привести с собой очень важного гостя...
     Рэстис Шорднэм час назад явился внезапно в дом Вар-Доспига и за этот короткий срок успел сделать столько, что Арса лишь диву давалась. Он подверг строжайшему допросу доктора Канира и, не добившись от него никакого толку, велел ему удалиться в его комнату и больше весь вечер из нее не показываться. Он сумел склонить Арсу к тому, чтобы она уделила ему десятиминутную беседу, а на самом деле уже сорок пять минут мучил ее странным и неприятным разговором и не желал уходить из дому.
     Услышав про важного гостя и пропустив мимо ушей предложение удалиться, Рэстис сверкнул белозубой улыбкой и, погладив свою кудрявую черную бороду, сказал:
     — Гость? Вы ждете важного гостя, ведрис Арцисса? Не нового ли Материона собирается привести ваш уважаемый отец?
     — Материона?.. Что за странные у вас идеи, ведеор Шорднэм!..
     Арса пристально посмотрела в окно на чуть видные в темноте силуэты деревьев и, зябко передернув плечами, добавила:
     — С Материоном покончено навсегда, ведеор Шорднэм. Отец обещал мне не возвращаться больше к этой научной теме. Довольно было и тех Материонов, из-за которых мне пришлось столько вынести.
     — Их было несколько?
     — Я имею в виду двух последних — кибернетического робота и его биологического двойника.
     — Биологический двойник Материона — это я? Материон... Какое странное имя, не правда ли, ведрис Арцисса?.. Очень странное, очень... Скажите, вы в самом деле ничего не знаете о причастности вашего отца к марабранскому чуду и материализованному богу?
     — Не только не знаю, но и не верю в его причастность!
     — Я бы с удовольствием присоединился к вам, но Куркис Браск прямо заявил, что изобретателем прибора ММ-222 является профессор Пигроф Вар-Доспиг!
     — Куркис Браск лжет, как и все марабранцы!
     — И вы в самом деле уверены, что материализованного бога нет в вашем доме?
     — Ведеор Шорднэм, вы забываетесь!
     — Ну, извините, извините... Возможно, что Куркис Браск в самом деле лгал. Но поймите одно, ведрис Арцисса, если он не лгал, то...
     — Что вы хотите сказать?
     — Я хочу сказать, что если Куркис Браск сказал правду, то нам с вами придется пережить такие невероятные события, по сравнению с которыми марабранское чудо покажется сущим пустяком. Вот почему я так настойчиво расспрашиваю вас о работе вашего отца и о марабранском боге. Этого бога нужно найти во что бы то ни стало! Единственно с этой целью я и приехал в Сардуну.
     — Ну и ищите! Но у нас его, во всяком случае, нет...
     Наступило неловкое молчание, которое ни он и ни она не решались нарушить первыми. И тут раздался мерный бой часов. Рэстис и Арса машинально взглянули на свои ручные часы.
     — Одиннадцать... — прошептала Арса.
     — Да, одиннадцать. А гостя еще нет. Значит, придется удалиться ни с чем... — с досадой прогудел Рэстис, но при этом и не думал подниматься с кресла.
     В этот миг где-то поблизости раздался мягкий удар, характерный для резко захлопнутой дверцы автомашины. Вслед за этим послышались энергичные шаги.
     — Приехали! — воскликнула Арса и выглянула из окна. Но тут же снова обернулась к Рэстису: — Ведеор Шорднэм, умоляю вас, уходите! Мой отец будет очень сердиться!
     Она встала, чтобы идти навстречу прибывшим, но Рэстис, тоже поднявшийся, вдруг крепко схватил ее за руку.
     — Тише! — проговорил он встревоженно.
     — В чем дело? Почему вы не пускаете меня? — удивилась Арса.
     Вместо ответа Рэстис молча указал на двери, за которыми находился рабочий кабинет профессора Вар-Доспига. Арса прислушалась — да, действительно кто-то ходил взад-вперед по отцовскому кабинету, как у себя дома. Потом он остановился у двери и стал энергично дергать ручку. Арцисса тихонько вскрикнула и опустилась в кресло. Рэстис нахмурился, расправил свои богатырские плечи и, шагнув вперед, грозно крикнул:
     — Эй, кто там в кабинете?!
     — Откройте! Это я, Материон! — раздался из-за двери спокойный и звучный мужской голос.
     Молодые люди молча переглянулись. Арса была бледна.
     Недоуменное молчание угрожало затянуться. Во всяком случае, стоявшему за дверью оно показалось слишком долгим.
     — Вы можете открыть мне? — спросил голос.
     — Нет, не могу. Ключи у отца, — ответила Арцисса.
     — Хорошо, тогда я открою двери сам.
     Шаги удалились от двери. Через несколько минут из глубины кабинета послышался лязг каких-то металлических предметов.
     — Интересно. Очень интересно... — проворчал Рэстис, усаживаясь обратно в кресло. — Новый Материон! Вы не ожидали этого, ведрис Арцисса?
     — Я поражена... Я просто не нахожу слов... Ведь отец клялся мне...
     — Мало ли что клялся!.. Кстати, как же мне быть? Удалиться, как вы настаивали пять минут назад?
     — Нет, нет, что вы! — испугалась Арса. — Вы не смеете оставлять меня с ним одну! Вы должны подождать, пока вернется отец!
     — С важным гостем?
     — Вы не верите мне, ведеор Шорднэм? Но я, право, не обманывала вас. Отец должен вернуться с самим гроссом сардунским! Вот почему я так настаивала, чтобы вы ушли. Но теперь вы должны остаться. Этот новый Материон... Я даже не представляю себе, что он может выкинуть!
     — Хорошо, ведрис Арцисса. Я побуду с вами...
     Шаги снова приблизились к двери. Замок легко два раза щелкнул, дверь распахнулась, и в гостиную из кабинета вошел высокий стройный мужчина в черном вечернем костюме.
     Нет, это был не прежний Материон, внешность которого была скопирована с Рэстиса Шорднэма. Но это был и не седовласый марабранский бог, который устроил недавно переполох в Гроссерии. Это было совершенно особенное создание. У него было чистое, с тонкими чертами лицо, высокий бледный лоб, увенчанный короткими золотистыми кудрями, широко раскрытые черные глаза, немного грустные, но безгранично спокойные. Четкие уверенные движения его гибкого тела свидетельствовали об огромной физической силе.
     — Здравствуйте, первые люди, увидевшие меня! Я —  Материон, — просто сказал он, и его прекрасное лицо озарилось улыбкой.
Рэстис и Арса, потеряв на мгновение дар речи, смотрели на вошедшего в немом изумлении.
 

 

32 Беседовать с Материоном было истинное наслаждение. Он легко отзывался на любую тему и поражал собеседника все новыми и новыми идеями. Его мудрость была проста и естественна, как сама природа.
     Рэстис увлекся беседой, но потом вспомнил, зачем пришел сюда и усилием воли стряхнул с себя наваждение.
     Материон заметил в нем резкую перемену настроения и, не меняя благожелательного тона, спросил:
     — Что с вами, ведеор Шорднэм?
     — Ничего... Мне просто пришел в голову один интересный вопрос...
     — Какой?
     — Мне хотелось бы знать, ведеор Материон, имеете вы что-нибудь общее с марабранским богом или нет?
     — Ведеор Шорднэм, как вам не стыдно! — возмущенная такой бестактностью, воскликнула Арса.
     — Успокойся, Арцисса. Вопрос нашего друга совершенно естествен, и на него стоит ответить.
     — Но как он смеет подозревать вас, да и моего отца, в таком... в таком...
     — Он правильно подозревает. И не надо из-за этого расстраиваться. Да, ведеор Шорднэм, я был еще сегодня утром тем самым седобородым богом, который возник на марабранских полях и явился на экстренный Сардунский собор в алмазной мантии. Вы удовлетворены?
     — И вы помните Дуваниса Фроска? — продолжал допытываться Рэстис.
     — Я все помню, все знаю и все могу! — сказал Материон и странно при этом сверкнул глазами.
     — Вы все знаете и все можете?!
     — Именно так, ведеор Шорднэм!
     — Это просто замечательно! — воскликнул Рэстис с нескрываемой иронией. — А скажите, ведеор Материон, сможете вы сделать так, чтобы я вновь полюбил вот эту колючую девушку?
     Арса вздрогнула.
     Материон посмотрел на Шорднэма долгим взглядом.
     — Вы и так ее любите, только сами об этом не подозреваете, — произнес он спокойно.
     Рэстис неожиданно почувствовал стеснение в груди. Он в полной растерянности посмотрел на Арсу и пробормотал:
     — Возможно... возможно... Как все это, однако, странно...
     — Да, да, вы любите ее! — повторил Материон настойчиво. — И поэтому должны сейчас же, не теряя ни минуты, увести ее из этого дома!
     — Я никуда не пойду! — сдавленным голосом крикнула Арса и вдруг, вскочив, убежала из гостиной, ни с кем не простившись.
     — Странная девушка... Но почему я должен увести ее из этого дома, ведеор Материон? Ей что-нибудь здесь угрожает? — спросил Шорднэм.
     — Погодите! — остановил его Материон. — Идет хозяин.
     Рэстис прислушался. Он ожидал услышать шаги за окном, но вместо этого в кабинете профессора вновь раздался тот странный мягкий удар, который Арса приняла за хлопнувшую дверцу авто, и тотчас же послышались мужские голоса.
     «Ну и дом! Они все тут ходят через рабочий кабинет!» — удивлением подумал Рэстис.
     В это время двери кабинета раскрылись, и в гостиную вошел гросс сардунский в сопровождении профессора Вар-Доспига.
     Брискаль Неповторимый как вошел, так и уставился на Шорднэма, сидевшего ближе к двери. Бородатый гигант явно чем-то не понравился его святости.
     — Профессор! Вы же говорили, что он будет совсем другим, а сами подсунули мне прежнего бородатого болвана! Неужели это единственная возможная внешность для Материона? — обратился гросс к Вар-Доспигу.
     — Это не Материон, ваша святость, — холодно возразил профессор, с неприязнью глядя на бородача. — Материон вот этот.
     Гросс глянул на Материона, который равнодушно наблюдал за этой сценой, и снова перевел глаза на Шорднэма.
     — А это кто? Старый Материон? — спросил он недоверчиво.
     — Мы с вами знакомы, ваша святость, — сказал Рэстис, поднявшись с кресла. — Помните, вы приезжали ко мне в Ланк?
     — Вы?!.
     — Да, я тот самый Рэстис Шорднэм, у которого вы просили бессмертие и который вам в нем отказал!
     — Профессор Вар-Доспиг! — взвизгнул гросс, покраснев от ярости. — Избавьте меня от присутствия этого человека!!
     Вар-Доспиг сделал шаг вперед и со злобой уставился на непрошеного гостя.
     — Я не знаю, что вас побудило, ведеор Шорднэм, оказать мне честь, но, как видите, я занят! Будьте любезны немедленно покинуть мой дом!
     Шорднэм посмотрел на профессора с высоты своего богатырского роста и насмешливо прогудел:
     — Извините за вторжение, ведеор профессор. У меня было личное дело к вашей дочери, но я уже успел поговорить с ней. Честь имею кланяться! До свиданья, ведеор Материон!
     — Прощайте, ведеор Шорднэм! Передайте привет Дуванису Фроску! Да не забудьте сегодня же увести отсюда Арциссу! — сказал Материон.
     Рэстис молча поклонился ему, потом Вар-Доспигу и, совершенно не заметив сына божьего, быстро вышел из дому.
     После его ухода профессор сердито накинулся на Материона:
     — Почему он должен увести отсюда мою дочь?
     — Потому, что он ее любит.
     — А тебе это откуда известно?!
     — Я знаю все, ведеор профессор.
     — К делу, дорогой Вар-Доспиг, к делу! — крикнул гросс. — Мы пришли сюда не для того, чтобы разбирать сердечные дела вашей дочери! Скажите лучше, где мы проведем первый сеанс? Здесь, в гостиной?
     — Как будет угодно вашей святости. Можно здесь, а можно и у меня в кабинете.
     — И не здесь и не в кабинете! — заявил вдруг Материон. — Я, кажется, вам ясно сказал, ведеоры, что я знаю все! Ведите себя поэтому подобающим образом и спросите сначала у меня, где я намерен принять вас, чтобы изложить вам принципы бессмертия!
     — Ого! Он далеко не так кроток, как вы обещали, профессор, — промямлил гросс, с опаской глядя на Материона.
     — Ничего, ваша святость. Не в этом дело. Он ведь не отказывается от главного своего назначения... — смущенно пробормотал Вар-Доспиг и обратился затем к Материону: — Где же ты хочешь принять нас, Материон?
     — В конференц-зале святейшего собрания!
     — Но ведь ночь уже и... и...
     — Никаких возражений, ведеоры! Если хотите стать бессмертными, извольте следовать за мной!
     Материон поднялся и пошел к выходу. Брискаль Неповторимый и профессор Вар-Доспиг поспешно двинулись за ним.
 

 

33 Рэстис Шорднэм покидал Гроссерию в небывалом расположении духа. Он был крайне взбудоражен и расстроен. Минутами на душе у него было радостно, но потом его охватывала какая-то мрачная тревога, и тогда ему казалось, что он стоит на краю пропасти, в которой нет ничего, кроме тоски и отчаяния. Он не мог разобраться в этих противоречивых ощущениях, но одно ему было понятно: их вызывали неотступные мысли об Арсе.
     Не замечая дороги, он совершенно машинально добрался до гостиницы «Кристалл», в которой днем остановился со своим другом Рульфом. В номер ему идти не хотелось, Он долго стоял на тротуаре и нервно теребил бороду.
     Над входом гостиничного ресторана горела яркая неоновая реклама. В больших освещенных окнах мелькали тени, из распахнутых дверей неслась веселая музыка. Рэстис решительно вошел в ресторан.
     От жаркого воздуха, насыщенного винными парами и табачным дымом, от сумбурной пьяной разноголосицы и всепокоряющих пронзительных звуков музыки у Рэстиса слегка закружилась голова. Пробираясь между столиками в поисках свободного места, он услышал знакомый голос, окликнувший его по имени:
     — Сюда, Рэ, сюда!
     Рэстис обернулся на голос и увидел Рульфа Эмбегера.
     — Где ты пропадал так долго?
     — Ты сразу все поймешь... Я нашел его! И нашел именно там, где предполагал найти!
     — Вот это да! Ну и что же?
     — Да ничего. Он стал другим...
     — Как это — другим? Побрился, что ли?
     — Нет, совсем другим. Можно подумать, что он и не был старцем!..
     Рэстис сделал передышку и с жадностью потянулся за вином. Но, не допив, он вдруг оторвал бокал от губ и устремил в пустоту дикий, неистовый взгляд.
     — Он приказал увести ее, а она осталась там! Арса, понимаешь, Арса осталась там, и я не знаю, что мне делать... — простонал он с невыразимой тоской.
     — Ты, Рэ, послушай! Это был точно тот самый старик, который называл себя богом?
     — Тот самый, Рульф. Он переменился и зовется теперь Материоном. Но это не меняет сути дела. Он сам сказал, что был марабранским богом.
     — Тогда, Рэ, я, может быть, знаю, почему он велел тебе увести из Гроссерии Арсу!
     — Почему? Говори!
     — Ты помнишь все, что рассказывал про него Дуванис?
     — Не тяни! Говори сам! Ничего я сейчас не помню!..
     — Дуванис говорил, что марабранский бог доверил ему секрет. Дуванис спросил, можно ли его уничтожить, и бог сказал, что можно, если нарушить какое-то там равновесие в его теле каким-то облучением. Он сказал, что взорвется тогда, как водородная бомба. Что, если этот самый Материон...
     Рэстис вскочил со стула. Глаза его наполнились ужасом.
     — Рульф, ты прав! Это оно! Вар-Доспиг его наверняка переделывал облучением! Едем в Гроссерию! Скорей!
     И он бросился вон из ресторана, опрокидывая на пути все, что попадалось под ноги. Верзила Рульф последовал за другом. Позади них слышались крики, вопли, ругань...
     Через минуту они уже выехали из гостиничного гаража в своем лоршесе и помчались в Гроссерию...
 

 

34 Взойти на престол сын божий отказался — сослался на то, что он в затрапезном виде, а сидеть на троне подобает только в парадном облачении. Материон, давший ему это указание, не стал настаивать. Вообще, очутившись в конференц-зале, Материон утратил свою прежнюю живость и, решительность, сделался рассеянным, вялым. Когда Вар-Доспиг предложил удалиться в одну из ниш, где стоял стол и простые стулья для корреспондентов, Материон лишь равнодушно кивнул. Гросса предложенное место тоже вполне устраивало.
     Прошли в нишу, уселись: профессор Вар-Доспиг и Брискаль Неповторимый рядом — с одной стороны, Материон напротив них — с другой. Несколько минут молчали: люди взволнованно — в предчувствии великих откровений, Материон равнодушно — в ожидании вопросов. Первым заговорил профессор Вар-Доспиг:
     — Материон! Его святость гросс сардунский выполнил твое пожелание. Мы находимся в конференц-зале святейшего собрания. Ты узнаешь его?
     — Да, я был здесь недавно. Но мне кажется, что с тех пор прошла тысяча лет... — задумчиво ответил Материон.
     — Материон! Ты можешь подтвердить его святости, что ты и есть тот самый марабранский бог, тот самый могучий седовласый старец, который явился на Сардунский собор в алмазной мантии?
     — Да, я бывший бог. Это правда.
     — Ты можешь подтвердить, что твоим создателем являюсь я — профессор Пигроф Вар-Доспиг?
     — Да, меня задумали и осуществили вы, ведеор профессор.
     — Тогда приготовься, Материон, отвечать на вопросы его святости. Ваша святость, извольте спрашивать!
     Гросс приосанился, облизнул бескровные губы и срывающимся от волнения голосом обратился к Материону:
     — Ты все можешь и все знаешь, Материон! Посмотри на меня и скажи, какое желание сильнее всего томит мою душу!
     — Вам хочется жить, ваша святость, потому что вы стоите уже на грани неизбежного! — сверкнув на гросса глазами, ответил Материон.
     — Да, я хочу жить! Я должен жить! Тысячи лет, Материон, к титулу гросса прибавляются слова: «Да продлятся дни его на веки веков!» Я хочу осуществить эту формулу на деле! Скажи мне, Материон, возможно ли земное бессмертие?!
     — Возможно, ваша святость, и путь к нему уже открыт. Великий Нотгорн нашел способ, как сохранить от смерти сокровища человеческого интеллекта. Это и есть бессмертие!
     — К черту Нотгорна! К черту Шорднэма! Будь они прокляты! Я требую настоящего бессмертия! Я сам, понимаешь, сам хочу жить всегда!
     — Вы хотите бессмертия для себя лично, ваша святость?
     — Вот именно! Мне наплевать на какие-то там общественные интересы! Я сам хочу жить!
     — В принципе биологическое бессмертие личности вполне осуществимо. К нему ведет много разных путей: регенерация клеток, рекодирование генов, трансляция сознания, синтезирование органов и многие другие. Но все это далеко не абсолютное бессмертие... А вы, ваша святость, жаждете, кажется, именно абсолютного бессмертия?
     — Да, да, абсолютного!
     — Возможно и это. Но человеческая наука достигнет таких высот еще очень не скоро. Боюсь, что вы ничего не поймете. А подготовить весь этот сложный процесс сам я, к сожалению, не смогу, точнее говоря, не успею.
     — Почему?! — вскричали в один голос гросс и профессор.
     — Потому, что облучение в мезонном ускорителе нарушило равновесие частиц в моем теле. Как марабранский бог я был удивительным, но все же естественным явлением природы. Но, став всезнающим Материоном, я превратился в физический нонсенс. Не только вам, ваша святость, но и мне угрожает дематериализация. Меня скоро не станет!
     — Боже единый! Вар-Доспиг! Что же делать? — всполошился Брискаль Неповторимый.
     Профессор покрылся мертвенной бледностью.
     — Когда это будет, Материон? — прохрипел он через силу.
     — К сожалению, этого я пока точно не знаю. Я уверен лишь, что это наступит скоро — быть может, через час, быть может, через месяц. Таковы законы материоники, ведеор профессор! А точно я это узнаю лишь за несколько минут до конца...
     — Какой ужас! — вскричал гросс.
     — Поэтому вам надо спешить, — спокойно продолжал Материон. — Хотите, я сообщу вам простые способы относительного бессмертия? Вы скорей их поймете и без труда осуществите. Возьмем, например, регенерацию клеток. Этот метод основан на известных в природе фактах, когда целый организм восстанавливается из ничтожной своей части. Из вашего тела, ваша святость, вырежут самый здоровый участок и поместят его в особый резервуар, наполненный питательной средой. Через три месяца из маленького кусочка вашего тела вырастет новый гросс, причем он будет моложе первого и совершенно здоровый. При наступлении старости операцию можно повторить, и так до бесконечности. Вам подходит такой метод, ваша святость?
     — Чепуха! Чтобы гросс сардунский размножался делением, как какая-нибудь э-э-э амеба! Никогда!
     — Тогда возьмем рекодирование генов. Этот метод тоже дает относительное бессмертие...
     — Не утруждай себя напрасно, Материон! Я настаиваю на бессмертии абсолютном! Говори о нем! Вар-Доспиг, записывайте!
Профессор выхватил блокнот и перо. Материон улыбнулся одними глазами и заговорил снова:
     — Абсолютное биологическое бессмертие будет создано в очень отдаленном будущем на принципе изоляции человека от его естественной среды, то есть от биосферы. Человек должен будет внутри своего организма создать непрерывный замкнутый круг обмена веществ, а самый организм покрыть неистребимой и неуязвимой оболочкой. В результате приобретения такого бессмертия человек избавится от необходимости есть, пить, дышать. При этом, однако, он лишится способности говорить, слышать, обонять, осязать и размножаться. Постепенно он утратит также потребность в любви, общении, познании, творчестве и эстетическом наслаждении. Он разучится желать и действовать. Он превратится в мыслящий комок изолированной материи, которая будет исключена из общего потока мироздания. Но зато он будет всегда. Пройдут миллиарды миллиардов лет, погибнет Земля, распадется в космическую пыль Галактика, а он будет вечно носиться в Пространстве без желаний, без грез, без цели... Вот что такое абсолютное бессмертие, ваша святость! Вы этого хотите?
     — Но это не жизнь! Я хочу бессмертия и жизни!
     — Хорошо, — сказал Материон. — Есть и другой путь...
     В глазах Материона вдруг появился зловещий огонь.
     — Не успею, — проговорил он с трудом. — Это слишком сложно... Да и зачем вам бессмертие, когда вам осталось жить всего три минуты!
     — Что?!
     Вар-Доспиг и гросс вскочили как ужаленные.
     — Да, три, нет, только две минуты!!! — загрохотал вдруг Материон нечеловеческим голосом марабранского бога. — Вы попались, чудотворцы!!! Го-го-го!!!
     Его голос прогремел под сводами пустого зала и резко оборвался. Наступила страшная тишина.
     Вар-Доспиг и Брискаль Неповторимый, охваченные животным ужасом, попятились прочь из ниши. Но они успели сделать лишь несколько шагов. Материон вдруг превратился в ослепительный ком огня. Нестерпимой яркости свет ударил гросса и профессора по глазам. Их мозг мгновенно испарился. Убийственного жара они почувствовать не успели, разрушительного взрыва не услышали...
 

 

35 Бешено мчался лоршес по пустынным улицам ночной Сардуны. Рэстис вел его на предельной скорости, судорожно вцепившись в баранку. Рульф сидел рядом с ним — грузный, молчаливый, полностью утративший свою недавнюю веселость.
     Десять минут сумасшедшей гонки, и вот они вырвались на набережную Лигары. Скоро мост Альгрида. Где-то в темноте, за рекой затаились древние дворцы Гроссерии. Пока что там тихо. Скорей, скорей!.. Но друзья не успели доехать до моста, став вдруг свидетелями невиданного зрелища.
     На другом берегу, над окутанной мраком Гроссерией взвился внезапно к небу чудовищный столб ослепительного огня. Он пронзил небосвод и, как самое яркое солнце, осветил на миг весь огромный город. Через секунду он расплылся багровым грибом, стал меркнуть, опадать и погас. И тотчас же после этого раздался грохот взрыва, от которого ходуном заходила мостовая под колесами лоршеса, а река охнула и вздыбилась гигантской волной.
     Рэстис, с трудом удержав машину, резко затормозил и посмотрел на Рульфа.
     — Кончилось! Опоздали... — хрипло проговорил он. С минуту они сидели неподвижно и смотрели сквозь ветровое стекло на противоположный берег. Там уже разгорались огромные пожары. Вся Гроссерия у них на глазах превращалась в сплошной исполинский костер. По всей Сардуне тревожно завыли сирены. Из домов выбегали толпы перепуганных людей.
     — А если все-таки попытаться? — сказал Рэстис.
     — Давай, Рэ! Давай, пока дорога свободна! — кивнул Рульф.
     Лоршес снова сорвался с места и, свернув на мост, помчался к пылающей Гроссерии.
     Среди охваченных беспощадным огнем дворцов и парков метались тысячи обезумевших от ужаса людей. Многие гибли в пламени, но основная людская масса ринулась к мостам и просто к реке. Вскоре все мосты были забиты бегущими людьми, а на вспученной поверхности реки виднелись сотни голов. Было светло, как днем...
     Лавируя среди горящих зданий и мечущихся людей, Рэстис довел машину до дворца гросса. Здесь пожар свирепствовал сильнее всего. Пылал дворец гросса, пылал величественный Сард, пылали жалкие развалины некогда великолепного дворца святейшего собрания. Монахи в сутанах, гвардейцы в высоких шапках, пожарники с брандспойтами метались как угорелые и забивали все свободное пространство. Ехать на машине дальше было невозможно.

     Рэстис и Рульф бросили лоршес посреди площади и побежали, задыхаясь от страшного жара и едкого дыма. Обогнув дворец гросса, они пересекли сквер и очутились перед особняком за высокой оградой. Тут им пришлось остановиться.
     Дом профессора Вар-Доспига тоже горел — из окон верхнего этажа вырывались клубы дыма и багровые языки пламени, — но это было далеко не то пиршество огня, которое они видели на центральной площади. По-видимому, массивный дворец гросса заслонил этот небольшой особняк от прямого действия огненной вспышки. Однако, вопреки здравому смыслу, именно здесь были сосредоточены главные силы пожарной команды Гроссерии и гвардии гросса.
     Особняк был оцеплен густой цепью гвардейцев, пожарники из шести брандспойтов били водой по окнам дома, огромная толпа монахов стояла вокруг в безмолвном оцепенении.
     Рэстис и Рульф, ожесточенно работая локтями, пробились к самой цепи гвардейцев. Но дальше их не пустили — мрачные стражи Гроссерии всерьез угрожали ружьями.
     — Пропустите нас в дом!! — заорал на них Рэстис. Он был страшен в этот момент, как воплощение дьявола.
     — Что вам нужно в доме? Кто вы такие? — строго спросил подошедший офицер в чине майора.
     — Мы хотим помочь! Там люди!..
     — Спасут без вас! — отрезал офицер и добавил, обращаясь к гвардейцам: — Стреляйте в каждого, кто сунется!
     Рэстис разразился чудовищной бранью. Лицо и борода его взмокли от пота, голубые глаза потемнели от ярости. Немного успокоившись, он спросил угрюмо молчавшего Рульфа:
     — Ты что-нибудь понимаешь, Рульф? Какого дьявола они все собрались именно здесь?
     — Не знаю, Рэ. Я вообще ничего не понимаю! Ты говорил, что гросс остался у Вар-Доспига, а взрыв явно произошел не здесь, а в том дворце на площади который разрушен до основания... — ответил Рульф.
     Тем временем из города стали прибывать колонны пожарных машин и карет скорой помощи. Пожарники самоотверженно боролись с пламенем и, рискуя жизнью, бросались в горящие здания в поисках пострадавших людей. Но Рэстиса интересовал один лишь дом Вар-Доспига.
     — Почему же они никого не спасают? Или одного только гросса ищут?! — крикнул он с негодованием.
     — Вынесли уже кого-то, — проворчал один из гвардейцев.
     — Кого? Где она? — рванулся к нему Рэстис, но гвардеец не успел ему ответить.
     — Посторонитесь! Дорогу! — раздался сзади повелительный окрик.
Толпа раздвинулась в стороны. К пылающему дому пробежали санитары с носилками и врач. Рэстис было кинулся за ними, но путь ему опять преградили ружья гвардейцев. Через минусу первая пара санитаров уже шла назад. На носилках они несли беспомощную человеческую фигуру, закутанную в обгоревшие простыни.
     — Кто это? Покажите?! — завопили монахи. Рэстис бесцеремонно отбросил простыню с лица человека на носилках. Это был доктор Канир. Глаза его были закрыты, все лицо в ожогах. У монахов вырвался вздох разочарования. Но тут появилась следующая пара санитаров с носилками, и толпа снова насторожилась. На этот раз Рэстису не удалось заглянуть в лицо человеку, лежавшему на носилках. Рядом с ними шли врач и гвардеец с ружьем. Рэстис пошел за врачом.
     — Ведеор доктор, умоляю... Скажите, кто это?
     —Девушка! — отрывисто бросил врач. — Не задерживайте, ведеор!
     — А как она? Как ее состояние?! — крикнул Рэстис.
     — Я думаю, все обойдется.
     Врач строго посмотрел на бородатого гиганта:
     — Позвольте, а кто она вам?
     — Невеста! — не задумываясь, ответил Рэстис, и в груди у него стало горячо от этого простого слова.
     — Ах, вон как...
     Тем временем санитары подошли с носилками к карете скорой помощи.
     — Ведеор доктор, можно мне с вами?
     У Рэстиса был такой вид, что казалось, откажи ему доктор, и он его тотчас же растерзает в клочья.
     — Садитесь! — махнул врач рукой. Рэстис прыгнул в машину вслед за носилками. Взвыла сирена, и карета скорой помощи пошла через горящую Гроссерию в город...
 

 

     Было уже восемь часов утра, когда Рэстис, усталый и разбитый, вернулся к себе в номер, в гостиницу «Кристалл». Рульф уже был там. Грузный верзила был весь выпачкан в саже, а на одежде его красовалось множество прогоревших дыр. Но, в общем, он был бодр и здоров.
     — Наконец-то, Рэ! Ты цел? — приветствовал он Рэстиса.
     — Цел, как видишь!
     — А я, как ты скрылся, помогал там немного, и вот видишь, в каком виде! Я тоже только что ввалился и не успел еще помыться. Ну и история, Рэ! Прямо потрясающая! Да, прости, как дочь профессора?
     — В порядке. Ей сделали вливание крови. Возможно, потребуется пересадка кожи. Но, в общем, ничего опасного. Боли вот только терпит, бедняжка, просто жуткие...
     — Ты видел ее?
     — Нет, не допустили. Но врач сказал, что она в сознании и держится молодцом. Через неделю обещал разрешить свидание. А какие у тебя новости?
     — У меня? Что у меня за новости? Слухи одни... Ну, с Материоном дело ясное — взорвался как бомба! Скорей всего он и впрямь увел гросса и профессора в это самое святейшее собрание. Понимал, видно, что иначе Арсе будет конец. Вот тебе и робот!..
     — Да, по-видимому, это так... Ну, а жертв много?
     — Никто еще ничего не знает. Но, конечно, тут будет счет не на сотни, а на тысячи! Говорят, делегаты Сардунского собора все до одного погибли. Они ведь жили прямо во дворце святейшего собрания! Да! И еще я был свидетелем интересной сцены! Утром на пепелище Гроссерии приехал откуда-то протер Вигурий. Толстый такой, здоровенный, а ревел как белуга! Монахи его уже величали «вашей святостью». Он, поди, и будет новым гроссом.
     — А о Материоне говорят?
     — Ни слова! Причину взрыва приписывают марабранскому богу. Говорят, что гросс Брискаль прогневил его, вот бог с ним и рассчитался...
     — Что ж, в этом есть зерно истины. Марабранский бог остался верен себе, даже превратившись в Материона. Но уничтожение гросса и Гроссерии ничего не даст! Поставят нового сына божьего, отстроят новые дворцы и храмы! Это ложный путь! Нужно идти по пути моего учителя профессора Нотгорна! Теперь, Рульф, когда у нас есть ментранс и материализатор мысли, мы так развернемся, что...
     — Погоди, Рэ! Это разговор на долгое время, а я сейчас устал. Завтра поговорим подробно...

Прага — Москва — Прага
1963—1965 гг.

 

Александр Иозефович Ломм

ИСПОЛИН НАД БЕЗДНОЙ
 

Редакторы
С. С. Никоненко и И. М. Поспелова
Художеств редактор В. В. Щукина
Технический редактор Е. А. Ельская
Корректор Л. П. Королева

Сд. в наб. 28.10.66 г Подп. к печ. 17. 2. 67 г.
формат бум  60Х84 1/16,. Физ. п. л. 16,0.
Уч. -изд. л. 15,22 Изд. инд.  ЛХ-7  A03645.
Тираж 50 000 экз. Цена в переплете 61 коп.
Бум № 2.

Издательство «Советская Россия»
Москва, проезд Сапунова 13/15

Книжная фабрика № 1 Росглавполиграфпрома
Комитета по печати при Совете Министров РСФСР,
г Электросталь Московской области,
Школьная, 25 Заказ № 709