Точки для прямой

Голосов пока нет

 

 
1.

     Кресло под Рыбкиным качнулось; руки вцепились в подлокотники. Пейзаж за спиной Васильева дернулся и повис криво. И висячие светильники покачивались, как маятники, только медленнее.
     — Вы у нас впервые? — хладнокровно произнес Васильев. — Не бойтесь, ничего страшного не произошло. Луна сейсмически мертва. Значит, рядом упал метеорит. Но... Извините. Дежурный по Системе, — сказал он другим тоном, включая приемник.
     Из глубины кресла Рыбкин смотрел, как Васильев, приставив к уху наушник, слушает донесение. «Ничего страшного»… Рыбкин-то действительно испугался. Кресло под собой тут и так почти не ощущаешь, а при толчке его из-под Рыбкина будто выдернули, от этого и испуг. Здорово, когда можешь все объяснить. Да, виновата гравитация.
     Они сидели в центральном зале Лунного метеоритного поста. Светильники, ковры; стены увешаны картинами, теперь покосившимися. Наверняка подлинники. Особенно эта вещь за спиной Васильева: метеоритный дождь в тысяча каком-то году. Падающие звезды, испуганные лица, шпили церквей... Средневековье. Удивительно — еще полвека назад думали, что в лунных домах будет тесно, как в колодцах.
     Рыбкин не видел, что происходит на экране гиперсвязи. Текст донесения поступал только в наушники Васильева, но все было понятно, потому что он слушал не молча.
     — Да, — говорил он. — Рад приветствовать. Понял, что вспышка. Спасибо, принял. Понял, что семь баллов. Ладно, привет.
Он положил наушники на стол и оторвал глаза от экрана.
     — Вот так. Когда вспышка на Солнце, тебе докладывают. Но если что-то сыплется тебе на голову... Главное, других бы предупредили, Иначе скандал. Но вернемся к звездным цивилизациям. Я не понимаю, почему метеоритная служба должна чуть ли не сегодня начинать слежку за вашими неопознанными объектами.
     — Не путайте нас с уфологами, — усмехнулся Рыбкин. — Ксенология — учение о чужом разуме, серьезная дисциплина со своим математическим и экспериментальным обеспечением.
     — Которого вдруг стало мало, — подхватил Васильев, — и понадобились наши радары. Но единственное достояние чужих цивилизаций, за которым есть смысл охотиться, — это информация. Нужны не локаторы, а радиотелескопы. И вы их строите — все больше и лучше. На Земле, на Луне, теперь в космосе. Разве это не так?
     — Кажется, они не понадобятся. Мы искали сигналы от сверхцивилизаций, находящихся чрезвычайно далеко. Похоже, мы не там искали. Весьма вероятно, что сверхцивилизаций просто нет. «Молчание Вселенной» — вам знаком этот термин?
     — Читал. Если есть цивилизации, должны быть сигналы. Нет? Значит, сверхцивилизации отсутствуют. Вывод ясен, но основание ненадежно. Через одну экспериментальную точку можно провести сколько угодно прямых.
     — Есть и другие точки, — объяснил Рыбкин. — Наблюдаемая частота мутаций не может объяснить темпы эволюции. Следовательно, иногда количество мутаций скачком увеличивается.
     — Тоже читал, — кивнул Васильев. — Раз в миллионы лет вблизи от нас взрывается Сверхновая звезда. В результате появляется разум. Или динозавры. Или они вымирают, не помню точно. Вы об этом?
     — Да. Но есть два вида излучения Сверхновой. Во-первых, жесткое электромагнитное излучение. Это кратковременный, но мощный мутагенный фактор, действующий на расстояниях вплоть до десятков парсеков от места взрыва. Он вызывает в биосферах мутации, которые могут привести к появлению динозавров. Или к возникновению разума.
     — А во-вторых?
     — Второй тип излучения — космические лучи. Радиоактивная оболочка вспыхнувшей заезды разлетается гораздо медленнее. Это излучение отстает от электромагнитного и достигает уже облученных первой волной планет только через многие тысячи лет. Вот вам вторая мутагенная волна. На сотни веков планеты погружаются в радиоактивную туманность.
     — И эволюция делает новый скачок, — предположил Васильев.
     — Нет. Высокий уровень мутаций на протяжении длительного времени приводит к деградации. Именно поэтому погибли динозавры. Именно поэтому от могучей древней цивилизации насекомых остались одни муравейники.
     — А человечество? Тоже лишь островок чего-то?
     — Мы живем между волнами, — сказал Рыбкин. — Первая волна прокатилась миллион лет назад. До прихода второй остались считанные столетия.
     Они помолчали. Потом Васильев сказал:
     — Я все-таки надеюсь, что вы шутите. Но ладно. Какое отношение эта печальная перспектива имеет к проблемам внеземных цивилизаций?
     — Целиком меняется все. Если развитые культуры существуют краткое время, то они не успевают подняться до уровня сверхцивилизации. Молчание Вселенной получает логичное объяснение.
     — А вы остаетесь без работы.
     — Нет, — возразил Рыбкин. — Есть одна любопытная возможность. Близкие звезды, как и Солнце, уже пережили первую волну, а вторая до них не докатилась. Понимаете? Только там есть смысл искать разумную жизнь, причем примерно нашего уровня.
     — И для этого нужны радары? Но они ничего не увидят. Такие расстояния только вам кажутся небольшими.
     — Цивилизация, способная понять опасность, будет искать выход, — сказал Рыбкин. — В частности, запускать автоматические зонды в ближайшие планетные системы, в том числе в Солнечную. Поэтому шансы обнаружить чей-нибудь зонд повышаются. Вот для чего нам нужны ваши люди и ваша совершенная техника.
     Рыбкин вытер лоб. В помещении было прохладно, но пот лил ручьем.
     — Я понял, — сказал Васильев. — Но если что-то такое было, мы бы заметили. Правда, наши локаторы работают в диапазоне, соответствующем скоростям небесных тел и космических кораблей. Земных кораблей, разумеется... Извините. Дежурный по Системе. Фобос? Рад приветствовать. Записываю. Время известно? Отлично. Значит, десять часов. Берем скорость ракеты, умножаем на время, результат откладываем на циркуле и рисуем сферу с планеткой в центре. Внутри сферы и должна находиться похищенная ракета. Ничего нет? Не может быть. Обшарьте все астероиды, каждый обломок. Должна быть. Ищите. Ладно, привет... Вот что такое наши локаторы. Вы все поняли?
     — Кое-что, — сказал   Рыбкин. — По-моему, у кого-то украли ракету. Где-то в поясе астероидов.
     — Да, — сказал Васильев. — И это абсурд, такого никогда не было. Геолог оставляет ракету в космосе, садится на модуле. Вдруг смотрит — ракеты нет. Угнали. Понимаете? На что они рассчитывают? В поясе все просматривается из конца в конец. Локаторы у них отличные, лучше наших. И что они находят с помощью этих локаторов? Извините. Дежурный по Системе. Главная? Рад приветствовать. У Алексея угон, слышал? А у тебя? Магнитная буря? Знаю. Дежурный знает все. Когда на Солнце вспышка, на Земле всегда буря. Ладно, привет. Теперь понимаете, какая у нас работа? Все эти вспышки, магнитные бури, метеоритные дожди. Информация идет на компьютеры. Они все делают сами и сами предупреждают кого надо. Возьмем этот метеорит. Наши локаторы его, конечно, сопровождали. Компьютеры известили всех, кого сочли нужным. Меня — нет. Значит, я программой не предусмотрен. А вы — искать чужие зонды! Как же я смогу их искать?..
     — Собственно, я имел в виду другое. Иногда происходят странные вещи. Никто ими толком не занимается. Таинственные радиоэхо, эфирные голоса... Словом, загадочные события.
     — Насколько я знаю, в основном это байки. Я работаю десять лет, но никаких событий за это время...
     Он замолчал и вскочил, вытянув руки по швам. Взгляд был устремлен мимо Рыбкина, к входной двери.
     Из коридора повеяло ветерком, Рыбкин обернулся. В проеме стоял знаменитый в прошлом космонавт, а ныне начальник Лунного комплекса Озерский.
     — Здравствуйте, Виктор, — ласково сказал он Васильеву. — Хорошо проводите рабочее время, за приятной беседой...
     — Мы по работе, Николай Львович, — виновато сказал Васильев. — Это товарищ Рыбкин. Он мне совершенно не мешает.
     — Вы так считаете? — ласково поинтересовался Озерский. — Действительно не мешает?
     — Что случилось? — тревожно спросил Васильев.
     — Вам лучше знать. Это вы дежурите по Системе.
     Последовала пауза.
     — Неужели этот метеорит? Что-нибудь случилось?
     — На сей раз ничего, — холодно произнес Озерский. — Но предупреждения я не получал. К счастью, он упал на той стороне.
     — Правда? — сказал Васильев с облегчением. — Тогда понятно. Но как же так? Почему тогда был толчок?..
     — Да вы знаете, что там упало? — вдруг закричал Озерский, побагровев. — Гора! Да! Самая настоящая гора! Тысячи тонн! Тысячи! Просто счастье, что на обратную сторону! Счастье! А если бы сюда?..
     Озерский обвел рукой зал и тихо повторил:
     — А если бы сюда?..
     Он замолчал. Потом махнул рукой и вышел.
 

2.

     Зал обработки информации располагался рядом по коридору. Если в центральном зале было нежарко, то здесь — почти холодно. Машина — не человек, тепло ей противопоказано. Два оператора в цветных куртках играли в шахматы перед огромным дисплеем. Телетайпы безмолвствовали.
     — Привет, ребята, — сказал Васильев. — Хорошо проводите рабочее время.
     Игроки вскочили, остановив часы. Васильев, следом Рыбкин приблизились. Рыбкин поздоровался с обоими за руку.
     — Рыбкин. Александр Петрович.
     — Губенко, Саша.
     — Вадим.
     — Есть работа, — сказал Васильев.— Только что приходил Озерский. С претензиями. Мы пропустили что-то вроде астероида.
     — Если шел мимо, то могли, — сказал Губенко.
     — Если бы мимо, — сказал Васильев. — Толчок почувствовали?
     — А где он упал?
     — На обратную сторону, — сказал Васильев.
     Губенко свистнул.
    — Так говорит Озерский. А предупреждения от нас не было.
     — Невозможно, — сказал Губенко. Вадим сел за машинку, застучал клавишами. — Конечно, если он падал на ту сторону, причин для тревоги не было. Но если это действительно астероид...
     — Несколько тысяч тонн, — объяснил Васильев. — Так они определили по силе взрыва.
     — Невозможно, — повторил Губенко. — Где-то ошибка.
     Наступило молчание. Только стучали клавиши.
     — Скажите, — Рыбкин потянул Васильева за рукав, — у вас всегда такие дежурства? Я здесь всего полчаса, а так много произошло, И вспышка на Солнце, и магнитная буря, и этот метеорит, и где-то украли ракету...
    — По-разному, — сказал Васильев. — Обычно спокойно. Но когда метеорный поток, бывает хуже. Тревога, тревога, тревога...
     На черном экране дисплея возник белый круг. Рядом по экрану были разбросаны светящиеся точки разной яркости.
     — Луна, — сказал Вадим. — А это спутники. Все снесено в плоскость экватора. Долгота истинна, широтой пренебрегаем. Время полчаса назад, за две минуты до взрыва. Начинать?
     — Погодите, — попросил Рыбкин. — Это что за яркий объект?
     — Сейчас посмотрим. — Вадим тронул указкой огонек на экране. В нижней части дисплея появились слова и цифры.
     — О, так это новый радиотелескоп! — обрадовался Васильев. — Диаметр двадцать метров, масса тысяча тонн.
     — Надо же, — сказал Губенко. — Двадцать метров, а как отражает.
     — Это линза Люнеберга, — объяснил Рыбкин. — Поэтому поперечник рассеяния велик со всех направлений.
     — Ладно, начинай, — сказал Васильев. — Где место падения?
     Вадим тронул указкой точку на круге.
     — Как видите, поблизости ничего.
     Все молчали, вглядываясь в экран. Внезапно из только что указанной точки полетел сноп искр.
     — Осколки, — сказал Васильев. — Но я не заметил ничего, напоминающего астероид. Неужели все-таки извержение? Кстати, это совпало со вспышкой на Солнце.
     — Простите, — сказал Рыбкин. — Возможно, я ничего не понимаю, но куда девалась антенна?..
     Все посмотрели, куда он показывал. В том месте дисплея, где только что горел яркий огонек радиотелескопа, сейчас не было ничего. Только черная гладь экрана.
 

3.

     Разбег был коротким, но чувствительным. Перегрузки — большие даже по земным меркам. Место пилота занимал Васильев, Рыбкин сидел рядом. Лунолет ничем не напоминал аэроплан, хотя выполнял сходные функции. Даже шасси у него не было. Магнитный монорельс разогнал его до нужной скорости, под четыре тысячи километров в час. При разгоне молчал даже двигатель аппарата — единственное, что у него осталось от самолета.
     Траектория уводила лунолет вдаль. Надземные постройки города провалились за горизонт, и внизу, под прозрачным днищем, простиралась пустыня, не тронутая деятельностью человека. Сплошные кратеры разных калибров. Парадокс Луны — с какого расстояния на нее ни смотри, она выглядит одинаково.
     Рыбкин пошевелился, устраиваясь удобнее. В тесной кабине даже легкий скафандр казался громоздким, как рыцарские доспехи. Ощущение восхитительное. Невесомость, безмолвие, высота небольшая, и вот-вот во что-нибудь врежешься.
     — Нет, это невероятно, — сказал Васильев. — Пусть радиотелескоп падает на Луну. Пусть он движется так быстро, что выходит из скоростного диапазона локаторов. Я не говорю о причинах всего этого. Но несоответствие моментов! Почему сначала взрыв на Луне, а телескоп исчезает только потом?..
     — Это вообще не гипотеза, — сказал Рыбкин. Вас подталкивает к ней одно: тело, упавшее на Луну, весило около тысячи тонн, и телескоп столько же. Но это не совпадение, а недоразумение. Откуда известна масса упавшего объекта?
     — Ее определили селенологи по силе взрыва. Такие оценки обычно довольно точны.
     — Конечно, — сказал Рыбкин. — При этом они считали скорость объекта обычной для метеорита. Что-то около двадцати километров в секунду. Они не знали, что локаторы его пропустили. Мы-то это знаем. Насколько я понял, ваши радары фиксируют все цели, скорость которых не превышает тысячи километров в секунду. Если они чего-то не увидели, это «что-то» летело с большей скоростью. Значит, его масса была не тысяча тонн, а на несколько порядков меньше.
     Лунолет достиг вершины траектории, приближаясь к границе дня и ночи. Внизу от стен кратеров тянулись длинные тени. Далеко впереди они становились гуще, сливались вместе. Обратная сторона Луны была залита тьмой. Громадное огненное кольцо Земли и маленький рядом с ним диск Солнца быстро опускались к горизонту. Потом воцарился мрак.
     — Скоро прилетим? — спросил Рыбкин.
    — Минут пятнадцать, — откликнулся Васильев. — Нас встретят селенологи. Невероятно, но им нет дела до наших забот. Падение метеорита всегда для них праздник.
     — Наука требует жертв, — сказал Рыбкин. — Возьмем этот радиотелескоп. Допустим, он начал бы работать, и с его помощью вы наткнулись бы на некую важную тайну. При этом считалось бы, что инструмент оправдал возложенные надежды и вложенный средства. Так?
     — Да. Но этого никогда не будет. Ведь он погиб.
     — Не будет? Телескоп исчез; мы столкнулись с тайной. Почему бы не считать, что прибор оправдал надежды и средства?..
     — У вас какая-то извращенная логика, — сказал Васильев.
     Лунолет снижался, хотя это не ощущалось. Кругом была темнота. Вверху, правда, горели звезды, внизу не было ничего. Лунолет как бы висел в центре этого асимметричного мрака.
     — У меня идея, — сказал Васильев. — Допустим, это действительно сверхбыстрый метеорит. Или чей-нибудь зонд, не принципиально. Он разрушает телескоп и вонзает в лунную поверхность.
     — А где обломки телескопа?
    — Столкновение было таким, что он распался на атомы.
    — Так. Масса телескопа тысяча тонн. Он распался на атомы. Ваш сверхбыстрый объект на атомы не распался. Следовательно, он был гораздо больше. Но мы уже пришли к выводу, что, наоборот, он был гораздо меньше. Противоречие.
     — Жаль, — вздохнул Васильев. — А вдруг их было два?..
     Лунолет развернулся кормой вперед. Аппарат затрясло — это заработал двигатель, изрыгая огненную струю, распарывающую ночь подобно прожектору. Потом внизу возникла освещенная площадка. Через секунду она скрылась из глаз, но в памяти остались надувные горбы палаток и несколько блестящих фигурок, копошащихся возле глубокой ямы диаметром в сотню метров.
     Потом лунолет стоял на корме среди громадных камней, а Рыбкин с Васильевым вглядывались в темноту. Вдали из мрака выступала высокая скала, озаренная прожекторами, Лагерь и освещенная площадка прятались в тени, но ясно было, куда идти.
     Потом они пробирались через нагромождение угловатых булыжников, светя себе фонарями. Потом дорогу им преградил человек в тяжелом скафандре высшей защиты.
     — Дальше нельзя, — сказал он. — Радиация.
 

4.

     — Полагается вдвоем, — сказал селенолог. — Но поместимся. У вас такая легкомысленная одежда...
     Когда открылся внутренний люк, они прошли в палатку и сняли скафандры. Селенолог — его звали Черешин — оказался неожиданно миниатюрным. Не верилось, что это он только что занимал больше всех места. Рыбкин и то был крупнее, не говоря о Васильеве.
     — Устал как собака, — признался Черешни. — Шесть часов в этой шкуре, без перерыва. Но интересно.
     — Я, вы знаете, тоже устал, — сообщил Васильев. — Не вахта — кошмар. Третье ЧП за час.
     — Но наше наверняка первое, — сказал Черешин. — Чрезвычайное не бывает. Неизвестно даже, кого позвать, чтобы разобрались. Ядерный взрыв, но без цепной реакции. Да. Потом вам дадут скафандры, и вы сами посмотрите на воронку.
     — Мы ее видели сверху, — сказал Рыбкин. — Вы могли заметить нас перед посадкой. Мы над вашими головами прошли.
     — Ну, вверх мы не смотрели. И не видели ничего. Вы же беззвучно летели. И пролетели очень быстро.
     — Забавно, — сказал Рыбкин. — Вы нас не видели, потому что мы пролетели очень быстро. Но хотя мы летели очень быстро, мы все прекрасно рассмотрели.
     — Что за взрыв, вы определили? — спросил Васильев.
     — Нет. Картина такова. Есть воронка, сравнительно небольшая, но глубокая. Никаких следов упавшего тела. Похоже, его и не было. Химический состав вещества в воронке радикально отличается от обычного. Сплошные остатки расколотых ядер, почему я и говорю, что взрыв был атомным. Впечатление, будто почву облучали на ускорителе. И не чем-нибудь, а тяжелыми ядрами. Физиков позвать — умрут от радости.
     — Как на ускорителе, — задумчиво повторил Рыбкин. — А не могли атомы упавшего тела разрушить атомы грунта? Не все ли равно, как эти атомы разгонять, ускорителем или так?
     — Что значит «так»? — спросил Черешин.
     — Товарищ Рыбкин считает, что в Луну на громадной скорости врезался чей-то межзвездный зонд, — пояснил Васильев. — Товарищ Рыбкин является экспертом по вопросам внеземных цивилизаций.
     — Понятно, — сказал Черешин. — Ну, в принципе... Я, конечно, не специалист... Но если скорость была действительно громадной... Скажем, тысячи километров в секунду... Возможно, это действительно решение. Другого я не вижу.
     Он замолчал.
     — Скоро нам возвращаться, — сказал Васильев. — Подведем итог. Первый вариант — это атомный взрыв неизвестной природы. Во втором мы автоматически попадаем в ведомство товарища Рыбкина. С чем можно его и поздравить.
     — Поздравлять меня рано, — сказал Рыбкин. — Дело в том, что меня такой зонд не устраивает.
     — О, — сказал Васильев. — Это уже интересно. Почему?
     — Сейчас объясню. Из нижнего предела скорости зонда легко получаем оценку массы «сверху»; не более нескольких тонн. Это очень мало для зонда. И еще — почему он врезался в Луну? Неужели он летел вслепую? Что же это за зонд — просто кусок металла?..
     — Еще счастье, что он столкнулся с Луной, — сказал Черешин. — А если бы с Землей?..
     — С Землей? А что? Отличная мысль. Просто отличная.
 

5.

     После возвращения в город Рыбкин освободился от скафандра с радостью. Романтика романтикой, но работать в этой одежде круглые сутки, как селенологи...
     На месте дежурного сидел оператор Губенко из группы обработки. Когда они вошли, он встал, уступая место хозяину.
     — Как дела, Саша? — спросил Васильев. — Ракету нашли?
     — Пока нет. Ищут.
     Губенко вышел. К шахматам, компьютерам и партнеру Вадиму.
     — А вы предсказывали массу новых событий, — сказал Васильев. — Но ничего не случилось. Не так просто делать прогнозы.
    — Вы правы, — согласился Рыбкин, устраиваясь в кресле. — Подождем. Возможно, еще сообщат.
    — Каких сообщений вы ждете?
    — Например, о магнитной буре на Юпитере.
    — Почему? Правда, вспышка на Солнце. Но для бури еще рано. Бурю вызывает не вспышка, а заряженные частицы. Пока они достигнут Юпитера... До Земли и то добираются не сразу.
     — Вот именно. Но сообщение о последней магнитной буре на Земле вы приняли сразу после вспышки, без всякого запаздывания.
     — Точно, — сказал Васильев. — Чудеса! А я не обратил внимания. Значит, вы считаете, и на Юпитере... Сейчас проверим.
    Он приставил к уху наушник.
    — Амальтея? Дежурный по Системе. Рад приветствовать. Скажите, как там Юпитер? Принято. Мы так и думали. Ну, было такое предположение. Что вы говорите? Ладно, привет... Вы просто волшебник! Там вправду идет магнитная буря... Самое поразительное — она началась еще до вспышки!.. Что вам еще узнать?
     — Свяжитесь с Марсом. Поинтересуйтесь, не падало ли на планету за эти сутки что-нибудь крупное.
     Васильев повиновался беспрекословно.
     — Фобос? Дежурный по Системе. Как дела? Да. Принял. Слушай, есть предположение, что к вам на Марс кое-что рухнуло. Пять тысяч тонн? Принято. Дежурный знает все. Ладно, привет.
     Он смотрел на Рыбкина по-новому:
    — Переходите работать к нам. Я говорю серьезно. Вы же можете нам помочь! Например, с этой ракетой. Или телескоп. Куда он делся? Не похитила же его та самая террористическая группа! Впрочем, обстоятельства похожи. Ракета исчезла бесследно, и телескоп бесследно. И даже время примерно совпадает, всего десять часов разницы. Почему вы так на меня смотрите?..
     — Эврика! — крикнул Рыбкин. Он вскочил и выбежал в коридор.
 

6.

     Вернулся он через полчаса, испытывая желание прыгать на одной ноге. Здорово, когда можешь все объяснить. Он нес с собой три листка бумаги. На них было все. Абсолютно все.
     Он даже не стал садиться в кресло.
     — Вы так внезапно исчезли, — сказал Васильев. — Я, честно говоря, и не надеялся, что вернетесь. Где вы были?
     — Рядом, в зале обработки. У вас такой замечательный компьютер! Мы с ним решали одну задачку.
     — И как? С ответом сошлось?
     — Конечно, — сказал Рыбкин. — По-моему, все мы с самого начала заподозрили, что сегодняшние события связаны с межзвездным зондом, появившимся в Солнечной системе. Постепенно я составил определенную схему, в которую все вписывалось. Я знал, что именно упало на Луну и какая связь между вспышкой и бурей в магнитосфере Земли. Знал, почему буря началась гораздо раньше, чем ожидалось. Представлял, куда девался радиотелескоп. Потом я кое-что предположил, и мои предположения подтвердились. Но это все. Как вы правильно сказали, через одну экспериментальную точку можно провести сколько угодно прямых. Второй точки у меня не было. Но потом она появилась.
     — Мы же не получили ни одного нового донесения.
     — Правильно. Просто я ошибся, не придав значения вашим словам, что похищение ракеты абсурдно. Но когда вы сравнили исчезновение телескопа с пропажей ракеты, мне стало все ясно. Знаете, что мы с компьютером сейчас делали? Проводили прямую через две точки. Через точку, в которой исчез телескоп, и точку, в которой пропала ракета. Результат представлен на схеме.
     Рыбкин положил на стол свой первый листок бумаги. Васильев встал, и они оба склонились над столом.
     — Это план Солнечной системы. Вот прямая, которую мы провели. Как видите, она пересекает орбиты планет, но проходит вдали от всех, за исключением Земли и астероида, на котором работал геолог. Это путь межзвездного зонда, пронзившего Солнечную систему. Когда я имел одну точку, я не знал ничего. Теперь я даже вычислил скорость зонда: двадцать пять тысяч километров в секунду. Те, кто послал зонд, интересовались главным образом Землей. Но другие планеты их тоже интересовали. При подходе к Солнечной системе от зонда отделились малые субзонды. Их было много — десять или больше. Два таких аппарата столкнулись с Луной и Марсом. Взрывы фиксировались с других субзондов: изучался химический состав планет. Еще два пролетели в атмосферах Земли и Юпитера. Отсюда — магнитные бури, полярные сияния и другие явления. Один из зондов врезался в Солнце — отсюда вспышка.
     Рыбкин положил на стол второй принесенный листок.
     — Потом компьютер выдал мне вот эту схему звездного неба. Это карта области, откуда прилетел зонд. В центре — звезда Эпсилон  Эридана, спектральный класс К2. К счастью, ее склонение невелико, поэтому траектория зонда лежит почти в плоскости эклиптики. В противном случае зонд не прошел бы через пояс астероидов и у нас не было бы второй точки.
     Рыбкин передохнул и положил на стол свой третий листок.
     — Вот карта противоположного участка звездного неба. Туда ушел зонд. Сейчас он передает собранную информацию, и если направить туда антенну, мы поймаем эти сигналы. Если направить антенну в обратную сторону, мы услышим команды для зонда. Словом, космические лингвисты без работы не останутся.
     — Но что все-таки случилось с радиотелескопом? — спросил Васильев. — И с ракетой геолога?
     — Это тоже элементарно. У вас на стене висит картина. Метеоритный дождь, рой частиц, ворвавшийся в атмосферу. Как защитить межзвездные корабли от метеоритов? Еще в прошлом веке нашли остроумное решение. Впереди корабля, на расстоянии нескольких сот километров, создается облако из мельчайших пылинок. Оно расчищает дорогу, уничтожая все, что встретится по дороге, Очевидно, эриданцы пришли к аналогичному решению. Их защитное облако уничтожило ракету геолога и сделало то же самое с телескопом. Бесспорно, были сметены сотни настоящих метеоритов, но никто этого не заметил.
     — Да, — сказал Васильев. — Возразить нечего, логика безупречная. Только жаль радиотелескоп. Он особенно пригодился бы теперь, когда известно, откуда ловить сигналы...
     — Не переживайте. Я уже говорил, наука требует жертв. Задачей этого телескопа было поймать сигналы другой цивилизации. И он задачу выполнил: принял свою порцию информации.
     Рыбкин помолчал, потом добавил:
     — Просто ее оказалось для него многовато.

Знание - сила, 1978, № 12, С. 45 - 47.