Лес Ксанфы

Ваша оценка: Нет Средняя: 3.5 (2 голосов)
   Едва Сергей доложил о своем прибытии, как его  немедленно  проводили  в
кабинет директора - не через приемную, где уныло дожидались своей  очереди
пять или шесть посетителей, а через какие-то пустые и полутемные комнаты.
   Директор,  заложив  руки  за  спину,  стоял  у  окна  -   маленький   и
сгорбленный, но грозный, похожий на седого, взъерошенного коршуна.
   - Да-а, время летит... - задумчиво сказал он, глядя поверх мокрых  крыш
на серые, сиреневые и розовые громады облаков, сгоняемые ветром в  сторону
заката. - Давно ли ты был первокурсником. Шесть лет  назад.  А  как  будто
вчера... Все экзамены сданы, дипломная  работа  зачтена...  Осталась  одна
небольшая формальность.
   - Заключительное испытание?
   - Заключительное испытание,  -  слегка  прихрамывая,  директор  пересек
кабинет и уселся за совершенно пустой письменный стол. - По  этому  поводу
ходит много легенд, но почти  все  они  -  вымысел.  Никто  не  собирается
ставить перед вами заведомо невыполнимые задачи. Вас не бросят без пищи  и
снаряжения на пол. Все гораздо проще. Каждому  выпускнику  будет  поручено
конкретное  задание,  подобранное  с  учетом  его  индивидуальности.   Ну,
например, те, кто не отличался силой воли, столкнутся  с  проблемами,  для
решения которых нужны не только знания, но и инициатива, характер...
   - Да, я знаю.
   - Теперь о  самом  задании.  Ты,  конечно,  слышал  о  планете  Ксанфа.
Аборигены называют  ее  Страна  деревьев,  а  себя  детьми  деревьев,  или
древесниками. Земляне никогда не встречались с ними. Наши  звездолеты  еще
не летают так далеко, а древесники не любят покидать родную планету.  Все,
что известно об этом народе, дошло к нам через  третьи  руки.  Лет  десять
назад алетяне доставили на Землю несколько  семян  того  самого  растения,
которое образует знаменитые леса Ксанфы.
   - Я помню. Тогда еще было  много  споров...  Одни  предлагали  высадить
семена где-нибудь в Сахаре, другие возражали...
   - Да. С этими растениями связывались большие надежды. Ведь они способны
существовать практически в  любых  условиях,  была  бы  только  опора  для
корней, солнечный свет, да углекислый газ. Но и опасений было немало...  В
конце концов одно зерно все же посеяли на Марсе, вблизи  экватора.  Теперь
там огромный лес. Содержание кислорода в марсианской атмосфере  повысилось
почти на целый порядок, а среднегодовая температура -  на  полградуса.  До
недавнего времени все шло как нельзя лучше...
   - Шло?
   - ...Позавчера там произошла катастрофа. На,  прочти...  Пока  об  этом
знают немногие, - он протянул Сергею листок бумаги с машинописным текстом.
   Это  был  рапорт  одного  из  членов  Административного  Совета   Марса
председателю комиссии по внеземной  экологии  -  своему  непосредственному
начальству.  Сухо  и  немногословно  сообщалось,  что  в  таком-то   часу,
такого-то числа, в самом центре Леса  (биологического  объекта  внеземного
происхождения) зародился ураган (аномальное атмосферное явление) небывалой
разрушительной  силы,  следствием  которого  явилось   полное   разрушение
исследовательской станции и гибель цитолога  Тахтаджяна,  находившегося  в
этот момент в Лесу. Ураган бушевал целые сутки, но человеческих  жертв,  к
счастью,  больше  не  было.  Считается  доказанным,   что   причиной   его
возникновения является именно Лес, а не какие-нибудь другие причины.
   - Комиссия по внеземной экологии  предложила  заняться  этой  проблемой
одному из наших выпускников...
   Как ни коротка была пауза, Сергей успел удивиться: очень  уж  серьезна,
не по масштабам заключительного испытания, оказалась проблема, которой ему
предлагали заняться. Дальнейшие слова профессора,  однако,  заставили  его
удивиться еще больше и забыть все здравые рассуждения.
   - Поскольку задание связано с определенным риском, тебе разрешено взять
напарника. Желательно эколога-ботаника. Кого бы это выбрать... Ну, скажем,
Виктория Бармина, - директор  посмотрел  прямо  в  глаза  Сергея.  -  Она,
кажется, из вашей группы? Не возражаешь?
   - Нет, - едва слышно ответил Сергей.
   Во всей Вселенной был только  один  эколог-ботаник,  с  которым  Сергей
мечтал бы очутиться на Марсе и где угодно. Вика.
   -  Ну  и  прекрасно.  План  работы  и  всю  документацию   получишь   в
секретариате. Отлет завтра в 22:00. Сразу по прибытии  разворачивай  новую
станцию. Бармина вылетит следующим рейсом. Все понятно?
   - Да. Можно идти?
   - Нет... Постой. - Директор в  явном  смущении  колебался,  не  решаясь
что-то сказать или спросить. - Если все будет хорошо, а я в этом почти  не
сомневаюсь, - он снова остановился в затруднении. - Возможно, мы больше не
увидимся. Рано  или  поздно  придет  время,  когда  в  твоем  распоряжении
окажутся люди, много людей. Зачастую их судьбы и даже жизни будут зависеть
от тебя. В мире нет более тяжкой ответственности, поверь. И,  быть  может,
тогда ты вспомнишь меня... и поймешь. Теперь иди. Будь осторожен. И Марс и
Лес оба чужие нам. Но Марс мертвый, а Лес - живой...
   ...Самый первый на Марсе лес тихо, но явственно шумел, словно шепелявые
детские рты, нашептывали что-то молодые растущие побеги. В чаще скрипели и
похрустывали роющие корни,  могучие,  как  бурильные  установки.  Шуршали,
пробиваясь сквозь песок, кочующие побеги. Ветви, на опушке  красноватые  и
глянцевые, ближе к центру Леса приобретали  бурый  оттенок  и  лохматились
бесчисленными жесткими чешуйками, а дальше  -  в  самой  глухомани,  росли
черные, толстые, как столетние дубы,  закрученные  в  спирали  материнские
побеги - удивительно твердые и, если верить слухам, почти разумные.
   Еще в полете Сергей  занялся  изучением  полученной  документации.  Она
состояла из трех папок, первая из которых касалась Ксанфы, вторая -  Леса,
а третья, самая тощая, - Тахтаджяна. Очень скоро он убедился,  что  понять
биологию Леса можно только во взаимосвязи с образом жизни и мировоззрением
разумных существ, уже многие миллионы лет находившихся с ним  в  симбиозе.
Поэтому Сергей вначале взялся  за  язык  древесников.  Большая  часть  его
словаря была  так  или  иначе  связана  с  Лесом.  Древесники  не  создали
технологической цивилизации, да, очевидно, в ней и не нуждались. Лес поил,
кормил и одевал их, давал приют, защищал от врагов и даже  лечил.  Была  в
этих взаимоотношениях еще какая-то весьма немаловажная, но трудно понятная
для человека деталь, которую Сергей пока угадывал инстинктивно.
   Сейчас, стоя под Лесом впервые в жизни, он  уже  знал,  что  крошечная,
только что проклюнувшаяся веточка называется "вис" и ее нельзя ни срывать,
ни трогать руками, что через пару недель, разбухнув  на  конце  и  немного
удлинившись, она превратится  в  "сайл",  и  тогда  каждый  древесник,  по
какой-то причине покидающий родной Лес, должен взять ее с собой в качестве
талисмана, что из  коры  воздушного  корня  "тарта"  добывается  пряжа,  а
сердцевина его съедобна, что смола "кафан", стекающая по  зрелым  стволам,
помогает почти от любой болезни.
   Что-то вечное, умиротворяющее и почти сказочное было  в  глухом  шепоте
Леса, в светло-оранжевых бесконечных дюнах, в  глубоком  блекло-фиолетовом
небе с редкими звездочками вокруг неяркого солнца.  Такое  чувство  Сергей
уже испытывал однажды, тихим и ясным осенним днем,  стоя  совершенно  один
среди седых от мха мегалитов Стоунхенджа.  Лес  навевал  покой  и  сладкую
грусть, он словно связывал между собой прошлое и будущее, хотелось прилечь
в его тени и задремать, но Сергей ни на  минуту  не  забывал,  что  совсем
недавно здесь погиб человек.
   Ночь он провел в кабине вездехода. Ему снились  зеленые  леса  Земли  и
полные влаги облака над ними. Еще ему снилась Вика.
   Утром Сергей распаковал ящики со строительными  материалами  и  занялся
возведением станции. Одни автоматы  штамповали  металлоконструкции  нужных
профилей, другие готовили  надувную  крышу.  Как  только  какой-нибудь  из
автоматов  заканчивал  свою  работу,  остальные  тут  же  разбирали   его,
превращая в болты, гайки и опоры. Незадолго до полудня  последний  автомат
склепал из самого себя переходный тамбур -  и  работа  закончилась.  Можно
было со спокойным сердцем отправляться в Лес.
   Тропинки, некогда прорубленные  в  подлеске,  заросли  так  густо,  что
Сергею пришлось двинуть впереди себя рослого робота-андроида, вооруженного
двумя дисковыми пилами. Налево и направо  валились  поверженные  древесные
стволы. Брызгал липкий, красный, как кровь, сок.  Так  они  прошли  метров
пятьдесят, и макушка робота уже скрылась в густой  чаще,  когда  по  всему
массиву Леса прошло движение,  подобное  сильному  порыву  ветра.  Десятки
гибких ветвей обвили андроида и  безо  всякого  труда  перевернули  ногами
вверх. Лишенный чувства самосохранения, робот и в этом положении продолжал
размеренно и сноровисто рубить все, до  чего  только  мог  дотянуться,  но
держащие его  щупальца  скручивались  все  туже  и  туже.  Что-то  натужно
хрустнуло, и металлическая голова, блеснув линзой телеобъектива,  отлетела
далеко  в  сторону.  Свободная  нога  еще  продолжала  дергаться,   словно
раздражаемая электрическим током препарированная лягушачья мышца.  Впустую
визжали пилы.
   Несколько минут Сергей стоял с тревожно  колотившимся  сердцем,  ожидая
нападения. Заросли вокруг сомкнулись, и лишь капли алого сока напоминали о
том, что здесь только что прошел робот. Сергей осторожно двинулся назад.
   Ветки слабо трепетали, мотались из стороны в  сторону,  словно  гусиные
шеи,  и  расступались  одна  за  одной,  давая  дорогу.  Деревья   ощущали
присутствие человека! Это было что-то новое.
   Облепив электронными датчиками несколько приглянувшихся ему  на  опушке
леса стволов и взяв образцы для  анализа,  Сергей  без  новых  приключений
вернулся на станцию.
   Остаток дня он посвятил изучению материалов о Тахтаджяне. Начал с того,
что несколько раз внимательно прочитал медицинское заключение  о  причинах
смерти. Оказалось, цитолог погиб от нарушения герметичности скафандра  еще
до того, как разгул стихии достиг апогея.  Все  ушибы  и  переломы  носили
посмертный характер. Один из экспертов допускал даже,  что  Тахтаджян  сам
вырвал патрубок кислородного шланга из дыхательной маски. Зачем?  Впрочем,
в остальных предположениях  можно  было  обнаружить  не  больше  смысла  и
логики.
   Полистав бумаги, Сергей нашел анкету. Сколько же  ему  было  лет?  Ага,
сорок три. На фото самое  обыкновенное,  немного  усталое  лицо.  Глубокие
залысины, крупный рот, чуть-чуть  асимметрично  расположенные  глаза.  Сын
Андрей учится во втором классе Ярцевской  школы-интерната.  Жена  -  Ирина
Ковач - астрохимик... Где-то, кажется, Сергей уже слышал это имя. Что  тут
еще?  Автобиография,  медицинская  карта,  копии   рапортов,   приказы   о
поощрениях. Все. Никакой зацепки.
   ...Вика прибыла на пятый день под  вечер.  К  станции  ее  доставил  на
вездеходе  здоровенный  чернокудрый  детина,  что   несколько   подпортило
настроение Сергея, уже успевшего извлечь из  контейнера  с  аргоном  букет
гвоздик. Брюнет вел себя так, будто совсем не  собирался  обратно,  громко
говорил и по каждому поводу отпускал дурацкие, по мнению Сергея, шуточки.
   Воспользовавшись моментом,  когда  Вика  оставила  их  наедине,  Сергей
спросил  незваного  гостя,  входит  ли  в  функции  "водителя  обязанность
развлекать сотрудников научных станций или же это  личная,  не  получившая
пока  одобрения  у  начальства,  инициатива  брюнета?  Чернявый   водитель
высокомерно усмехнулся и, не вступая в пререкания, удалился,  прихватив  с
собой самую пышную из гвоздик.
   Пока Вика принимала с дороги душ, Сергей разогрел  праздничный  ужин  и
испек (вернее - сжег) яблочный пирог.
   - Ну, как наши делишки? - спросила Вика, усаживаясь за стол.  -  Жуткие
тайны Марса уже разгаданы?
   - Нет еще. Пока собираю данные,  -  ответил  Сергей  излишне  серьезно.
Присутствие Вики почему-то всегда лишало его чувства юмора. - У Леса очень
сложная биология. Это какое-то полурастение, полуживотное. И... он  сильно
изменился в последнее время.
   - Ну, например?
   - Он знает о нас. Ты заметила, как все вокруг заросло?
   - Да. Я еще удивилась, почему ты поставил станцию так близко к Лесу.
   - Это еще не Лес. Это кочующие побеги. Но за ними придет и  Лес.  Через
несколько месяцев мы можем оказаться в самой его чаще.
   По-моему, ничего странного. Собака тоже ходит за человеком.  И  корова,
если ее вовремя не подоить.
   - Лес не корова. От древесников он зависит гораздо меньше, чем  они  от
него.
   - Ты думаешь, что это важно?
   - А почему бы и нет?
   - Ты забыл, для чего мы здесь. Нам нужно выявить причину  возникновения
урагана, вот и все!
   - У меня есть одна гипотеза. Древесники жили в лесах  так  долго,  что,
возможно, стали частью их организма. Поэтому всякая  распря  среди  них  в
первую очередь угрожала Лесу.  Кстати,  таких  понятий,  как  "корысть"  и
"жадность" в языке древесников не существует, так же как и "горе",  "зло",
"ненависть". Представь, что твои руки  начнут  враждовать  с  головой  или
ногами. Кому это понравится?
   - Симбиоз, биоценоз, фотосинтез, хлоропласт, - сказала Вика. - Мне  они
еще в училище надоели! Давай хоть сегодня не будем об этом думать.
   - Давай, - обиделся Сергей.
   - А ты знаешь, мне Марс не понравился. Та же Сахара. Камни да песок.
   - А Лес! Можно прямо сейчас сходить!
   - Сходи один, пожалуй. Я так сильно устала. Вот эти штучки  прикрепи  к
веткам, а эти - зарой под корни.  Только  не  перепутай.  Я  тебя  за  это
поцелую. Но только не сейчас, а когда вернешься.
   Когда Сергей вернулся, она уже крепко спала в своей комнате.
   Наутро у Сергея была запланирована экспедиция в самую чащу Леса,  туда,
где погиб Тахтаджян.  Так  и  не  дождавшись,  когда  проснется  Вика,  он
отправился один. Кочующие побеги за последнюю ночь сильно подросли, да и в
самом Лесу чувствовалось какое-то оживление, похожее  на  то,  что  бывает
ранней весной в земных лесах, когда соки начинают двигаться  по  древесным
сосудам. В лесной чащобе было сумрачно от  плотного  переплетения  ветвей.
Материнские побеги, все как один штопором закрученные  вправо,  напоминали
чугунные опоры какого-то фантастического моста. Корни и грунт  вокруг  них
были залиты остекленевшей смолой. Если у Леса имелось  что-то  похожее  на
мозг или центральный нервный узел, то он находился именно  здесь.  Обычный
инструмент не брал кору материнских побегов, и Сергею пришлось  прибегнуть
к помощи лазерного манипулятора (боли Лес не ощущал, в иные годы  лесовики
выедали до трети его биомассы и еще столько же тратилось на другие нужды).
Взяв пробы, он в образовавшиеся отверстия вставил датчики.
   Чувство неуверенности, которое Сергей до этого гнал от  себя,  надеясь,
что с приездом Вики что-то обязательно изменится, все  сильнее  овладевало
им. Множество разных,  часто  противоречивых  данных,  не  складывались  в
целостную, законченную картину. Бесспорным можно было считать лишь одно  -
между Лесом и человеком  существовала  какая-то  связь.  Лес,  несомненно,
нуждался  в  присутствии  людей,  как  до  того  нуждался  в   присутствии
лесовиков. Но вот только для чего? Для поддержания экологического баланса?
Для расселения семян? Для удобрения почвы продуктами жизнедеятельности?  А
может, этому странному древообразному  существу,  как  и  земной  росянке,
необходим животный белок? Может быть, Лес гетеротрофен, чужеяден?  Да  тут
целая лаборатория и за год не разберется! Почему послали именно  их,  двух
недопеченных специалистов?.. А вдруг это совсем не мои мысли? Здесь ничему
нельзя верить! Правильно говорил директор: Лес чужой, чужой...
   Вернувшись на станцию, он застал Вику перед  зеркалом,  со  щеткой  для
волос в руках. Она была так  хороша  в  цветастом  купальном  халате,  так
по-домашнему женственна, что у Сергея язык не повернулся сказать,  что  на
Марсе во всех временных сооружениях запрещено находиться без спецкостюма.
   - Доброе утро, - сказала Вика. - Надо стучаться, когда входишь.  Хотела
завтрак приготовить, да у тебя ничего не найдешь.
   - Я сам все сделаю, - сказал Сергей.
   Допив кофе, он, наконец, собрался с духом:
   - А за тобой должок.
   - Какой? - рассеянно спросила Вика.
   - Поцелуй. Ты вчера обещала.
   - Так то вчера! Мало ли что может обещать измученная дорогой женщина, -
она вздохнула и в упор посмотрела на Сергея. - И вообще, нам надо серьезно
поговорить.
   - О чем? - спросил Сергей, внимательно разглядывая узоры кофейной  гущи
у себя в чашке.
   - Через месяц у меня свадьба.
   С минуту Сергей молчал, потом очень спокойным голосом сказал:
   - Поздравляю. А кто жених?
   - Ты его не знаешь. Мы познакомились  весной...  в  спортивном  лагере.
Хочешь еще кофе?
   - Нет, спасибо. Пойду. Пора проверять приборы.
   - Только не дуйся, пожалуйста. Ведь мы останемся друзьями,  да?  -  она
быстро наклонилась через стол и уголком рта  коснулась  щеки  Сергея.  Как
обожгла.
   ...На пороге станции он  споткнулся  и  чуть  не  упал.  В  наступающих
сумерках Лес казался темной и глухой стеной. Над  головой  пылали  красные
перистые облака, размазанные через весь небосвод,  -  пыль,  неделю  назад
выброшенная ураганом в верхние слои атмосферы. Сергей  вспомнил  волосы  -
густые, светлые, чуть влажные после купания - причесываясь, она  Наклонила
голову и следила за ним искоса. Широкий рукав  халата  опустился,  обнажая
тонкую, чистую руку с гребнем. И взгляд. Спокойный, ясный. Так смотрят  на
пустое место, на чужого, неинтересного человека.
   Дурак, с болезненной отчетливостью  подумал  Сергей,  ох,  какой  же  я
дурак! На что я мог надеяться!
   Он шел сквозь Лес, ветви беспорядочно раскачивались вокруг. Они уже  не
были послушны и предупредительны, как прежде, и временами  даже  цеплялись
за скафандр,  словно  пытаясь  остановить  человека.  Вершины  материнских
побегов шатались от ветра. Где-то с хрустом  рухнул  перезрелый  ствол.  В
воздухе стремительно закружился песок.
   Ураган, как  будто  сквозь  сон  подумал  Сергей.  Ну,  конечно!  Этого
следовало ожидать. Лес не злой и не  добрый,  он  рациональный,  как  сама
природа. Смерть неудачникам! Дорогу сильным  и  нахальным!  Может  быть  и
Тахтаджяна бросила любимая. Как же ее звали?.. Ирина Ковач, кажется.
   И Сергей вспомнил.
   Ирина Ковач -  ну,  конечно!  Это  именно  она  доказала  биологическую
природу Большого Красного Пятна на Юпитере. Потом участвовала в экспедиции
"Галилей-12"... Что-то там у них случилось. Экспедиция погибла.  Точно!  В
тот же день погиб  Тахтаджян.  Конечно  же,  он  любил  эту  женщину.  Лес
улавливает эмоции любого разумного существа. Страх, гнев, горе  совершенно
неведомы жителям Ксанфы, и, столкнувшись  с  ними  здесь,  Лес,  наверное,
испытал нечто вроде стресса. Отсюда огромное выделение энергии.  Вот  она,
причина урагана! Тахтаджян! Вика!
   Внезапно  его  словно  пронзило  -  "Станция!  Вика!"   Станция   будет
разрушена!
   Ветер валил с ног. Сергей невольно опустился  на  колени.  Вырванные  с
корнем побеги уносились ввысь. В двух шагах уже ничего не было видно.  Это
его горе породило бурю. Тоска превратилась  в  ревущий  ветер,  боль  -  в
песчаный вихрь, обида - в грохот и стон ломающихся деревьев.
   Тахтаджян погиб, когда понял, что он единственная причина бури.
   Неужели уже ничего нельзя сделать? Усилием воли  блокировать  сознание?
Вряд ли  сейчас  получится.  Уснуть,  выключиться?  Хоть  бы  какой-нибудь
наркотик! Ничего нет.  Тахтаджян  нашел  выход.  Но  он  не  успел.  Какой
неподатливый клапан  в  маске...  Скорее,  скорее!  Щелчок!  Пронзительное
шипение. Тесно в костюме! Душно! Запрокидывается в пропасть голова...
   Очнувшись, Сергей увидел склонившегося над ним брюнета.
   - Это моя вина, - торопливо сказал брюнет. - Целиком моя вина. Я  хочу,
чтобы ты это сразу понял. Раз и навсегда.
   Слова доходили до сознания с  трудом,  словно  набор  звуков,  лишенный
смысла и человеческих эмоций.
   - О чем вы? - безучастно сказал Сергей.
   Кроме брюнета вокруг стояли, склонившись к нему, еще несколько человек.
Кто-то поддерживал его под голову. Вики нигде не было видно.
   -  Ну,  понимаешь,  -  продолжал  брюнет,  -  первоначально  в  условия
эксперимента это не входило...
   - Какого эксперимента?
   - ...В общем, мы уже подозревали,  что  причиной  урагана  были  эмоции
Тахтаджяна, но только подозревали...
   - Значит, мы с Викой...
   - Нет, нет! Ты не должен так думать! Просто  требовались  три  условия,
трудно выполнимые,  если  брать  их  все  вместе:  нужен  был  специалист,
достаточно неустойчивая психика и незнание того, что отрицательные  эмоции
могут вызвать ураган. Специально для эксперимента не разбудишь ведь в себе
злобу или там зависть, ревность, не  станешь  стонать  от  горя.  У  меня,
например, - я главный специалист  проекта  Постников,  -  всегда  были  на
редкость положительные эмоции.
   - Вроде... как у  сытого  питона,  -  Сергей  сел,  давясь  мучительным
кашлем.
   Брюнет  нисколько  не  обиделся  и,  кажется,  даже  воспрянул   духом,
обнаружив в пострадавшем явственные признаки жизни.
   - Это уже потом, когда привез Викторию, мне пришла  в  голову  дурацкая
идея попросить ее разыграть сценку...  Если  бы  она  не  согласилась  так
сразу... Да нет, что тут - не прощу себе! Когда мы увидели, что начинается
ураган, бросились за тобой  в  лес.  Рация  твоя  почему-то  не  работала,
кажется, ты просто забыл ее подключить. И вот - не успели.
   - Где Вика?
   - Ее сразу пришлось  увезти.  Эмоции  такие,  что  возможен  был  новый
ураган. Повторяет только, что любит.
   - Кого?
   - Как кого? Тебя, конечно...  Скверно  получилось,  но  может  быть  ты
учтешь, что...
   Не дослушав, Сергей поднялся и, пошатываясь, пошел прочь сквозь покорно
расступающиеся заросли.