Мертвая вода

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.6 (5 votes)
   Сначала была только боль - огромная, черная, вечная. Все его  естество,
казалось, целиком состояло из этой боли. Он различал десятки ее  оттенков,
она пульсировала в каждом нерве, в каждой клетке, она жила вместе  с  ним,
то собираясь в один непереносимо мучительный комок, то кипятком растекаясь
по всему телу. Была боль, которая будила его, вырывая из омута небытия,  и
была боль, которая ввергала в состояние, мало отличимое от смерти.
   Потом появился свет - тусклый, красный, сам по себе ничего не значащий.
Время шло, свет постепенно разгорался, а боль мало-помалу стихала.
   Однажды он очнулся от воя  -  гнусного,  протяжного,  монотонного.  Так
могла выть только самая примитивная, обделенная всякими  признаками  души,
тварь, к примеру - раздавленный дождевой червь, если бы  природа  наделила
его вдруг голосом. Звук то усиливался, то  угасал,  и,  казалось,  ему  не
будет конца. Вой досаждал сильнее боли, гнал прочь  спасительное  забытье,
сводил с ума. Не выдержав этой новой пытки, он закричал, вернее, попытался
закричать. В заунывном глухом вое возникли истерические взвизгивания, и он
понял, что вой этот принадлежит ему самому.


   В красном тумане над ним шевелились огромные неясные тени.  Изредка  он
слышал  голоса  -  гортанные,  гулкие,  незнакомые.   Он   ощущал   чьи-то
прикосновения. Иногда они приносили сладостное  облегчение,  иногда  после
них боль взрывалась ослепительным фейерверком.
   Понемногу он познавал окружающий мир и самого себя. Ему стали  доступны
новые чувства - голод, жажда.  Он  различал  свежий  терпкий  запах  трав,
составлявших его жесткое ложе. Он  знал  уже,  что  прозрачный  сверкающий
предмет, похожий  одновременно  и  на  пламя  свечи  и  на  осколок  льда,
появление которого всякий раз приносило  избавление  от  боли,  называется
"шебаут", а горячее красное пятно, с удивительным постоянством возникающее
в поле его зрения, имеет собственное имя - "Алхаран". Однако  пустая,  как
треснувший кувшин, выжженная страданиями память, все же подсказывала  ему,
что нечто подобное: круглое, горячее,  но  только  не  багрово-красное,  а
золотисто-желтое, он уже видел  где-то,  и  называлось  оно  тогда  совсем
по-другому - "Солнце".
   Дождавшись часа, когда  боль  достигла  вполне  терпимого  предела,  он
исполнил давно  намеченный  план  -  дотянулся  до  стоящего  в  изголовье
плоского металлического сосуда и напился  -  первый  раз  без  посторонней
помощи. Он лакал по-звериному, стоя на  четвереньках  и  погрузив  лицо  в
воду, лакал, захлебываясь и  отфыркиваясь,  лакал  до  тех  пор,  пока  не
уткнулся лбом в прохладное, до зеркального  блеска  отполированное  медное
дно, откуда на него  в  упор  глянуло  странное,  смутное  и  расплывчатое
отражение - черный,  как  головешка,  бугристый  шар  с  висящими  кое-где
клочьями кожи, огромная дырка безгубого рта, гноящиеся щелки глаз...


   Его лечили, кормили, учили говорить и двигаться. Жаркое  и  сухое  лето
сменилось ветреной и дождливой осенью. Красное светило перестало  всходить
над горизонтом, и один долгий период мрака  отделялся  от  другого  только
краткими мутными сумерками. Его закутали в мягкие звериные шкуры,  уложили
на плетеную волокушу и повезли куда-то. Дорожная  тряска  пробудила  боль,
едва затянувшиеся было раны открылись, мир вокруг вновь свернулся багровым
удушливым коконом, в недрах которого билась, хрипела, взывала о помощи его
вконец измученная, бренная душа. Тогда из  багровой  смертной  мглы  опять
выплывал пронзительно-холодный волшебный камень  и  костлявая  лапа  сразу
отпускала горло, боль понемногу перетекала куда-то за пределы  тела,  бред
сменялся сновидением.
   Очнулся он от холода с  ощущением  бесконечной  слабости  и  еще  более
бесконечной надежды. Лагерь спал. Ближайший костер  выгорел,  под  меховой
шлем успела набиться ледяная  крупа.  Буря,  разогнавшая  тучи,  стихла  и
воздух словно оцепенел от мороза. Черное небо светилось серебряной  пылью,
сверкало целыми гроздьями  хрустальных  подвесок,  переливалось  россыпями
изумрудов, слепило глаза бесчисленными бриллиантами. Таких крупных и ярких
звезд,  такой  могучей  космической  иллюминации  ему   еще   никогда   не
приходилось видеть, однако  некоторые  небесные  узоры  смутно  напоминали
нечто давно знакомое.
   И тут что-то странное случилось с его  памятью  -  стронулись  какие-то
колесики, что-то лопнуло, а может, наоборот, соединилось, и он  совершенно
отчетливо, во всех подробностях  вспомнил  название  этого  мира:  планета
Химера, она же по малому штурманскому справочнику - Лейтен 7896-2.
   Зиму они  переждали  в  глубокой  карстовой  пещере,  истинные  размеры
которой не позволял определить плотный  сернистый  пар,  поднимавшийся  от
многочисленных горячих источников.
   Здесь его лечением занялась целая  коллегия  знахарей  и  чародеев,  на
время зимнего безделья оказавшихся,  как  видно,  не  у  дел.  При  помощи
какого-то отвратительного на вкус зелья его постоянно держали в  состоянии
полусна-полуяви,  когда  реальность  нельзя  отличить  от  видений,  когда
сливаются печаль и радость, свет и  тьма,  взлет  и  падение,  а  призраки
склоняются над ложем вместе с существами из плоти и крови.  Чуткие  пальцы
касались его век, гладили мышцы, разминали  суставы.  Многоголосый  хор  с
фанатическим вдохновением  шептал,  бормотал,  выкрикивал  непонятные,  но
грозные и величественные заклинания, и в такт им раскачивались подвешенные
на кованых цепях, витых шнурах и кожаных лентах шебауты -  всех  цветов  и
размеров, то прозрачные, как слеза, то опалесцирующие, как  жемчуг.  Когда
таинство достигало апогея, его тело обильно  кропили  летучей  влагой,  от
которой мгновенно затягивались воспаленные раны, заживали смердящие  язвы,
осыпалась гнойная короста.
   В самом конце зимы, когда свет красного светила стал  на  краткий  срок
проникать в пещеру, он убедился, что на пальцах рук у него выросли  ногти,
а на голове - мягкие  короткие  волосы.  Однако  и  после  этого  он  даже
отдаленно не стал похож на окружавших его существ - сплошь покрытых густой
рыжеватой шерстью гигантов с  зелеными,  светящимися  в  абсолютной  тьме,
кошачьими глазами.
   Он был сыном совсем другого народа и прекрасно понимал это.
   Еще он понимал, что его лечат, кормят и берегут  вовсе  не  из  чувства
сострадания, а из каких-то других, совершенно непонятных  ему  побуждений.
Он не мог стать для  своих  спасителей  ни  братом,  ни  другом,  ни  даже
забавной игрушкой. Для них он был врагом. Все ненавидели  его  и  даже  не
пытались это скрыть.


   К тому времени, когда племя хейджей вернулось в буйно цветущую  саванну
к своим поредевшим и одичавшим за зиму стадам, он начал  уже  вставать  на
ноги. Боль и слабость нередко возвращались, но самое страшное было позади.
Он выжил, и выжил не только потому, что попал в руки необыкновенно умелых,
прямо-таки волшебных целителей, но и потому, что  умел  бороться  за  свою
жизнь. У него всегда были способности  к  этому,  а  потом  их  развили  и
закрепили опытные учители. По-видимому, умение выживать в  любых  условиях
было непременным условием того дела, которым он занимался раньше.
   Каждый день в нем по крохам оживали воспоминания о той другой,  прежней
жизни.  Некогда  расколовшаяся  вдребезги   мозаика   памяти   мало-помалу
складывалась вновь. Но он все еще не знал самого главного - как  и  почему
оказался здесь.
   Научившись сносно передвигаться на самодельном костыле, он стал надолго
уходить из лагеря. В первое время  кто-нибудь  из  аборигенов  обязательно
увязывался  следом,  но  потом,  когда  стало   ясно,   что   он   неплохо
ориентируется в  саванне  и  способен  постоять  за  себя  при  встрече  с
тростниковым котом или ядовитой  жабой,  его  оставили  в  покое.  Крупных
зверей можно было не опасаться: все они - как хищники, так и травоядные  -
старались держаться подальше от охотничьих угодий и выпасов хейджей.
   Однажды, уйдя особенно далеко, он набрел на огромную овальную  воронку,
уже начавшую зарастать густой травой и молодым кустарником. Озерцо воды на
ее дне было охристо-красным от ржавчины. Поскольку версия  об  артобстреле
или бомбардировке отпадала сама собой, оставалось предположить, что  здесь
в поверхность  планеты  врезалось  какое-то  космическое  тело  -  крупный
железный метеорит или звездолет, летевший  со  стороны  заката  под  углом
примерно тридцать градусов к горизонту, о чем свидетельствовали глубина  и
контуры воронки, а также характер выброса грунта.
   Он присел и стал методично осматривать почву вокруг, пока не  наткнулся
на тонкий и узкий,  свернутый  в  штопор  кусок  блестящего  металла.  Это
подтверждало его предположение о происхождении воронки. Аборигены добывали
золото  и  свинец,  умели  сплавлять  медь  с  оловом,   ковали   серебро,
использовали самородное железо,  но  не  имели  никакого  представления  о
легированной стали. Этот кусок нержавейки был гостем  из  совсем  другого,
далекого мира.
   Затем его  внимание  привлекла  вертикальная  каменная  глыба,  одиноко
торчащая на вершине пологого, наполовину срезанного взрывом  холма.  Такие
примитивно  обработанные  стелы,  обозначавшие  границы   владений   давно
исчезнувших  племен,  нередко  встречались  в  саванне  у  водопоев  и  на
водоразделах крупных рек, однако  элементарная  логика  подсказывала,  что
этот камень появился здесь совсем недавно, иначе каким образом смог бы  он
уцелеть при катаклизме, как пригоршню грязи вывернувшем  из  недр  планеты
тысячи тонн песка и суглинка.
   Ощущая смутное волнение, он взобрался на  холм.  На  поверхности  плиты
наспех и без особого тщания было нацарапано несколько строк:

   АРТУР КВАСТ, АСТРОЛЕТЧИК
   СЕРГЕЙ КОРОБКИН, ИССЛЕДОВАТЕЛЬ-ИНСПЕКТОР

   Он долго смотрел на эту надпись, потом, словно пробуя твердость  камня,
коснулся плиты куском металла, который все еще сжимал в руке,  и  рядом  с
первой строкой вывел две даты - год рождения и год смерти.  Вторую  строку
он зачеркнул, как сумел.
   Теперь он знал свое имя. Теперь он знал, ради чего прилетел сюда.


   Минул год, куда более  долгий,  чем  год  на  Земле.  Трава  в  саванне
отцвела, обильно усыпав почву семенами, потом привяла, высохла, утонула  в
холодной слякоти, была засыпана снегом, промерзла насквозь,  в  положенный
срок оттаяла, напилась теплой весенней воды и вновь зазеленела на огромных
пространствах.
   Два существа, внешне сходные издали, но весьма  различные  вблизи,  уже
много  суток  подряд  шли  по  этому  шелестящему,   мерно   колышущемуся,
благоухающему океану. Впереди шагал широкоплечий, высокий даже для  своего
племени абориген, всем своим видом, а особенно резкими гротескными чертами
лица и могучими мохнатыми ногами напоминавший Пана, древнего бога лесов  и
стад. Для полного сходства не хватало разве что козлиных рожек  на  голове
да свирели в руках. На его груди посреди широкого выбритого круга -  знака
высокого сана и почтенного возраста - покачивалась на толстой цепи  пустая
бронзовая оправа. Больше при нем не было ничего: ни оружия,  ни  припасов.
При рождении отец, следуя воле старейшин, нарек его именем Гарпаг - так на
языке их народа назывался самый могучий зверь саванны, который был к  тому
же так хитер, что никому еще не удавалось его увидеть. Впоследствии Гарпаг
оправдал свое имя, став на закате  жизни  бхайлавом  -  вождем  и  главным
чародеем всех хейджей.
   Следом шел человек, одетый  в  долгополый  плащ  из  грубой  домотканой
шерсти. Судя по всему, совсем недавно он перенес тяжелую  болезнь.  Долгие
переходы утомляли  его  и  к  концу  для  он  еле  волочил  ноги.  Чистая,
незнакомая с бритвой кожа лица и пухлые, почти детские губы совершенно  не
вязались с его невозмутимым и пристальным взглядом.  Через  плечо  он  нес
сумку, сплетенную из чего-то  похожего  на  асбестовое  волокно.  В  сумке
находился небольшой, выдолбленный  из  особого  камня  сосуд  с  тщательно
притертой пробкой.
   Поход обещал быть долгим и трудным, но не менее  дол;  ими  и  трудными
были предшествовавшие ему  переговоры.  На  всем  протяжении  саванны,  от
приморских лесов на севере до безлюдных  пустынь  на  юге,  кипели  мелкие
стычки, грозившие в скором  времени  перерасти  в  большую  войну.  Каждое
племя, каждый род ревниво следили за неприкосновенностью своих территорий,
своих  стад,  своих  рудников  и  водопоев.  Закон  гостеприимства,  свято
соблюдавшийся зимой,  с  наступлением  тепла  терял  свою  силу,  и  любой
неосмотрительный путник, заранее не заручившийся покровительством всех без
исключения противоборствующих сторон, рисковал не только  свободой,  но  и
жизнью, особенно сейчас, в  период  высоких  трав,  в  пору  отела,  когда
наглеют ночные хищники и скотокрады,  а  хозяин  подземной  воды,  владыка
заоблачных стад и бог агонии свирепый демон  Ингула  требует  человеческих
жертвоприношений.
   Они шли звериными тропами и опустевшими караванными путями  сначала  по
влажной саванне, трава которой скрывала их обоих с  головой,  а  потом  по
сухой кочковатой степи, однообразие которой нарушалось лишь редкими, почти
не дававшими тени колючими деревьями - и весть об  их  приближении  летела
далеко впереди. Нередко им встречались обитатели этих мест -  воинственные
пастухи и охотники. Завидев путников, они сходили с тропы, оставляя на ней
корзины с пищей и горшки с соком сладкой  лианы.  Обострившаяся  за  время
долгой болезни интуиция подсказывала Сергею, что руководят  ими  при  этом
отнюдь не добрые чувства, а какая-то высшая необходимость, более  сильная,
чем ненависть, жажда мести или страх -  ведь  именно  такую  гамму  эмоций
испытывали по отношению к нему почти все аборигены.
   До настоящей стычки дело дошло всего один раз.
   Они только что перешли вброд широкую, сильно обмелевшую  реку,  кишащую
сонной ленивой рыбой и углубились в заросли гигантских камышей,  как  путь
им преградили два воина: судя по вооружению, болотные роджулы - пожиратели
жаб и рабы своих суровых женщин. На левом предплечье каждого из них  висел
шестигранный кованый щит, из-за спины торчала рукоятка боевого  молота,  а
правая рука, одетая в длинную, выше локтя перчатку из кожи питона, сжимала
остро заточенную с одного конца палку. То, как они держали  эти  палки,  -
осторожно, на отлете, острием вниз, - подсказывало, что это ветви змеиного
дерева, чей сок, проникнув в кровь, убивает мгновенно, а  попав  на  кожу,
растягивает смертные  муки  на  несколько  часов.  Перед  этим  ядом  были
бессильны любые заклинания и снадобья.
   - Возвращайся к своему костру, бхайлав, - сказал один из воинов.  -  Мы
не причиним тебе вреда. Нам нужен только голокожий.
   - Он нужен и мне, - не замедляя шага, ответил Гарпаг.
   - Мы много слышали о тебе, бхайлав! -  крикнул  роджул,  пятясь.  -  Но
против нашего оружия ты бессилен! Опомнись!
   - Прочь! Для свободного хейджа разговор с вами  позорен!  Убирайтесь  в
свои  берлоги!  Жрите  болотную  нечисть!  Лижите  грязные   пятки   ваших
повелительниц! Прочь с дороги! - голос старика грохотал, как осенняя буря,
а от его твердых тяжелых шагов сотрясалась почва.
   Роджулам, быстро отступавшим перед ним по узкой тропе, судя  по  всему,
было  невыносимо  страшно,  однако  менять  планы   они   не   собирались.
Одновременно вскрикнув, оба прикрыли головы щитами  и  занесли  для  удара
свои страшные пики.
   "Его же убьют сейчас!  Почему  он  не  защищается?"  -  успел  подумать
Сергей.
   Однако  старик,  в  пять  шагов  преодолев  отделявшее  его  от  воинов
расстояние, поровнялся с ними и столь  же  уверенно  двинулся  дальше.  На
тропе остались торчать две словно окаменевшие фигуры. Осторожно минуя  их,
Сергей увидел, что глаза роджулов полузакрыты, лицевые мышцы  расслаблены,
челюсти отвисли. Они  спали  стоя,  слегка  покачиваясь,  словно  внезапно
настигнутые сильнейшей усталостью.
   Гарпаг, не оборачиваясь, удалялся и уже успел достичь  поворота  тропы,
когда тростник за его спиной бесшумно раздвинулся и  из  него  выскользнул
еще  один  воин,  третий,  до  этого  хладнокровно  наблюдавший  за   всем
происходящим из засады.
   Все, что затем произошло,  заняло  времени  не  больше,  чем  требуется
человеку на то, чтобы чихнуть. По  крайней  мере,  Сергей  не  успел  даже
испугаться,  а  тем  более  придумать  что-то  дельное.  Какая-то  другая,
подспудная  и  темная  память,  изначально  жившая  в  нем  помимо   всего
остального сознания, швырнула его те  по  вперед,  заставила  вцепиться  в
рыжие лохмы на голове роджула, и  когда  тот,  резко  перегнувшись  назад,
оставил без прикрытия  лицо,  шею,  грудь,  безошибочно  указала  наиболее
уязвимую точку среди этой груды каменных мышц и бычьих костей - впадину  в
самом низу гортани, там, где тупым углом сходятся кости ключиц...
   Когда на закате дня они расположились на ночлег, Гарпаг  суровым  тоном
спросил:
   - Зачем ты напал на роджула? Разве я просил тебя о помощи?
   - Ты мог и не видеть его. Разве у тебя есть глаза на затылке?
   - В камышах и высоких травах нельзя полагаться только  на  свои  глаза.
Кто хочет жить, должен глядеть на себя со стороны. Глазами  птиц,  зверей,
насекомых. А еще лучше - глазами врага. В засаде было шесть роджулов. Трое
ждали нас на этой тропе, трое на соседней. Я знал об этом еще накануне.
   Грубое, похожее на маску Квазимодо, лицо старика  ничего  не  выражало.
Именно это лицо Сергей чаще всего видел во  время  своей  болезни,  именно
этот голос громче других звучал в хоре заклинателей, именно в этих  глазах
он впервые натолкнулся на непроницаемую броню ненависти.
   С этого самого дня в их  отношениях  что-то  неуловимо  изменилось.  На
отдыхе и перед сном они перебрасывались теперь парой фраз,  причем  Гарпаг
не только отвечал, но нередко и сам задавал вопросы. В пути он  стал  чаще
останавливаться, поджидая отставшего Сергея.
   Стена недоброжелательности, если и не рухнула окончательно, то серьезно
подалась еще после одного случая, едва не закончившегося трагично.
   Дело происходило на  исходе  дня,  когда  они  уже  начали  внимательно
посматривать по сторонам, подыскивая безопасное место для  ночлега.  Степь
вокруг была ровная, как  стол.  Десятки  троп,  глубоко  выбитых  в  почве
копытами диких быков, пересекали ее во всех направлениях.  Гарпаг,  указав
рукой на кучку росших неподалеку колючих деревьев, - среди них  без  труда
можно было оборудовать почти неприступное убежище, - повернул  на  боковое
ответвление тропы и тут же исчез, словно покрытый плащом-невидимкой.
   Уже в следующий миг Сергей понял, что его спутник угодил в ловушку  для
крупного зверя, устроенную хоть и довольно примитивно, но  зато  тщательно
замаскированную. Падая в душную зловонную пустоту,  где  на  глубине  трех
человеческих ростов поджидал очередную жертву остро отточенный  деревянный
кол, Гарпаг сумел каким-то чудом зацепиться за  край  ямы,  и  теперь  его
пальцы в поисках надежной опоры судорожно  рыли  твердую,  как  обожженная
глина, почву. Сергей уже собрался протянуть руку, но вовремя спохватился -
старик должен был сорваться через секунду-другую,  и  ему  ни  за  что  не
удалось бы удержать такой огромный вес.
   Метрах в пяти от тропы торчал трухлявый, изъеденный древоточцами  пень,
разбросивший по сторонам кривые цепкие корни,  которые,  как  хорошо  было
известно Сергею, даже после смерти дерева долгое время сохраняли  отменную
прочность. Он сорвал с себя плащ, рифовым узлом завязал его длинные рукава
вокруг самого толстого корня и, намотав на кулаки плотную, жесткую  ткань,
лег ничком, ногами к яме. Твердые, как клещи, пальцы тотчас же вцепились в
его щиколотки. Пень заскрипел, затрещала натянутая  до  предела  ткань,  в
позвоночнике Сергея что-то  хрустнуло.  Могучая  хватка  переместилась  на
голени, потом на бедра, и обессилевший Гарпаг рухнул рядом с ним на тропу.
   - Встать можешь? - спросил старик некоторое время спустя.
   - Могу, - ответил Сергей, продолжая, однако, лежать.
   - Отпусти плащ.
   - А вот это не могу.
   Гарпаг  осторожно  разжал  его  побелевшие  пальцы,  разом   лишившиеся
молодых, недавно отросших  ногтей.  И  тут  как  нельзя  кстати  оказалось
содержимое каменного сосуда, с которым никогда не расставался Сергей.


   Так они достигли  края  степи.  Дальше  расстилалась  пустыня,  дыхание
которой  обжигало,  словно  вся  она  целиком  состояла  из   только   что
извергнувшейся магмы. Изломанные горячим  дрожащим  маревом,  повсюду,  до
самого горизонта, торчали узкие острые утесы, от каждого из которых  текли
песчаные реки - то сахарно-белые, то угольно-черные, а иногда  золотистые.
Сергей слышал где-то, что это и на самом деле было  золото  очень  высокой
пробы, но здесь оно  почти  ничего  не  стоило.  Сливаясь,  перемешиваясь,
наплывая одна на другую, эти странные реки создавали мрачную, неповторимую
гамму.
   У последнего перед пустыней колодца их ожидали мешки с вяленым мясом  и
фляги  с  шипучим  напитком,  прекрасно  утолявшим  жажду  и  очень  долго
сохранявшим свежесть. Здесь путешественники решили дать себе краткий отдых
перед самым тяжелым отрезком пути.
   - Бхайлав, - сказал Сергей, после того, как они  утолили  голод.  -  Ты
ведешь меня туда, куда я и сам стремлюсь попасть. Вот  только  планы  твои
мне совершенно непонятны. Поделись ими  со  мной,  и  я,  возможно,  смогу
помочь тебе не только словом, но и делом.
   - Вдали от родных костров - в  лесах  и  на  побережье,  а  особенно  в
пустыне - я привык полагаться только на себя.
   - Это разные вещи. За долгие годы ты  мог  узнать  все  тайны  лесов  и
пустынь, но совершенно не знаешь мир людей. Они не пасут скот  и  не  роют
ловчих ям. В вашем языке нет даже слов, чтобы рассказать об их жизни. Весь
твой опыт и ум могут оказаться бесполезными здесь. Вот поэтому  я  и  хочу
помочь тебе. Неужели ты еще не убедился, что я не враг вам?
   - Случается, что хейджи  находят  в  траве  брошенного  матерью  птенца
чернохвостого кровохлеба. Он очень красив и забавен. И он совсем  не  враг
нам, пока еще мал, пока ест из наших рук, пока у него не  отросли  клюв  и
когти. Но если потом его вовремя не убить или не прогнать, в одну из ночей
он обязательно прикончит своих спасителей.
   - Но ведь ты умеешь читать в чужих душах. Загляни в мою.
   - В твоей душе есть много недоступного мне.  Когда  я  гляжу  в  ночное
небо, то вижу только костры счастливых заоблачных пастухов. А ты  говорил,
что видишь там свой дом. Чувствую, ты не лжешь, но и поверить  тебе  я  не
могу. Нам никогда не  понять  друг  друга.  Будет  лучше,  если  голокожие
навсегда покинут нас.
   - Земляне обидели тебя чем-то?
   - Не  только  меня.  Очень  многих.  Нет  такого  племени,  которое  не
потерпело бы от твоих братьев.
   - Если это действительно так, виновные понесут наказание.
   - И кто их накажет? Ты?
   - Хотя бы и я.
   - Голокожие построили в пустыне неприступную крепость. Оттуда они могут
видеть все происходящее до  самого  края  мира.  Их  оружие  сжигает  даже
камень. На врагов они насылают страшную железную осу. А у  тебя  -  только
твои слабые руки.
   - Со мной весь народ Земли и еще четырнадцать других населенных  миров.
Со мной законы людей. Любой землянин, совершивший здесь зло, пусть даже по
ошибке, обязан держать передо мной ответ. Для этого меня и послали сюда.
   - И ты сможешь принять сторону хейджей в их споре с твоими братьями?
   - Если правы хейджи, безусловно.
   - Искренность твоих слов я  испытаю  ровно  через  двенадцать  дней.  А
сейчас спи. Мы встанем задолго до восхода Алхарана.


   Для Сергея оставалось загадкой, как  Гарпаг  ориентируется  в  пустыне,
однако уверенность, с которой он прокладывал путь сквозь  это  раскаленное
пекло, невольно внушала уважение. От Сергея требовалось только одно  -  по
возможности не отставать и ступать  за  своим  проводником  след  в  след.
Гарпаг объяснил, что в  пустыне  встречаются  участки  зыбучих  песков,  в
которых, случалось, бесследно исчезали целые  караваны  вместе  с  грузом,
носильщиками, вьючным скотом и охраной.
   Пройдя первую половину пути за шесть дней, они  не  увидели  ни  одного
зверя,  ни  одной  птицы,  ни   одного   облачка.   Единственным   звуком,
сопровождавшим их, был шорох песка, стекавшего с гребней барханов, поэтому
далекое монотонное тарахтенье, донесшееся откуда-то  из  глубины  пустыни,
сразу привлекло  внимание  путников.  Очень  скоро  они  увидели  то,  что
несомненно  являлось  источником  этого  шума  -  темную   точку,   плавно
скользящую над вершинами самых дальних утесов.
   - А вот и железная оса, - мрачно сказал Гарпаг.
   - Подожди-ка! - Сергей, прикрыв глаза ладонью, внимательно всматривался
вдаль. - По-моему это... Ну, конечно! Патрульный геликоптер! И кажется, он
летит сюда. Считай, что нам повезло. Ужинать будем уже на базе.
   Точка, между тем, стремительно приближаясь, выросла до размеров мухи, а
потом превратилась в серую поджарую стрекозу. Облетев путников по широкому
кругу, геликоптер резко снизился  и,  гоня  перед  собой  песчаные  вихри,
понесся прямо на них.
   - Эге-гей! - большими пальцами вскинутых над головой рук Сергей подавал
сигнал посадки. - Вниз! Вниз! Нам нужна помощь!
   Черная ревущая тень на мгновение накрыла его, песок больно хлестнул  по
лицу, забил глаза и рот. Сильно кренясь на правый борт,  геликоптер  круто
развернулся, блеснул на прощание прозрачным нимбом винта и унесся в ту  же
сторону,  откуда  прилетел.  Силуэт  его  вскоре  растворился  в  багряных
просторах неба, и только звук двигателя, многократно  отраженный  скалами,
некоторое время еще глухо перекатывался где-то у горизонта.
   - Странно, - разочарованно  сказал  Сергей.  -  Может,  нас  просто  не
заметили?
   - Заметили. От железной осы невозможно спрятаться.
   - Может быть у них  на  исходе  горючее...  Или  пилот  боится  зыбучих
песков, - сказал Сергей скорее для самого себя, чем для Гарпага.


   Где-то в середине девятого дня  пути  через  пустыню,  Гарпаг,  никогда
раньше не обнаруживавший даже  признаков  колебания  или  нерешительности,
вдруг резко сбавил темп ходьбы. Несколько раз он приостанавливался, словно
прислушиваясь к чему-то, подолгу кружил на одном месте и даже  возвращался
по своему следу обратно.
   Выбившийся из сил Сергей присел  на  горячий  обломок  скалы  и  сквозь
полуприкрытые веки наблюдал за стариком.
   Поиски вскоре увенчались успехом, хотя, судя по всему, Гарпаг вовсе  не
обрадовался своей находке. Руками вырыв в песке порядочную яму, он  присел
на корточки и стал внимательно рассматривать то, что находилось на ее дне.
   - Что ты там нашел? - крикнул Сергей, однако старик ничего не ответил и
даже не шевельнулся.
   Сильный порыв ветра сорвал с кучи вывороченного песка что-то невесомое,
похожее на пучок сухой травы, и швырнул под ноги Сергею.
   Но это была вовсе не трава. Это был свалявшийся, пахнущий тлением  клок
рыжеватой шерсти.
   - Кто это? - тихо спросил Сергей, когда Гарпаг, тщательно заровняв яму,
вернулся к нему.
   - Какой-то кайтак. Я не знаю его имени.
   - Отчего он умер?
   - От жажды.
   - Кайтаки живут у самого побережья. Как он здесь оказался?
   - Скоро ты узнаешь все. Осталось три дня.


   Как и предсказывал старый вождь, цели своего путешествия  они  достигли
на двенадцатый день. Последние сутки Гарпаг ничего не  пил,  отдавал  свою
воду Сергею, который к этому времени уже едва плелся. Остатки окаменевшей,
утратившей съедобность пищи они выбросили еще накануне.
   Сердце Сергея бешено заколотилось, когда с вершины  очередного  бархана
он увидел вдали высокую башню и несколько  сверкающих  куполов  -  обычное
жилье землян на  чужих,  малоисследованных  планетах.  Внушительного  вида
металлическая стена, окружавшая базу, придавала ей сходство с разбойничьим
замком.
   - Вот мы и пришли, - сказал Гарпаг. - Эту дорогу ты начал как  пленник,
а заканчиваешь свободным. Сейчас ты встретишь своих  братьев.  Хотя  право
мести на моей стороне, я постараюсь не пользоваться им.  Я  требую  только
справедливости. Сейчас ты волен в своих  поступках.  Захочешь  ли  ты  мне
помочь, будет зависеть только от тебя.
   Странные, противоречивые чувства испытывал Сергей, приближаясь к ограде
базы: радость человека, после долгих скитаний возвращающегося, наконец,  в
родной и привычный мир, смешивалась с глухим животным страхом дикаря перед
сверхъестественной мощью сил,  воздвигнувших  в  пустыне  такое  громадное
сооружение.  Только  теперь  Сергей  осознал,  насколько  глубоки   корни,
связывающие его с этой планетой. Дважды рожденный, дважды прошедший  через
великое таинство осознания самого  себя,  он,  так  и  не  став  настоящим
хейджем, не был уже и землянином в привычном смысле этого слова.
   Очень давно Сергею не приходилось открывать никаких дверей, поэтому  он
несколько мгновений колебался, стараясь припомнить, что же положено делать
в  таких  случаях.  Где-то  здесь  полагалось  быть   сигнальной   кнопке,
переговорному устройству, следящей телекамере, однако ничего этого  он  не
смог обнаружить. Испытывая непонятную робость,  он  осторожно  постучал  в
стальную дверь,  на  которой  песок  и  ветер  уже  успели  оставить  свои
неизгладимые следы.
   Так прошло не менее часа - Сергей стучал кулаками, локтями, коленями, и
все без результата. Гарпаг, сложив руки на груди,  с  непроницаемым  лицом
стоял поодаль.
   "Неужели я прошел столько километров по  степям  и  пустыням  лишь  для
того, чтобы подохнуть  здесь  от  жажды?"  -  подумал  Сергей.  Ему  вдруг
представилось  давно  забытое:  холодный  лимонад  в  высоком   запотевшем
стакане, апельсиновый сок со льдом, содовая вода, приятно щиплющая язык  и
небо. Не в силах побороть закипавшую ярость, обиду и злое  недоумение,  он
подхватил увесистый камень - великое множество  их  валялось  вокруг  -  и
заколотил по двери так, словно всерьез собирался ее высадить.
   - Открывайте! - кричал он. -  Открывайте  немедленно!  Мы  нуждаемся  в
помощи. Вы что там, поумирали все?
   Что-то  щелкнуло  и  негромко  загудело  слева  от  дверей.  Спокойный,
равнодушный  голос,  слегка  искаженный  усилителем,  произнес  на   языке
хейджей:
   - Прекратите. Отойдите на десять шагов назад...  Так.  Теперь  изложите
вашу просьбу. Можете  говорить  на  своем  родном  языке,  я  его  отлично
понимаю.
   - Фу, наконец-то! - Сергей  вытер  лоб  тыльной  стороной  ладони.  При
первых же  звуках  человеческого  голоса,  такого  непохожего  на  резкую,
отрывистую  речь  аборигенов,  злость   его   мгновенно   улетучилась.   -
Здравствуйте.     Хочу     представиться      -      Сергей      Коробкин,
исследователь-инспектор. А вы, вероятно,  Александр  Уолкер,  руководитель
геологоразведывательного отряда "Оникс-2"?
   - Нет, - все так же невозмутимо ответил  голос.  -  Я  его  заместитель
Карстенс.
   - Так позовите Уолкера!
   - Это невозможно. Капитан  Уолкер  погиб  пять  лет  назад  у  водопада
Висячие Камни на Мутной реке.  Какое  у  вас  дело  к  нему?  -  человека,
назвавшегося Карстенсом, похоже, ничуть  не  волновал  тот  факт,  что  на
планете, удаленной от  Солнечной  системы  на  десятки  парсеков,  к  нему
обратился за помощью землянин.
   - Повторяю, я исследователь-инспектор Сергей Коробкин. Прибыл  сюда  со
специальным заданием. Вас должны были заранее предупредить об этом.
   - Да, припоминаю.  Года  три  назад  космический  корабль,  на  котором
находился какой-то инспектор,  разбился  при  посадке.  Пилот  и  пассажир
погибли.
   - Пилот действительно погиб. Но я, как видите, жив.
   - В самом деле, на мертвеца вы не похожи.
   - Что за чушь вы несете! - разговор этот уже начал раздражать Сергея. -
Откройте дверь! Мы умираем от усталости и жажды! Все расспросы потом!
   - Уж  если  вы  назвались  инспектором,  то  должны  знать  инструкцию,
регламентирующую правила контакта с  внеземными  формами  разумной  жизни.
Любой ее представитель может попасть  на  базу  только  после  прохождения
специального карантина.
   - Какие еще внеземные формы? - Сергей даже поперхнулся от возмущения. -
Это я, по-вашему, внеземная форма?
   - А кто же еще? То, что  осталось  от  Сергея  Коробкина,  я  похоронил
собственными руками. А вы просто его копия.  Причем,  не  весьма  удачная.
Тот, кто придал вам этот облик,  возможно,  видел  тело  инспектора  сразу
после  катастрофы.  Я  давно  уже  перестал  чему-либо  удивляться.   Ваше
появление еще не самое большое чудо, которое мне приходилось видеть здесь.
Давно известно, что среди косматых есть колдуны, способные творить  всякие
мрачные фокусы: оживлять мертвецов, принимать  облик  зверей,  копаться  в
чужой памяти. Но со мной такие штучки не пройдут, и вы прекрасно понимаете
почему.
   - Хорошо, пусть будет так. Осторожность не самое худшее из человеческих
качеств. В конце концов вы и не должны верить мне на слово. Но  ведь  меня
можно испытать. Аборигены не должны знать  того,  что  знаю  я.  Задавайте
любой вопрос. О Земле, о космическом флоте, о чем угодно!
   - Еще раз говорю, не пытайтесь меня дурачить. Я отлично знаю,  как  это
делается. Пока мы тут  болтаем,  ваш  дружок  пытается  проникнуть  в  мое
сознание, пробует разгадать мои мысли, навязать свою волю. Не  сомневаюсь,
что он заранее будет знать ответ на любой мой вопрос. Как видите, я не зря
провел на этой  планете  столько  лет.  Кое-чему  жизнь  меня  научила.  А
главное, я владею надежным средством, чтобы определять, кто прибыл ко  мне
- друг или враг, человек или, принявшее его облик, чудовище.
   - Ладно, начнем с другого конца. - Сергей  опустился  на  песок.  Тупая
апатия вдруг овладела им. - Вместе со мной сюда пришел Гарпаг.  Старейшина
рода Совы, вождь племени хейджей. Именно он спас мне жизнь. Гарпаг имеет к
тебе важное дело.
   - Мне кажется, спектакль затягивается, - в голосе Карстенса послышались
нотки раздражения. - Впрочем, выслушаем и его.
   - Твой голокожий брат  сказал  правду,  -  для  большей  убедительности
Гарпаг сделал два шага вперед. - Я видел, как на наши стада  упал  с  неба
осколок небесного огня. Многие хейджи бежали в  страхе,  но  самые  смелые
воины остались. Когда я нашел твоего брата,  жизни  в  нем  оставалось  не
больше, чем в освежеванном и выпотрошенном теленке. Мы  спасли  его,  хоть
это было совсем не просто. Сейчас я возвращаю его тебе. Взамен  ты  должен
отдать мне сына. С тех пор, как он пропал, на  наших  пастбищах  четырежды
вырастала трава. Многие хейджи видели, как его похитила железная оса. Хоть
он и был совсем молод тогда, но уже носил на груди голубой шебаут.
   - Нет, не припоминаю, - после короткого раздумья ответил Карстенс. - Я,
конечно, вынужден привлекать к некоторым работам  местных  жителей.  С  их
согласия, само собой. Но того, о ком вы говорите, здесь никогда не было.
   - Я  дам  любой  выкуп!  Все,  что  ты  захочешь!  Скот,  рабов,  самые
драгоценные шебауты, свою жизнь. В тайных сокровищницах хейджей есть много
такого, о чем ты  даже  и  не  слышал!  Только  верни  мне  сына!  На  нем
прерывается мой род.
   - Его тут не было и нет! Сколько можно говорить  об  одном  и  том  же!
Косматые приходят ко мне добровольно и так же добровольно уходят.
   - Никто из тех, кто попал сюда, не вернулся к соплеменникам.
   - Это меня не касается! Считаю, что говорить нам больше не  о  чем!  Вы
вольны уйти, вольны и  остаться.  Пищу  и  воду  получает  лишь  тот,  кто
работает. Ступайте в пустыню и ищите камни. Какие именно, вы знаете.  Тот,
кто найдет полноценный шебаут, получит любое вознаграждение. Кроме оружия,
конечно. Прощайте!
   - Дайте хотя бы напиться, - устало сказал Сергей.
   - До заката еще много времени.  Если  будете  добросовестно  трудиться,
получите половину суточной нормы...


   - Что ты скажешь теперь? - промолвил Гарпаг, усаживаясь в узкую полоску
тени под скалой.
   - Честно признаться, такого оборота дела я не ожидал. Не пойму,  он  на
самом деле не верит, что я землянин, или только  прикидывается.  Ты  понял
что-нибудь в его мыслях?
   - Почти ничего.
   - Что-то мешало тебе?
   - Да.
   По тону Гарпага Сергей понял, что тот не настроен продолжать  разговор.
Неподвижный полуденный воздух кипятком обжигал ноздри.  Пустыня  сверкала,
как огромная свалка битых елочных украшений. Каждый излом гранита,  каждая
песчинка,  каждая  самая  ничтожная  каменная  грань  отбрасывала   яркие,
слепящие блики,  однако  воспаленные  глаза  Сергея  давно  уже  перестали
слезиться. Ему казалось, что все жидкие  субстанции  тела:  слюна,  желчь,
лимфа - давным-давно высохли, загустели, иссякли.
   Время от времени он машинально взбалтывал свой каменный  сосуд,  однако
плескавшаяся в нем влага могла помочь в сотне  самых  разных  случаев,  но
только не в этом.
   Едва Алхаран начал клониться к закату, как из пустыни  один  за  другим
стали появляться аборигены - худые, изнуренные, с  облезлой  шерстью.  Все
они молча садились на корточки под стеной, словно ожидая чего-то.
   Наконец, металлическая  дверь  в  стене  лязгнула  и  выпустила  наружу
коренастого одноглазого крепыша, судя по татуировке  на  выбритом  лице  -
воруму. С собой он тащил пластмассовую канистру,  большой  черпак  и  туго
набитый  брезентовый  мешок.  Каждого   из   присутствующих   он   наделил
несколькими горстями похожих на финики сушеных плодов и черпаком воды,  не
всегда полным. Когда подошел черед Гарпага  и  Сергея,  воруму  исподлобья
зыркнул на пришельцев  своим  единственным  оком  и,  повернувшись  к  ним
спиной, принялся завязывать мешок.
   - Разве ты не накормишь нас? - и тени просьбы не было в словах Гарпага.
   - Вы не работали сегодня, - буркнул через плечо одноглазый.  -  Пить  и
есть имеет право только тот, кто работал целый день и работал усердно.
   - Но ведь сам ты целый день провалялся в тени по ту сторону ограды,  не
так ли?
   - На то воля голокожего вождя. Таких как ты, это не касается.
   - За такие слова тебя полагается привязать к хвосту дикого быка.
   - Уймись, бхайлав. Здесь ты  значишь  не  больше,  чем  любой  из  нас.
Возвращайся лучше домой и командуй своими внуками.
   Одноглазый уже давно закинул мешок на плечо и завинтил пробку канистры,
но что-то мешало ему уйти. Он кряхтел от напряжения и дергался,  как  муха
на липучке, но не мог даже сдвинуться с места.
   -  Ты  хочешь  унести  с  собой  все  это,  чтобы  съесть  и  выпить  в
одиночестве? - спросил Гарпаг.
   - Я сыт, бхайлав, -  пробормотал  одноглазый.  Голос  его  переменился,
страх и недоумение слышались в нем.
   - Неправда. Ты очень голоден. Я разрешаю тебе поесть  песка.  Его  тут,
хвала небожителям, вдоволь.
   Одноглазый послушно  опустился  на  четвереньки  и  принялся  жадно,  с
хрустом и чавканьем, хватать ртом плотно утоптанный горячий  песок.  Время
от времени он приподнимал голову, с подобострастием поглядывая на Гарпага,
и тогда становилось видно, как по его  подбородку  обильно  течет  грязная
слюна. Сергей не выдержал этого омерзительного зрелища и взмолился:
   - Не надо, бхайлав! Прекрати!
   - Хватит! - приказал Гарпаг. -  Это  будет  для  тебя  хорошим  уроком.
Отныне ты никогда не позаришься на чужое.
   - Никогда, бхайлав! Клянусь Алхараном!
   - Тогда угощай нас. Да и про остальных не забудь.
   - С радостью.
   - Из каких ты воруму? - спросил Гарпаг, выпив подряд два ковша воды.
   - Я родился у Горьких озер. Мы хозяева соли.  Наши  народы  никогда  не
враждовали.
   - Кто здесь есть еще?
   - Многие. И твои братья хейджи, и шамарро, и аджуны.
   - И что же делают здесь свободные хейджи, смелые  шамарро,  непобедимые
аджуны?
   - Мы ищем в пустыне шебауты. От рассвета до  заката.  Тот,  кто  найдет
хоть один, сможет уйти, получив на дорогу достаточно припасов и прекрасные
подарки.
   - Давно ты здесь?
   - Давно. Я потерял счет дням.
   - Ты не встречал молодого хейджа из рода Совы по имени Зорак? Он  носил
на груди голубой шебаут.
   - Нет. Молодые тут долго не выдерживают. Они бегут в пустыню  и  больше
не возвращаются.
   - Часто вы находите шебауты?
   - Редко, очень редко. Я вот, к примеру, не нашел ни одного. Бывает, что
камень  по  всем  признакам  похож  на  шебаут.  Чтобы  убедиться  в  этом
окончательно, его привязывают к телу, а иногда даже прибинтовывают к ране.
Но когда проходит положенный срок, лишь один  из  ста  камней  оказывается
настоящим.
   - Тот, кто его нашел, действительно может уйти?
   - Да, бхайлав.
   - С водой и пищей? Смотри мне в глаза!
   - Да, с водой и пищей...
   - Почему же тогда еще никто не вернулся из пустыни?
   - Об этом мне ничего не известно.
   - Зачем голокожему шебауты?
   - Не знаю, бхайлав. Может быть, они свели его с  ума.  А  может,  с  их
помощью он хочет стать великим колдуном.
   - Почему голокожий приблизил тебя к себе?
   - Я рассказывал ему обо всем, что видел и слышал, передавал все дерзкие
речи. Если кто-либо собирался бежать или плохо работал, я сообщал об  этом
хозяину.
   - Я ошибся, когда выбирал тебе кару.  Привязать  тебя  к  хвосту  быка,
значит смертельно обидеть все рогатое племя. Ты  кончишь  жизнь  в  яме  с
ядовитыми жабами. А пока можешь убираться к своему голокожему.
   - С твоего разрешения я останусь здесь.  После  всего,  что  случилось,
хозяин не пустит меня в свое жилище.
   - Поступай, как знаешь, но только старайся не попадаться мне на глаза.
   Некоторое время они сидели молча. Алхаран  все  глубже  проваливался  в
щель между двумя утесами. Небо заметно потемнело,  зато  все  пространство
пустыни  пылало  десятками  оттенков  багрового   цвета.   Каждый   бархан
превратился в кучу тлеющих углей, вершины скал на горизонте полыхали,  как
факелы.
   - Не нравится мне это, - нарушил молчание Сергей. - Очень не  нравится.
Но я обязательно разберусь во всем до конца.
   - Это будет нелегко. Голокожий, который прячется  в  крепости,  сильнее
тебя. Он сильнее любого человека,  любого  хейджа.  Может  быть,  он  даже
сильнее меня. И дело даже не в железной осе и его  страшном  оружии.  Есть
одна  вещь,  которая  делает  его  неуязвимым.  Все  твои  старания  будут
напрасны, пока мы не лишим его этого преимущества.
   - Ты придумал какой-то план?
   - Только одну его половину. Другую должен придумать ты...


   На прощание Гарпаг сказал ему:
   - Ничего не бойся. Незримо я буду с тобой. Если попадешь в беду,  делай
все, чтобы спастись, но помни - я обязательно приду на помощь.
   Первым делом Сергей обошел базу по периметру, внимательно приглядываясь
к стене. К рассвету он должен был преодолеть ее. Обязательно. Любой ценой.
Во что бы то ни стало. Иной вариант действий даже не предполагался.
   Никакого определенного плана он так и не составил,  однако  надежды  не
терял, по собственному опыту зная, как уязвимы  и  непрочны  бывают  самые
изощренные человеческие замыслы, столкнувшись с суровой действительностью,
и  как  нередко  шальной  случай  или  нечаянная   импровизация   приносят
совершенно неожиданный успех.
   Абсолютно гладкая, пятиметровой высоты стена не  имела  ни  бойниц,  ни
люков. Поверху она, судя по  всему,  была  защищена  проводником  высокого
напряжения и нейтронными излучателями. Сергей, не однажды участвовавший  в
монтаже подобных сооружений, знал, что они  практически  непреодолимы.  От
подкопа стену защищал частокол стальных свай, забитых до гранитного  слоя.
На  ночь  и  во  время  тревоги  над  базой  разворачивалась  тонкая,   но
непреодолимая для любых летающих тварей сетка.
   Сделав полный круг, Сергей вернулся на прежнее место.  Аборигены  давно
убрались в норы, вырытые под защитой ближайших утесов. Где-то в стороне, у
подножия бархана, зелеными точками светились глаза Гарпага.
   Несколько  минут  Сергей  стоял  неподвижно,  расслабив  все  мышцы   и
концентрируя волю, словно  акробат  перед  головокружительным  трюком.  Ни
единый звук, кроме стука его собственного сердца, не нарушал  покоя  ночи.
Эта мертвая, абсолютная тишина  и  должна  была  стать  союзницей  Сергея.
Тишина да еще расшатанные нервы Карстенса (а иными они после стольких  лет
одиночества на чужой планете, наверняка, быть не могли).
   Наконец Сергей собрался с силами, несколько раз глубоко вздохнул, потом
выбрал подходящий булыжник и принялся, не  спеша,  размеренно  бить  им  в
дверь.  Вскоре  он  нашел  для  себя  наиболее  удобную  позу,   выработал
приемлемый ритм и определил те  места  в  металлической  плите,  удары  по
которым вызывали  самые  гулкие  и  раскатистые  звуки.  Внутренне  Сергей
приготовился к тому, что стучать придется очень долго, может быть не  один
час. Другого способа вызвать Карстенса на разговор у него  просто-напросто
не было.
   Реакция последовала довольно скоро - Сергей не  успел  даже  хорошенько
вспотеть. Снова щелкнул включившийся динамик  и  скорее  озадаченный,  чем
возмущенный голос произнес:
   - Прекратите немедленно! Что там еще у вас случилось?
   - Мне срочно нужно переговорить с вами. Можете верить мне или нет, дело
ваше, но я должен  сделать  чрезвычайное  сообщение.  Так  или  иначе  оно
касается всех землян. Впустите меня вовнутрь.
   - В этом нет необходимости. Говорите, я вас прекрасно слышу.
   - Речь идет о важном открытии. Я обнаружил здесь нечто более  ценное  и
уникальное, чем шебауты. Человек, с которым  я  поделюсь  своим  секретом,
станет неуязвимым, а, возможно, и бессмертным.
   - Любопытно, - после некоторого молчания сказал Карстенс. - Эта вещь  у
вас с собой?
   - Да.
   - Хорошо. Я впущу вас. Но только одного. И не пытайтесь дурачить  меня.
На каждый ваш ход я успею ответить двумя. Так что  рисковать  не  советую.
Сейчас дверь откроется. Идите прямо по коридору, никуда не сворачивая...
   В  просторной,  ярко  освещенной  комнате,  прохлада   которой   являла
разительный  контраст  с  иссушающим  зноем  пустыни,  за  столом,  сплошь
заваленным  бумагами,   инструментами   и   образцами   минералов,   сидел
безукоризненно выбритый и тщательно причесанный человек, одетый в  простой
рабочий комбинезон и  клетчатую  рубашку.  Что-то  в  его  голосе,  манере
держаться, а особенно во взгляде сразу выдавало привычку распоряжаться, но
привычку не благоприобретенную на высоких  должностях,  а  идущую  от  тех
свойств характера, по которым стая безошибочно  выбирает  себе  вожака,  а
толпа - предводителя. В то же время нечто странное ощущалось в его облике:
глаза лихорадочно блестели, на скулах горел неестественно  яркий  румянец,
движения были быстры и порывисты, но не всегда точны, как  будто  делавший
их человек сдерживал в себе огромную, рвущуюся на свободу энергию.
   - Вы по-прежнему не хотите признать меня землянином? - спросил Сергей.
   - Опять вы за свое, - поморщился Карстенс. -  Это  становится  смешным,
рот фотография Сергея Коробкина. Ее я нашел среди немногих  уцелевших  при
катастрофе документов. А теперь полюбуйтесь на себя в зеркало -  вон  оно,
на стене. Похожи, как заяц на черепаху.
   - Смотрите, - Сергей руками развел пряди  волос  на  голове.  -  Видите
шрамы? Череп мой, как античная ваза, слеплен из отдельных кусочков. Лекари
хейджей долго не могли разобраться, где у меня  лицо,  а  где  затылок.  А
хотите, я покажу следы от обломков  ребер,  пробивших  легкие  и  вылезших
наружу? На мне нет живого места! Кожа, волосы,  лицо  -  все  это  другое,
новое. Таким меня сделали Гарпаг и его помощники. Им я обязан жизнью! Им и
еще вот этому лекарству.
   Сергей вытащил из сумки каменный сосуд и откупорил его. При этом пробка
упала на пол и укатилась куда-то.
   - Не двигаться! - крикнул Карстенс. - Иначе я применю оружие.
   - Успокойтесь, это действительно лекарство. Нет такой болезни или раны,
которых оно не смогло бы излечить. Ничего похожего нет больше ни на  одной
планете. Слыхали легенды о живой воде? Вот она, перед вами. Смотрите!
   Очень медленно, чтобы не встревожить Карстенса, Сергей  взял  со  стола
тяжелый скальпель и рубанул  себя  по  мякоти  левой  ладони.  Всего  одно
мгновение рана  оставалась  чистой,  затем  сквозь  бледно-розовую  мякоть
хлынула кровь. Сергей капнул на ладонь из сосуда и  пальцами  правой  руки
сжал края раны. В  напряженном  молчании  прошло  несколько  минут.  Когда
Сергей протянул, наконец, левую ладонь вперед, на ней не было ни шрама, ни
царапины - ничего, кроме запекшейся между пальцами крови.
   - Выглядит  убедительно.  Если  это,  конечно,  не  фокус,  -  Карстенс
небрежно взял бутылку, повертел ее в руках и поставил на стол перед собой.
- Про живую воду я слышал, хотя, признаться, не особенно этому  верил.  Но
ведь, кажется, в легендах упоминается еще и мертвая вода?
   - Упоминается. Но про нее не слышно уже много  лет.  Для  приготовления
мертвой воды нужны чрезвычайные обстоятельства.  Насколько  мне  известно,
последний раз мертвой водой был казнен самозваный император  Дракс  Волчья
Пасть. Но  такое  стало  возможным  лишь  после  того,  как  этот  фанатик
буквально залил кровью саванну,  когда  против  него  восстали  почти  все
племена, когда на одной-единственной личности  сконцентрировались  гнев  и
ненависть миллионов.
   - Короче говоря, именно это, - Карстенс щелкнул пальцами по сосуду, - и
есть то открытие, о котором вы говорили?
   - Да.
   - И вы явились сюда среди ночи только для того, чтобы  обрадовать  меня
этим?
   - Нет, конечно. Это только повод. Необходимо  было  заинтересовать  вас
чем-то необычайным.
   - Насколько я понял, вы прибыли сюда как парламентер?
   - Нет, как  инспектор.  Подождите,  не  перебивайте!  Я  постараюсь  не
злоупотреблять  вашим  гостеприимством.  Пять-шесть  минут   меня   вполне
устроят.
   Карстенс  поморщился,  но  ничего  не  сказал,  только   демонстративно
повернул настольные часы циферблатом к Сергею.
   - Как известно, недра этой планеты чрезвычайно богаты редкими металлами
и минералами. - Чтобы выиграть время, Сергей  начал  издалека.  -  Еще  со
времен первых экспедиций ходило  немало  слухов  об  алмазах  величиной  с
кулак, утесах из чистого золота и  морских  пляжах,  сплошь  состоящих  из
рубинов. Всеми этими  сокровищами  владели  загадочные  косматые  гиганты,
способные превращаться  в  зверей  и  птиц,  убивающие  взглядом,  умеющие
добывать живую и мертвую воду. На самом деле все оказалось намного проще и
намного  сложнее.  Планета  действительно   богата,   но   богатства   эти
заключаются отнюдь не в золоте и драгоценностях. Аборигены и впрямь творят
чудеса, но для них  это  такое  же  естественное  занятие,  как  для  нас,
например, пение или танцы... По заданию Галактического совета и с согласия
большинства здешних вождей вы  проводите  геологоразведывательные  работы.
Само собой, что при этом вы обязаны соблюдать Космический устав и  уважать
местные законы. Однако, вы игнорируете и первое и второе. Случайно узнав о
существовании некого минерала, обладающего весьма экзотическими...  скажем
так...  свойствами,  вы  занялись  его   добычей,   используя   при   этом
принудительный труд аборигенов. Нередко вы отбирали  у  хозяев  украшения,
сделанные из этого минерала. То есть занимались  банальным  грабежом.  Вот
главные обвинения, которые я выдвигаю против вас, хотя и устно, но  вполне
официально. Как только  это  станет  возможным,  я  доложу  о  случившемся
Космическому трибуналу.
   - Все? - Карстенс глядел в пространство поверх  головы  Сергея,  а  его
правая  рука  машинально  поглаживала  какой-то   продолговатый   предмет,
прикрытый большой топографической картой. - А теперь выслушайте меня.  Тот
минерал, о котором вы говорите, действительно  имеет  волшебные  свойства.
Философский камень древних алхимиков по сравнению с ним - игрушка. Получив
его в достаточном количестве,  люди  смогут  подняться  на  новую  ступень
развития. Для вас же... Я хотел сказать, для местных  жителей,  это  всего
лишь красивая безделушка. Но вся беда в  том,  что  добывать  этот  камень
могут только они. Вот почему я привлек в качестве рабочей  силы  некоторое
число аборигенов. Труд их оплачивается достаточно хорошо. Я  понимаю,  что
нарушил некоторые статьи устава. Но  он  не  может  предусмотреть  все  на
свете. Прав я или неправ - решат на Земле.  Как  видите,  я  изложил  свою
позицию, хотя мог этого и  не  делать.  Для  меня  вы  по-прежнему  жалкий
манекен. Так и передайте своим хозяевам. Будет  лучше,  если  они  оставят
меня в покое. Я не боюсь ни чертей, ни призраков.
   - Одно из двух: или  вы  сознательно  паясничаете,  или  у  вас  что-то
неладное с головой.
   - Если у кого-то из нас двоих что-то действительно неладно,  то  скорее
всего у вас. Полюбуйтесь! - из разреза рубашки Карстенс вытащил цепочку  с
крупным яйцевидным камнем, переливающимся чистыми аквамариновыми тонами. -
Эту штуку вы, кажется, называете шебаутом. Я ношу его уже  несколько  лет.
Он не раз спасал мне жизнь. Шебаут помогает думать, защищает от  болезней,
благодаря ему почти  не  нужен  сон.  Он  научил  меня  разгадывать  чужие
замыслы. Я знаю, что вы пришли не с добром! Ваша цель - похитить мои камни
или, по крайней мере, уничтожить  их.  Разве  не  так?  Но  старания  ваши
напрасны.  Камни  в  надежном  месте!  -  он  похлопал  рукой  по   стенке
внушительного металлокерамического сейфа, стоявшего позади его кресла.
   - Продолжать этот разговор бессмысленно, - Сергей встал.  -  Сейчас  вы
явно не отдаете отчета своим поступкам. Я ухожу. Обдумайте на  досуге  все
сказанное мной.
   Он протянул руку, чтобы взять каменный сосуд, но Карстенс опередил его.
   - Это останется здесь! Аборигены, находящиеся вблизи  базы,  не  должны
иметь при себе ничего лишнего.
   Глазами Карстенс поискал пробку  и,  нигде  не  обнаружив  ее,  свернул
затычку из бумаги.  При  этом  лицо  его  на  мгновение  приобрело  тупое,
недоуменное выражение, как у человека, очнувшегося после  тяжелого  сна  в
совершенно незнакомом месте. Затем, словно забыв о  существовании  Сергея,
он вместе с креслом повернулся к нему  спиной,  электронным  ключом  отпер
сейф, небрежно сдвинул в сторону груду камней, сверкнувших  при  этом  как
взорвавшаяся петарда, и на освободившееся место  поставил  сосуд  с  живой
водой.


   - Дело сделано, - сообщил Сергей, вернувшись к Гарпагу. - Все, кажется,
прошло гладко.
   - Да, - согласился старик. - Гладко. Очень гладко.
   - Что-то не нравится тебе?
   - Я не верю в легкие победы. Любое дело имеет не только  начало,  но  и
конец. Здесь же конец не близок, и я не берусь предсказать его. Все  может
случиться... Ты готов к смерти?
   - Не совсем. Хотелось бы еще пожить.
   - Ты молод. У тебя еще могут быть дети. А мой род прервался. В этом уже
почти нет сомнения. Давай договоримся, если у нас будет выбор, первым умру
я.
   - Откуда такие мрачные мысли? Я уверен, что все кончится  хорошо.  Ведь
он один, а нас двое. Да и на серьезного противника  он  не  похож.  Просто
псих какой-то. Ему бы сейчас хорошего врача.
   - Об этом говорить рано. Мы еще не одолели  голокожего.  Вначале  нужно
сломить его силу, лишить того, что помогает ему идти путем зла.
   - Что требуется от меня?
   - Уйти подальше в пустыню. То, что  я  буду  делать,  нельзя  наблюдать
непосвященным.
   Когда на рассвете Сергей вновь отыскал Гарпага, тот выглядел как  давно
остывший, брошенный без погребения  мертвец.  На  плотно  сжатых  губах  и
смеженных веках лежал принесенный  ветром  песок,  тело  было  холодным  и
твердым, как мрамор, одеревеневшие растопыренные пальцы  напоминали  когти
хищной птицы, ни одна жилка не вздрагивала под кожей. Однако при первом же
прикосновении Гарпаг открыл глаза и вполне осмысленно уставился на Сергея.
Быстрые конвульсии пробежали по его телу, он глубоко вздохнул и сел.
   - Было трудно? - спросил Сергей.
   - Нелегко. - Гарпаг принялся энергично растирать  свои  мышцы.  -  Хотя
раньше я проделывал такое неоднократно, но всякий раз при этом был  кто-то
другой, тот, кого я должен был спасти. А сегодня мне пришлось одновременно
быть и целителем, и исцеляемым. Нужно было, пройдя  по  грани,  отделяющей
жизнь от смерти, не только не поддаться  искушению  вечного  покоя,  но  и
успеть сделать все, что положено в таких случаях делать бхайлаву.
   - И сколько теперь придется ждать?
   - Дня два-три. Когда придет время,  я  это  почувствую.  А  пока  будем
искать камни для голокожего. Глупо было бы сейчас умереть от жажды. Заодно
я расскажу о шебаутах все,  что  доступно  твоему  пониманию.  Вы  великий
народ, голокожие, но головы у вас устроены совсем по-другому.


   За два дня они облазили сотни барханов, перерыли тонны песка, через  их
руки прошло множество разнообразных камней, абсолютное большинство которых
старик забраковал на месте. Самый пристрастный недоброжелатель не смог  бы
упрекнуть их в недостатке усердия. Пищу  и  воду  теперь  раздавал  другой
абориген, зрячий на оба глаза, но  беспалый.  Подавая  Гарпагу  полный  до
краев черпак, он всякий раз касался культей песка у его ног, выражая  этим
покорность и почтение.
   Наступила третья  ночь  их  пребывания  здесь.  Гарпаг  упорно  молчал,
игнорируя все вопросы Сергея, но по его виду было понятно - что-то вот-вот
должно произойти.  Сергей  решил  бодрствовать  до  утра  и  часа  полтора
мужественно боролся с дремотой, однако  усталость  в  конце  концов  взяла
свое, и вскоре тихий невесомый поток увлек его совсем в другие  времена  и
миры.
   Проснулся он от резкого пронзительного чувства  тревоги.  Стена  тускло
серебрилась  в  свете  звезд.  Дверь  в  ней  была  открыта,  и  в  черном
прямоугольнике проема, скрестив руки, стоял Карстенс собственной персоной.
Глубокая тень скрывала верхнюю часть ого лица, и Сергею были видны  только
белые, как мел, щеки, бескровные губы и небритый, а  от  этого  казавшийся
грязным подбородок.
   - Прошу, - глухо сказал Карстенс,  делая  рукой  приглашающий  жест.  -
Заходите. Оба.
   В комнате, казалось, ничего не изменилось с того времени,  когда  здесь
побывал Сергей. Зато с ее хозяином  произошли  разительные  перемены:  все
краски на его лице поблекли, взгляд стал рассеянным, движения -  вялыми  и
неосмысленными. Топографическая карта лежала теперь на полу, и стало ясно,
что она скрывала ранее -  гравитационный  отбойник,  устройство  мощное  и
опасное,    способное    с    одинаковым    успехом    служить    и    для
геологоразведывательных работ и для охоты на крупного зверя.
   - Поздравляю, - скорбным голосом сказал Карстенс. - Вы добились своего.
Камни умирают. Они помутнели, изменили цвет,  покрылись  какой-то  слизью.
Весь прошедший день и эту ночь я чувствовал себя ужасно. Страх,  слабость,
головокружение... - он устало прикрыл глаза и умолк.
   - Так и должно быть. Своеобразный абстинентный синдром. Примерно то  же
самое испытывают  наркоманы  и  алкоголики,  прекратившие  принимать  свое
зелье. Со временем это пройдет. Главное, что  вы  освободились  от  власти
шебаутов. Сейчас ваш организм постепенно приходит в норму.
   - Что? - Карстенс открыл глаза и уставился на  Сергея  и  Гарпага  так,
словно видел их впервые в жизни.  -  Да...  Ловко  у  вас  получилось.  Не
ожидал. Как дурак верил в абсолютную неуязвимость камней. Думал,  что  они
способны защитить меня от любого колдовства.
   - Так оно и есть, -  сказал  Сергей.  -  За  исключением  очень  редких
случаев.
   - Я предвидел,  что  косматые  рано  или  поздно  перейдут  к  активным
действиям. Народ они отчаянный. Но  прямая  атака  на  базу  не  имела  бы
смысла. Мое оружие  во  сто  крат  сильнее.  Значит,  следовало  опасаться
какого-то коварного хода. Всего я ожидал, но только  не  появления  Сергея
Коробкина.
   - Я тут, как раз, лицо второстепенное. Гарпаг привел меня сюда и он  же
подсказал план действий.
   - Идея уничтожить камни тоже его?
   -  Я  бы  сказал  по-другому;  идея  избавить  ваш  разум  от  дурмана,
навеянного камнями.
   - Жалко... - дрожащей рукой Карстенс погладил себя по груди. -  А  ведь
мы могли бы договориться. Я действительно хотел доставить камни на  Землю.
Странная, чудодейственная сила заключена в них...
   - Да,  и  аборигены  -  единственный  народ  в  Галактике,  научившийся
правильно распоряжаться этой силой. Я думаю, что на это им понадобилась не
одна  тысяча  лет.  Большинство  шебаутов  имеют  длинную   историю.   Они
передаются из поколения в поколение. Отец, вручивший свой шебаут взрослому
сыну, может спокойно умереть. Камень поможет его наследнику выбрать путь в
жизни, защитит от врагов, удержит от опрометчивых поступков, даст совет  в
трудную минуту.  Для  аборигена  шебаут  является  как  бы  частью  мозга,
хранилищем коллективной памяти поколений. Без камня  он  ничто!  Существо,
лишенное своих корней, своего прошлого. Я бы  сказал,  что  шебаут  -  это
весьма сложный и совершенный природный компьютер.
   - Судя по вашим словам, владеть шебаутом - великое благо. Зачем  же  вы
лишили меня его?
   - Несмотря на все свои  волшебные  свойства,  это  всего  лишь  осколок
камня. Минеральная структура, способная глубоко и гибко влиять на мыслящее
существо, но сама лишенная души и разума. Все зависит  от  того,  в  какие
руки  попадет  шебаут,  какое  сердце   будет   стучать   рядом.   Станете
использовать его для зла, и скоро, даже помимо вашей воли, зло это  начнет
приумножаться. Едва только вы сделались  владельцем  камня,  как  началась
невидимая борьба между вашей личностью и всем тем,  что  было  заложено  в
шебаут раньше. Человеку  это  грозит  шизофренией,  тяжелым  расстройством
нервной системы.  Пороки,  существовавшие  в  скрытой  форме,  подавленные
воспитанием и культурой, могут обнажиться, вырваться  из  подсознания.  Вы
завладели чудодейственной вещью, но не умеете ею распорядиться. Она  стала
для вас кумиром, особой формой наркомании. Шебаут освободил вас от упреков
совести,  лишил  самооценки.  Вы  уверовали  в   собственное   могущество,
исключительность.  Ради   удовлетворения   корыстных   целей   вы   губите
аборигенов. Ложь стала для вас обычным делом.
   - Значит, во всем виноваты камни?
   - Во всем виновато ваше легкомыслие. Вы не расстаетесь  с  шебаутом  ни
днем ни ночью, хотя для взрослого, сложившегося человека это очень опасно.
Аборигены  впервые  встречаются  со  своим  шебаутом  еще  в  младенческом
возрасте. Они играют с ним по несколько минут в  день,  как  бы  привыкая.
Носить камни постоянно дозволяется лишь в зрелом возрасте. Я прожил  среди
хейджей не один год. Я ел их пищу, спал  возле  их  костров,  меня  лечили
живой водой, весьма драгоценной  и  редкой  даже  здесь.  Но  ни  разу  не
позволили притронуться к шебауту.
   - Я сниму... скоро сниму его... от него уже нет никакой пользы... Может
расскажете, каким способом вы его убили?
   -  Расскажу.  Отчего  же  не  рассказать.   Заодно   сообщу   и   тайну
приготовления живой воды,  -  Сергей  оглянулся  через  плечо,  ожидая  от
Гарпага какого-нибудь одобряющего или, наоборот, предостерегающего  знака,
однако тот с  отсутствующим  видом  крутил  на  пальце  бронзовое  кольцо,
служившее когда-то оправой его шебаута, и лишь напряженный, остановившийся
взгляд старика свидетельствовал о высшей степени  внимания.  -  Существует
предание, связанное с именем первого бхайлава хейджей Мшатта.  Находясь  в
цветущем возрасте, он заболел тяжелой, неизлечимой болезнью. И когда демон
Ингула уже явился к постели умирающего, все  присутствующие  увидели,  что
шебаут Мшатта, знаменитый зеленый шебаут Дар Молнии, потускнел и  медленно
тает, как тает кусочек льда в ладони. Каждая новая капля возвращала Мшатте
частицу здоровья. Излечившись окончательно, он повелел  собрать  все,  что
осталось от шебаута в ритуальный сосуд. Потом Мшатт поочередно владел  еще
несколькими щебаутами, но ни один не  принес  ему  удачи.  Племенной  союз
распался, начались междоусобицы, и в  одной  из  стычек  он  пал  от  руки
простого пастуха, сына своей рабыни. Впоследствии, когда все, что касалось
памяти Мшатты, стало святыней и к  сосуду  с  каплями  его  шебаута  стали
стекаться толпы паломников, кто-то из жрецов только что основанного культа
заметил  странную  закономерность.  Некоторые   тяжелобольные,   явившиеся
поклониться сосуду, после совершения над ним вполне  определенных  обрядов
излечивались. Но всякий раз при этом их шебаут терял часть своей массы или
полностью растворялся - в зависимости от тяжести недуга. Вот так хейджи, а
потом и другие племена узнали об этом чудесном лекарстве.  Как  оказалось,
для его приготовления необходимы четыре условия:  потенциальный  покойник,
которому уже нельзя помочь никакими другими средствами; искушенный в своем
деле бхайлав; шебаут - любой, но  лучше,  конечно,  "чистый",  только  что
найденный, он не так дорог; и капелька готовой живой воды, которая  служит
как бы детонатором. Причем шебаут и живая вода  должны  соприкасаться  или
находиться достаточно близко друг от друга.
   - Как я понимаю, три условия налицо, а где же умирающий?
   - Гарпаг сыграл обе роли - и больного, и лекаря. Это было  нелегко,  но
он справился.
   - Еще вы сказали: "достаточно близко". А если точнее?
   - По выражению хейджей - на расстоянии шага демона Ингулы. Демон  этот,
конечно, не великан, но судя по изображениям, существо достаточно  рослое.
Так что метра два-три, не меньше.
   - Понятно... Но ведь я, кажется, закупорил сосуд.
   - Бумагой. Это то же самое, что ничего. Даже сталь и свинец не преграда
для живой воды. Ее можно хранить только в сосудах из  специального  камня,
не менее редкого, чем сами шебауты.
   - Вот где мой главный промах! До сих пор не могу понять, зачем я забрал
у вас этот  сосуд.  Ведь  ясно  же  было,  что  вы  подсовываете  мне  его
специально... Впрочем, как раз этот момент я припоминаю очень  смутно.  Не
обошлось ли тут без козней вашего друга?
   - Да, шебаут был для вас надежной защитой.  Но  перед  Гарпагом  он  не
устоял. Дело в том, что этот камень хорошо  знаком  Гарпагу.  Когда-то  он
принадлежал его сыну, а еще раньше - ему самому.  Постарайтесь  вспомнить,
каким путем шебаут попал к рам.
   - По-видимому, до этого он прошел через многие руки. А того, кто продал
его мне, я не помню. Много воды утекло с тех пор. Да  и  в  голове  сейчас
полный сумбур. Что это так обеспокоило вашего друга? Разве он понимает,  о
чем мы говорим?
   - Слов не понимает, но общий смысл улавливает.
   - А почему он носит цепь с пустой оправой?
   - Для бхайлава это знак высшего достоинства. Он так  преуспел  в  своем
искусстве, что уже не нуждается в помощи шебаута.
   - А по виду не скажешь. Обыкновенная горилла. Только с бритой грудью.
   - Кроме того, цепь без шебаута - это еще и гарантия его доброй воли.  В
любом деле, в том числе и в магии, существует  предел  совершенства.  Свой
потолок, которого в числе немногих достиг  и  Гарпаг.  Но  случается,  что
обуреваемый непомерной гордыней бхайлав  начинает  добиваться  власти  над
совершенно иными силами, находящимися за пределами добра. Путь этот опасен
и страшен,  однако  тот,  кто  сумеет  пройти  его  до  конца,  становится
"сардаканом" - существом, не принадлежащим миру  смертных,  олицетворением
вселенского  зла,  живым  воплощением  демона  Ингулы.  Такая  метаморфоза
невозможна  без  участия   шебаута,   поэтому   старейшие   из   бхайлавов
демонстративно не носят его. Между прочим, император Драке,  о  котором  я
вам уже говорил, по-видимому, тоже был сардаканом. Многие  годы  никто  не
мог одолеть его ни колдовством, ни оружием. Убила его только мертвая вода.
   Что-то  заставило  Сергея  обернуться,  и  его  взгляд   на   мгновение
встретился с взглядом Гарпага. Старик обеими руками оглаживал свои густые,
ниспадающие до плеч бакенбарды, и при этом пальцы его левой руки то  резко
сжимались в кулак, то так же резко распрямлялись. Это был  сигнал  крайней
опасности, хорошо известный всем обитателям саванны.
   - Давайте перейдем к официальной  части,  -  сказал  Сергей,  вместе  с
креслом передвигаясь чуть-чуть ближе к столу. - Согласно имеющимся у  меня
полномочиям я принимаю контроль над базой геологоразведывательного  отряда
"Оникс-2". Прошу передать мне служебную документацию, ключи от помещений и
табельное оружие.
   - Все в свое время, - Карстенс налил себе стакан воды  и,  сморщившись,
выпил. - Итак, все карты раскрыты. Я получил хороший урок. За это спасибо.
Вы правы почти во всем. Камни действительно  стали  для  меня  наркотиком.
Благодаря им я открыл в себе массу пороков. И совсем этого  не  стесняюсь.
Оказывается, именно в пороках и заключается вся  прелесть  жизни.  Сколько
лет было потеряно зря. С детских лет  мне  вдалбливали  рабскую  мораль  -
делай так, а не иначе! Уважай старших, заботься о младших, мой руки  перед
едой, не забывай говорить  "спасибо".  А  я  ненавидел  чванство  старших,
презирал  сопли  младших,  вместо  спасибо  мне  хотелось   заорать:   "Да
подавитесь  вы  всем  этим!".  Меня  считали  трудным   ребенком.   Лечили
психотерапией, гипнозом, электросном. Навязывали друзей, заставляли играть
в командные игры. И постепенно я стал таким,  как  все.  А  может,  просто
научился притворяться. Не знаю. Формально я  был  свободен,  но  душа  моя
угасала в клетке условностей - Эй, что это вы там переглядываетесь?
   - Вам показалось, - сказал Сергей, чувствуя, что его  голосу  недостает
убедительности. За секунду  до  этого  он  принял  новый  сигнал  Гарпага,
означавший, что схватка неизбежна. Медленно, по  сантиметру,  по  два,  он
перемещался к тому краю стола, на котором лежал отбойник.
   - Настоящую  свободу  я  получил  только  здесь!  Благодаря  камням!  -
продолжал Карстенс. Речь его постепенно  приобрела  прежний  повелительный
тон, на скулах вновь появились малиновые пятна румянца. - Камни  дали  мне
уверенность и силу. Это сейчас! А  в  будущем  они  обещали  бессмертие  и
власть над миром. Вы только что рассказали здесь про императора-сардакана,
которого никто не мог победить. А что мешает землянину также стать  высшим
существом? Называйте меня как хотите  -  сардаканом  или  дьяволом,  но  я
сейчас именно тот, кем хотел быть всегда. Да будет  вам  известно,  что  в
моих жилах течет кровь древних завоевателей, великих воинов,  для  которых
существовал только один закон - собственная воля, которые родились на свет
для того, чтобы править толпами глупой черни! Камни прекрасно поняли это и
подчинились мне. Это я повелеваю ими, а не они мной. В шебаутах  я  открыл
новые, никому не известные свойства! Все ваши бхайлавы, вместе взятые,  не
знают и десятой доли того, что знаю я! Кого вы захотели обмануть,  глупцы!
Я с трудом сдерживал смех, когда вы  явились  ко  мне  со  своей  дурацкой
бутылкой. Я нарочно Притворился побежденным, сломленным, и вы попались  на
это. Я же просто водил вас за нос! Мне пытались  навязать  чужую  волю,  а
вышло так, что я навязал вам  свою!  И  даже  за  язык  никого  тянуть  не
пришлось! Сами все рассказали! А ведь всерьез  собирались  уничтожить  мои
шебауты. Куда уж вам! Смотрите! - Карстенс рывком распахнул  сейф.  -  Они
целехоньки! И сосуд с живой водой закупорен как положено. Не вам  тягаться
со мной! На этой планете еще не было колдуна, равного  мне!  Но  пока  это
тайна! И все, причастные к ней, должны умереть...
   Сергей изо всех сил оттолкнулся  от  подлокотников  кресла  и  бросился
вперед. От стола его отделяло  всего  метра  три,  не  больше,  но  прыжок
почему-то получился долгим,  очень  долгим...  Утратив  власть  над  своим
телом, он медленно плыл куда-то, словно гонимая ветром пушинка. Заваленная
всяким хламом поверхность стола, тускло  поблескивающий  ствол  отбойника,
угловатая громада сейфа  скоро  растворились,  канули  в  туман,  и  перед
Сергеем  остались  только  холодные  и  пустые,  как   космический   мрак,
беспощадные глаза Карстенса.
   - Это я убил капитана  Уолкера.  Он  мешал  мне.  Постоянно  одергивал,
запрещал носить камни. Потом я устроил  аварию  космического  корабля,  на
котором  должен  был  прилететь  инспектор.  Дал  неверные  ориентиры  для
посадки. Я в то время уже ничего не боялся. Камни  стали  моими  надежными
союзниками.
   - Ваши преступления тяжелы, -  с  трудом  ворочая  языком,  пробормотал
Сергей, которому казалось, что полет в черной бездне все еще продолжается,
хотя на самом деле он стоял  в  двух  шагах  от  стола,  уронив  голову  и
раскинув в стороны руки, словно распятый  на  невидимом  кресте.  -  Но  я
думаю, что Космический трибунал  учтет,  что  совершая  их,  вы  не  могли
отвечать за свои действия.
   - Трибунал учтет?! - захохотал Карстенс. - Трибунал  ничего  не  учтет.
Живыми вы отсюда не уйдете. Что ж, спектакль окончен!  Второй  раз  Сергей
Коробкин от меня не спасется! А уж по косматым я никогда не  промахивался.
Напрасно стараешься, рыжая обезьяна! - это относилось  уже  к  Гарпагу.  -
Можешь пялиться на меня, как удав, до конца своей жизни, то есть еще минут
пять. Это тебе уже не поможет.
   - Я думал... вы просто больной человек... -  какая-то  сила  сдавливала
грудь Сергея, и не позволяла ни пошевелиться, ни даже глубоко вздохнуть. -
Тронувшийся с ума от одиночества... одурманенный шебаутами... Я хотел  вам
помочь...  Спасти...  Я  ошибся.  Вы  даже  не  человек...   Вы   выродок,
чудовище...  Никому,  никогда  не  желал  смерти,  но   вас   задушил   бы
собственными руками...
   - Жаль, - Карстенс облизал сухие губы и взял со  стола  отбойник.  -  Я
хотел еще поболтать с вами. Гости у меня  бывают  не  часто.  Но  если  вы
спешите - так и быть, начнем!
   Ствол отбойника дернулся в сторону Сергея, но, стремительно  метнувшись
через всю комнату, Гарпаг успел принять  концентрированный  гравитационный
удар на себя. Огромное тело бхайлава словно переломилось и, как  тряпичная
кукла, отлетело к стене. Отбойник щелкнул, снова встав на боевой взвод.
   - Получил чужое, косматый, сейчас получишь и свое, - прорычал Карстенс,
обходя стол. - Как же, я прекрасно помню твоего сына. Он был первым,  кого
я заставил искать камни и первым, кто подох здесь...
   Старик застонал и приподнял голову. И  столько  ненависти  было  в  его
взгляде, что Карстенс подавился словами. В наступившей тишине негромко, но
отчетливо, прозвучало короткое страшное заклинание, то самое, что  некогда
погубило императора Дракса, и хотя тогда его одновременно  произнесли  все
хейджи, все кайтаки, все воруму, все горные  шамарро  и  лесные  аджуны  -
несколько миллионов отчаявшихся мужчин, безутешных вдов, голодных детей  -
а теперь только один  изувеченный,  умирающий  старик,  это  нисколько  не
убавило его силы.
   В следующий момент в сейфе  что-то  оглушительно  треснуло.  Со  звоном
отлетела дверца. Стенки сейфа перекашивались и оплывали,  как  будто  были
сделаны  из  воска,  а  не  из  прочнейшего  в  Галактике  композиционного
материала. Карстенс выронил отбойник и захрипел -  мучительно  и  страшно,
словно глотнул  концентрированной  серной  кислоты  и  теперь  пытался  ее
отхаркнуть. Схватившись за грудь, на которой расплывалось влажное  голубое
пятно, он, сшибая кресла, попятился в угол. Одежда  на  нем  разваливалась
клочьями, сквозь пальцы сочилось уже не голубое,  а  ярко-алое.  От  сейфа
осталась только куча праха, из которого торчали осколки каменного сосуда.
   Сергей вышел, наконец, из оцепенения и бросился к телу Гарпага.  Старик
шептал что-то, но слов его нельзя было уже разобрать. На могучем торсе  не
было заметно никаких повреждений, но Сергей знал, что гравитационный  удар
оставляет следы только внутри - эмболия сосудов, разрывы легких,  обширные
кровоизлияния.
   - Потерпи, - взмолился Сергей. - Сейчас я помогу тебе. Должна же где-то
здесь остаться хоть капля живой воды.
   - Ничего не трогай, - неожиданно ясным  голосом  произнес  Гарпаг.  Его
пронзительные зеленоватые глаза  быстро  тускнели,  превращаясь  и  мутное
стекло. - Уходи отсюда... Быстрее... Здесь нет больше  живой  воды...  Вся
она стала мертвой...