EX OBLIVIONE. Х.П.Лавкрафт

Голосов пока нет

Clarke Arthur Charles (1917)
THE FORGOTTEN ENEMY

Артур Кларк


ЗАБЫТЫЙ ВРАГ

Пышные меха мягко упали да пол, как только профессор Миллворд приподнялся на узкой кровати. В этот раз он был уверен, что ему ничего не почудилось: морозный воздух, обжигавший легкие, казалось, все еще хранил эхо звука, расколовшего ночную тишину.
Он закутал плечи в меха и внимательно прислушался. Все опять было тихо; сквозь узкие вытянутые окна на западной стене пробивались длинные полосы лунного света, игравшего на бесконечных рядах книг точно так же, как и на стенах мертвого города, простиравшегося внизу. Мир был охвачен полным безмолвием; даже в старые добрые времена город был бы тихим в такую ночь, сейчас же он был тих вдвойне.
С усталостью профессор Миллворд выбрался из постели и подложил несколько кусочков кокса в раскаленную докрасна жаровню. Затем он не спеша направился к ближайшему окну, то и дело останавливаясь, чтобы любовно погладить тома, которые он сохранял все эти годы.
Он прикрыл глаза рукой от яркого лунного света и вгляделся в ночную темноту. Небо было безоблачным; слышанный им звук не мог быть раскатом грома, не говоря уже о чем-нибудь другом. Звук пришел с севера, и пока Миллворд ждал, звук раздался снова.
Расстояние и многочисленные холмы вокруг Лондона несколько приглушили его. Он не перечеркивал небо с неистовостью грома, но, похоже, исходил из какой-то точки далеко к северу. Он не походил ни на один природный звук, который профессору когда-либо доводилось слышать, и на секунду тот осмелился вновь обрести надежду.
Только человек (Миллворд был совершенно уверен в этом) мог издать такой звук. Возможно, мечта, которая более двадцати лет держала его здесь, посреди всех этих сокровищ цивилизации, пробивая дорогу сквозь снега и льды с помощью орудий, которые им дала наука еще до прихода Пылевого облака. Было странно только, что они идут по земле, да еще с севера, но он отбросил любые мысли, способные погасить чуть затеплившееся пламя надежды.
В трехстах футах под ним простиралось море заснеженных крыш, купающихся в резких лучах лунного света. Далеко вдали, на фоне ночного неба тускло поблескивали высокие трубы электростанции Баттерсли. Сейчас, когда купол собора Св. Павла обрушился под тяжестью снега, только они бросали вызов господству ночи.
Профессор Миллворд медленно пошел обратно вдоль книжных шкафов, продумывая план, появившийся в его мозгу. Двадцать лет назад он видел, как последние вертолеты тяжело взлетали с Риджент-парк, вспенивая своими лопастями непрерывно падающие снежные хлопья. Даже тогда, когда его вдруг окружило безмолвие, он никак не мог заставить себя поверить, что люди навсегда покинули Север. Как бы то ни было, он ждал их целых два десятка лет, ждал среди книг, которым посвятил всю жизнь.
Тогда, давным-давно, он временами слышал по радио, которое осталось его единственной связью с Югом, о борьбе, ведущейся за освоение ставших прохладными территорий вблизи экватора. Он не знал, чем закончилась вся эта борьба, которая велась с отчаянной изобретательностью потерявших надежду людей, в умирающих джунглях и пустынях, которых уже коснулся первый снег. Возможно, исход оказался печальным: радио хранило молчание вот уже пятнадцать или даже более лет.
Однако если люди и машины на самом деле возвращаются с севера и идут во всех направлениях, он сможет услышать их голоса, когда они переговариваются между собой и с теми землями, откуда пришли, по радио. Профессор Миллворд покидал здание университета не чаще десятка раз в год, да и то по крайней необходимости. За прошедшие два десятилетия он собрал все необходимое в магазинах в районе Блюмсбери, так как при окончательном бегстве людей огромные запасы товаров были брошены из-за отсутствия транспорта для их вывоза. В самом деле, по многим показателям его жизнь можно было назвать роскошной: еще ни один профессор английской литературы не носил таких мехов, которые он нашел в магазине на Оксфорд-стрит.
Солнце ярко сияло на безоблачном небе, когда он взвалил на плечи свой рюкзак и открыл тяжелые ворота. Всего десять лет назад в этом районе охотились стаи голодных собак, и хотя в последние годы ему не повстречалась ни одна из них, он все же вел себя осторожно и. выходя на улицу, всегда брал с собой револьвер.
Солнце было настолько ярким, что его отблески резали глаза; однако лучи почти совсем не грели. Хотя полоса космической пыли, сквозь которую проходила Солнечная система, мало влияла на яркость свечения Солнца, она лишала его лучи всей присущей им силы. Никто не знал, выйдет ли мир из этой полосы через десять или тысячу лет, поэтому цивилизация двинулась на юг в поисках земель, где слово "лето" не было пустой насмешкой.
Недавние сугробы были плотно утрамбованы, и профессор Миллворд без особого труда преодолел путь до Тоттенхем-керт-роуд. Когда-то ему приходилось часами пробираться по глубокому снегу, а однажды он даже был заперт в своей огромной железобетонной башне на девять месяцев.
Держась поодаль от домов с угрожавшими падением горами снега и сосульками, свисающими, как дамоклов меч, он шел на север до тех пор, пока не достиг нужного магазина. Вывеска над разбитыми витринами все еще ярко блестела: "Дженкинз и сыновья. Радио и электротовары. Широкий выбор телевизоров".
Немного снега провалилось внутрь дома сквозь пролом в крыше, но маленькая комнатка на втором этаже осталась в неприкосновенности с тех пор, как он в последний раз был здесь с десяток лет тому назад. Многоволновый радиоприемник все так же стоял на столе, а по полу были в беспорядке разбросаны пустые консервные банки - молчаливые свидетели долгих часов, проведенных им здесь в полном одиночестве, пока надежда не угасла окончательно. Он подумал о том, что ему вновь придется испытать все эти муки.
Профессор Миллворд стряхнул снег со "Справочника радиолюбителя на 1965 год", откуда он почерпнул все свои скудные знания в области радиосвязи. Тестеры и батареи все еще лежали на своих местах и, к счастью, некоторые из батарей все еще хранили заряд. Он перебрал весь запас, пока не составил нужную цепь, и, как мог, проверил приемник. Теперь он был готов.
Ему было жаль, что он не мог выразить изготовителям приемника благодарность, которой они заслуживали. Тихое шипение из громкоговорителя напоминало ему о "Би-би-си", о девятичасовых выпусках новостей и о симфонических концертах, обо всем, что он принимал как само собой разумеющееся в том мире, который ушел в небытие. Еле сдерживая нетерпение, он обшарил все диапазоны, но нигде не было ничего слышно, кроме вездесущего шипения. Это расстроило его, но не очень: он помнил, что настоящее испытание начнется поздно вечером. Пока же он сможет поискать что-нибудь полезное для себя в близлежащих магазинах.
На закате он вернулся в маленькую комнатку. Как только солнце село, в сотне миль над его головой тонкий и невидимый глазом слой Хэвисайда начал подниматься вверх, к звездам. Так происходило каждый вечер в течение миллионов лет. Человек использовал этот слой для своих целей, чтобы передавать по всему миру послания вражды и мира, тривиальные сообщения и звуки музыки, когда-то названной бессмертной.
Медленно, с огромным вниманием, профессор Миллворд начал крутить ручку настройки в коротковолновых диапазонах, которые лет тридцать назад представляли собой какофонию из кричащих голосов и пронзительной морзянки. Когда он слушал, слабая надежда, которую он осмелился лелеять в сердце, вновь начала таять. Лишь легкий треск грозовых разрядов где-то на другом конце света нарушал эту невыносимую тишину. Человек отказался от своего последнего завоевания.
Вскоре после полуночи батареи сели. У Миллворда не было ни малейшего желания искать новые, поэтому он закутался в меха и заснул тревожным сном. Он нашел утешение в мысли о том, что, не получив доказательств своей гипотезы, он, тем не менее, и не опроверг ее.
Холодные лучи солнца затопляли одинокую белую дорогу, когда он пустился в обратный путь. Он очень устал, так как мало спал, и сон его нарушался неотвязной мыслью о возможном спасении. Тишина внезапно была прервана отдаленным грохотом, разносившимся над заснеженными крышами. Он исходил - сейчас в этом не было никакого сомнения, - из-за северных холмов, где когда-то находилась спортивная арена. С крыш зданий, стоявших по сторонам улицы, шурша, сошли небольшие снежные лавины, и вновь воцарилась тишина.
Профессор Миллворд стоял неподвижно, взвешивая, оценивая, анализируя. Звук был слишком слаб для обычного взрыва (он опять мечтал), это было не что иное, как отдаленный грохот ядерного взрыва, уничтожающего и разбрасывающего за один раз миллионы тонн снега. Надежды вновь ожили, а ночные разочарования начали затухать.
Эта секундная пауза чуть было не стоила ему жизни. Откуда-то из переулка в его поле зрения ворвалось что-то громадное и белое. В течение какого-то мгновения его мозг отказывался осознать реальность видимого; потом паралич прошел, и он лихорадочно схватился за свой бесполезный револьвер. Прямо на него, переваливаясь и мотая головой в гипнотическом змееподобном движении, медленно шел белый медведь.
Он бросил все свои вещи и побежал, путаясь в снегу, к ближайшим зданиям. К счастью, вход в метро находился всего в каких-нибудь пятидесяти футах. Стальная решетка была закрыта, но он помнил, что много лет назад сломал замок. Желание оглянуться назад было нестерпимым, так как он не слышал ничего, что могло бы подсказать, как далеко находится его преследователь. Одно ужасное мгновение железная решетка сопротивлялась его окоченевшим пальцам. Потом она неохотно подалась, и он протиснулся сквозь образовавшуюся узкую щель.
Внезапно на него нахлынуло нелепое детское воспоминание о том, как однажды он увидел хорька-альбиноса, беспрестанно метавшегося по проволочной сетке, со всех сторон обтягивавшей клетку. Теперь он видел такое же змеиное изящество, только в чудовищной форме. Огромный белый медведь, ростом вдвое больше человека, встав на дыбы, в бессильной ярости бросался на решетку. Металл гнулся, но не поддавался; потом зверь опустился на четыре лапы, глухо зарычал и, переваливаясь, двинулся назад. Пару раз он ударил лапой по лежавшему на снегу рюкзаку, откуда выкатилось несколько банок консервов, и исчез так же бесшумно, как и появился.
Потрясенный профессор, двигаясь короткими перебежками, от одного укрытия к другому, достиг университета через три часа. После многих лет он вновь был не одинок в этом городе. Он подумал о том, нет ли здесь других "гостей", и в тот же вечер получил ответ. Перед самым заходом солнца он вполне ясно услышал волчий вой откуда-то со стороны Гайд-парка.
К концу недели ему стало ясно, что происходит миграция животных Севера. Однажды он увидел северного оленя, бегущего к югу; его преследовала безмолвная волчья стая. Часто среди ночи раздавались звуки смертельной схватки. Он удивлялся, что столько живых существ все еще обитали в белой пустыне между Лондоном и Северным полюсом. Сейчас что-то неумолимо гнало их на юг, и мысль об этом заставляла профессора волноваться все сильнее. Он не мог поверить, что уцелевшие звери спасаются от чего-нибудь другого, кроме человека.
Напряженное ожидание начало сказываться на его психике: он часами сидел в холодных лучах солнца, закутавшись в меха, мечтал о спасении и размышлял о пути, по которому люди могут возвратиться в Англию. Возможно, экспедиция переправилась из Северной Америке по льду через Атлантику. Возможно, это заняло не опии год. Но почему они забрались так далеко на север? Его любимым объяснением было то, что ледяные торосы Атлантики дальше к югу были недостаточно безопасны для тяжелых машин.
Тем не менее, одна вещь никак не поддавалась удовлетворительному объяснению. Не было никакой воздушной разведки; трудно было поверить, что умение летать было утеряно.
Время от времени он прохаживался вдоль рядов книг, шепотом разговаривая с каким-нибудь любимым томом. Были книги, которые годами он не осмеливался открыть, так как они слишком остро напоминали ему о прошлом. Но сейчас, когда дни становились длиннее и светлее, он иногда снимал с полки томик поэзии и перечитывал нравившиеся ему стихотворения. Потом он подходил к высоким окнам и, стоя над коньками крыш, выкрикивал волшебные слова, как будто бы они могли снять заклятье, висящее над миром.
Сейчас стало теплее, словно духи лета вернулись в свое былое обиталище. Целыми днями температура держалась выше точки замерзания, и во многих местах сквозь снег начали пробиваться цветы. То, что двигалось с севера, все приближалось: несколько раз в день над городом разносился загадочный рев, вызывавший сползание снега с тысяч крыш.
Накануне вечером давно забытый им враг захватил последние рубежи обороны, и теперь готовился к решающему штурму. Как только Миллворд увидел этот смертоносный блеск на гребне обреченных холмов, он понял, что означал звук, неуклонно нараставший в течение последних нескольких месяцев. С севера, вновь отвоевывая когда-то оставленные территории, грозно и неумолимо полз ледник.
 

Перевод с английского А.Елькова, Ю.Копцова

Чужая агония: Сб. научно-фант. рассказов; Пер. с англ. - М.: Отечество, 1991, С. 83 - 89.

OCR Andy Kay
Jan. 2002
Проект <Старая фантастика>