ТРАНСЦЕНДЕНТНАЯ ИСТОРИЯ

Голосов пока нет

В новогоднюю ночь, в тот предутренний час, когда уже были провозглашены все тосты, а общественный транспорт еще не работал, у нас в компании зашел интересный разговор. Погасив верхний свет, мы уютно расположились у декоративного камина, в котором лежали искусственные березовые дрова и горел настоящий электрический рефлектор. Было видно, как за окном метет метель, и слышалось яростное завывание магнитофона у соседей. Говорили о телепатии и ясновидении, о невероятных совпадениях, которые невозможно объяснять простой случайностью, — словом, говорили о трансцендентном...

— Да, много необъяснимого есть пока в мире, — сказал Виктор Павлович, рыхлый лысеющий блондин, который в профиль был очень похож на одного известного киноартиста, а в фас — на другого. — Чересчур много. И хоть я дал себе слово никогда не рассказывать о той загадочной истории, которая случилась со мной, — настолько она необъяснима и неправдоподобна, — вам я ее все-таки расскажу...

— Замечательно! — воскликнула восторженная хозяйка дома.

Виктор Павлович придвинулся к камину, отхлебнул безалкогольного пунша и пососал трубку. Привычка сосать пустую трубку появилась у него с тех пор, как он бросил курить...

— Все началось три месяца назад. У меня дома раздался телефонный звонок. Какая-то женщина спрашивала Николая Федотовича.

«Вы ошиблись номером, — сказал я. — Здесь таких нет».

Женщина извинилась. Но спустя минуту снова раздался звонок, и та же самая женщина снова попросила Николая Федотовича.

«Скажите, пожалуйста, по какому телефону вы звоните?» — спросил я.

Как ни странно, незнакомка назвала номер моего телефона.

«Тут какая-то ошибка. В этой квартире Николай Федотович не проживает».

«Интересно, — сказала незнакомка. — Я только вчера разговаривала с ним по этому телефону. Может быть, он куда-нибудь уехал?»

«Может быть. Но этот телефон у меня уже десять лет, и Николай Федотович никогда здесь не жил».

«Интересно!» — многозначительно повторила незнакомка.

Затем в течение вечера телефон звонил еще несколько раз, а когда я снимал трубку, в ней слышались только неясные шорохи и вздохи.

Но что еще более странно, на следующий день Николая Федотовича требовали две другие женщины. Первая, обладательница высокого истеричного голоса, быстро сдалась, а вторая — у нее был голос исполнительницы цыганских романсов — настойчиво звонила раз пять и в конце концов сказала:

«Ну вот что, Николай, если ты к Нинке переметнулся, а со мной разговаривать не хочешь, так прямо и скажи, нечего играть в жмурки. Что, я твой голос узнать не могу, что ли? Я всегда знала, что ты подлец, но не до такой степени!»

Как видите, еще одна случайность: даже голос у меня оказался такой же, как у таинственного Николая Федотовича.

Однако на этом странные совпадения не кончились. Вскоре позвонил какой-то мальчик. Плохо выговаривая букву «р» и еще хуже все остальные буквы, малыш попросил сказать дяде Коле, чтобы тот пришел к тете Зине. Это деликатное поручение безгрешный младенец передал моей жене. И хоть я, разумеется, вне всяких подозрений, жена посмотрела на меня как-то неодобрительно...

Но самое необъяснимое началось потом. В воскресенье телефон разбудил нас в половине седьмого.

«Здорово, Коля! — услышал я бодрый прокуренный баритон. — Ты не спишь?»

«В чем дело? Что случилось?» — хрипло спросил я, еще не окончательно проснувшись.

«Помнишь, я тебе в трудный момент деньжат одалживал, так вот...»

«Ничего вы мне не одалживали!» — сердито перебил я.

«Как не одалживал? — удивился баритон. — Ты что, вчера с вечера перебрал, что ли? То-то я слышу, у тебя голос хриплый какой-то. Ну ладно, иди проспись, а я тебе позже звякну».

«Прекратите ваши звяканья. Здесь нет никаких Колей. Понятно?» — заорал я и бросил трубку.

Вторично баритон позвонил часов в девять. «Здорово, Коля, это Петя, — жизнерадостно сообщил он. — Я утром вместо тебя какого-то психа разбудил, с тебя, говорю, должок, а он говорит: я не Коля. Представляешь?»

«Послушайте, Петя, или как вас там. Сегодня утром вы разбудили не какого-то психа, а меня. И я не Коля».

«А кто?» — тупо спросил баритон.

«Виктор Павлович, если хотите!»

«Ах так? — баритон тяжело задышал. — Как одалживать, так ты Николай Федотович, а как отдавать — Виктор Павлович. Тоже юморист нашелся! Ты прямо окажи: деньга возвращать будешь?»

«Не брал я никаких денег!»

«Ох, Колька, не зря все говорят, что ты паразит! А насчет долга, так у меня три свидетеля есть, не открутишься!» — Баритон плюнул в трубку, и раздались короткие гудки.

Первый свидетель позвонил через два часа и попросил меня не быть таким подонком.

Второй позвонил как раз, когда мы обедали. Он назвал меня Николашкой и целый час клялся, что я при нем брал у Пети в долг.

«Может, ты был тогда тепленьким и потому ничего не помнишь, — с явным сочувствием   говорил второй свидетель, — а только деньги все равно отдавать надо: долг чести!»

Третий свидетель ближе к вечеру говорил со мной по междугородному телефону из Магадана. Голос магаданского свидетеля был еле слышен, и я до тех пор просил его говорить разборчивей, пока, наконец, ясно не услышал, что я сукин сын.

Сам Петр позвонил в три часа ночи. Сухо и деловито он осведомился, есть ли у меня совесть, я сообщил, что всю следующую неделю будет работать в ночную смену. Так что звякнуть мне два-три раза за ночь для него не составит никакого труда.

Больше до утра мы к телефону не подходили, но и не опали, со страхом глядя на проклятый аппарат и ожидая, когда он зазвонит снова.

Вторая ночь ничем не отличалась от первой.

После третьей бессонной ночи жена, обмолвившись, назвала меня Коленькой и, спохватившись, нервно засмеялась.

«Извини, Виктор, — сказала она, — но так больше продолжаться не может! Отдай ему деньги, и пусть он ими подавится!»

«То есть как отдать? — закричал я. — Как отдать, если я даже не знаю, сколько я ему должен?»

«Это очень просто выяснить. Хочешь, я сама спрошу у этого Пети...»

«Что спросишь?»

«Сколько у него занял Николай Федотович».

«А если Николай Федотович у него вообще денег не брал и Петька все врет?»

«Ты сам знаешь, что у твоего Пети есть, к сожалению, свидетели».

«Да, ты права... Но постой! Почему я должен отдавать деньги? Я ведь не Николай Федотович».

«Ах, ты со своей принципиальностью иногда бываешь просто смешон!»

Короче говоря, на следующую ночь в 0 часов 35 минут после очередного звонка Пети я капитулировал.

«Хорошо, сколько я вам должен?» — спросил я.

«Сам помнить обязан!» — строго ответил беспощадный Петя.

«Ну, а все-таки?» — я уже просто заискивал.

«Все-таки, все-таки... Двадцать пять, как одна копейка. Да еще трешка за твой разговор с Магаданом».

Я облегченно вздохнул: долг мог быть значительно больше.

«А где я могу вам отдать указанную сумму?»

«Где брал, там и отдашь! А впрочем, ладно. Не хочу лишний раз видеть твою подлую личность. Пришли деньги на почтамт до востребования. Почтовые расходы за твой счет».

«Хорошо, хорошо, спасибо!» — сказал я.

В восемь утра я отправил Пете деньги. Больше он мне не звонил, веря, что долг ему отдал не я, а его дружок Коля. И что удивительно, ни одна женщина с тех пор ни разу не спрашивала по моему телефону Николая Федотовича. Вот так.
 
 

...Рассказчик умолк, печально глядя на декоративные поленья в искусственном камине и сося пустую трубку...

— Какая странная история! — воскликнула восторженная хозяйка дома.

— Да, да... — задумчиво согласился самый молчаливый гость Гораций Поликарпович. — Все это тем более загадочно, что вот уже пять дней мне звонят по телефону какие-то незна­комые личности и, называя меня Степаном Степановичем, требуют, чтобы я возвратил им долг... Странно, очень странно...