Конец “Агента”

Голосов пока нет

Жизнь лениво жевала

его мечты...

В. Шукшин. Сильные идут дальше

Дверь в кофейню была распахнута настежь, но прохлады это не добавляло. Под потолком, разгоняя мух, лениво шевелился вентилятор. Движения воздуха не чувствовалось. В такую погоду кофе пьют лишь заядлые любители, вроде моего друга Боба, сидевшего напротив меня за столиком.

Настроение у меня в тот день было прекрасным. Причиной тому послужил только что полученный в канцелярии института изящный голубой конверт из редакции международного журнала.

Ты вот все посмеиваешься над химиками, а у меня, между прочим, еще одну статью приняли в “Phisicochimica Acta”, к тому же рецензент отметил: “Exellent work”*.

Ну что же, поздравляю, лениво отозвался Боб. Добротный экспериментальный материал всегда в цене...

Такая прохладная оценка моей деятельности меня нисколько не удивила: надо знать Боба, этого прожженного скептика.

 

Странная вещь, задумчиво продолжал Боб, химик берет известное вещество, цепляет к нему лишнюю метильную группу, получает новое соединение, и свершилось: он уже обогатил мировую науку. Теперь каждое измерение ну, там, показатель преломления или еще что новый результат!

За полтора десятка лет работы в Институте фундаментальных проблем химии программист Боб изрядно поднахватался нашей терминологии и, надо сказать, нередко употреблял ее к месту. Однако он знал, что органикой я не занимаюсь. Его скепсис, скорее всего, имел целью скрыть легкую зависть, которая придавала нашему с ним общению элемент некоторого дружеского соперничества.

 

Да и вообще, Боб со смаком отхлебнул глоток кофе и ехидно посмотрел на меня, химик, по-моему, не столько профессия, сколько мировоззрение. Стоит посмотреть на вашего брата за работой... Взгляд прикован к колбе или к шкале колориметра, глаза горят святым огнем веры. Во что? Да во что угодно! В безграничные возможности науки, в философский камень, в универсальный магистериум... Шеф, когда на него накатывает вдохновение, напоминает командира подводной лодки, когда тот, прильнув к перископу, собирается всадить торпеду во вражеский линкор. Причем, заметь, размах всегда глобальный: разыскать высокотемпературную сверхпроводимость или изобрести лекарство от рака никак не менее. Ну, а результаты... Боб обреченно махнул рукой. Лучше бы сварили надежное средство от тараканов, а то от них в лаборатории совсем житья не стало. По-моему, они ухитряются залезать даже внутрь дисплея.

Было жарко, мне не хотелось возражать, и я промолчал, надеясь, что Боб продолжит свой очередной монолог.

Я не ошибся.

 

Химики, например, на полном серьезе считают высшим пилотажем умение легко расставлять коэффициенты в сложных реакциях. Им и невдомек, что эта проблема элементарно сводится к системе уравнений, которую надо решить в целых числах. Хочешь, я тебе любую реакцию уравняю максимум в четыре действия?

Боб покрутил головой, но поскольку ни ручки, ни бумаги поблизости не было, он успокоился и продолжал:

 

Иногда я думаю: а не утереть ли всем химикам нос и не смастерить ли на Бэйсике, скажем, “Универсальный уравниватель химических реакций”? Преподаватели химии мне этого не простят...

Я знал, что как программист Боб способен и на большее. Непонятно, что его держало в нашем институте, где он должен был из года в год обрабатывать результаты чьих-то, подчас сомнительных экспериментов, пребывая, по мнению общей массы, явно где-то на последних ролях. Чудак... Впрочем, все мы немножко чудаки.

 

Тебя послушать, так половину всех химиков можно заменить компьютерами. Но ведь ты сам как-то мне объяснял, что любой ваш язык, тот же Бейсик например, упрощает процесс программирования и компьютер как бы сам строит программу. Может быть, скоро профессия “программист” вообще отомрет. К чему учить всякие Фортраны и Паскали, если можно будет просто сказать машине: сделай то-то и то-то? Получается, что компьютеризация угрожает, скорее, вам, ее создателям, чем нам, химикам!

 

Дорогой мой, Боб откинулся на спинку стула, с явным удовольствием дождавшись наконец моего возражения, запомни: никакой язык программирования не заменит божественного акта творения. Любой транслятор подобен техническому переводчику и никогда не сделает из плохой программы хорошую. А вот в вашей химии действительно можно найти достойные задачи для настоящего программиста. “Универсальный уравниватель” это, конечно, чепуха. У меня есть мысли посущественнее...

Боб мечтательно задумался.

 

Как тебе, например, “Программа выбора новых путей синтеза любых соединений”?

 

Любых?! Но ведь их число постоянно растет, открываются новые реакции... То есть твоя программа должна достраивать сама себя?

 

Именно! Боб потер ладони, что означало высшую степень творческого возбуждения.

 

Фактически ты хочешь построить искусственный интеллект! Думаю, что этой задачи тебе не осилить.

По сердитой искре, блеснувшей в глазах Боба, я понял, что мой приятель основательно задет, однако спорить он не стал и перевел разговор на другую тему.

В последующие дни я редко встречал Боба, даже в кофейне он почти не появлялся. Было ясно, что у него очередной компьютерный запой.

Прошло недели три. Жара спала, и институтский народ зачастил в кофейню. Однажды, желая взбодриться, я тоже решил выпить чашечку кофе. Мое желание укрепилось, когда я увидел среди посетителей новую лаборантку Светочку из соседнего отдела. Заняв очередь, я уже прикидывал, как бы поэффектнее с ней заговорить, но вдруг получил неожиданный тычок в спину, вслед за которым раздалось жизнерадостное “Привет, бычий хвост!”. Так ласково называл меня Боб, когда пребывал в прекрасном расположении духа.

С сожалением взглянув еще раз в сторону Светочки, я понял, что знакомство с ней придется отложить.

 

Ты где пропадал? спросил я, сдерживая раздражение.

 

Уже работает! звенящим шепотом произнес Боб, оглянувшись по сторонам.

 

Кто?

 

Мой “Агент”!

 

Слушай, Боб, что ты мелешь? Какой еще агент?!

 

Со мной все в порядке. “Агент”это программа: “Automatic Generation and Examenation of Novel Trends”**.

Ну, конечно! Пристрастие Боба к английскому языку знакомо было мне еще со школы.

Неужели та, “Выбор новых путей синтеза...”?

 

Именно! А ты еще помнишь? сомневался! Вот она вся тут! Он приоткрыл дипломат и показал уголок дискеты.

Я забыл о Светочке.

 

Возьми мне двойной, продолжал Боб. Я заслужил!

Мы заняли свободный столик. В глазах моего друга светился триумф.

 

Я уже загнал в нее для начала десятка три основных реакций из “Бойда и Моррисона”. Пашет! Любую студенческую задачку раскалывает, как орех, пробовал!

 

Ты должен немедленно написать статью.

 

Эх, Алик! Честно говоря, с точки зрения большого программирования эта моя программа не Бог весть что.

 

Тогда хотя бы покажи своего “Агента” в деле!

 

Завтра, Боб хитро сощурился. Задумал я тут одну хохмочку... Завтра при включении компьютера программа запустится автоматически, заговорщически продолжал Боб. Я это предусмотрел. Представляешь себе лица этих уездных Гриньяров, когда вместо обычной голубой заставки “Norton Commander” на экране появится:

 

“Good morning, dear colleagues! What is to be synthesized today?”***

 

Торопливо допив кофе, Боб исчез, бросив на ходу: “До завтра!”.

Но, к сожалению, на следующий день я вспомнил о Бобе только к вечеру: с утра в отделе выдавали спирт, а после обеда позвонил заказчик из отраслевого института, и мне пришлось долго и по возможности вежливо объяснять ему, что отчет задерживается именно из-за того, что они сами не прислали в срок образцы для испытаний...

С облегчением повесив наконец трубку, я направился в Лабораторию теоретических основ синтеза, где обычно заставал Боба в обществе IBM PC/AT, сейчас же здесь царила необычная суета. Стол у компьютера был завален дискетами. Взъерошенные сотрудники, сгрудившиеся у дисплея, раздраженно отмахивались от моих вопросов. Кто-то, не оборачиваясь, буркнул, что Боб, кажется, ушел пить кофе.

Я помчался в кофейню, обогнав по пути Светочку. Ну, а девочки потом, подумал я. Похоже, что на этот раз хохмочка Боба действительно произвела фурор. Я жаждал подробностей.

И я их получил.

Боб стоял у прилавка, упрямо выставив покрытый щетиной подбородок.

 

Ну, как “Агент”? спросил я с нетерпением. Действует? Я только что из вашей лаборатории. Там форменный переполох!

Боб злобно взглянул на меня и ничего не ответил.

 

Так что произошло? Объясни, наконец!

 

Коз-з-з-лы! процедил Боб сквозь зубы.

 

Кого ты имеешь в виду? я слегка опешил.

 

Все химики козлы!

Боб умел обобщать. Из него, думаю, вышел бы неплохой химик. Хотя его мнение я не разделял, но тем не менее оставил последний, весьма небесспорный тезис без ответа, надеясь на комментарий, который незамедлительно последовал. Но прежде досталось всем химикам: от древних искателей философского камня до автора печально известной статьи “Не могу поступиться принципами” по горизонтали, и от академика, директора нашего института, до попавшейся на глаза Бобу лаборантки Светочки по вертикали.

Утром же, как выяснилось, произошло следующее. Войдя в вестибюль института, Боб увидел своего приятеля Леню, курившего как раз под табличкой “У нас не курят”. Завидев Боба, Леня кивнул в сторону Лаборатории теоретических основ и сказал:

 

А у вас-то там...

 

Что случилось? Боб изобразил удивление.

 

Да вирус какой-то занесли, продолжал Леня. Вместо “Нортона” выводится какая-то ерундовина на английском. Полтора часа промучились, и пришлось-таки беднягам... Леня глубоко затянулся.

 

Перевести вопрос? насмешливо спросил Боб.

 

Да нет... Отформатировать “винчестер”**** заново...

Таков был бесславный конец “Агента”. Восстанавливать программу Боб не стал, и очевидно, в ближайшее время вторжение искусственного интеллекта химикам не угрожает.

Впрочем... Вчера Боб опять пронесся мимо, улыбаясь и потирая ладони.

 

“Химия и жизнь”, 1992, № 7.