Капитан и корабль

Голосов пока нет

Капитан опять проснулся до подъема. Вставать не хотелось. Скоро кровать вздрогнет и корабль затянет какую-нибудь песню. Вчера он спел “Пора в дорогу, старина...” Песня понравилась капитану. Он целый день напевал ее, занимаясь топологической кинетикой, ради которой он и забрался в корабль. Чтоб не мешали работать.

Корабль запел: “Вставайте, граф, вас ждут великие дела!”

“Надо же, “граф”, — думал капитан, умываясь. — А впрочем, разве “капитан” лучше? Капитан-пассажир, капитан-груз, капитан-балласт”.

 

Он съел завтрак, приготовленный кораблем. Зачем тут вообще человек? Просто искали добровольца в годичный рейс до планеты Ветерок, где испортилась аппаратура связи. Оператор, прибывший туда на практику через квантовый туннель, огляделся и сказал: “Ну и старье! А это что за рычаг?” Вслед за тем раздался треск и связь оборвалась: перегорел спейсер. Теперь до Ветерка можно добраться только по старинке, на корабле. Новый спейсер лежал в грузовом отсеке, но капитан-балласт не знал, как эта штука выглядит. Его это не интересовало. Его интересовали изофазные полуперекрещения, и чтобы никто не мешал.

Капитан доел завтрак и сказал “спасибо”. Стол уполз в стену, выдвинулся пульт. Капитан углубился в топокинетику. У него мелькнула идея, еще совсем смутная, и тут корабль сбил его с мысли.

— Капитан, — сказал корабль. И замолчал.

Капитан попытался ухватить идею, но безуспешно.

— Послушай, — возмутился он, — мы же договорились, что во время работы ты обращаешься ко мне только в исключительных случаях. В чем дело?

— Извините, капитан, небольшой сбой, — сказал корабль.

— У тебя бывают сбои? — удивился капитан и снова взялся за изофазные полуперекрещения. И опять, будто нарочно, корабль остановил его на пороге решения. Словно захлопнул дверь перед самым носом.

— Капитан, — сказал корабль.

— Что такое? — заорал капитан.

— Причина обращения отсутствует, — ответил корабль.

Капитан онемел от возмущения.

— Извините, — вкрадчиво сказал корабль, — я все хотел спросить у вас, не перебегала ли вам дорогу перед стартом черная кошка?

— Ты не сломан? — испуганно спросил капитан.

— Нет, я исправен.

— Ты, главное, не волнуйся, — нервно сказал капитан. — Ты исправен, все хорошо, причина обращения отсутствует. Но что-то было, правда?

— Да, — сознался корабль.

— Что же?

— Не могу объяснить. Принцип непричинения лишних волнений.

Капитан почувствовал, что ему становится жарко.

— А тебе не кажется, — вкрадчиво спросил он, — что твое запирательство причиняет мне еще больше волнений?

— Нет, не кажется.

— А теперь, когда я знаю про “нет” и могу подозревать худшее?

— Для поддержания ускорения пришлось увеличить расход горючего, — сознался корабль. — Если бы так пошло и дальше, мы не смогли бы выполнить полетное задание. Пришлось бы возвращаться на Землю, но такое решение вправе принять только вы, капитан. Опасная ситуация возникала дважды, но все приходило в норму до того, как я успевал передать вам сообщение.

— А как сейчас?

— Норма, — ответил корабль.

— Не падай духом, — успокоил его капитан. — Разберемся. В конце концов, в твоей памяти все знания человечества.

— Я не нашел объяснения в научных сведениях, — сказал корабль, — а когда привлек ненаучные — ну, про черную кошку, — вы решили, что я сломался.

Капитан отложил неоконченное доказательство и вызвал на экран график расхода топлива. Появилась голубая линия. Перерасходы горючего выглядели на ней, как холмы, плавное нарастание и резкий обрыв. Два пика. Второй заметно тоньше первого, значит, горючее расходовалось быстрее. А высота одинаковая, наверное, это тот критический уровень, когда корабль обращался к капитану. И само обращение устраняло перерасход. Мистика...

Через полчаса капитан сдался. Пора задать работу подсознанию, решил он, и переключился на топокинетику Время от времени он поглядывал на график. Ничего нового не происходило.

Потом капитан забыл про график Он вытаскивал из памяти ускользавшее решение — и вдруг увидел его целиком.

— Капитан! — немедленно отреагировал корабль.

— Отстань, — пробурчал капитан. — Сейчас мы перейдем к эн-мерному пространству...

Корабль взывал, требовал, грозил и умолял, но капитан только рычал в ответ, лихорадочно записывая решение. Когда он закончил и взглянул на экран, там выросла огромная ступень, втрое выше первых пиков.

— Пора тормозить, — обреченно сказал корабль. — Один час три минуты пять секунд до начала торможения. Один час три минуты ноль секунд до начала торможения...

Справа вспыхнула ярко-красная точка — видимо, последний момент, после которого на Землю уже не вернуться.

— Пятьдесят пять минут до начала торможения, — выкрикивал корабль. — Пятьдесят четыре минуты... Капитан, поздно будет!

Капитан не слышал его. Догадка медленно всплывала у него в голове. Одновременно красная точка угрожающе сдвинулась влево.

— Двадцать три минуты до начала торможения, — бубнил корабль.

— Замолчи, — сказал капитан. — Я знаю, в чем дело.

Как только он это произнес, красная точка съехала в левый конец экрана. Тормозить надо было два часа назад. А голубая линия образовала очередную ступень.

Корабль молчал.

— Изобрази ноль отсчета, — приказал ему капитан.

На экран снизу вплыла белая горизонтальная линия Пики и ступени сжались и стали незаметными.

— А ты, оказывается, паникер, — сказал капитан.

— Запаникуешь, — нервно возразил корабль. — Мы в безвыходном положении, а я по-прежнему ничего не понимаю.

— Сейчас поймешь, — ответил капитан. — Дело в том, что информация имеет массу.

— Ничего подобного у меня не записано.

— У тебя еще много чего не записано. Пораскинь мозгами. Отчего увеличивался расход горючего как раз в тот момент, когда я находил решение? Новая информация — добавочная масса. И только.

— Может быть, вы еще объясните, откуда она берется? — злорадно спросил корабль, обиженный предложением пораскинуть мозгами.

— Не знаю, — сказал капитан. — Откуда-то из Вселенной. Но это потом, а сейчас нам надо избавиться от лишней массы и долететь до Ветерка. Что мы можем выбросить за борт?

— Ничего, — сразу ответил корабль — Разве что вы сами, капитан, можете выброситься, но это довольно сложно. Во-первых, люк заблокирован, во-вторых, у вас нет инструментов. Поэтому вы берете вилку, проковыриваете пластиковую стенку — я покажу где — и портите блокировку. Люк придется открывать вручную, но он открывается вовнутрь и вам будет мешать атмосферное давление. Поэтому нужен рычаг. Вы разбираете кресло...

— Стоп, — сказал капитан. — А другого выхода нет?

— Но как же иначе предупредить человечество о том, насколько опасно совершать открытия, особенно те, на которые не рассчитаны ресурсы полета?

Из-под пульта выполз стол. На нем лежала вилка. Внутри кресла что-то тихо зажужжало, со звоном посыпались детали. Капитан вскочил, и в это мгновение от кресла отвалилась ножка.

— Чушь какая-то, — сказал капитан, рассеянно крутя вилку. — Я только что сделал два открытия, а ты предлагаешь мне роль балласта.

— Если бы вы могли их забыть, — возразил корабль, — все было бы в порядке. Но вы, люди, неважно устроены. Вы не умеете стирать из памяти информацию.

Капитан положил вилку на пульт и засмеялся.

— Вам плохо? — испугался корабль.

— Мне замечательно! Я не могу стирать, но ты можешь? Ну и сотри, сколько надо, чтобы привести массу в норму.

— А что стирать?

— Что хочешь. Найди что-нибудь.

— Найди то, не знаю что, — проворчал корабль. — Так вообще останешься без памяти.

— Не останешься, — сказал капитан.

— Попробуй начать с песенок.

На следующее утро его разбудил вой сирены.

“Химия и жизнь”, 1987, № 3.