Иванна Рут

Я буду слушать сказки хвойных чудищ.

Смотреть кино нахохленных теней

и добрую придумывать судьбу.

Соседка Вика будет долго в темень

вытряхивать с балкона покрывало,—

пыль прилетит ко мне, а кос очески

повиснут у окна на бузине.

Я промолчу... Пусть светят, как созвездье,

хоть волосы соседки Вероники,

а пепел ее горьких папирос

печальную рассказывает повесть.

Вот ветка музыки! Вот всемогущий жезл

Владыки Жизни, королевство дум,

напиток ночи мутный, как из яблок.

Сочится ночь. Я пью ее по капле.

Это был, наверное, самый старый и безобразный гидроцефал, которого Бек увидел среди городских полусфер на планете Сибура. Обладатель дряблого водянистого пузыря, вздымающегося вместо головы над корявым туловищем, потряс Бека неимоверной дряхлостью и медлительностью, которой он отличался на фоне своих собратьев. Пузырь с жидкостью внутри наполовину иссяк и усох, что свидетельствовало, по-видимому, об истощенности, он уже не раздувался, как у молодых, в правильную круглую форму, синея и поблескивая при свете голубоватых солнц, а вяло дыбился наполовину съехавшим мятым мешком, приобретя тусклый смертельно-серый оттенок.

Зыбун был побежден. Сомов уцепился за последний крайний шкворень, выбросил находку наверх и, подтянувшись, поднялся сам.

Впереди дыбились гигантские кварцитовые глыбы, переходящие в ослепительно сверкающие скалы. Взобравшись на одну из глыб, с которой был виден, как на ладони, просыпающийся Планктубер, Сомов вгляделся в розовое пространство планеты по направлению к зимней стоянке экспедиции. Светолета не было. Этого и следовало ожидать. Поискав Сомова пару дней и не получив от него ни единого сигнала по транслятору, экипаж улетел на Землю, сочтя его погибшим. Спешка объяснялась и буйным приближением весны, которая с момента открытия Планктубера считалась опасной для жизни из-за шестидесятиградусной жары, скопления газов и сильно разреженного воздуха.