МОГИЛА ТАМЕ-ТУНГА. Глава 21

Голосов пока нет

Глава 21
Тайна Рыжего Римера

Да, это была другая, чужая хижина, а не та, что построили когда-то изгнанники Аоро и Сергей. Бревенчатая, обнесенная частоколом, она стояла в лощине. Тут же протекал скрытый густым кустарником ручей. Люди, видимо, давно покинули это жилище: стены, сложенные из неочищенных стволов пальм, осели, крыша провалилась, полураскрытая дверь висела на одной петле.

Профессор Грасильяму сделал несколько решительных шагов, раздвинул руками молодые деревца, выросшие у порога хижины. Жоан указал на толстые колья, вкопанные в землю.

– Здесь когда-то был костер...

Возле полусгнивших кольев лежало несколько черных, похожих на тыквы, шарообразных предметов. Профессор Гароди взял один из них в руки.

– Каучук! Это, наверно, хижина серингейро – сборщиков каучука. Далеко же они забрались, – изумился профессор, пробуя пальцами затвердевшую массу. – Однако где же сами хозяева?

– Да здесь целый склад каучука! – воскликнул Таларино, показывая на небольшой навес, под которым лежало около сотни таких шаров. В траве валялись обломки глиняных черепков, в обрубок дерева был глубоко всажен проржавевший топор-секач, которым серингейро делают надсечки на дереве. Тут же находились лотки для собирания латекса – млечного, содержащего каучук сока.

– Посмотрим, что находится в хижине, – предложил Грасильяму, но только он прикоснулся к двери, как она упала на землю: лопнул ремень, заменявший петлю. Окон в хижине не было, и потребовалось несколько минут, чтобы глаза освоились с полумраком. Грасильяму, вошедший первым, вдруг попятился, что-то быстро шепнул Гароди. Тот повернулся к проводникам, безучастно сидевшим возле мулов, и отдал распоряжение разбить стоянку вниз по ручью, в стороне от хижины. Таларино повел караван мулов на указанное место, и вскоре оттуда послышался треск сучьев, удары мачете: это проводники расчищали место для лагеря. Возле хижины оставались только два профессора да Жоан с Сергеем.

– Друзья, – сказал профессор Грасильяму, – в хижине скелет человека. Надо закопать в землю, пока проводники не увидели его. Кабокло суеверны, и эта находка может произвести на них дурное впечатление. Давайте закопаем скелет, но, надеюсь, что никто из нас не обмолвится об этом проводникам. Прошу, сеньоры!

Внутри находился грубо сколоченный стол и рядом невысокое ложе, на котором лежал человеческий скелет со сложенными на груди руками. У изголовья стоял ржавый винчестер.

– Ну-ка, посвети, дружок, – распорядился Грасильяму.

Жоан навел луч электрического фонаря на скелет.

– Странно, очень странно... – бормотал Грасильяму.

– Смотрите, это скелет белого человека! – прошептал Жоан. – У него рыжие волосы.

– Да, белый. Да, рыжие, – согласился Грасильяму. – Но почему нет здесь ни клочка одежды? А потом, куда делись его ступни?

Все наклонились поближе. Скелет хорошо сохранился, но стопы ног отсутствовали.

– Похоже, что он где-то их потерял, – задумчиво сказал Грасильяму, – и к тому же путешествовал по джунглям нагим...

– А может, его раздели до или после смерти? – заметил Гароди.

– Сейчас этого уже не узнаешь. А ну-ка, молодые люди, копайте ножами вот здесь яму... А ты, старина, выйди из хижины и проследи, чтобы никто из румберо сюда случайно не вошел.

Перед тем как положить в могилу останки неизвестного человека, Грасильяму еще раз осмотрел ложе. Возле скелета нашлась круглая пряжка от ремня, четыре перламутровые пуговицы, толстая игла, наперсток, несколько мелких перуанских монет – солей, кремний и огниво. Внимание ученого привлек какой-то предмет, блеснувший среди тлена грудной клетки. Это оказалось плоское золотое кольцо. Грасильяму достал его, поднес к глазам и прочел вслух надпись, выгравированную на внутренней стороне кольца:

– "Ример"! Так вот где ты нашел свое последнее пристанище, великий бродяга, Рыжий Ример!

Несколько минут профессор старался справиться с охватившим его волнением. Сергей и Жоан ничего не понимали и во все глаза смотрели на ученого.

– Где Элиас?

Гароди не замедлил появиться.

– Друзья! Когда-то я знал человека, кости которого лежат перед вами, – вздохнул Грасильяму. – Мы наткнулись на следы разыгравшейся здесь трагедии или совершенного преступления...

– Почему ты так думаешь, дружище? – перебил его Гароди.

– А потому, что этот человек не был ограблен ни до, ни после смерти, как решил ты. При жизни этот человек признавал лишь один род одежды, достойный мужчины – обитателя джунглей, – набедренную повязку, хотя и был рожден среди роскоши. Он мог бы стать президентом, благодаря богатству и знакомствам, унаследованным от родителей-аристократов, но этому он предпочел джунгли, стал бродягой. Люди по-разному относились к нему: одни преданно любили, другие – люто ненавидели. Одни называли его Великим Другом, другие – ничтожным маньяком. Я знал его и могу сказать, что это действительно был удивительный человек. Он мог быть владельцем небоскребов, банковских и пароходных компаний, но домом его стала хижина на берегу лесного озера. Его друзьями могли быть миллиардеры и даже короли, но он дружил с пеонами и индейцами... Эх, Ример, Ример! – снова тяжело вздохнул Грасильяму. – Давайте, друзья, погребем его останки.

Профессор снял с себя панчо, бережно завернул в него скелет и уложил в импровизированную могилу, которую вырыли Жоан и Сергей. Потом могилу засыпали землей, утрамбовали. Жоан прочел вполголоса какую-то очень краткую молитву, и все вышли из хижины, подперев шестом дверь.

Грасильяму сел на бревно, жестом приглашая сесть всех и затем, помолчав, как бы собираясь с мыслями, начал свой рассказ о Рыжем Римере, человеке, который мог бы стать президентом, а стал лесным бродягой.


– Это старая история, – откашлялся профессор. – Двадцать с лишним лет назад я смертельно оскорбил Римера. Что было тому причиной, сейчас не столь уж важно, но, до ссоры неразлучные друзья, мы возненавидели друг друга. Мы поклялись, что кто-то из нас должен умереть от пули другого... Так вот, во время знаменитого наводнения в Шелл-Мере я оказался на небольшом островке. Вода быстро поднималась. Лодку мою унесло, я был гол и бос, так как только что едва выбрался из водоворота. Единственным моим спасением оставалось большое дерево на западном берегу островка. Я забрался на него, приготовился к смерти. Мне неоткуда было ждать помощи, река превратилась в кипящий котел. И вдруг сквозь мглу я заметил лодку. Она направлялась ко мне. Бог мой! Что вытворяли с лодкой волны! Они бросали ее в разные стороны, вертели волчком в водоворотах, казалось, вот-вот опрокинут вверх дном. И все же лодка медленно подвигалась к дереву, и тут я увидел смельчака, вызвавшегося спасти меня. Вы догадались, друзья, – это был Ример. Почему именно он вызвался спасать меня? Чтобы уязвить мое самолюбие? Чтобы я остался обязанным ему жизнью? О, как я ненавидел в эти минуты своего спасителя! Когда лодка приближалась почти вплотную, я громко назвал свое имя и послал Римера ко всем чертям. И снова с каким-то сладострастием повторил все те оскорбительные слова, какие произнес за несколько дней перед этим. Сквозь вой ветра до меня донеслись его слова: "Не дури! Как только я поставлю лодку бортом, прыгай не медля!" Когда мой спаситель промчался мимо, я обругал его и остался на дереве. Целых полчаса Ример боролся с волнами, выгребал против течения и еще раз проплыл мимо дерева, а я опять не прыгнул, оставшись сидеть на ветвях, хотя вода уже достигала моих ног. "Почему ты не прыгаешь?" – закричал он. "Убирайся! – заорал я не своим голосом. – Я убью тебя, как только смогу достать. Зачем тебе нужна моя жизнь?" В третий раз ему удалось зацепиться за сук дерева, на котором я сидел, и на какое-то время удержать бешено рвущуюся лодчонку. "Слушай, Носатый! (так когда-то звали меня индейцы), – снова закричал он. – Мы будем драться на берегу, а сейчас ты должен сесть в лодку." – "Почему это я должен?" – "Потому, что ты изучал медицину, а в хижине старого Энато умирает его сын. Потому, что женщина из Мньона ждет тебя с больным ребенком вторые сутки. Потому что..." – он кричал еще что-то, но я уже не слышал его. Моя жизнь нужна была не ему, а беднякам-индейцам, которые ждали в своих хижинах. Рискуя собой, он пришел спасать не меня, а их...

Я прыгнул в лодку, но неловко. Она качнулась, я упал в бешеный водоворот, и меня понесло течением. Ример развернул пляшущую на волнах лодку в мою сторону. Я уже схватился за борт, как совсем рядом из воды высунулась голова огромного аллигатора с широко распахнутой пастью, усеянной острыми зубами. Еще миг – пасть аллигатора сомкнется. Но раньше, чем этому случиться, Рыжий Ример был уже в воде, возле меня. Он нырнул и по самую рукоять погрузил нож в белесое брюхо пресмыкающегося. Потом ударил еще и еще. Я тем временем успел взобраться на лодку и поспешил на помощь Римеру.

Профессор Грасильяму опустил свою большую голову, подавленный этими воспоминаниями.

– Сына Энато мне удалось спасти, – продолжал ученый. – А на следующий вечер ко мне пришел Рыжий Ример. Он положил передо мной два кольта. Пули должны были смыть оскорбление, какое я нанес ему, и решить спор, кому достанется рука Альвизии, – профессор вдруг запнулся. – Я, кажется, упомянул имя женщины? Это не так. Никакой женщины не было. Я ошибся. Гм! Мы не стали стреляться. Я извинился перед Рыжим Римером. И вот, оказывается, где обрел конец Великий Друг, как его называли индейцы...

– Ходили слухи, будто бы он уехал на родину, – вставил профессор Гароди.

– Этого я не слышал, – ответил Грасильяму. – В 1925 году Ример вызвался быть проводником одной английской экспедиции и ушел с ней в джунгли. С тех пор о нем ничего не было известно.

– Как, Ример ушел в джунгли с англичанином Фостером? – переспросил Гароди. – Странно: англичанин против англичан...

– Не будем строить ненужных предположений. В жизни этого человека все было загадочным. И его появление в нашей стране, и его непримиримая ненависть к английскому правительству и еще многое другое. Все умерло вместе с ним. Мир праху его, – необычайно торжественно произнес профессор Грасильяму.

Все невольно обратили взоры к хижине.

– А теперь, друзья, отправляйтесь в лагерь, я хочу побыть один. Быть может, здесь сохранились какие-нибудь записи? Хотя, я знаю, этот человек не любил оставлять после себя следы, – покачал головой Грасильяму.

Сергей, Жоан и профессор Гароди направились к лагерю, где проводники уже развели костры и разбили палатки.

– Ты помнишь, Жоан, я как-то рассказывал тебе о полковнике Фостере? – спросил Гароди.

– Это о том англичанине, который, как и мы, хотел найти лакорийцев или каких-то других белых индейцев?

– Да, но если с ними пошел Рыжий Ример... – Профессор не окончил фразы и сокрушенно вздохнул.

– Куда же делись остальные участники экспедиции и сам Фостер? – наступила очередь спрашивать Жоана.

– Пока что это для нас тайна, – ответил Гароди. – Я думаю сейчас: неужели ненависть Рыжего Римера к людям, близким ему по крови, была так велика, что он смог без содрогания погубить их?

– А почему, сеньор Гароди, у вас возник этот вопрос? – спросил Сергей.

– А потому, Саор, что Ример и Фостер, оба англичанина, были чужды друг другу по духу. Я слышал о Рыжем Римере, хотя и не был с ним знаком. О, это действительно был великий следопыт! Он с закрытыми глазами мог пройти через джунгли от Мортеса до Куябо, не сбившись с пути, отыскать утерянный след двухнедельной давности и по запаху цветов определить, будет ли завтра дождь... Джунгли он знал, как свою собственную хижину.

– Но кто же он в действительности? – снова спросил Сергей.

– О Рыжем Римере ходило много легенд. Известно, что он чистокровный англичанин из Бирмингема, наследник крупного состояния. Ходили слухи, будто бы в юности Рыжий Ример попал к американским индейцам и прожил среди них несколько лет. Но это только слухи. Рыжий Ример был при жизни и остался после смерти одной из тех загадок, которую, быть может, никогда не суждено раскрыть. Достоверно лишь то, что он был Великим Другом индейцев.

– Но как же тогда полковник Фостер, англичанин, наверно зная достоверно или понаслышке об антипатиях Рыжего Римера к ним, мог доверить ему судьбу своей экспедиции? – не унимался Жоан.

– Вот в этом и заключается загадка Рыжего Римера. Возможно, он пустился на какую-то хитрость, хотя это ему было несвойственно.


Профессор Грасильяму пришел только часа через три. Он был хмур и неразговорчив и лишь спустя еще какое-то время поделился с Гароди и юношами своими наблюдениями.

Отправив всех в лагерь, он снова тщательно осмотрел хижину, но ничего не нашел. По-видимому, высказал он мысль, Рыжий Ример пришел или приполз в хижину серингейро уже искалеченным и там умер. Но тогда куда исчезли владельцы хижины и запасов каучука? Что случилось с ними? Почему такая ценность, как добытый с трудом каучук, остался на месте? В том, что серингейро было несколько, Грасильяму не сомневался: ни один самый опытный искатель каучука не смог бы собрать за сезон такого количества латекса. Невдалеке от хижины оказалась еще плохо прикрытая яма с черным каучуком, который от времени приобрел крепость камня. А вокруг находились заросли бразильской гевеи. На многих стволах сохранились следы глубоких надрезов в виде бугров и наростов.

Видимо, искатели каучука исчезли внезапно, бросив свое богатство. Возможно, они трагически погибли, или же, как нередко случалось в двадцатых годах, были схвачены и силой угнаны на плантации какого-нибудь испанца-эксплуататора.

Рыжий Ример пришел в хижину уже после исчезновения серингейро и, не найдя людей, у которых надеялся получить помощь, умер от ран. Теперь трудно предположить, где он лишился ног и почему при нем не сохранилось даже ножа, необходимого человеку в джунглях. Винчестер же устаревшей системы, стоявший у изголовья, настолько проржавел, что трудно было установить, кому он принадлежал – Римеру или же исчезнувшим серингейро. Самым важным считал Грасильяму то, что хотя и случайно, но их отряд наткнулся на след пропавшей без вести экспедиции полковника Фостера. С этим выводом Гароди не согласился. Официально объявленный в печати маршрут экспедиции Фостера, утверждал Гароди, пролегал значительно северней, и останки Рыжего Римера никак не могут служить доказательством пребывания в здешних местах англичан.

Грасильяму же твердил одно: где найден скелет Рыжего Римера, там надо искать и следы полковника Фостера. Спор о погибшей экспедиции мог бы продолжаться до бесконечности, если б Жоан не задал вопрос: что же делать дальше и в каком направлении двигаться отряду?

Взоры всех уставились на Сергея. Юноша смутился, но тут же отбросил смущение и откровенно признался, что он сбился с пути и не знает, в какой стороне находится их хижина; если нужно, он готов отправиться на разведку.

Грасильяму отнесся к признанию Сергея с необычайным спокойствием.

– Ничего не поделаешь, – пожал он плечами. – Ошибка – не преступление.

– Но время! – перебил его Гароди. – Ты забыл, дружище, что для нас дороже всего время. Мы должны опередить...

– Я ничего не забыл. Думается, что надо нам продолжать поиски пропасти или долины Горящих скал всем вместе, а не терять время на разведку. А сейчас, старина, мне думается, пора сказать нашим молодым спутникам Жоану и Саору то, что мы узнали от Мартино.

– Поступай, как знаешь, – пожал плечами Гароди.

– ...Так что, друзья, не исключена возможность встречи с грабителями индейской могилы. Они очень опасны, они ни за что не отступятся от желанной добычи. Поэтому сегодня же примем надлежащие меры, – заключил Грасильяму свой рассказ о посещении в клинике Мартино и последовавших за этим событиях.

В тот же день Грасильяму о возможной встрече с бандитами сказал и проводникам, предложил им вооружиться карабинами. Кабокло охотно согласились. Обычно они не вмешиваются в споры белых, но если какая-то сторона действует именем закона, они выполняют все, что от них требуется.

Грасильяму запретил отлучаться кому-либо из лагеря без его ведома, назначил дежурных на ночь, распределил посты, строго предупредив всех, что стрелять можно лишь в случае смертельной опасности. Применять оружие против индейцев, как бы неожиданно они ни появились и как бы враждебно ни были настроены, категорически запрещалось. Карабины белых людей могли стрелять только в белых.

Вечером, после ужина, Грасильяму подошел к проводнику Таларино.

– Припомни, приятель, не слыхал ли ты что-либо о Большом Друге?

Таларино подумал и сделал отрицательный жест.

– О Рыжем Римере, он был другом всех индейцев и кабокло, – уточнил профессор.

– Очень давно я слышал о Сильном Брате, – ответил Таларино. – Сильный Брат был тоже другом кабокло.

Грасильяму так и просиял.

– Сильный Брат! Черт возьми, я совсем забыл! Ну, конечно, Рыжего Римера еще звали Сильным Братом. А не рассказывали тебе, куда потом исчез Сильный Брат?

– Сильный Брат ушел в джунгли и больше не приходил. Кабокло о нем очень горевали и долго искали, но больше не видели Сильного Брата.

Грасильяму с торжеством посмотрел на спутников.

– Может быть, ты вспомнишь, зачем ушел в джунгли Сильный Брат?

– Может, Хосе знает, – неуверенно предложил Таларино, – он старше меня.

– Сильный Брат ушел в джунгли, чтобы повесить сухую тыкву, – ответил Хосе на вопрос профессора.

Жоан шепнул Сергею на ухо, что "повесить сухую тыкву" у кабокло означает обмануть кого-то.

– А для кого он хотел повесить тыкву? – не унимался Грасильяму.

– Сильный Брат очень не любил всех гринго...


Прошло еще два дня. К исходу вторых суток экспедиция оказалась у подножья высокой скалистой гряды. Скалы, точно срезанные острым ножом, походили на неприступные замки. С запада к ним подступали мелкие холмы, покрытые густыми лесами, в долинах сверкали нити рек и бледные блики озер.

На севере виднелись такие же, но еще более величественные и неприступные скалы, иногда совсем исчезавшие в знойном мареве. На юге тянулась цепочка редких одиночных гор, издали похожих на каких-то шагающих исполинов. Вид этих гор был настолько фантастичен, что участники экспедиции только удивлялись: какие силы природы возвели их?

– Если бы я верил в сверхъестественные силы, то подумал, что здесь действовали мифические существа, вроде циклопов, превратившие горы в сказочных исполинов. Никак нельзя предположить, что такой странный рельеф возник естественным путем, – задумчиво пробурчал себе под нос профессор Грасильяму, оглядывая в бинокль окрестности. – Странно, очень странно.

Еще больше довелось удивляться Грасильяму, когда отряд подошел к пропасти, которую индейцы называли Раной Земли. Впрочем, если б не бдительность и проворство проводника Таларино, то профессор Грасильяму навсегда бы лишился возможности чему-либо удивляться. Пропасть так внезапно разверзлась перед профессором, шедшим впереди отряда, что сделай он еще шаг-другой и от него, как говорят индейцы, остался бы "последний крик". Бразильская наука лишилась бы одного из своих лучших представителей, а экспедиция – начальника и заодно двух навьюченных мулов, которых Грасильяму тянул за повод.

Прежде чем профессор сделал этот роковой шаг, Таларино схватил его за шиворот. Взбешенный бесцеремонностью проводника, Грасильяму резко повернулся, чтобы дать грубияну оплеуху, но Таларино отстранился, молча раздвинул кусты.

Несколько минут все молчали. Грасильяму вытирал с лица пот, хотя здесь на плато жара не ощущалась, Таларино, как ни в чем не бывало, поправлял поклажу, поглаживал мулов. Грасильяму махнул рукой. Отряд свернул в сторону и стал продвигаться вдоль края пропасти, но вскоре нагромождения скал заставили отклониться от обрыва.

Местность постепенно понижалась. Сергей внимательно вглядывался по сторонам. Он не сомневался, что отряд находится на том самом плато, на котором когда-то жил он с Аоро, только отряд поднялся с южной стороны, хижина же их, вероятно, находилась в северной части плато.

Сергей высказал свои предположения Грасильяму, но профессор не принял их. Экспедиция и так, мол, потеряла много времени, чтобы искать еще хижину, которая теперь, в сущности, не так уж нужна. Если эта пропасть – Рана Земли, то, стало быть, рано или поздно они найдут и развалины храма и могилу индейского вождя. Теперь их путь, сказал Грасильяму, будет лежать к горам, контуры которых хорошо бывают видны в полдень. Сергей только вздохнул и не стал возражать. Он и так чувствовал себя невольным виновником неудач, постигших экспедицию. Надежда встретить Аоро или хотя бы отыскать его след окончательно угасла.

К концу следующего дня глазам путешественников представилось странное зрелище. Множество деревьев стояло совершенно оголенными, без коры и без листьев. Казалось, будто по лесу широкой полосой прошел пожар, но ни пепла, ни подпалин нигде не было видно. Вверх тянулись одни лишь обнаженные, сверкающие белизной стволы и ветви.

– Тамбоча, – объяснил Таларино, показывая на голый лес. – Это сделали тамбоча...

О тех страшных существах, страшнее которых, казалось, природа не могла сотворить, Сергей слышал от Молоса Ромади, а позже и от Аоро.

Тамбоча – это небольшой муравей с острыми хищными челюстями, способными мгновенно рассечь самую крепчайшую тетиву лука. И Молос, и Аоро не знали, где и когда зарождаются эти страшные муравьи, чем они питаются во время роста и почему обладают такой чудовищной плодовитостью. Но этот процесс зарождения где-то происходит, и в один из роковых дней мириады насекомых вдруг отправляются в путь.

Они идут полосой в несколько километров, уничтожая все, что доступно их челюстям. Это живой черный ураган, от которого нет пощады ни птицам, ни зверям, ни человеку. Там, где прошли полчища тамбоча, остаются обглоданные до зеркального блеска кости животных и остовы деревьев. Иногда тамбоча вдруг сворачивают в сторону от своего прямолинейного пути. Никто не может предугадать, куда они направятся, так же, как неизвестно, куда потом исчезают.

Таларино показал на оголенные деревья, подвигал двумя пальцами, как ножницами, возле своего горла.

– Тамбоча, каучеро, ап, ап! – сказал он.

– Ты прав, Таларино! – воскликнул Грасильяму. – Ну, конечно же, так оно и было! Только от тамбоча и могли бежать серингейро, бросив в хижине, которую мы видели, каучук – все свое богатство.

Вскоре отряд оказался перед зарослями небольших, высотой с человеческий рост, деревцев. Их совершенно гладкие, без ветвей, стволы скорей напоминали кактусы. Лишь у самого основания в стороны отходили четыре плоских, гладких и блестящих листа, походивших на кривые сабли.

Профессор Грасильяму и Жоан первыми подошли к группе этих деревцев. Их внимание привлекла груда костей какого-то зверя, зажатых между листьями. Сергей, шагавший позади Жоана, перегнулся, чтобы получше разглядеть странное дерево, как сбоку раздался сухой треск, и полетели мелкие щепочки. Оказывается, Сергей случайно наступил на валявшуюся на земле длинную ветку.

Конец ее коснулся листьев, и они, словно живые, одним движением рассекли ветку на две части. Все невольно отпрянули.

– Назад! Это – тессе! Тессе-замок! – хрипло крикнул Таларино, оттесняя профессора, Жоана и Сергея от зарослей.

Сергей заметил, как побелел Грасильяму и с каким суеверным страхом попятились проводники. Караван поспешно отошел подальше от страшных деревьев.

– Признаться, старина Элиас, я не верил в существование этого растения – замка, – тихо сказал Грасильяму Гароди.

– Наверно, это и есть дерево-людоед, о котором я где-то читал?

– В индейских легендах оно называется по-разному: и дерево-замок, и дерево-людоед, и ловушка, и пожиратель, и хищник, и тому подобное.

– Я тебе тоже признаюсь, дружище, что мне не хотелось бы больше встречаться с этими деревцами.

– Согласен с тобой, старина, согласен, – необычно миролюбиво проворковал Грасильяму, – но только грош нам цена, если мы не разглядим получше это чудовище в образе дерева...

К ужасу Таларино и его товарищей, оба ученых, взяв в руки по длинной ветке, стали осторожно подходить к деревцам.

– Ну-ка, испытаем еще раз. – Грасильяму бросил к подножью деревца ветку. В тот же миг сработала какая-то скрытая пружина. Саблевидные листья сомкнулись, наподобие челюстей капкана, накрепко зажав толстую ветку.

– Да, дружище, судя по костям, – а их здесь, гляди-ка, сколько навалено и под другими деревьями – эти премилые, – бррр! – деревца-хищники неразборчивы. Они с таким же удовольствием примут в свои объятия как заблудшего зверька, так и профессора с мировым именем... Я прошу тебя, Эваристо, будь осторожнее!

Ученым все-таки удалось разглядеть принцип действия дерева-ловушки. Между каждой парой светло-зеленых блестящих листьев-сабель, попарно отходивших от основания ствола, находился шип, который и играл роль чеки, приводившей механизм замка в действие. Достаточно было прикоснуться к листу, как чека соскакивала, и листья молниеносно смыкались. Сколько ни старались ученые, им никак не удалось отделить от твердого, как кость, ствола хотя бы кусочек листа или древесины. Ее не брали даже разрывные пули.

– После такого зрелища, старина, я готов поверить в существование на этой земле и самого дьявола, – заявил Грасильяму.

– Дьявол – дьяволом, но тебе, дружище, и твоему Жоану следовало бы поблагодарить вашего ангела-хранителя в лице Таларино. Если бы не он, то вас бы сегодня постигла судьба Рыжего Римера...

Эффект последних слов Гароди был совершенно неожиданным.

– Ах, я старая калоша! Да, да, калоша! – ударяя себя кулаком по лбу, твердил Грасильяму. – Ну, конечно же, так и было! Как я не догадался сразу? Именно дерево-ловушка и сделала Рыжего Римера калекой. Как он все-таки мог добраться отсюда до хижины, брошенной серингейро? Я вас спрашиваю, как?

Никто из окружавших не мог ответить на вопрос профессора. Тайна Рыжего Римера продолжала оставаться неразгаданной.


Наконец нагромождение скал кончилось, и отряд снова подошел к Ране Земли. Профессор Грасильяму сказал спутникам, что им всем придется спускаться в каньон. Гароди, Жоан и Сергей, не раздумывая, согласились на это, а Таларино замялся. Он долго молчал, переступая с ноги на ногу, потом сорвал со ствола пальмы несколько волокон, показал их Грасильяму:

– Чики-чики стал крепким, – сказал он. – Скоро созреют орехи. Кабокло больше не могут идти с белыми. Им нужно возвращаться в свои хижины. Срок кончается.

Напрасно Грасильяму то лаской, то бранью пытался уговорить и проводников. Они только сокрушенно вздыхали. Нет, им больше никак нельзя оставаться. Скоро созреют плоды, отрастут красивые перья у птиц: наступает пора Великого Сбора. Не помогли и посулы крупного вознаграждения, превышающего доходы от сбора орехов. Проводники рады были бы остаться с добрыми сеу, они даже готовы отказаться от сбора орехов и перьев, но кто успокоит их родных и близких: те будут волноваться и горевать.

После долгих уговоров согласился остаться лишь один Таларино.

Оба ученых растерялись. Уход проводников ставил экспедицию в тяжелое положение, и именно в тот момент, когда цель была совсем близка. Раздосадованный Грасильяму ворошил бороду, свирепо вращал глазами. Взгляд его упал на Сергея.

– А ты почему не собираешься с ними? – кивнул он головой в сторону проводников.

– Разве я не могу быть вам полезен, сеньор профессор? – вопросом на вопрос ответил Сергей. За время совместного странствования он успел привязаться к чудаковатым ученым, заразился их энтузиазмом. Сергею хотелось быть свидетелем и участником раскрытия тайны могилы Таме-Тунга. Да и порядочность не позволяла ему оставить отряд в трудную минуту.

Услышав ответ, Грасильяму пошевелил губами, но, так ничего и не сказав, одобрительно похлопал Сергея по плечу. Ему все больше нравился этот русский юноша.

Прощанье с проводниками было коротким и дружественным. Уходившие получили на дорогу провизию, оружие, двух мулов. Оставшиеся долго глядели им вслед, с грустью раздумывая о том дне, когда и они отправятся в населенные места.

Весь остаток дня отряд продвигался вдоль каньона, пока люди и животные окончательно не выбились из сил. Караван остановился на ночлег в густых зарослях. Пока ученые разбивали палатки, Сергей, Жоан и Таларино расчистили небольшое пространство, на котором вскоре затрещал костер.

За ужином разговор вначале не клеился. Сказывалось переутомление, но еще в большей степени – нервное напряжение. Все время приходилось быть настороже, как бы не попасть в какую-нибудь ловушку природы, вроде дерева-замка, или же не встретиться внезапно с грабителями могилы.

– Встречи с грабителями нам не избежать, – бросил реплику Грасильяму, когда Жоан что-то сказал по этому поводу. – Бандиты – реальные люди из мяса, костей и всяческих пороков, и мы знаем, как с ними разговаривать. Я все время раздумываю о другом: о встрече с лакорийцами. Существуют ли они? Пока я сам не увижу их сквозь вот эти очки, не дотронусь до них руками, буду считать их мифом. Как, старина Элиас, ты не разуверился еще в существовании лакорийцев?

Гароди, в задумчивости прихлебывавший из кружки горячий кофе, поднял глаза.

– Ты хочешь знать, дружище, мое мнение о лакорийцах? Что ж, изволь. Я допускал и допускаю возможность существования в глубине джунглей не известных науке людей. Эти люди должны быть дикарями, стоящими на низкой ступени развития. Даже если они и лакорийцы – потомки людей высокоразвитой культуры, джунгли должны наложить на них свой отпечаток. И если нам суждено будет встретиться с лакорийцами, то они встретят нас как врагов. К этому нужно быть готовыми. Таково мое мнение, – закончил Гароди.

– Может, тогда, старина, пока не поздно, нам вернуться? – насмешливо спросил Грасильяму.

– Не нужно иронизировать, дружище. Ты же знаешь, что я сам вызвался идти с тобой. А если я ошибусь – давай бог!

– Поживем – увидим, – чтобы скрыть свое смущение, нарочито громко проговорил Грасильяму. – А теперь спать! Кому заступать на дежурство?


Несколько дней отряд пробирался через заросли, с трудом прокладывая себе дорогу. Животные окончательно выбились из сил и поминутно останавливались. Приходилось чуть не силой тащить их на себе. Конца пропасти не было видно. Вероятно, она тянулась на десятки миль. Край ее то отступал за нагромождения скал, то вновь появлялся на открытых местах.

– Так может продолжаться до бесконечности, – сказал как-то Грасильяму, когда отряд остановился на ночевку. – Наша попытка найти естественный спуск в каньон не удалась. Надо будет сплести лестницу из лиан, как это сделал приятель Саора. Но нам придется разделиться. Двое останутся здесь с припасами и мулами. А вниз отправятся, – в голосе профессора зазвучали торжественные нотки, – я, профессор Элиас Гароди и... – с минуту Грасильяму разглядывал Жоана и Сергея, как бы прикидывая в уме, кто из них достойней, – ...и Саор Гратшоф. На плато останутся Жоан Кольеш и Таларино ожидать нашего возвращения – столько, сколько будет сказано в инструкции, которую получит Жоан. А сейчас за работу, друзья!

– Почему вы не берете меня с собой, профессор? – обиженно спросил Жоан у Гароди.

– Не обижайся, дорогой. Эваристо прав. Саор более ловок и приспособлен для работы в джунглях. Он заменит нам проводника. Тебе поручается очень ответственное дело. Если с нами случится недоброе, ты будешь знать, где искать нас...

Сооружение гигантской лестницы из лиан, подготовка к спуску заняли три дня. Профессор Грасильяму всех поторапливал, покрикивал, шутил, стараясь шутками развеять грустное настроение. И когда наступило время разлучаться, он попрощался с Жоаном так, будто бы отправлялся в небольшую увеселительную прогулку, а не в преисподнюю. Он похлопал юношу по плечу, крикнул: "Бодрись!" и сунул в руки пакет, на котором была написана дата вскрытия – через десять суток.

– Ну, до скорой встречи, дружок! Все может случиться, – Грасильяму обнял Жоана и Таларино и первым ступил на зыбкую ступеньку лестницы. Когда его голова скрылась за выступом, последовал профессор Гароди. Последним спустился Сергей с привязанным за пояс концом тонкой бечевы, к которой они должны будут привязать записку, когда достигнут дна пропасти.

– До скорой встречи, Жоан! – донесся из пропасти приглушенный крик Сергея.

И Жоан и Таларино остались одни.