Тайна алмаза. Глава 23

Голосов пока нет

Глава 23
Тунгусская легенда

Шумит вековая тайга.

Огромные деревья взметнули свои вершины высоко в небо, создали наверху почти непроницаемый зеленый шатер. Вместо обычного лесного полумрака по сторонам голубоватый свет. Остатки горной породы загородили русло небольшой таежной речушки. Пробившая себе дорогу, вода шипит и пенится, разлетается веером брызг. Река в этом месте огибает высокую каменную скалу, голую и безлесую, покрытую лишайником. Река не широкая. Местами упавшие деревья образовали через нее мосты и арки. По берегам старые сухостойные ели слегка раскачиваются от ветра, они давно мертвы, но все еще стоят на своих широких корневищах, поджидая очередного ветровала.

У самого подножья скалы разбита небольшая палатка, земля здесь утоптана; на ней лежит труп человека. У ствола поваленной лиственницы лежит второй труп. А вот, привалившись спиной к дереву, на корточках сидит третий человек; голова его упала на грудь, точно в глубокой задумчивости.

Это тоже труп.

Вдруг задрожала ветка молодой лиственницы и на прогалину вышел человек.

На нем оленья куртка, зияющая множеством дыр, не в лучшем виде и штаны; вместо обуви – куски шкур, в их прорехах видны кровоточащие пальцы. Лицо человека заросло волосами, взгляд беспокойный. Это Глеб Эдуардович Саржинский.

Он торопливо вошел в палатку и достал в изголовье постели небольшой кожаный мешочек. Вздох облегчения вырвался из его груди. Вот уже несколько дней его мучает мысль, что мешочек могут украсть. Он убеждает себя, что это невозможно, живых людей поблизости нет; но червь сомнения не дает покоя, незаметно подтачивает его, и тогда он бросает работу и бежит в палатку. Мешочек цел, и Саржинский успокаивается. Всякий раз он не может удержаться от искушения посмотреть на свое богатство. Он развязал узел и высыпал содержимое мешочка на постель. Образовалась целая груда сероватых камней.

Глаза Саржинского алчно сверкнули. Он поднес к свету камень величиной с куриное яйцо и долго рассматривал его.

Камень был матовый; просвечивал ровным чуть голубоватым цветом. Через несколько месяцев этот камень в руках искусного ювелира засияет ослепительным блеском и превратится в неоценимый бриллиант.

С таким алмазом может сравниться только знаменитый "Великий Могол", который в свое время был оценен в два миллиона франков. О, он, Саржинский, завалит мировой рынок такими алмазами, перед которыми поблекнет сияние "Шаха", "Кохинура", "Императрицы Евгении", "Полярной звезды", "Египетского Паши" и всех остальных знаменитейших бриллиантов мира. Какую сказочную власть приобретет человек, владеющий этим богатством. И этот человек – он, Саржинский.

Стоит ли думать о Кони и других спутниках, убитых его рукой, если в его власти будут тысячи человеческих жизней. Власть, безграничную власть над людьми даст ему эта груда камней. Саржинский почти безумными глазами смотрел, как алмазы пересыпались между его пальцами. Вдруг он нащупал что-то жесткое и вытащил берестяную карту, внимательно, чуть не в сотый раз, начал ее изучать.

– Нет, ты не пойдешь со мной, – бормотал Саржинский, – ты останешься здесь и навсегда сохранишь свою тайну. Навсегда скроешь от людских глаз богатства алмазной пещеры.

"Если бы знал господин Маккинг, обладателем чего я стал!" – подумал Саржинский.

Нет, он тогда не все ему рассказал в откровенной беседе. Он не сказал ему, что берестяная карта дядюшки была предметом всех его стремлений. Всю жизнь он мечтал обладать ею, как горячо любимой девушкой. И он добился своего. Правда, не совсем честным путем, он попросту украл ее из спальни дядюшки, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, но это уже не так существенно. Всегда важен результат, а не приемы, которыми он достигнут, – так учил его почтенный миллионер. Наука дяди пошла на пользу племяннику.

Саржинский, не торопясь, собрал алмазы в мешочек и туго завязал ремнем. Завтра с рассветом он тронется в путь. А путь далек, почти три недели по необитаемой тайге. Но оружие у него есть, патронов достаточно. Вот только с обувью плохо. "Придется одолжить у Кони", – решил он и с этой мыслью вышел из палатки. Прежде чем стащить с Кони сапоги, он задумчиво посмотрел на своих бывших спутников. Они шли сюда в надежде разбогатеть. Он увлек их соблазнительной мечтой превратиться в миллионеров, и вот... Конечно, он, Саржинский, мог, не делясь своими сокровищами, позволить и Кони, и Сайру, и Штопаному превратиться в миллионеров. В алмазном гроте еще скрыты несметные богатства, но к чему все это? К чему делиться тайнами с другими людьми, если можно хранить их одному, как это всегда делал господин Глухарев, его дядюшка. Бывшие сподвижники Фишера выполнили свой долг. Они помогли Саржинскому добраться до алмазной пещеры и после этого должны были умереть. Этот тайный приговор Саржинский вынес еще в пути. Его рука не дрогнула, когда, лежа за палаткой, он послал три вероломные пули, начиненные ядовитым снадобьем господина Маккинга.

– Пусть это будет для вас продолжением Тунгусской легенды, – сказал Саржинский, стоя над убитыми.

Тунгусская легенда.

Эту древнюю сказку рассказал им проводник-тунгус в пути.

Много веков назад по берегам Хатанги, Енисея и Индигирки жил великий и могучий народ шеланы. Они занимались охотой, рыбной ловлей, были умны, храбры и задолго до пришествия монголов Чингиз-хана знали употребление железа. Однажды среди них распространилась страшная болезнь, которую назвали "хайран доль". Стойбища шеланов вымирали в течение суток. Хайран доль косила людей с такой быстротой, что люди не успевали приготовиться к смерти.

Они умирали сидя у костров, валились замертво возле нарт, которые не успевали сдвинуть с места, чтобы спастись от болезни бегством.

Ужасные опустошения произвела хайран доль, и никто не знал, как с ней бороться.

По ночам зажигались священные огни, шаманы старались заклинаниями умилостивить злых духов, но все было напрасно. Болезнь косила людей, как траву.

Тогда собрался Великий совет старейших рода шеланов. На совет был приглашен и самый старый шаман Анюю, который прожил на свете два века и две луны.

Всю ночь спорили шаманы, как изгнать страшную болезнь, а под утро поднялся старый Анюю и сказал:

– Возьмите десять раз по десять самых красивых девушек нашего племени и уведите их на вершину священной горы Хушмо. Пусть одежда этих девушек будет сожжена на вершине горы, а они навсегда останутся там. Всякий смертный, кто приблизится к Хушмо, должен погибнуть, так как на горе заперта Хайран, – так сказал Анюю. После этого он лег на шкуру оленя, закрыл глаза и замолчал навсегда.

Шаманы послушались совета Анюю, и сто самых красивых и молодых шеланок были отведены на вершину горы.

С тех пор страшная болезнь покинула стойбища шеланов.


...Саржинский убил проводника-тунгуса, рассказавшего эту легенду, за то, что он отказался вести отряд к священной горе.

– Всякий смертный должен погибнуть... – повторил Саржинский, склонившись над трупами.

Сильный порыв ветра пробежал по вершинам деревьев. Саржинский невольно посмотрел над собой. С севера небо потемнело и заволоклось тучами. "Не разыгралась бы к утру непогода", – подумал он.

Вернувшись в палатку, он разложил всю свою провизию. Оставался довольно большой кусок вяленого мяса, немного муки, сахару, пачка чая. Он отрезал кусок мяса на ужин и завтрак, а остальное аккуратно уложил в дорожный рюкзак. Отдаленный гул, раздавшийся снаружи, заставил Саржинского выйти из палатки. Он не узнал местности. За несколько минут тучи, едва видимые на горизонте, надвинулись вплотную. Все кругом потемнело. Деревья застыли подобно изваяниям, зловещая тишина вдруг была нарушена отдаленным шумом.

"Будет буря, и, кажется, не на шутку", – подумал Саржинский, и на миг стало жутко. Он взглянул на часы, было семь часов вечера. Далекий треск встревожил его еще больше. Казалось, чудовищный исполин шагал где-то в отдалении. И деревья трещали под его ногами, подобно хворосту.

Саржинский оглядел палатку и навалил на ее края тяжелые камни; не удовлетворившись этим, он наломал сучьев и, заострив их, вбил в землю, чем еще больше укрепил парусину.

"Ветер мне не страшен, – подумал Саржинский. – Но вот, пожалуй, здесь есть опасность".

Деревья росли в нескольких шагах от палатки, и хотя это были могучие толстые кедры, он знал, что таежные ветры валят и столетние деревья.

"Скорей бы утро", – тоскливо подумал он. Сверкнула ослепительная вспышка молнии, стало видно, как днем. Тяжкий стон промчался по тайге, и вслед за тем загрохотало, заухало так, точно рядом началось извержение вулкана. Забравшись в палатку, Саржинский приготовился ко всяким неожиданностям.

Между тем за тонкими полотняными стенами его жилища творилось что-то невообразимое. Ветер достиг ураганной силы. Деревья трещали и стонали, как живые существа.

Оглушительный грохот заставил Саржинского схватиться руками за голову, в следующий миг палатки больше не существовало. В одно мгновенье она была сорвана со всех своих креплений и умчалась, подобно птице. Саржинский был отброшен на камни, но, несмотря на боль и ушибы, сразу же вскочил на ноги.

Вспыхнула молния, и при свете ее он увидел, как в нескольких шагах от него могучая старая лиственница, не выдержав страшного напора стихии, надломилась с пушечным грохотом. Вершина ее, пролетев несколько десятков метров, запуталась в чаще других деревьев.

"В пещеру! – мелькнула у него отчаянная мысль, – там спасенье". Но прежде... Он бросился к тому месту, где минуту назад стояла его палатка; при следующей вспышке молнии он увидел, что в трех шагах от него лежит огромный ствол дерева; один из его толстых сучьев и разрушил палатку.

"Если бы я стоял здесь..." – с ужасом подумал он, взглянув на толстый сук, глубоко ушедший в землю.

С большим трудом он отыскал мешочек с алмазами и радостно вздохнул.

Теперь оставалось разыскать провизию, но напрасно его дрожащие руки ощупывали все вокруг – рюкзак с провизией исчез.

Снова затрещало падающее дерево.

Саржинский бросился к укрытию в скале, но, споткнувшись в темноте, упал. Его ободранные пальцы нащупали одежду человека. Саржинский почувствовал, что если сейчас же не узнает, кто этот другой, то сойдет с ума.

Он закричал и отпрянул в сторону, но сейчас же наткнулся на другого человека, человек был босой, и... Саржинский узнал своих бывших спутников.

Он перевел дыхание, но сердце его бешено колотилось, и липкий пот покрыл все тело. Добравшись до подножия скалы, Саржинский пополз у ее подошвы.

Ветер, ударяясь о высокую каменную стену, образовал здесь вихрь, кружась, он поднимал с земли целые тучи хвои и сучьев. Несколько раз Саржинский чувствовал, как рядом с ним падало что-то тяжелое, и сердце его будто останавливалось, он знал, что это падают камни, сорванные ветром со склонов горы. Любой из них мог оставить его на месте бездыханным, и Саржинский всем телом прижимался к стене, теряя силы и задыхаясь от усталости.

Наконец он достиг низкого каменного навеса и вполз под него. Это был вход в пещеру. Здесь было сравнительно тихо, где-то рядом журчал ручеек. Отдохнув, Саржинский ощупью добрался до воды и утолил мучавшую его жажду.

Горели ободранные руки, сильно болела нога, на голове он нащупал несколько ранок и огромную шишку. Вскрикивая от боли, он стащил с ноги сапог и осторожно щупал пораненное место.

Из обрывков своей рубашки он кое-как сделал повязку и в полуобморочном состоянии растянулся на мягком песке, уснул тут же у ручья.


Сколько он проспал, Саржинский не имел малейшего представления. Проснувшись, он напился холодной, ломящей зубы воды, обтер лицо. Это его очень освежило.

Он прислушался. Снаружи больше не доносилось никаких звуков. Сейчас он позавтракает и приведет себя в порядок. Ощупью он кое-как добрался до того места, где должен был быть выход, но руки уперлись в шершавую поверхность камня.

Вначале он подумал, что ошибся, и отошел немного в сторону, но здесь была глухая стена.

Нет! Не может быть, чтобы судьба с ним так жестоко поступила. Он терпеливо обследовал всю стену вокруг и вернулся к месту, где должен был быть выход.

Саржинскому попался в руки огарок свечи, который он всегда ставил у входа, когда начинал работу. Тут же он наткнулся на кирку и лопату.

Все кончено. Выход завален. Он погиб. Отчаянье было таким, что он упал на землю и забился в истерике, он катался по песку, срывая свои повязки, и безудержно рыдал.

Придя в себя, он еще раз обследовал заваленный выход и даже ударил несколько раз киркой.

Было совершенно ясно, что каменный навес, скрывающий вход в пещеру, осел и закрыл доступ в нее.

Саржинский ощупал свои карманы, при нем были часы, большой складной нож, огарок свечи, мешочек с алмазами и – о радость! – коробка с несколькими спичками.

Дрожа от волнения, он чиркнул спичку; она зашипела и вспыхнула. Затаив дыхание, он зажег огарок. Теперь у него был свет – давящая тьма отступила. Он пересчитал спички, их было шесть. При свете Саржинский еще раз осмотрел место, где еще вчера был выход и окончательно убедился в безнадежности попытки пробить здесь отверстие.

Он поднял свечу над головой. Ровное горящее пламя свечи осветило высокий свод грота, подпертого толстыми сталактитами. Желтые, красные, они сверкали при свете свечи, переплетались, в них чудились таинственные фигуры каких-то застывших великанов или чудовищ.

У ручья возвышалась свежевырытая горка породы (глинистая масса вулканического происхождения, содержащая в себе драгоценные зерна алмаза). Здесь господин Глухарев откопал свои миллионы, а он, Саржинский, хотел найти здесь дорогу к славе и богатству.

Огарок, потрескивая, догорал. Саржинский укрепил его на лезвие ножа и двинулся в путь, тщательно осматривая каждый выступ. Гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими ударами капель, больше всего угнетала Саржинского.

"Неужели я умру здесь?" – подумал он и от этой мысли чуть не закричал.

Нет, он найдет выход. Чего бы это ни стоило, может быть, даже вернуться назад, пока у него еще есть свет, кирка осталась там и можно попытаться разбить преграду. Ему даже стало казаться, что это самое правильное – вернуться и пробить себе дорогу через старый выход.

Он в отчаянии осмотрелся кругом. Немного в стороне поднималась гладкая, точно полированная стена, и на ней Саржинский вдруг увидел... тень человека.

В первое мгновенье он подумал, что это его собственная тень, но свеча была впереди, и тень никак не могла быть с этой стороны.

Сомнений не было, перед ним находился человек. Но какой? Это был великан с огромной головой и чудовищными конечностями. Дрожа от ужаса, Саржинский сделал несколько шагов на подгибающихся ногах. Таинственное зрелище представилось его глазам.

Рис. Н.М.Ткачева

Перед ним была довольно большая ровная площадка, обложенная со всех сторон кусками камней, в центре ее на небольшом каменном пьедестале стоял уродливый человек. Он стоял на широко расставленных каменных ногах, с копьем в руке. Голова его представляла нечто среднее между головой человека, оленя и медведя. Огромные, величиной с чайное блюдце, глаза смотрели, казалось, прямо на Саржинского.

Несколько минут Саржинский не двигался с места, молча рассматривая это чудовище.

Перед ним был идол, неведомое божество.

Саржинский в изнеможении опустился на колени. Пережитый ужас и волнение отняли все силы. Он вспомнил, что свечи хватит ненадолго, и со стоном поднялся на ноги. "Может быть, где-нибудь здесь выход?" Он еще раз осмотрел это странное божество и вдруг заметил у себя под ногами обломок человеческой челюсти с выщербленными зубами.

Только сейчас Саржинский увидел, что все вокруг усыпано человеческими костями. Им снова овладел ужас, и он бросился прочь от этого страшного места.

Оставался кусок свечи величиной с мизинец, нужно было спешить. С лихорадочной поспешностью он осматривал каждый выступ, каждую щель, все больше и больше приходя в отчаяние.

В нескольких шагах от него вдруг снова обозначилась тень, и он содрогнулся от страха. Это была не прежняя тень человека. Он приблизился, стараясь рассмотреть, что это такое, но слабый дрожащий огонек в его руке погас.

Плотная, почти осязаемая темнота облепила его со всех сторон, и он, громко закричав, торопливо достал коробку со спичками и зажег одну из них. При свете этого огня он двинулся вперед.

Спичка погасла, и он немедля зажег следующую и следующую. Последнюю спичку он зажег перед самой щелью и ею же поджег пустую коробку.

Глубокая, темная трещина, уходящая куда-то ввысь, была перед ним. Коробка догорела, обжигая пальцы, и он снова очутился в темноте.

Ощупывая каждый выступ, он пошел вперед. Иногда он останавливался, чтобы перевести дыхание, и снова двигался. Вскоре он устал и, опустившись на колени, пополз. Прошел час, может быть, пять. Саржинский забыл о времени, все его мысли и действия были направлены на медленный, но неуклонный подъем по скользкому, неровному проходу.

Он содрогнулся при мысли, что сейчас его вытянутые руки упрутся в стену или завал, но каждый раз находил пустое пространство и тащил свое измученное тело. Часы, нож, мешок с алмазами он где-то потерял, но какое это имело сейчас значение. Зачем ему алмазы? Все его дрожащее и искалеченное существо заполнила одна всепобеждающая жажда жизни.

К черту все эти богатства! Он уедет снова в Париж, он достаточно богат. Прочь от этого страшного места! Пусть другие забирают все эти сокровища, за которые приходится расплачиваться самым дорогим, что есть у человека, – жизнью.

Судя по звуку, проход расширился до нескольких метров. Впереди появился мутный свет. Саржинский ускорил свои движения и, оставляя за собой кровавый след, полз и полз вперед... Вскоре он уже мог рассмотреть предметы вокруг себя, он сделал еще несколько движений и бессильно опустил голову. Нужно было отдохнуть, пережить радость освобождения. Он заплакал. Это были слезы счастья; так он плакал только в далеком детстве.

Немного успокоившись, он хотел осмотреть свои колени, но жажда скорей очутиться там вверху, на солнце, на воздухе, заставила забыть обо всем, и он со стоном двинулся дальше.

Сероватый сумрак, окружающий его, постепенно прояснялся. Уже отчетливо можно было рассмотреть каждый камень, каждую неровность. Небольшой поворот, и Саржинский увидел далеко вверху ясное, безоблачное небо. От счастья он чуть не потерял сознания, понадобились несколько минут, пока он овладел собой.

Спустя некоторое время, Саржинский достиг выхода, кое-как поднялся на ноги и, держась за стену, вышел наружу.

Перед ним была площадка неправильной круглой формы, около сотни метров, края ее несколько поднимались кверху.

В центре площадки на каменном помосте стоял огромный идол. Вокруг него высилась шеренга невысоких гранитных столбов, расположенных смыкающимся кругом. Около каждого столба Саржинский увидел человеческие кости. Местами еще сохранились черепа.

Непонятное чувство овладело Саржинским. Машинально, не соображая, что он делает, он вдруг начал считать столбы.

– Шестнадцать, семнадцать... – считал он глухим неузнаваемым голосом. – Семьдесят пять, семьдесят шесть... – голос его перешел в шепот. Последние цифры он повторял уже про себя. Он насчитал сто гранитных столбов, сто человеческих черепов или их обломков.

Он подошел к краю гранитной площадки, крутые, неприступные стены были с этой стороны. Бессмысленная улыбка появилась на губах Саржинского, и медленно, почти торжественным шагом он обошел всю площадку. Всюду, куда он ни бросал взор, были неприступные скалы; далеко внизу шумела тайга.

Закончив свой осмотр, он подошел к подножию каменного божества и громко сказал:

– Тунгусская легенда... – Неудержимый приступ смеха вдруг овладел им. – Тунгусская легенда... – повторил он, давясь от смеха. Он подскочил к одному черепу и ударил его ногой, череп рассыпался пылью. Он подскочил к следующему и снова ударил по нему. Череп разлетелся обломками костей.

– Сейчас, сейчас я вам принесу алмазы, – бормотал обезумевший Саржинский. Хохот настолько овладел им, что он едва держался на ногах, один раз он даже упал и катался несколько минут, не в силах овладеть собой.

Вдруг он вскочил и бросился к провалу, который привел его сюда.

– Алмазы, сейчас я принесу вам алмазы! – кричал он.

Некоторое время слышался дикий хохот, сопровождающийся выкриками, затем затих далеко внизу.