Тайна алмаза. Глава 9

Голосов пока нет

 

Глава 9
Хищники

– Значит, он не согласен? После того, как он наотрез отказался покинуть Россию, вряд ли он захочет вести исследования в нужном нам направлении.

– Есть вещи, которые сделают его мягким, как воск. Вы забываете, что у него есть дочь.

– Пожалуй, вы правы, этим не следует пренебрегать.

Такой разговор происходил в конце сентября между двумя собеседниками в небольшой комнате, где вся мебель состояла из стола эбенового дерева и нескольких мягких стульев.

Рис. Н.М.Ткачева

Одного из находящихся в комнате звали Евгений Петрович Маккинг, второго – Глеб Эдуардович Саржинский.

Вошел лакей.

– Фишер! – доложил он.

– Пусть войдет.

Лакей поклонился и вышел. Появился человек в зеленой шинели. Секунду он медлил, по-видимому, не предполагая встретить такое общество, и, наконец, едва уловимо приподнял брови.

– Говорите, Фишер, здесь все свои.

– Они встретились... – начал Фишер без предисловий, – но получилось досадное недоразумение, он ускользнул из-под самого носа, Евгений Петрович.

– Я так и знал. Ему нужны деньги, без денег он ничто. Он идет на крайние меры. Я знаю Глухарева. Это человек дела, он безусловно потребует гарантий...

– Фишер, вам не удалось узнать, о чем они говорили?

– Нет, но он что-то показывал Глухареву.

– О... я так и знал. – Маккинг с раздражением подергал себя за мочку уха.

– В прошлый раз был убит его компаньон, – осторожно вставил Саржинский.

– Да, но от этого мы ничего не выиграли. Вся эта комедия готовилась для Кручинина. Все так хорошо складывалось. С большим трудом я установил, где они должны были встретиться, но Кручинин не пришел или запоздал.

– Ну, вот что, Фишер. Игра продолжается.

Евгений Петрович выдвинул один из ящиков стола и бросил на стол толстую пачку франков.

– Это вам за труды.

Фишер взял ее, прикинул на глаз и опустил в карман.

– По-видимому, в ближайшее время они снова встретятся. Вот вам три адреса, где может произойти эта встреча. – Евгений Петрович вырвал из записной книжки листок и протянул его Фишеру. – Это три нелегальных квартиры Глухарева. Я не уверен в этой встрече, но все-таки и ее нужно предусмотреть. В следующий визит мне доложите, что Кручинин умер, иначе мы поссоримся.

Маккинг в упор посмотрел на Фишера.

– Вам, конечно, известно, какие неприятности ожидают человека, с которым я поссорюсь. – Фишер утвердительно кивнул головой. – Впрочем, если вам удастся взять его живым и доставить на место, то это лучшее, что я желал бы, – продолжал Евгений Петрович. – Вот вам, Фишер, керенки на непредвиденные расходы. А это... – в руках Евгения Петровича появился никелированный браунинг. – У него превосходный механизм и очень точный бой. Можете идти.

Фишер, слегка поклонившись, вышел.

– Тип, – сказал Саржинский, когда они остались одни.

Евгений Петрович выразительно щелкнул пальцами.

– Хозяин, у которого он раньше служил, никогда не поворачивался к нему спиной и всегда держал в кармане заряженный револьвер со сброшенным предохранителем, а я предпочитаю другие методы. Деньги! Он недешево мне обходится. Но что поделаешь. У него есть свои люди, которые преданы ему до фанатизма. С этим приходится считаться.

– Вы как-то говорили, что Кручинин располагает какой-то очень опасной штучкой.

– Да, но оружие, которое я дал Фишеру... достаточно самой ничтожной царапины и... Вы слышали, как мгновенно действует цианистый калий?

Саржинский сделал утвердительный жест.

– Так вот это – во много раз сильней его. Сейчас мы, кажется, располагаем временем, и я решил поговорить с вами откровенно, – заговорил Маккинг. – До сих пор вам было известно только то, что я намерен провести некоторые научные работы, и с этой целью я хотел привлечь на свою сторону профессора Щетинина и его талант. Он представляет для меня интерес, так как работает в той же области, которой интересуюсь и я. Не скрою, что я не ученый, хотя кое-что смыслю в химии. Вам также было известно, что моим работам мешает один человек по имени Кручинин, он фактически является моим конкурентом.

Кручинин – ученый-химик, одаренный умом, и я бы даже сказал, редким умом.

И, наконец, вам было известно, что одно время я был на Байкале, где состоял в компании по добыче и реализации морского и пушного зверя. Следовательно, вы знаете и так слишком много. Вполне достаточно, чтобы отправить вас на тот свет, если вам взбредет мысль нескромно высказаться в каком-либо обществе. Я говорю, если бы. – Евгений Петрович, прищурившись, взглянул на притихшего Саржинского. – Я знаком с вами как с человеком, критически относящимся к происходящим в России событиям. И, наконец, как с ловким малым, не считающимся с человеческими слабостями, вроде чести, совести и тому подобной чепухи, когда нужно сделать выгодный "бизнес", как выражаются за океаном. Я вам хорошо плачу. В случае успеха нашего предприятия, ваша ставка возрастет во много, много раз. Вы, кажется, так же, как и я, не намерены устраивать свою жизнь в республиканской России. Тем лучше! В России сейчас опасно жить. И чем скорей мы закончим свои дела, тем быстрей покинем пределы этой неспокойной страны. Я вам поручил увезти профессора Щетинина, но мы столкнулись с его упрямством. Чего бы проще заняться другим ученым, более покладистым и согласившимся с нами сотрудничать. Россия, кажется, ими не бедна. Но этого сделать нельзя. Нам нужен именно профессор Щетинин или сам Менделеев, если бы он, черт возьми, был еще жив.

В свое время Кручинин построил аппарат необычайной конструкции. Сущность его заключалась в том, что благодаря огромным давлениям ему удалось перестроить атомы вещества. Вы, кажется, в свое время учились в Петербургском университете и легко поймете меня... Например, вот это, – Маккинг подал собеседнику небольшой граненый камень.

– Так это алмаз. – Саржинский залюбовался игрой света.

– Да, алмаз. Но алмаз особенный, он изготовлен аппаратом Кручинина. Продуктом для его изготовления послужил графит.

Саржинский в волнении потер ладони.

– Естественно у вас возникает мысль: к чему же нам нужно убрать Кручинина, если он построил этот аппарат? Кручинин наш конкурент, и, убрав его со своей дороги, я... мы станем обладателями первозданной машины высокого давления.

– Значит... вы?

– Аппарат находится у меня, и профессор Щетинин с его талантом единственный, кто окажет нам неоценимые услуги в производстве алмаза. Не забывайте, что профессор – крупный ученый в области кристаллографии, к тому же он бывший учитель инженера Кручинина. – Маккинг в задумчивости пососал папиросу и вдруг заговорил совсем на другую тему:

– Когда мы с вами начали сотрудничать, вы мне рассказали всю свою родословную. Может быть, вы случайно упустили одну маленькую деталь, на которую я сейчас хочу обратить ваше внимание. Вы говорили, что у вас почти нет родных за исключением дальней родственницы, которая живет в Иркутске. Что же касается Петрограда, то вы здесь совершенно одиноки.

Саржинский утвердительно кивнул головой.

– Скажите, а известный богач Глухарев не приходится вам каким-нибудь дальним родственником?

Наступило минутное молчание.

– Глухарев? – переспросил Саржинский и вдруг рассмеялся. – Я вижу, Евгений Петрович, вы действительно необыкновенный человек.

– Вы наивны, Саржинский, как ребенок, неужели вы полагаете, что я согласился с вами сотрудничать, ничего не зная о вашем прошлом.

– Максим Пантелеевич Глухарев – мой родной дядя, а я его племянник. – Саржинский откинулся на спинку стула.

– У вас есть основания скрывать свое родство с Глухаревым, но полагаю, что у вас нет причин скрывать это от меня.

– Извольте, у моего дяди нет наследников, и я... я являюсь законным преемником его миллионов. Мне поставлено условие: жить только за границей и нигде не распространяться о своем богатом родственнике. Это его причуда, и я счел благоразумным с ней считаться. Жизнь в Париже меня вполне устраивала, и мне осталось только ждать, когда мой уважаемый родственник отправится к праотцам.

– Значит, если Глухарев узнает, что вы в России, вас ожидают неприятности?

Лицо Саржинского стало серьезным.

– Это будет непоправимым несчастьем. В условии сказано, что тогда я лишусь наследства дядюшки.

– Н-да... По-видимому, не простая увеселительная прогулка из любви к своей отчизне заставляют вас нарушать такие строгие условия. Говорите прямо, Саржинский, или, может быть, мне напомнить вам еще одну деталь. – Маккинг впился в лицо собеседника. – Например... не хранит ли ваш дядюшка какую-нибудь старинную реликвию, которую он по своей причуде показывает очень неохотно, – проговорил он раздельно.

При этих словах в глазах Саржинского мелькнул почти ужас.

– Как... и... это вам известно? Хорошо. Я расскажу вам все, что знаю об этой реликвии... если для вас она представляет какой-то интерес, но для меня, признаться, утратила свежесть...

Заметив, что Маккинг молчит, Саржинский неуверенным голосом начал:

– Я жил в Иркутске, и мне было всего 10 лет, когда однажды в мои руки попала одна вещь. У нас были старинные часы с боем. Моя сестра однажды захотела узнать, почему часы поют, и по неосторожности их испортила. Чтобы избавить ее от наказания, я решил их исправить сам, прежде чем об этом узнают родители.

Я влез на комод, открыл стеклянную дверцу и начал их исправлять. Случайно я нажал на какую-то деталь, и вдруг, к моему удивлению, в глубине часов открылась потайная стенка. Я просунул руку и вытащил небольшую, туго свернутую берестяную трубку. Она была очень стара и, когда я разворачивал, хрустела и осыпалась меткой пылью. На внутренней стороне бересты была подклеена тонкая кожа. На ней были нанесены штрихи и линии. В эту минуту вошел мой дядя и прервал мое занятие. Я был жестоко наказан и твердо обещал дяде больше "не шалить" и никому не рассказывать о случившемся. Но будучи от природы любознательным ребенком, я, выбрав подходящее время, снова открыл тайник. Свертка бересты там уже не было, дядя его перепрятал. Это происшествие занимало меня долгие годы.

До меня доходили различные толки о богатстве моего дядюшки. Я догадался, что сверток бересты, который держал в руках, и слухи, которые ходили о моем дядюшке, как о загадочном миллионере, имеют между собой какую-то связь. Не скрою, что долгие годы я занимался поисками этой бересты. Но, увы, безуспешно.

– Все-таки у вас были причины нарушить запрет дядюшки и приезжать в Россию. Я бы хотел их знать, господин Саржинский.

Тот едва уловимо усмехнулся.

– Я собираюсь жениться, господин Маккинг, и хотел исполнить каприз своей невесты – венчаться в Петрограде.

– Ну, а почему, например, у вашего дяди возникла такая странная причуда – изгнать своего наследника и заставить его жить за границей? Вы никогда об этом не думали?

– Наоборот, я очень много об этом думал. У моего дяди нет детей, и поэтому я являюсь его прямым наследником. Мой дядя, человек очень осторожный, усмотрел в этом нечто, по-видимому, угрожающее его безопасности.

– Давайте обсудим, как нам заставить профессора Щетинина уехать из России, – снова переменил разговор Евгений Петрович.

– У меня есть небольшой план.

– Выкладывайте.


Прежде чем выйти на мостовую, Фишер по привычке, выработанной за многие годы, оглянулся назад. Широкая парадная лестница была пуста.

Фишер на минутку задержался в дверях.

Когда он очутился на улице, под носом у него по-прежнему красовались рыжие усы.

Он завернул во двор заброшенного дома и, пройдя вглубь, присел на полуразрушенную скамью. Через минуту к нему присоединились двое молодых людей.

– Ну как? – спросил один из них.

Фишер, не торопясь, достал из кармана пачку денег, отделил несколько засаленных кредиток и протянул их молодому человеку.

– Вот тебе, Кони, аванс.

Кони упрятал деньги и ушел.

– Ну, вот, Гарри, поговорим по душам, – обратился Фишер ко второму молодому человеку.

– О чем, господин Фишер?

– О делах, Гарри, о делах. У нас много работы, и чем лучше мы ее выполним, тем полнее ты набьешь свой кошелек. Где сейчас Штопаный?

– Кажется, в "Карих глазках".

– Тебе придется его разыскать, передай ему, что в ближайшее время будет груз, пусть приготовится.

– Слушаюсь.

– Я давно считаю тебя, Гарри, умнее всех этих олухов. Ты далеко пойдешь, мой мальчик. Поэтому я тебе доверяю больше всех. Нам в последнее время не везет: злодейка-судьба любит покапризничать. У меня есть одно дельце, и я с тобой хочу посоветоваться. – Фишер оценивающим взглядом окинул юношу. – Кстати, ты навестил второй номер?

– Да, я сегодня все утро был там.

– Передай Штопаному, что если второй номер умрет, я с него спущу шкуру. Пусть где угодно, но разыщет доктора.

– Я не понимаю, – перебил его юноша, – к чему мы с ним возимся? Я бы на вашем месте давно отправил его туда, куда так настойчиво просится его душа.

– Э-э, нет, мой мальчик, я бы давно это сделал, если бы не одно маленькое обстоятельство. Впрочем, у меня от тебя нет секретов.

Фишер достал из кармана бумажник и, порывшись в нем, протянул юноше небольшой кусочек картона, величиной с почтовую открытку.

– Это единственная вещь, которую я нашел при нем.

Гарри повертел в руках открытку и пожал плечами.

– Взгляни на свет.

Гарри поднял открытку и, присмотревшись, воскликнул:

– Э, да тут в самом деле что-то есть! Кажется, какие-то цифры.

– Правильно, Гарри, цифры. И не просто цифры. Это код.

– Ну, а человек, который носит в кармане такие открытки, как по-твоему, заслуживает внимания или нет?

– Это, конечно, меняет дело, – согласился юноша.

– Так-то! Впрочем, этот человек нам понадобится как раз для выполнения нашего плана. Сама судьба его нам послала. Важно, чтобы он выжил, а остальное предоставь мне. Я решил устроить маленькую шутку этому скряге. Он нас долго будет помнить.

Фишер достал из кармана никелированный браунинг и повертел его в руках.

– Какая хорошая вещица.

Гарри протянул руку.

– Н-да, вещица недурна.